Олег Иванов
Конфликты большого города

От автора

Современный город представляет собой средоточие самых разных конфликтов и противостояний. И чем больше в нем проживает людей, находится предприятий и достопримечательностей, чем сложнее его инфраструктура, тем выше в нем конфликтогенность. По мере развития цивилизации – как в этическом, так и в технологическом смыслах – количество и объективность конфликтов будут только нарастать, приобретать новые формы и течение.

У человечества постоянно возникают новые вызовы, приспосабливаться к жизни в стремительно развивающихся мегаполисах стало сложнее. А развитие технологий, с одной стороны, упрощает жизнь горожанина, с другой – невротизирует его и создает почву для новых конфликтов с самим собой и окружающими. При этом предусмотреть все возможные конфликтные ситуации и законодательно урегулировать их решение невозможно даже теоретически: несмотря на общую структуру и протекание, каждый конфликт имеет уникальные характер, участников, социальный фон и условия, в которых он развивается. В городских конфликтах это особенно заметно, поскольку в мегаполисах проживает множество социальных, этнических, возрастных и других групп населения, которые должны зарабатывать деньги, отдыхать, лечиться, воспитывать детей, получать образование, покупать продукты, перемещаться в городском пространстве и удовлетворять свои самые разнообразные потребности. При этом ресурсы города как единого социального и пространственного организма небезграничны, и его жителям приходится так или иначе распределять эти ресурсы между собой, что зачастую приводит к конфликтам, в которых интересы разных групп населения и власти могут оказаться противоположными и/или взаимоисключающими.

И хотя сами по себе конфликты естественны для человеческого существования, более того – они служат важнейшим катализатором движения вперед, поскольку многие социальные нормы и практики меняются именно вследствие конфликтных ситуаций.

Возникновение конфликта – является первым шагом на пути его решения, вопрос в том, насколько грамотно и безболезненно он будет решен.

Помимо уже давно и широко известных способов самоорганизации граждан для отстаивания своих прав и решения проблем той или иной территориальный общины и возникновения на этой почве конфликтов, в последние годы появились и принципиально новые виды как разрешения конфликтов, так и их медийного сопровождения, способы влияния на их участников ради достижения заявленных целей.

Одним из наиболее гуманных и современных способов решения городских конфликтов разного рода является медиация – досудебное урегулирование споров. Ее правовым основаниям и примерам ее удачного применения посвящена одна из глав этой книги.

В других – рассмотрено само понятие конфликта, условия его протекания, от зарождения и эскалации до исхода, приведены примеры многих конфликтных ситуаций в городской среде, а также их удачных и неудачных – по крайней мере, на момент написания книги – разрешений.

В последние годы мы столкнулись с беспрецедентной ситуацией – пандемией COVID-19, городские конфликты, возникшие в период локдауна, и способы правительств разных стран справляться с ними также описываются в этой книге. Как и конфликты, которыми сопровождались другие чрезвычайные ситуации. Их правовые и политические последствия.

Представляется очень важным, чтобы горожане, включая обычных жителей, чиновников, застройщиков, бизнесменов и т. д., не только представляли себе, что существует много способов решения конфликтов и обладали первоначальными навыками ее медиации, но и умели ориентироваться в самих конфликтах, прогнозировать их развитие и справляться с ними, не только соблюдая собственные интересы, но и не ущемляя окружающих.

Олег Иванов, руководитель Центра урегулирования социальных конфликтов

Глава 1. Конфликты

1.1 Что такое конфликт?

Прежде чем говорить о разрешении городских конфликтов, необходимо разобраться с самим понятием конфликта¹, с тем, чем он является в теории и в повседневной жизни каждого социума и каждого отдельного человека. Строго говоря, наша жизнь вообще представляет собой сплошной конфликт. Более того, конфликт является имманентной обществу формой социального взаимодействия между субъектами, мотивация которых обусловлена противостоящими ценностями и нормами, интересами и потребностями.

Конфликты изучаются примерно в 18 отраслях научного знания. Существует даже специальная комплексная дисциплина – конфликтология, возникшая на стыке психологии, социологии, философии и юриспруденции. При этом единого определения конфликта в научной литературе не существует. Проще всего определить конфликт как столкновение интересов.

Именно эти два слова точно характеризуют понятие «конфликт». Первое – это интерес, у субъектов конфликта, конфликтных отношений должны быть разные интересы. А второе – столкновение, тоже очень важно: ведь мало того, что эти интересы являются разными, должно происходить некое активное действие – инцидент, обусловленное столкновением этих интересов. Схематически конфликт выглядит так:

КОНФЛИКТ = конфликтная ситуация + инцидент.

Из этой схемы можно понять, что конфликт возникает именно в тот момент, когда одна из сторон (или обе) переходят к активным действиям, вступают в столкновение.

Кроме того, так же нужно осознавать, что далеко не каждая конфликтная ситуация может перерасти в конфликт. Существуют такие понятия как «протоконфликт» и «латентный конфликт» – то есть, конфликтные ситуации, когда у сторон разные интересы, разные мнения, разные цели, разные задачи, но эта конфликтная ситуация не перерастает в конфликт, потому что ни одна из сторон не переходит к каким-либо активным действиям.

1.2 Аспекты конфликта

Исследователи выделяют разные аспекты конфликта. М.-А. Робер и Ф. Тильман, например, рассматривают конфликт как «состояние потрясения, дезорганизации по отношению к предшествующему развитию и, соответственно, генератор новых структур». Такое понимание конфликта демонстрирует его позитивный потенциал.

Дж. Фон Нейман и О. Моргенштерн определяют конфликт как «взаимодействие двух объектов, обладающих несовместимыми целями и способами достижения этих целей». При таком подходе концептуальной чертой конфликта является целенаправленная деятельность субъектов.

В теории социального конфликта Л. Козера «конфликт – это борьба по поводу ценностей и притязаний из-за дефицита статуса, власти и средств, в которой цели противников нейтрализуются, ущемляются или элиминируются их соперниками». Позитивная функция конфликта, по мнению Козера, состоит в поддержании динамического равновесия определенной социальной системы.

У. Линкольн видел положительное воздействие конфликта в нескольких факторах. По его мнению, именно под влиянием конфликта утверждается и подтверждается определенный набор ценностей, как у отдельного человека (индивида), так и у социальной группы. Помимо этого, конфликт способствует осознанию общности его участниками, поскольку в своей динамике способен выявить стремление таких субъектов к одинаковым или, во всяком случае, сопоставимым целям. Также конфликт способствует своего рода «разрядке», отодвигая на второй план или даже полностью исключая менее существенные проблемы и, таким образом, способствует расстановке объективных приоритетов. С точки зрения общественного развития и выявления общественных потребностей конфликт полезен тем, что играет роль «предохранительного клапана» для безопасного и даже конструктивного выхода эмоций, позволяет обратить внимание различных акторов (людей и групп) на недовольство или предложения, нуждающиеся во внимании или разрешении.

Еще одна важная черта конфликта: он сам по себе порождает необходимость формирования правил и методов управления им.

Следует сказать и об отрицательных сторонах конфликта: он объективно представляет собой угрозу интересам его субъектов, а также всей социальной системе, обеспечивающей известную стабильность. В связи с этим любой конфликт, а особенно – конфликт неуправляемый, или управляемый неумело – приводит к подрыву доверия его участников друг к другу и разобщенности. Кроме того, конфликт может «разрастись» до такой степени, что поставит под угрозу иные интересы, как отдельных субъектов, так и всего общества в целом. В последние десятилетия мы наблюдали, как недовольство одной части электората результатами выборов приводило к массовым протестам, перераставшим в «цветные революции», в результате менявшие уклад жизни и правила социума, в свою очередь порождавшие новые конфликты – «революцию роз» в Грузии (2003), «оранжевую революцию» на Украине (2004), «революцию тюльпанов» в Киргизии (2005).

Поэтому мы видим задачу квалифицированного разрешения конфликтов, в том числе, медиации, в том, чтобы не дать конфликтной ситуации развиться в конфликт, остановить ее на стадии, когда стороны еще способны к диалогу, а если уж ситуация все-таки перерастает в конфликт, то не допустить его эскалации и неуправляемости путем налаживания между сторонами конструктивного диалога, выяснив их реальные интересы и ценности в каждой конкретной ситуации.

Для успешного взаимодействия с конфликтующими сторонами важно знать и понимать не только локальную конфликтную ситуацию, но и знать принципы, по которым устроен конфликт в целом.

1.3 Какими бывают конфликты

Исследователи выделяют несколько типов конфликтов: внутриличностные, межличностные, межгрупповые, социальные, экологические, бизнес-конфликты, межгосударственные и другие. Отметим, что городские конфликты в первую очередь относятся к социальным, и остановимся на каждом из типов конфликтов чуть подробнее.

Внутриличностный конфликт – состояние, в котором у человека есть противоречивые и взаимоисключающие мотивы, ценности и цели, с которыми он в данный момент не может справиться, не может выработать приоритеты поведения, выйти из так называемой «зоны комфорта». Одним из примеров внутриличностного конфликта является выбор между семьей и карьерой. Причем в наше время этот выбор касается не только женщин, но и мужчин, поскольку общество требует от человека профессионального успеха и деятельного участия в семейной жизни одновременно, что на практике оказывается трудноосуществимым, и человек разрывается между работой и семьей. С одной стороны, профессиональный успех важен как в эмоциональном, так и в материальном плане, с другой – глубокая погруженность в трудовую деятельность приводит к тому, что времени на семью остается меньше, чем хотелось бы. Ну а сотрудник, уделяющий семье больше мыслей и времени, чем работе, вряд ли будет успешен в профессиональной деятельности. В обеих вышеназванных ситуациях человек чувствует себя неудовлетворенным жизнью, ему постоянно кажется, что он чего-то недоделывает, буквально «разрывается» между работой и домом и, вопреки известному выражению «счастье – это когда из дома спешишь на работу, а с работы – домой», и дома, и на работе испытывает чувства опустошения и тревоги: «опять я что-то недоделал».

Такой внутренний конфликт зачастую «подогревается» другими акторами жизни человека – членами его семьи, начальством и коллегами. Из всего этого возникает следующий тип конфликта – межличностный.

Межличностный конфликт является, возможно, самым распространенным типом конфликта – это противостояние и столкновение индивидов в ходе взаимодействия друг с другом. Причем конфронтация эта может возникать в самых разных сферах жизни: экономической, политической, производственной, бытовой и т. д. Особенность межличностного конфликта заключается в том, что его субъекты противостоят друг другу, между ними происходит открытое столкновение. В таких конфликтах важную роль играет личное восприятие оппонента. Более того, каждый из участников такого типа конфликта может представлять не только собственные интересы, но и интересы некой третьей стороны – например, в семейной жизни межличностные конфликты часто провоцируют родственники и/или друзья супругов.

В межгрупповых конфликтах участвуют различные группы – социальные, территориальные, профессиональные и т. д. В этих конфликтах отстаиваются интересы, значимые как для определенной группы, так и для общества в целом. Распространенность таких конфликтов очень широка – от противостояния разных групп сотрудников в трудовом коллективе по поводу дальнейшего развития предприятия и методов его менеджмента до глобальных межнациональных или межконфессиональных конфликтов.

В социальных конфликтах одной из сторон является само общество. Такой тип конфликтов, как правило, связан с попыткой разрушения существующих в обществе норм и традиций и попыткой установления новых. Социальные конфликты часто маскируются под религиозные, межнациональные или гендерные, однако прежде всего они являются именно социальными. Например, студенческие выступления в Иране, начавшиеся 16 сентября 2022 года после гибели Махсы Амини, которая получила смертельные травмы («была забита камнями») и скончалась после ареста Назидательным патрулем (иранская «полиция нравов») за »неправильное ношение хиджаба», переросли в колоссальный многомесячный протест с двумя сотнями человеческих жертв и тысячами арестованных не столько потому, что протестующие требовали честного расследования и наказания полицейских, убивших Махсу, столько потому, что иранское общество устало от притеснения женщин и других форм дискриминации в стране.

В экологических конфликтах предметом спора являются проблемы окружающей среды. Такие конфликты могут быть как межличностными, происходящими на бытовом уровне («не сжигайте свой мусор возле наших грядок», «не курите в квартире»), так и межгосударственными (строительство АЭС, борьба с вредными выбросами и т. д.).

Бизнес-конфликты, т. е. конфликты между компаниями.

Городские конфликты (ГК) относятся прежде всего к социальным конфликтам, но могут сочетать в себе и межгрупповую, и экологическую, и бизнес-составляющие.

1.4 Городские конфликты

ГК делятся на градостроительные конфликты; конфликты в сфере ЖКХ; конфликты по поводу городской инфраструктуры, конфликты между городскими сообществами (культурными, этническими и т. д.) а также конфликты, имеющие сугубо символическую составляющую – например, принятое в 2017 году решение тогдашнего губернатора Санкт-Петербурга Георгия Полтавченко о передаче Исаакиевского собора Русской православной церкви, вызвавшее среди горожан не только бурную дискуссию, но и приведшее к разнообразным акциям протеста недовольных этим решением, и крестные ходы его сторонников.

Городской конфликт – это по большому счету столкновение интересов жителей («пользователей») города по поводу городского пространства, которые получают внешнее проявление.

В последние годы в городских конфликтах очень часто встречаются ссылки на так называемое «право на город». Урбанисты и участники ГК настолько свыклись с этим термином, что употребляют его в своей речи как юридическое право, в то время как «право на город» является в первую очередь феноменально удачным слоганом для любой городской кампании – от защиты прав различных меньшинств и сохранности архитектурной среды до захвата пустующих зданий для жилья и арт-пространств (сквотов) или создания парковок во дворах и размещения малых архитектурных форм (например, ларьков с продуктами и сигаретами), в местах, удобных жителям, но раздражающим городские власти. Что же такое «право на город» на самом деле?

1.5 Право на город

Концепцию «права на город» в 1968 году предложил французский социолог и теоретик марксизма Анри Левефр в своей одноименной работе (Lefebvre H. Le droit a la ville//Collection Societe et Urbanisme. – Paris, Anthropos, 1968). Используя марксистскую методологию, он создавал новые модели существования представителей рабочего класса в больших городах. Для упрощенного понимания концепции Лефевра важно знать, что он разделяет «город» и «городское» (city, la ville и urban, l’urbain): физическую реальность, материализованную в архитектуре и социальную реальность, созданную людьми, которые все это воспринимают. По его мнению, городское должно быть осмыслено по-новому, поскольку чувствовать его мы не можем, оно виртуально.

В силу пространственных практик (повседневная жизнь, передвижения и т. д.) на некий набор физических объектов наслаивается восприятие того, что люди обжили и к чему привязаны (площадка у дома, школа, парк, церковь и пр.). Их состав непостоянен и меняется вслед за восприятием. Это эмоция, которая интериоризируется, т. е. «вращивается» во внутренние структуры психики в качестве опыта.

Отсюда Лефевр выводит и определение городской среды: «мой» дом, двор, район, наконец, город, на который я имею право, – не физический объект или совокупность таковых. Это – проецирование «меня» на земную поверхность; то, что ощущается как свое в результате использования и взаимодействия с другими.

Право на город в данном контексте тождественно праву на «городскую жизнь» (urban life): на социальную составляющую нахождения в пространстве; право изменять реальность, преобразовывая город; «на моменты и места», т.е. на полноценное использование своего времени в любых городских зонах; право вмешиваться и требовать. Оно поощряет жителей собираться для обсуждений, чтобы влиять на политику, оспаривать решения о судьбе территорий и самим принимать их. Лефевр подчеркивает, что такой город не рождается сам по себе. Должны быть те, кто неравнодушен, кого волнует происходящее вокруг. Ни архитектор, ни мэр, ни урбанист не создадут социальные отношения. Они лишь помогают (вредят) формам взаимодействия либо условиям, в которых практики могли бы укорениться. Но главное житель должен проделать сам и без него обновленный город – urban – не состоится. Человек не должен просто находиться в городе, лишь занимая его площадь и перемещаясь от одного объекта к другому. Нельзя безразлично относиться к среде и притворяться, что тебя ничего не касается, пассивно смиряясь с заранее установленными рамками. Нужно обитать (inhabit, habitier), символически присваивая себе пространство вокруг и проявлять активность, пускай и небольшую.

Однако несмотря на то, что урбанисты и различные участники городских конфликтов постоянно апеллируют к «праву на город» как к юридическому праву – будто горожане участвуют в принятии решений, связанных с городским пространством, в силу закона. Как говорит Дэвид Харви, право на изменение города – это не абстрактное, а неотчуждаемое право, которое укреплено в повседневных практиках вне зависимости от того, знаем мы о его наличии или нет.

Как правило, эта концепция не поддерживается законодательством и судом. И здесь существует конфликтогенный диссонанс между надеждами и отчаяниями горожан буквально, а не философски воспринявших лозунг о »праве на город» и органами власти, не понимающими, о чем идет речь.

Единственная страна в мире, где «право на город» закреплено на законодательном уровне, – Бразилия. Этот закон носит социальный характер, но, опять же, не содержит четкого определения «права на город», а определяет его через сумму различных идей.

Бразильский закон содержит огромное количество норм-деклараций и возлагает реализацию своих положений на муниципалитеты. Это приводит к тому, что во многих случаях закон просто игнорируют. Кроме того, осуществление «права на город» требует дополнительных расходов, а муниципалитетам брать эти деньги неоткуда. При этом федеральные органы и не спешат выделять необходимое финансирование, опасаясь укрепления авторитета и независимости муниципалитетов, да и вообще пытаются препятствовать претворению закона в жизнь.

Пример Бразилии демонстрирует, что право на город нуждается в регламентации. Причем желательно, чтобы это были не рекомендательные документы, а непреложный закон. Довольно популярной в этом контексте является «Всемирная хартия о праве на город» (World Chapter for the Right to the City), принятая на международном форуме в 2004 году. Однако она носит информационный характер и не влияет на национальные законодательства.

Интерес для исследователей представляет и концепция корпоративного права на город:

«Корпорация приобретает наряду с горожанами, свое «право на город» и может воздействовать из своей логики и корпоративных интересов на очень многие аспекты городского развития… Сутью корпоративной городской политики является организация городской среды в интересах корпорации. Она включает в себя: систему профилактики негативных настроений горожан как по отношению к предприятию, так и городскому развитию; требования корпорации к городской среде, системе образования и жизнеобеспечению»².

В последнее время стали появляться предложения корпораций – публичные конкурсы по выбору размещения будущих офисов. Населенные пункты, по задумке, должны конкурировать друг с другом, предлагая фирме лучшие условия. Например, в сентябре 2017 года крупнейший интернет-ритейлер Amazon анонсировал открытие второго корпоративного центра на 50 тыс. сотрудников. Конкретное место будет выбрано по итогам отбора городов с населением более 1 млн чел. При этом Amazon предпочитает, чтобы город предоставил корпорации разнообразные льготы по налогам и сборам, гранты, изменения в законодательстве, упрощенный порядок выдачи разрешений и пр. Взамен корпорация обещает инвестировать несколько десятков миллиардов долларов, что даст локальной экономике 1,4 доллара на каждый вложенный.

Понятно, что при таком раскладе корпорация и дальше будет требовать к себе особого отношения, вплоть до признания за ней специфических прав на городское пространство.

* * *

Итак, город – это не просто совокупность физических объектов. Город – это сложная структура. И хотя лефевровская концепция «права на город» скорее социологическая, чем урбанистическая и уж тем более юридическая, она ясно дает понять, что городское пространство представляет собой не только архитектуру, инфраструктуру и т. д., но и сложнейшую систему социальных связей, поэтому город нельзя планировать только на бумаге, в первую очередь нужно интересоваться тем, как грядущие изменения воспринимают люди, как они видят себя в этом пространстве. «Право на город» декларирует параметры взаимодействия власти, горожан, гражданского общества, застройщиков, градостроителей, архитекторов по поводу развития города.

В нашей стране «право на город» никак не закреплено юридически (за небольшим исключением нормативных актов), косвенно эта социологическая, отчасти философская концепция начинает преобладать. По крайней мере, она чрезвычайно важна для разрешения городских конфликтов разной направленности и интенсивности.

Глава 2. Стадии, структура и стороны конфликта

Любой конфликт проходит несколько стадий, имеет свою структуру, а также стороны, несоответствие интересам которых или их нарушение, собственно, и приводит к конфликтной ситуации.

Конфликтная ситуация – период, когда само противостояние еще не началось, но уже существует столкновение неких интересов, приводящее к напряженности. В это время акторы (люди, организации и т. д), чьи интересы затронуты, начинают искать способы и каналы коммуникации со своими противниками для того, чтобы эту ситуацию разрешить. Если им удается выбрать адекватный поставленной задаче канал коммуникации, и у них получается договориться, то конфликт не возникает. Однако если договориться не удается, а противостояние нарастает, и участники конфликта переходят от слов к действиям, то конфликтная ситуация превращается в полноценный конфликт. Важно понимать, что любые конфликтные действия также являются поиском канала коммуникации. Тут уместно вспомнить разнообразной направленности митинги «рассерженных горожан», которые выходят на улицу под лозунгом: «Просто покажем, что мы есть». Такая декларация может сообщать власти и обществу о недовольстве граждан чем угодно – цели могут быть как расплывчатыми вроде международной политики государства, так и сугубо локальными вроде повышения тарифов на проезд в общественном транспорте или попытки застроить садово-парковую зону. В данном случае важен сам факт демонстрации недовольства, ведь если есть те, кто недоволен, значит, их мнение тоже нужно учитывать и как-то с ними договариваться. В случае же, когда демонстрация недовольства не срабатывает и мнение протестующих никто учитывать не собирается, конфликтная ситуация переходит в следующую стадию – собственно конфликт.

Итак, любые действия в начале конфликта – это всегда поиск коммуникаций. Люди хотят поговорить, договориться, чтобы их позиции услышали, чтобы их интересы были поняты и приняты. Когда мы видим митинги в контекстах городских конфликтов – это тоже всегда поиск коммуникации.

Важно отметить, что на этой стадии конфликта ситуация не статична.

Конфликтное взаимодействие может быть похоже на кардиограмму. Конфликт может набирать обороты, эскалироваться, может быть сбалансированное противостояние. На этой стадии стороны выбирают стратегии поведения в этом конфликте, ищут союзников для усиления своих ресурсов.

Но существуют разные стратегии поведения в конфликте. Бывает, что очень часто органы власти применяют тактику избегания – они уходят от конфликта и говорят: «У нас вообще конфликтов нет и все нормально». Это тормозит возможное разрешение конфликта, задерживает на этой стадии, потому что, если мы говорим, что противостояния нет – это вовсе не значит, что его нет.

На этой стадии конфликт развивается волнообразно и, в конце концов, начинает закручиваться, как по спирали, и доходит до такой степени эскалации, когда война уже идет не на жизнь, а на смерть, а сами стороны уже потерпели такие убытки – ущерб эмоциональный, моральный, физический, материальный, какие угодно – что выйти в коммуникацию, договориться они уже не могут. Их уровень недоверия друг другу, обиды, злость и полная неготовность к переговорам требуют серьезного отката ситуации назад, чтобы снять напряжение у ее участников.

Известный американский конфликтолог Кеннет Томас выделяет пять моделей поведения в конфликтах:

Соревнование (конкуренция) – стремление добиться удовлетворения своих интересов в ущерб другому.

Приспособление – умышленное принесение в жертву собственных интересов ради другого. Эта модель поведения антагонистична соревновательной.

Избегание – поведение, для которого характерно как отсутствие стремления к взаимодействию, так и отсутствие стремления к достижению собственных целей.

Компромисс – соглашение на основе взаимных уступок; предложение варианта, временно снимающего возникшее противоречие.

Сотрудничество – поиск альтернативы и достижение консенсуса, полностью удовлетворяющего интересы всех сторон-участников конфликта.

Важно понимать, что для того, чтобы конфликт был разрешен, стороны должны иметь равный вес. Трудно договариваться, когда одна сторона имеет много возможностей, а другая не имеет ничего. Позиции неравны для переговоров, поэтому стороны стараются привлекать все возможные ресурсы.

Следующая стадия – это завершение конфликта. Он может быть разрешен с учетом интересов сторон, когда все стороны удовлетворены, когда есть ощущение справедливости, и это хороший вариант, все выходят победителями. Но бывает так, что конфликт не разрешен в полном смысле этого слова, а завершен. Зачастую те стороны, которые обладают силовым, административным ресурсом, разрушают конфликт, разрушают его структуру, воздействуют на противную группу.

И тогда конфликт уже вроде как бы не существует, но тем не менее ничто никуда не исчезает. Эта энергия конфликта, эта напряженность остается и часто может выливаться в новые мелкие конфликты, которые на первый взгляд вообще никак не связаны с историей того противостояния. Когда конфликт завершается, наступает стадия постконфликта – это то, что формирует дальнейшую жизнь его участников.

2.1 Городской конфликт, его структура и участники

Городские конфликты можно условно разделить на:

– градостроительные;

– инфраструктурные;

– экологические;

– межгрупповые;

– символические.

Градостроительные связаны непосредственно с архитектурными изменениями в городе. Причем недовольны граждане могут быть и тем, что построят, и самим процессом строительства, и возникающими при этом неудобствами.

Инфраструктурные конфликты возникают на почве каких-то изменений в городском хозяйстве – от переноса парковок и дорожных знаков до тарифов на те же самые парковки или услуги ЖКХ, закрытие важных для жителей объектов – поликлиник, детских садов, школ – или наоборот, открытие объектов нежелательных для горожан вроде общежития для мигрантов или банно-прачечного комбината для бездомных.

Экологические конфликты связаны с представлением жителей о неблагоприятном изменении окружающей среды вследствие тех или иных архитектурных или инфраструктурных изменений – вредные выбросы, строительство опасных объектов вроде мусороперерабатывающих производств и т. д.

Межгрупповые конфликты возникают между сообществами жителей, предпочитающими разный образ жизни и представляющими развитие мегаполиса противоположным образом. Например, между автомобилистами и сторонниками альтернативных способов перемещения по городу. Первые считают, что городские власти должны создавать максимально удобные условия для владельцев частного автотранспорта – удобные развязки, хорошие дороги, подземные переходы вместо наземных нерегулируемых, пространства для бесплатных парковок. По мнению их оппонентов, центральные районы мегаполисов нужно освободить от частного автотранспорта, для чего предполагается создание «перехватывающих» парковок; а перемещаться по центру города жители должны на общественном транспорте, такси, велосипедах, самокатах и т. д., для чего власти должны не только выделять для альтернативного транспорта определенные полосы на дорогах, но и создавать необходимую законодательную базу, регулирующую правила пользования ими.

Также межгрупповые конфликты в городе могут возникать между курильщиками и ненавистниками табачного дыма, между людьми разных возрастов, представителями этнических меньшинств и большинства и т. д.

Символические конфликты касаются так называемой «зоны комфорта» жителей – культовые в локальном или городском масштабе кафе, скверы, особенные места встреч и прогулок, сноса реальных или почитаемых жителями таковыми памятников истории и культуры, а также установки новых объектов городской среды.

Примером символического конфликта и его успешного разрешения может служить история с так называемым «Музеем сибирского панка» – домом в Новосибирске, в котором жила знаменитая рок-исполнительница Янка Дягилева (1966-1991). Несколько лет общественность Новосибирска защищала от сноса находившийся в плачевном состоянии одноэтажный деревянный домик, расположенный в районе новостроек. В 2014 году на частные пожертвования на доме была установлена мемориальная доска, а общественность требовала от властей признания этого дома историко-культурной ценностью – он давно уже стал местом паломничества поклонников сибирского панка. Однако власти не спешили признавать дом на улице Ядринцевской культурной ценностью. Комиссия мэрии отказывала активистам, мотивировав свое решение тем, что «Дягилева была начинающей рок-певицей, известной только в специфической социальной среде». Кроме того, чиновники уверяли, что этот дом рано или поздно все равно будет снесен, поскольку снос всех деревянных домов в этом районе предусмотрен планом развития города.

Активисты же настаивали на создании в доме Янки Дягилевой Музея сибирского панка. По словам краеведа, сотрудника Музея Новосибирска Константина Голодяева, весь квартал: Ядринцевская улица – улица семьи Шамшиных – Потанинская улица был предназначен под снос еще в 2013 году. «Тогда в первый раз поднимался вопрос о спасении этого дома и установке мемориальной таблички. Основным ответом было то, что дому осталось жить всего ничего, он уже практически снесен. Но через год, тем не менее мэр Новосибирска разрешил повесить эту табличку. Первое, что нужно сделать, это обратиться в управление градостроительства с просьбой однозначно прояснить судьбу этого квартала: какие на него планы, и в какой перспективе. А потом уже говорить о том, можно ли этот дом подо что-то еще переоборудовать или нет», – рассказывал Голодяев.

Спустя несколько лет усилия активистов увенчались успехом. 9 августа 2022 года Госинспекция по охране культурного наследия Новосибирской области сообщила о включении в реестр памятников истории и культуры дом, где жила панк-рок-исполнительница Янка Дягилева. А реставрацию здания готов провести его нынешний собственник – ГК «Расцветай», выкупившая дом еще в 2019 году³.

* * *

Важно понимать, что зачастую ГК сочетают в себе все эти признаки. Например, строительство новой транспортной развязки может раздражать жителей и неудобствами во время строительных работ, и изменением привычной инфраструктуры, и повышением уровня шума и загазованности, и изменением комфортной среды – уничтожение привычных магазинчиков, кафе, скверов и т. д.

В своей работе «Разрешение городских конфликтов» российский конфликтолог Иван Медведев определяет городской конфликт как спор в отношении пространства, возникающий из-за создания нового объекта, реконструкции, разрушения, видоизменения и тому подобного воздействия на место обитания. Причем причины возникновения ГК не ограничиваются только градостроительством и землей. Предметом ГК также могут быть вооруженные, этнические и иные конфликты (между «старыми» и «вновь прибывшими» резидентами, мигрантами и пр.).

Выделяются три базовые группы пользователей города, чьи интересы сталкиваются: жители, органы власти, застройщики. Наиболее активные горожане защищают свой уклад жизни, экономические интересы (стоимость недвижимости) и благоприятную среду обитания. Застройщик заботится о максимизации прибыли. Органы власти в теории обязаны защищать общественный интерес, радеть о городе и его жителях в целом и обеспечивать его финансовое процветание⁴.

2.2 Стороны градостроительного конфликта

Современные исследователи, специализирующиеся на градостроительных конфликтах, обычно выделяют пять категорий потенциальных заказчиков, заинтересованных в развитии конкретной урбанистической территории, и в связи с этим являющихся потенциальными субъектами градостроительных конфликтов:

– государство: важно понимать, что роль государства, которое выступает в градостроительных конфликтах через органы власти и чиновников, как персонализированных носителей этой власти, всегда двояка: с одной стороны, государство является ключевым центром принятия важнейших управленческих решений в области градостроительства, центром управления процессами, а с другой стороны выступает инвестором при разрешении вопросов создания новых и модернизации существующих объектов социальной, транспортной и иной общественно значимой инфраструктуры;

– частные инвесторы: основным конфликтогенным фактором в этой ситуации выступает желание инвесторов максимизировать прибыль от реализации конкретного градостроительного проекта, которое априорно входит в конфликт с желаниями иных участников конфликта, оперирующих другими ценностями;

– профессиональные сообщества: представители профессиональной элиты, эксперты в области дизайна, архитектуры и градостроительства, охраны памятников архитектуры, экологи. Эта категория субъектов достаточно атомизирована и, не только не организована, но различные субъекты, входящие в нее, зачастую могут обслуживать разнонаправленные интересы сторон одного и того же конфликта, причем такая позиция совершенно необязательно может быть вызвана чисто субъективными или коррупционными факторами;

– городская власть: необходимо разделять интересы государства как носителя высшей власти и местную, городскую власть, интересы которой в конкретном градостроительном конфликте могут совершенно не совпадать;

– локальное сообщество, местные жители: эта категория субъектов в градостроительных конфликтах занимает, как правило, максимально консервативную позицию, активно возражая против любых изменений городской среды и, в то же время, является активной стороной в любом современном городском конфликте.

Схема взаимодействия субъектов градостроительного процесса

Конфликты в современном городе зачастую носят локально-территориальный характер. Иными словами, большая часть местного городского сообщества (особенно если речь идет о масштабах мегаполиса) вообще никак не затрагивается конкретным ГК, не вовлечена в него. Как правило, такая часть сообщества ограничивается наблюдением и не предпринимает никаких действий в поддержку ни одной из сторон (хотя качественно ее интересы и векторы, как целого, безусловно, совпадают с интересами и векторами той ее части, которая активно участвует в градостроительном конфликте). Это обстоятельство важно отметить, поскольку его можно трактовать как одну из частых форм скрытого конфликта. Так, например, большей части локального сообщества (в силу целого комплекса объективных и субъективных причин) неинтересны такие понятия, как Генеральный план развития города (или части его территории), Правила землепользования и застройки, градостроительные нормативы и т. п., хотя эти понятия самым непосредственным образом связаны с градостроительным конфликтом. То есть, не имея возможности оперировать этими категориями с достаточной степенью профессионализма, местное сообщество (а ведь именно оно испытывает на себе основные негативные последствия, с этим конфликтом связанные) не имеет и возможности понять истинные причины градостроительного конфликта, и, следовательно, четко сформулировать и защитить свои интересы. Иными словами, конкретный пользователь городской среды объективно не имеет четкого представления о том, чем именно он пользуется. Логично предположить, что, в таком случае, его собственное отношение к окружающей его среде не может быть объективно позитивным и, следовательно, будет скорее латентно негативным.

2.3 Градостроительные конфликты в России

Особенностью городских (градостроительных) конфликтов в современной России является то обстоятельство, что их сторонами почти всегда выступают организованные группы. Связано это в том числе и с тем, что идеальная схема взаимодействия подразумевает непосредственную связь каждого с каждым. Однако с технологической точки зрения, учитывая масштабы градостроительной деятельности, такая система едва ли возможна на практике и, даже если могли бы быть реализована, скорее всего, обладала бы отрицательной эффективностью. В связи с этим возникает проблема создания надежных коммуникационных связей, которые бы обеспечили устойчивость участников, входящих в этим организованные группы.

Ну а поскольку в современной России отсутствует легитимный институт цивилизованного диалога между различными участниками градостроительного процесса и общественностью (диалога как до стадии возникновения конфликта, так и уже «внутри» конфликта), ситуации вокруг ГК обостряются, как правило, в геометрической прогрессии: каждая сторона отстаивает исключительно собственные интересы и ценности, никак не реагируя на интересы и ценности других сторон и, таким образом, платформа для формирования общественного согласия просто не может быть сформирована.

Городские власти, например, обычно рассматривают урбанизованные территории в качестве ресурса для дальнейшего развития, привлечения новых инвестиций, улучшения имиджа, приобретения новых нематериальных смыслов и ценностей общегородского и регионального (или национального) значения. Предпринимательское сообщество (бизнес) при этом оценивает территорию исключительно с позиции извлечения личной (корпоративной) прибыли. Местное сообщество относится к территории, как к месту своего ежедневного обитания, отдыха, как к месту, наделенному целым комплексом нематериальных смыслов, имеющих, как правило, существенное значение только для окрестных жителей и, зачастую, не распространяющееся за пределы квартала. Попытка реализовать ту или иную градостроительную инициативу «сверху» почти всегда сталкивается с тем, что на стадии осмысления идеи интересы местного сообщества, ценности и привычки простых людей, сформировавших на данной территории относительно удобную в их понимании среду, уже проигнорированы. Естественно, что горожане, адекватно отвечают на внешнюю угрозу своим территориям, коллективно возражая против предлагаемых трансформаций, даже если таковые носят объективный характер. При этом наиболее активная часть местного сообщества стихийно объединяется, демонстрируя способность к самоорганизации. Таким образом, формируются не только имеющие относительно короткую социальную жизнь инициативные группы различного масштаба, но и движения общегородского характера, активно влияющие на формирование общегородской проблемной повестки, в том числе и вне пределов поля конфликта, организационно породившего их.

Помимо непосредственных участников ГК, исследователи нередко выделяют так называемые «группы поддержки». К ним относятся те участники конфликтной ситуации, чьи интересы рассматриваемым градостроительным конфликтом затронуты в незначительной степени, либо не затронуты вовсе. Вот, например, что об этом пишет один из самых авторитетных российских специалистов в сфере градостроительных конфликтов Л.Н. Цой: «В последнее время все чаще градостроительный конфликт – это отголоски конфликтов между инвесторами по поводу земли. Здесь пускаются в ход СМИ, пропаганда, начинается информационная война, которая побуждает жителей выходить на улицы, протестовать, выступать против строительства. Если 10 лет назад действительно были конфликты между строителями, инвесторами и жителями, сегодня уже протесты жителей, очень часто только отголоски невидимой борьбы, иногда политической. К тому же, в большинстве случае рационализировать градостроительный конфликт – понять против чего, как, на каких основаниях, сколько протестует граждан – порой невозможно. Чаще всего, те, кто протестует, на деле не знают, против чего они выступают, они просто никому не верят и опасаются худшего после строительства. Был случай, когда бабушку с плакатом, которая митинговала против стройки, спрашивали: что за стройка? почему она не довольна? Ответ был неожиданный: «заплатите мне, я другой плакат возьму». К тому же мы в течение месяца делали фотографии протестующих, оказалось, что это одни и те же лица».

Впрочем, такая ситуация характерна не только для России. В зарубежной литературе такого рода выступления против любого изменения окружающего городского пространства рядом с местом проживания именуются феноменом NIMBY (Not In My Backyard, «не в моем дворе»); реже LULU (Locally Unwanted Land Uses, «нежелательный для данной местности вид землепользования»).

Первое упоминание акронима NIMBY приписывается журналистке Эмили Лайвзи в статье о токсичных химических отходах (1980)⁵, а LULU ввел в оборот Фрэнк Поппер⁶. Разумеется, подобные конфликты, хотя и без соответствующих названий возникали всегда. Любое строительство, если оно не несет жителю близлежащей территории выгоды, создает разного характера неудобства и воспринимается в штыки. В XIX веке люди не хотели скотобоен, таверн, кабаков и вредных производств, сегодня к ним добавились стадионы, ядерные могильники, приюты для бездомных и т. д.

Гарвардская энциклопедия определяет NIMBY как местный конфликт, в котором жители полагают, что принятое решение о строительстве объекта или ином использовании территории негативно повлияет на их жизнь⁷. Они считают подобное изменение пространства потенциально опасным, вредным, позорным или нежелательным по любым причинам (психиатрические больницы, тюрьмы, кладбища и т. д.).

И хотя Гарвардская энциклопедия рассматривает NIMBY вполне в нейтральном ключе, в урбанистике и СМИ закрепилось употребление этого акронима с негативным окрасом – «синдром НИМБИ», «НИМБИсты». Жителя представляют неадекватным ретроградом и себялюбцем, эмоционально и безосновательно возражающим против всего. Известный специалист по транспорту Вукан Вучик писал: «В своем худшем виде синдром НИМБИ был проявлением эгоистичного лицемерия – люди хотели получить новые возможности, но требовали, чтобы негативные последствия новшеств ложились на других. Во всех случаях речь идет о местных интересах, противостоящих общим целям проекта».

Чтобы нейтрализовать влияние «НИМБИстов» на городскую жизнь пиар-специалисты и маркетологи строительных компаний создали неологизм YIМBY (Yes In My Backjard; «Да, в моем дворе!). Пиарщики осмыслили его потенциал в рамках создания фиктивной поддержки градостроительных инициатив. Создано это опять же полуфиктивное движение в противовес NYMBY, которых «джимбисты» обвиняют в противостоянии всему новому, важному для жителей современного мегаполиса, а также в элементарном эгоизме – нежелании поделиться своим комфортом и потерять часть собственного материального блага ради общегородских целей – например, YIMBY всячески высмеивают собственников жилья, которые не хотят лишаться привычного вида из окна, умалчивая при этом, что «вид из окна» влияет на стоимость жилья, а разницу собственникам никто компенсировать не собирается. Вместо этого сайты YIMBY демонстрируют идеальные виды высокотехнологичных городов, где всем удобно. Объединения и кампании YIMBY нельзя рассматривать как общественные движения, очевидно, что их деятельность является сугубо коммерческой и происходит как часть пиара той или иной градостроительной инициативы. Представители местных сообществ не поддерживают YIMBY, справедливо считая их лоббистами капиталистических принципов эксплуатации городской среды.

Противопоставить таким пиар-технологическим уловкам можно принципы коллаборативного и критического планирования, которые позволяют разрешать градостроительные конфликты и бороться с »ретроградством» жителей, не манипулируя ими, а привлекая их к обсуждению и выработке разумных компромиссов с другими стейкхолдерами конфликта.

Сторонники коллаборативного планирования (от англ. collaborative – совместный, общий), такие как Пэтси Хили, Джон Форестер, Нил Харрис и др., исходят из того, что конфликтность естественна и присуща городскому пространству в силу большой плотности. Город – территория сложных взаимоотношений и взаимодействий различных субъектов и вследствие этого содержит конфликт в себе. У живущих рядом людей, хотя они и являются соседями, разные взгляды, происхождение, воспитание и т. д. Встречаются чужаки, в результате чего при первом значимом контакте возникают противоречия. Однако ничего страшного в этом сторонники коллаборативного подхода не видят: путем переговоров люди способны прийти к устраивающему всех решению.

В коллаборативном планировании ГК считается нормой, а не проблемой или угрозой социальному порядку. А негатив связан исключительно с безграмотными, непрофессиональными способами разрешения ГК.

Критическое планирование (critical planning) демонстрирует совсем иные способы понимания ГК и вообще городского пространства. Сторонники этого подхода (Дэвид Харви, Мануэль Кастельс, Марк Перселл и др.) толкуют городское пространство в неомарксистском ключе. Проблема видится им не в разнообразии города и его жителей, а в самой структуре капитализма, основанного на эксплуатации большинства меньшинством. По их мнению, все городские ресурсы принадлежат элите, а уязвимые социальные группы маргинализируются и выдавливаются в гетто. Ну а конфликт возникает, когда человек осознает, какая социальная и пространственная несправедливость с ним творится. И мобилизует собратьев по несчастью на борьбу за свои интересы.

В коллаборативном планировании конфликт разрешается коллаборативно. К компромиссу пытаются прийти на любом уровне: форумы, референдумы, обсуждения и пр. Спор нужно втиснуть в совместную активность власти и жителей, но сохранить эту активность в рамках закона. Стороны должны выработать решение в правовом поле.

Основные плюсы коллаборативного планирования:

– недовольство формализовано в рамках институтов, т. е. есть, где и кому его высказать;

– существуют механизмы вовлечения в диалог стейкхолдеров и экспертов;

– опыт компромисса накапливается и сводит на нет насилие, поскольку горожане научаются и привыкают формулировать не лозунги, а предложения.

В настоящее время в России, как и в мире, коллаборативная модель разрешения конфликтов является господствующей и единственной дозволяемой.

В критическом планировании методы коллаборации считаются неприемлемыми. Противники этого подхода задаются вопросом: можно ли в принципе заниматься коллаборативным планированием в неколлаборативном мире? Компромисс не решает проблемы, поскольку на экономически сильных субъектов или власти управы все равно не найти. Публичные слушания и другие способы обсуждения, по их мнению, являются инструментами манипуляции, с помощью которых элиты узаконивают проводимую ими политику. Коллаборация представляется им лицемерием, она лишь маскирует противоречия и отвлекает от них. Нужно строить принципиально новый город, по-другому организовывать его и иначе смотреть на городскую жизнь, где капитализм больше не является принципом структурирования пространства, а нужды общества удовлетворяет сам город.

Таким образом, разрешение конфликта может произойти только с посредством реального перераспределения властных полномочий и схем управления городским хозяйством.

Рассмотрим с точки зрения коллаборативного и критического подходов историю конфликта вокруг строительства стадиона на улице Лодочная в Москве.

Стадион предполагалось построить на территории парка, что взывало немалое возмущение местных жителей. По словам очевидцев, 3 октября 2016 года на территорию приехали лесорубы, частное охранное предприятие и спортсмены. Они оцепили лесополосу металлическими заграждениями, оттеснили протестовавших граждан и дали лесорубам возможность пилить деревья. Некоторые люди были избиты, однако полиция не вмешивалась.

С точки зрения коллаборативного планирования, жители обязаны были действовать в рамках правового поля: чинить помехи к началу работ они права не имеют, а должны обращаться в суд и местные органы власти. Но поскольку любое решение легитимно, пока не доказано обратное, значит, для подавления активного протеста годится насилие.

С позиции критического планирования проблема выглядит иначе: протест против строительства стадиона всего лишь частный случай протеста против всего властного контекста, в котором эта стройка стала возможной без учета и даже вопреки их мнению. Соответственно жители требуют трансформации политической системы, где решения об изменении пространства их обитания будут с ними согласовываться.

Первым случаем разрешения градостроительного конфликта с помощью коллаборативного планирования принято считать разрешение конфликтной ситуации вокруг строительства развязки Третьего транспортного кольца в 1998 году. Тогда жители Кутузовского проспекта вышли на акции против нового строительства.

Кутузовский проспект – представляет собой ту часть Москвы, где жили и продолжают жить советская политическая и экономическая элиты, их дети, внуки. А в 1990-е гг. этот район облюбовали так называемые «новые русские» и стали активно покупать там жилье. И тут Правительство Москвы внезапно решило строить Третье транспортное кольцо. В 1990-е никаких публичных слушаний, общественных слушаний, посвященных градостроительным вопросам, в принципе не предполагалось, да и вообще информации, как таковой, не было. Даже интернетом пользовались совсем немногие.

Так что жители узнали о том, что собираются строить, только когда огородили площадку для строительства и начались работы. До этого никакой информации не было. Отсутствие информации мгновенно породило самые невероятные слухи и страшилки, которые жители подхватывали и разносили дальше: «Сейчас будет строиться, а по проекту там должен быть построен подземный тоннель под Кутузовским проспектом, наши дома поплывут», и так далее.

Люди были взволнованы и стали выходить на пока еще неорганизованные митинги, но со временем стали собираться, формировать инициативные группы, писать и подписывать массовые обращения. Причем это были известные советские люди и их потомки. Они звонили в Московскую городскую Думу, постоянно обращались в Кремль, в администрацию Президента и так далее. Поэтому московской власти пришлось реагировать на протесты жителей, хотя для нее это тоже был совершенно новый опыт, ведь в 1990-е гг., на стройки в других частях Москвы жители никак не реагировали. У них были совершенно другие интересы – выживание в изменившихся экономических условиях, например.

Московские власти отреагировали на ситуацию неожиданно толково: они наняли конфликтологов. Группа была сформирована из специалистов из Института социологии Российской Академии наук, и застройщик действительно вложил в нее определенные средства.

Группа начала работать. Жителям была предоставлена максимально полная информация об этом проекте, проведены разнообразные экспертизы. В то же время конфликтологи объясняли людям, что этот проект не так уж страшен, как они успели нафантазировать, что у него есть и плюсы, что ущерб для жителей от проекта будет минимальным: если срубают дерево, то обязательно будет высажено другое.

Все привело к тому, что, по большому счету, этот конфликт хотя и не был исчерпан до конца, властям удалось найти с жителями компромисс. Например, с собственниками гаражей были проведены практически отдельные переговоры. Они получили другое место под свои гаражи, и отошли от инициативной группы.

Несмотря на то что была инициативная группа, выступавшая категорически против – «никакого строительства и все!» – и были жители, которые остались недовольными, были проведены первые в истории градостроительных конфликтов в РФ переговоры между властью, застройщиком и гражданским обществом. Необходимо было найти компромисс, и он все-таки был найден. И в первую очередь этому способствовало предоставление жителям наиболее полной информации по этому проекту. Конфликтная группа из Института социологии РАН – начала работу с жителями, фактически она взяла на себя обязанности власти по информированию об этом проекте, и именно информация и ее разъяснения помогли выработать устраивающие жителей и власти решения. Важно понимать, что в 1998 г. не существовало ни тематических сайтов, ни общедоступного интернета, ни экспликации, ни экспозиции, ни публичных общественных слушаний, ничего подобного не было.

Позитивным результатом этой ситуации стало то, что правительство Москвы приняло необходимые нормативные акты о необходимости публичных слушаний, участия граждан в градостроительной деятельности и защите их прав. Именно после этого начался процесс участия населения в решении вопросов, связанных с градостроением. До противостояния на Кутузовском проспекте о важности работы с населением никто даже не задумывался.

Глава 3. Нейтрализация городских конфликтов

Власти и предприниматели редко бывают заинтересованы в разрешении городских конфликтов – это дорого и может серьезно нарушить первоначальные планы по освоению той или иной территории. Поэтому во всем мире заинтересованные в освоении того или иного спорного пространства лица предпочитают не решать проблему путем выработки компромисса, а нейтрализовывать ее с помощью разнообразных манипуляций общественным сознанием. В таких ситуациях власть и бизнес вынуждены тратить значительные усилия на то, чтобы протестующие жители поддерживали ее, как говорится, «добровольно и с песнями» – не добившись решения спора в свою пользу, а просто приняв решение власти как устраивающую их данность.

В этом смысле нейтрализация является противоположностью коллаборативному планированию: решение о том или ином изменении городского пространство остается неизменным, а сам конфликт растворяется в бесконечных «экспертизах», разговорах, «документах» и т. д.

Модель нейтрализации требует не независимого эксперта, а специалиста по пиар-технологиям, способного убедить жителей в том, что предлагаемое изменение его привычного пространства – именно то, о чем он давно мечтал, создавая стереотипные образы «респектабельности», «счастья», социального и личного успеха. Для этого используются устоявшиеся в массовом сознании образы, например, счастливой семьи с собакой, выходящей поиграть и позаниматься спортом на новом стадионе, построенном на месте лесопарка. Понятно, что на спортивный объект вряд ли круглые сутки будут пускать граждан с собаками, а с удовольствием погулять можно было и в парке, который предполагается снести… Но  почему бы не нарисовать для местных жителей более современную «продвинутую» картинку и таким образом предупредить их протесты?

Активных протестующих власть стремится маргинализовать, объявить неким отклонением от «нормальных людей», которые радуются изменениям. Большинство методов, которыми пользуются пиарщики, довольно просты и широко известны, но не становятся от этого менее действенными.

В их числе обесценивание и самого протеста, и его участников: например, «горстка недовольных», «да там два инвалида» и т. д. – о количестве протестующих; «там собрались одни городские сумасшедшие», «всякая шушера» и т. д. – об их качестве.

Шельмование – «да это все политические разборки», «да это не протесты, а передел района…» и т. д. Откровенная клевета – «да все они проплаченные!», «они денег взяли…» и т. д.

Более сложным способом убеждения жителей принять ту или иную инициатив является изменение (создание) нарратива – истории с заданными заранее смыслом и месседжем. Для этого события интерпретируются под определенным – выгодным для принятия нужного решения – углом. Создаются ложные противоречия: ухоженное против естественного, модернизированное против устаревшего. Например, чтобы убедить жителей согласиться с постройкой нового торгового центра на пустыре, где они привыкли гулять с собаками и жарить по выходным шашлыки, жителей уверяют, что мини-маркеты, парикмахерские, химчистки и т. д., находящиеся в шаговой доступности, куда менее удобны, гигиеничны и профессиональны, чем супермаркет, химчистка и салон красоты, которые будут открыты в торговом центре.

Для создания нужного нарратива тут будут использоваться крайности. С одной стороны, жителям демонстрируют разнообразные картины запустения и опасности пустыря (собаки, нетрезвые компании, антисанитария), с другой – обещать благоустроенные места для пикников, освещение, специальные площадки для выгула животных. Одновременно будут сообщать о просроченных продуктах и некачественном алкоголе в мини-маркетах, устаревшем оборудовании в химчистке и недостаточном санитарном контроле в парикмахерской, в то время как в еще не построенном торговом центре продукты будут только высшего качества, а химчистки, парикмахерские и прачечные строго сертифицированы.

Не будем вдаваться в рассуждения о том, верны или нет подобные утверждения, в данном случае речь идет не о реальном улучшении/ухудшении качества жизни в том или ином микрорайоне, а о самом способе убеждения граждан в необходимости согласиться с предлагаемыми изменениями привычного пространства.

За счет четкой риторики, специально подобранных определений, а также создания нужного информационного контекста в соцсетях, с помощью листовок и публикаций в муниципальной прессе житель должен осознать убожество своей нынешней жизни, всей душой возжелать разрушения привычной среды и инфраструктуры и принять строительство нового торгового центра «на ура». В то же время сообщать о возможных неудобствах, связанных со строительством ТЦ (шум, стройка, множество рабочих, исчезновение мест для прогулок и т. д.), возможных изменениях первоначального проекта: вместо «зоны отдыха» на пустыре – платная парковка, а также разорении и последующем закрытии мелких торгово-сервисных объектов шаговой доступности, местным жителям никто не собирается.

Задача здесь – продать жителям проект и тем самым нейтрализовать возможный конфликт, а вовсе не попробовать прийти с ними к консенсусу. И это один из важнейших признаков, которые отличают нейтрализацию конфликта от его медиации. Более того, сопровождают подобные конфликты вовсе не конфликтологи и медиаторы, а профессиональные пиарщики и политтехнологи. Одной из технологий «продажи проекта» является приглашение неких «экспертов по всем вопросам», задача которых состоит в первую очередь в том, чтобы постоянно доказывать жителям и активистам их некомпетентность в частностях и непонимание ситуации в целом.

Уже стала хрестоматийной история, приключившаяся во время общественных слушаний в столице Канады Оттаве. В ответ на опасения жителей, что уплотнительная застройка погубит зеленые зоны и как следствие разрушит сложившееся за долгие годы сообщество, эксперт возразил, что все это ерунда, и он как специалист по планированию гораздо лучше разбирается в воздействии, которое может оказать строительство.

Также подобные «эксперты» стремятся всеми силами демонстрировать активистам легитимность своих проектов – для этого они предъявляют множество документов, актов, экспертиз и т. д., которые могут иметь отношение к конкретному проекту, а могут и вовсе не иметь или содержать рекомендации общего характера. Зачастую используются «экспертные» заключения организаций, имеющих фиктивный характер или не имеющих отношения к рассматриваемым проблемам, благо, в реестре общественных организаций Министерства юстиции их огромное количество и можно выбрать на любой вкус.

Задача тут – утопить жителей и активистов в море документов, запутать их, не дать возможность провести независимую альтернативную экспертизу каждого документа. Таким образом задается нарратив научности, любое несогласие с которым рассматривается и экспертами, и общиной как доказательство некомпетентности несогласного или его желания «поумничать» вместо того, чтобы решать вопросы.

Вообще нарративов, пригодных для нейтрализации городских конфликтов – огромное количество. Иван Медведев приводит наиболее распространенные и действенные из них:

«– ревитализация пространства («вдохнем жизнь в запущенные территории»);

– развитие как фетиш, картины светлого будущего («город не может не развиваться», недопустимость противодействия прогрессу и общественному благу). Гиперболизируются достоинства бесконечного роста, как будто он сам по себе является показателем качества;

– вред тривиализируется, то есть упрощается, превращается в банальность («стройка на время, дорога навсегда»);

– креативный город как пространство творческих людей;

– эстетика глобального. Жизнь в мегаполисе – центре вселенной – насыщенная и яркая, мечта, бездна вариантов для развития и досуга, ритм большого города и т. п.»⁸.

3.1. Праздник вместо решения проблем

Исследователь также отмечает значение нарратива фестивализации для нейтрализации городских конфликтов в современной Москве. Для этого в столице России непрерывно проводятся разнообразные мероприятия культурно-зрелищного характера – концерты, гастрономические фестивали, байкер-шоу, праздники ремесел и т. д. Причем большая часть их проходит в центре или в специально обустроенных парках вроде «Зарядья». Таким образом городские власти стараются переключить внимание с самого города на имидж города и нейтрализовать возможные конфликты и отвлечь жителей от разницы (зачастую очень существенной) в благоустройстве городских территорий. Медведев подчеркивает: если протеста не случается, там, где он, по идее, обязательно должен произойти, то это в первую очередь свидетельствует об успешной политике нейтрализации городских конфликтов, а вовсе не об эффективном руководстве городом. И в этом смысле столица России находится вполне в русле мировых тенденций: используются иностранные теории, накоплен достаточный опыт, работает огромное количество профессионалов – юристов, пиарщиков, урбанистов, которые довольно успешно добиваются активного одобрения различных градостроительных проектов и к тому же умеют манипулировать недовольством жителей для решения собственных задач.

Зарубежные исследователи рассматривают создание фиктивной общественной поддержки тех или иных городских проектов в русле более широкого явления, получившего название «астротерфинг». Название это происходит от торговой марки искусственной травы «AstroTurf» и противопоставляется общепринятому термину grassroots («корни травы»), обозначающему подлинные инициативы жителей⁹.

Власти и девелоперские компании делают все, чтобы исключить участие реальных горожан в обсуждении жизненно важных для них проектов. Для этого создаются специальные псевдообщественные организации, на самом деле являющиеся лоббистскими, какие-нибудь «союзы автомобилистов за экологию» (совпадения случайны), чья деятельность носит декоративный характер, но при этом подобные организации имеют устав, печати, фиктивных членов и право на проведение разнообразных экспертиз и предоставление их результатов горожанам и органам власти. Все это дает возможность создавать и использовать новые нарративы и актуализировать старые, что еще больше запутывает жителей и активистов и приводит к нейтрализации конфликта. Можно предположить, что способы нейтрализации ГК будут становиться обширнее и разнообразнее, т. е. развиваться вместе со строительной отраслью, освоением и переустройством городских территорий, а также развитием технологий коммуникации, в частности социальных сетей. В 2022 году уже ни для кого не является секретом активная работа в городских и районных пабликах в соцсетях специальных сотрудников, инициирующих и направляющих дискуссии жителей в нужное застройщикам и властям русло.

3.2 Условия протекания конфликта

Городские конфликты, как и социальные конфликты, очень чувствительны к условиям внешней среды, в которых они протекают. В связи с этим исследователям и специалистам, занимающимся изучением и разрешением конкретных ГК, существенное внимание следует уделять анализу таких параметров, как, например, объективная востребованность реализуемого градостроительного проекта, послужившего причиной возникновения конфликта; социально-экономическая ситуация в этой части города, в городе в целом, в регионе; степень активности и сплоченности местного сообщества и т. п.

Конфликтное поведение сторон, то есть набор их действий и взаимной реакции на действия друг друга, определяется двумя важными факторами: особенностями протекания самого конфликта и спецификой участников. Однако сами субъекты ГК воспринимают эти факторы опосредованно, пропуская сквозь призму присущих им (субъектам) идеальных образов, ценностей, понятий, связанных с конкретной ситуацией. Это необходимый элемент самоопределения, возможности субъектам сформулировать для себя представление о своей роли в конфликте, своих мотивах, ценностях, возможностях и ресурсах. Кроме того, это возможность сформулировать хотя бы субъективное отношение к противной стороне конфликта, а также к ее целям, задачам и мотивам. Образы конфликтной ситуации помогают сторонам сформулировать представление о среде его протекания, и это – последнее – имеет важное значение, поскольку именно в этой плоскости начинается поиск возможных идентичностей сторон конфликта для последующей формулировки вариантов его наиболее эффективного разрешения.

Идеальные картины конфликтной ситуации имеют для субъектов более определяющее значение, чем реальный опыт. Тем более что в процессе социально-психического взаимодействия сторон конфликта с источником конфликта, друг с другом, в процессе неизбежной рефлексии происходящего, соотношение реального опыта и субъективных образов существенно усложняется, они, если это можно так сформулировать, взаимопроникают друг в друга.

Глава 4. Разрешение городских конфликтов

Городские конфликты, как относительно новый для российской реальности тип социальных конфликтов, являются еще недостаточно изученными. В связи с этим вопросы их типологизации играют ключевую методологическую роль: правильно сформулированный подход к этой проблеме позволит исследователю, с одной стороны, систематизировать имеющуюся научную информацию, а с другой – сыграет важную роль в процессе получения новых знаний.

4.1 Типы городских конфликтов

Различные дискурсы, существующие в современном российском обществе по поводу городского развития, расшифровываются через исследования культуры городской застройки. В связи с этими исследованиями обычно выделяют несколько типичных вопросов, которые ставятся исследователями. Среди этих вопросов, например, следующие:

– Как к изменениям в городской застройке относятся разные социальные группы?

– Почему возможны различные точки зрения на превращение старых промышленных объектов в офисы и строительство новых бизнес и торговых центров?

– Насколько чувствительно городское сообщество к проявляющемуся в архитектуре конфликту между глобальным (разнообразие, креативность, изменчивость) и локально-индустриальным (традиции, крепкие социальные связи, сильная локальная идентичность)?

– Какова символическая значимость застройки?

– Какое коммуникативное воздействие она производит на горожан?

Социальность архитектуры в первую очередь проявляется в ее специфической функции через создание физических пространственных границ, определяющих формы и способы коммуникации. На сегодняшний момент все большую актуальность приобретает исследование дискурсивных и концептуальных структур, формирующих власть, городской опыт, субъективность человека. Городской ландшафт может быть представлен в виде текста, репрезентирующего социальные отношения через пространство и визуальные символы. В данном случае дискурс-анализ текста городского пространства будет означать определение, что говорит городской ландшафт, какие ценности и смыслы он репрезентирует, и как его понимают члены местного сообщества.

Существует немало оснований, которые с сопоставимой степенью эффективности возможно использовать для проведения классификации современных градостроительных конфликтов. Такими основаниями могут выступать, например, источник конфликта, содержание, значимость, тип разрешения, форма выражения, социальный результат и т. п. Также вполне уместным представляется говорить о конфликтах интенсивных и стертых, кратковременных и затяжных и т. п.

По направленности городские конфликты являются типичными представителя «горизонтальных» конфликтов, то есть таких, в которых участниками являются лица, не находящиеся в прямом подчинении друг у друга.

По характеру причин ГК являются объективными. Субъективные факторы, безусловно, играют здесь свою специфическую роль, но, очевидно, только в плане воздействия на динамику развития конфликта и, отчасти, на конкретные формы конфликтных действий, избираемые его участниками.

Интересной представляется попытка классифицировать ГК по основанию их возникновения при освоении физических (территориальных) и семантических ресурсов города. К семантическим ресурсам города отнесена информация о его прошлом, настоящем и будущем, связанная с конкретными или виртуальными архитектурными объектами или пространствами. Отдельно взятый конфликт может развиваться сразу в двух указанных плоскостях; при этом одна сторона может быть заинтересована только в территориальной выгоде, другая – только в сохранении или развитии определенного семантического слоя, «закрепленного» за территорией. Целесообразно также разделить конфликты на открытые – реализованные в общественно-информационных акциях, и скрытые – когда несогласие не выражено.

Перспективной представляется классификация градостроительных конфликтов по основанию стадии завершенности строительства капитального объекта. Здесь можно выделить конфликты, возникшие до начала строительства, сопровождающие строительство и возникшие после окончания строительства.

ГК, возникшие до начала строительства (предшествующие строительству), в последнее время возникают все чаще. Причем общераспространенное мнение, что жители выступают против возведения торговых центров, не подтверждается объективными социологическими данными и наблюдениями. Анализ протекания уже состоявшихся или еще длящихся конфликтов этой группы позволяет сделать вывод, что целевое назначение планируемого к строительству объекта вторично. Так, поводом для градостроительного конфликта может стать строительство транспортной развязки (причем объективно крайне необходимой данной территории) или иного объекта инфраструктуры, торгового центра, культового объекта или жилого комплекса. Интересно, что целевое назначение возводимого объекта, равно как и его объективная необходимость для развития (в том числе – социального), не оказывают существенного влияния на динамику конфликта или его характер, хотя и коррелируют в некоторой степени формы конфликтной деятельности участников. В этом плане иллюстративны конфликты, активная фаза которых продолжалась с 2015 по 2018 гг., в парке «Торфянка» города Москвы, вызванный строительством православного храма, и вокруг строительства храма в Екатеринбурге (2019). Эти случаи интересны тем, что там была не одна группа протестующих, а две: одни выступали за строительство храма, другие – против.

4.2 Скверы против храмов

В 2015 году в Москве в парке «Торфянка» решили построить православный храм, однако местные жители активно выступали против этого строительства, развернутого в рамках утвержденной еще при мэре Юрии Лужкове, но по-настоящему расцветшей при Сергее Собянине программы «200 храмов». Задачей этой программы было увеличить количество церквей в столице на одну пятую. До этого к 2010 году в Москве насчитывалось 837 храмов и часовен.

Уже в 2012 году начало строительства храмового комплекса, сопоставимого по размерам с храмом Христа Спасителя, возмутило жителей района Ходынского поля. Митинг собрал 2000 человек. В результате активности населения место постройки удалось поменять.

Своего апогея недовольство жителей строительством храмов в местах их отдыха по-настоящему достигло в 2015 году в парке «Торфянка». Тогда на выступающих против строительства храма напали представители движения «Сорок сороков», называющие себя православными активистами.

Интересно в этом противостоянии, во-первых, то, что помимо местных жителей, по обе стороны конфликта выступали люди, не имеющие к Лосиноостровскому району никакого отношения – представители партии «Яблоко», фанаты «Спартака» и т. д. А во-вторых, стороны неистово демонизировали друг друга: жители, например, утверждали, что православные, которые готовы молиться в новом храме «какие-то неправильные православные с неправильными молитвами…» Ну а подключившийся к конфликту Патриарх Всея Руси Кирилл заявил СМИ, что противники строительства защищают не парк «Торфянка», а в принципе ненавидят изображение креста Господнего. Тем не менее все равно протесты сработали – для храма выбрали другое место.

Позже волнения такого рода происходили еще как минимум в семи парках и скверах Москвы. Впрочем, не отстают от Москвы и другие города.

В Нижнем Новгороде в 2018 году активисты смогли добиться отмены строительства часовни в парке, в котором находятся 100-летние дубовые аллеи. Под нее необходимо было вырубить деревья на площади 1 тыс. квадратных метров.

В 2016 году жители Приморского района Иркутска составили петицию на имя президента с просьбой сохранить рощу, на месте которой планируется построить храм Александра Невского с колокольней, воскресной школой, библиотекой на четыре тысячи томов и гостевыми кельями. Он должен был быть построен через дорогу от другого храма Александра Невского. К протестующим прислушались.

Не так давно – в 2019 году – жители Томска выступали против планов по возведению церкви. Депутаты Зональненского совета предложили Томской епархии участок, который относится к рекреационной зоне. Изначально речь шла о часовне, но потом в планах появился храм на 200 прихожан.

Наиболее ярким примером среди последних протестов против строительства храмов в местах отдыха горожан стали выступления в Екатеринбурге. 12 мая 2019 мая екатеринбуржцы, гулявшие в сквере возле Театра драмы, обнаружили, что их любимое место прогулок огораживают сетчатым забором. Как выяснилось, под строительство храма Св. Екатерины. На следующий день в сквере собрались порядка двух тысяч горожан, скандировавших: «Мы за сквер!». Людям удалось повалить забор и частично утопить его в городском пруду.

Власти тоже не дремали. Губернатора Свердловской области Евгения Куйвашева не зря называли «человеком Собянина»: в Екатеринбурге действовали по давно обкатанной на москвичах схеме. На место пригнали силовиков, а один из спонсоров строительства – глава Русской медной компании (РМК) Игорь Алтушкин – направил бойцов из принадлежащей РМК Академии единоборств. Те попытались разогнать толпу. Однако градус протеста понизить не удалось. Противостояние продолжилось, и с каждым днем в сквере по вечерам собиралось все больше людей.

Заказчик проекта по строительству храма – ООО «Храм Святой Екатерины», принадлежащее на 50% главе Русской медной компании (РМК) Игорю Алтушкину и еще на 50% гендиректору Уральской горно-металлургической компании (УГМК) Андрею Козицыну. Оба бизнесмена – фигуранты списка «Форбс», их состояния зашкаливают за 4 млрд долларов. Строительство собора Св. Екатерины – их подарок городу к 300-летию. Ранее они неоднократно спонсировали различные проекты РПЦ.

Екатеринбургский политолог Федор Крашенинников рассказал газете «Собеседник», что сквер возле Театра драмы – уже третья локация, которую выбирают спонсоры проекта. Два предыдущих участка, отведенных под строительство храма Св. Екатерины, местным жителям удалось отстоять.

По словам Крашенинникова, проблема в том, что каждый раз они выбирают место без всяких консультаций с кем-либо, и каждый раз это оказывается уже обжитое общественное пространство. «У них идет потеря коммуникации с обществом, – говорит он. – У обоих спонсоров есть огромные участки земли в центре Екатеринбурга под коммерческую застройку. Постройте там церковь и подарите ее городу. Но почему-то подарок городу они хотят строить на общественной земле. И трижды повторяют одну и ту же ошибку – выбирают любимые горожанами места. Говорят: а давайте мы вам в другом месте разобьем сквер».

Существует еще одна проблема – разговор идет на разных языках: сторонники строительства храма возле Театра драмы предъявляют жителям «мистические» аргументы вроде «У города есть святая покровительница, значит, нам нужен храм». В результате разговор людей, мыслящих в рациональных («нам нужно место для прогулок») категориях, с людьми, мыслящими в религиозных, не складывается.

На акциях против строительства храма были задержаны 96 человек, 30 из них получили от двух до 15 суток ареста.

После того как президент РФ Владимир Путин заявил о необходимости «спросить жителей», вечером 16 мая мэр Екатеринбурга Александр Высокинский заявил, что работы прекращены до окончания проведения опроса горожан по поводу строительства. А уже после этого губернатор Свердловской области Евгений Куйвашев предложил провести голосование о том, где строить новый храм. «Хочу, чтобы вы услышали. Вопрос «храм или сквер» не стоит. И то и другое нужно городу и горожанам», – подвел он черту¹⁰.

Однако протесты горожан не прошли даром. 16 июня 2019 года Екатеринбургская епархия сделала официальное заявление об отказе от строительства храма возле Театра драмы. В качестве места для нового храма епархии городские власти предложили на выбор три альтернативных площадки. После проведения общественных слушаний и референдума для строительства была выбрана территория Приборостроительного завода. Однако несмотря на консенсус властей, епархии и местных жителей, храм так и не был построен. Помешала начавшаяся в 2020 году пандемия коронавируса. Екатеринбургская епархия предпочла заморозить строительство храма, а средства, собранные через специальные фонды, направить на покупку медикаментов и дорогостоящих препаратов ИВЛ для оснащения автомобилей «скорой помощи». По словам главы Екатеринбургской епархии, митрополита Евгения Кульберга, «строительство храма продолжилось, только теперь он строится в сердцах людей», а епархия и созданный ею для строительства храма Фонд святой Екатерины «делает сейчас то, что радовало бы святую Екатерину, живи она среди нас»¹¹.

Похожая история развернулась в 2022 году в Москве, возле ЖК «Саларьево парк», который находится возле станции метро «Филатов луг». Новый храм предполагается построить на примыкающем к ЖК участке Ульяновского лесопарка. Важным отличием протекания конфликта местных жителей с епархией и городскими властями является то, что никаких масштабных митингов и демонстраций на месте для будущей стройплощадки не проводится. Жители с самого начала сосредоточились на обращениях в органы власти, Московскую епархию и лично к митрополиту Феогносту, ведающему этой территорией, и к привлечению средств массовой информации. Более того, само по себе строительство храма не является для них проблемой. Смущает жителей исключительно выбор локации. Во-первых, «Саларьево парк» расположен между Хованским кладбищем, рекультивированным мусоросжигательным полигоном и оживленной трассой. И только с одной стороны граничит с рекреационной зоной – собственно Ульяновским лесопарком, где хотят вырубить полгектара деревьев под строительство храмового комплекса. «Будет необходима вырубка здоровых деревьев Ульяновского лесопарка, возраст которых составляет более 30 лет, и никакие мероприятия не позволят компенсировать потерю данного уголка природы для жителей «Саларьево парка», проживающих в домах вокруг полигона ТБО «Саларьево» и дорожащих единственным участком леса в южной части ЖК», – пишут жители ЖК в своем обращении к мэру Москвы Сергею Собянину.

Помимо этого, на территории, где собираются вырубать деревья, живут краснокнижные животные и растут редкие растения. Ульяновский лесопарк периодически подвергается вырубкам из-за строительства новых дорог и домов, поэтому сохранить его остатки, по мнению местных жителей, – «стратегическая задача экологической безопасности».

Более того, сам участок, отведенный для нового храма, географически неудобен для жителей поселения Московский, которому принадлежит «Саларьево парк», – он находится в 4 км от жилья, и идея о «храмах шаговой доступности» таким образом фактически опровергается.

Жители предлагают альтернативные места для строительства храмового комплекса – участки Ульяновского лесопарка, которые уже повреждены в ходе других строительных работ, и находятся гораздо ближе к Московскому.

Однако несмотря на отсутствие со стороны жителей радикальных действий и попыток эскалировать конфликт в уличное противостояние, их не допустили на общественные слушания по поводу строительства храмового комплекса, а мэрия, прокуратура и другие органы власти, куда жители обращаются, отвечают им, что «общественные слушания были проведены и все происходит в соответствии с российским законодательством, а данный участок согласован с советом депутатов поселения Московский и Департаментом природопользования и охраны окружающей среды города Москвы¹².

4.3 Политизация градостроительных конфликтов

Конфликты такого рода нередко политизируются «группами поддержки» – политическими партиями, чьи интересы не совпадают с интересами участников конфликта. Так, в случае с «Торфянкой», такой «группой поддержки» явилось городское отделение партии «Яблоко», агрессивно выступавшее на стороне противников строительства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Конфликт происходит от латинского «conflictus» – «столкновение, борьба, бой»

Вернуться

2

Корпоративная городская политика, от социальной ответственности к социальным партнерствам в городах присутствия. См. также: Журавлев С. Корпоративное право на город //BRICS Business Magazine. http://bricsmagazine.com/ru/articles/ 26_skolkovo_ru.

Вернуться

3

https://ngs.ru/text/culture/2022/08/09/71555690/?ysclid=l9e3mvmftr106196541

Вернуться

4

И. Медведев. Разрешение городских конфликтов//»Инфотопик медиа»//М. 2017, с. 1–2.

Вернуться

5

Livezey E.T. Hazardous waste//The Christian Science Monitor.1980. November 6. http://www.csmonitor.com/1980/1106/110653.html

Вернуться

6

Popper F.J. The environmentalist and the LULU// Environment.1985. Vol.27 (1). P.7–11, 37–40.

Вернуться

7

Lake R.W. Locational Conflict (NIMBY) International Encyclopedia of the Social & Behavior Sciences. 2001. P.9019. https://ru.scribd.com/document/12496390/Locational-Conflict-NIMBY.

Вернуться

8

Медведев И., «Разрешение городских конфликтов», М. «Инфотропик Медиа», 2017. С. 123.

Вернуться

9

Mix T.L., Waldo K.G. Know(ing) Your Power: Risk Society, Astroturf Campaigns, and the Battle over the Red Rock Coal-Fired Plant//The Sociological Quarterly. 2015. Volume 56, Issue 1. P. 125–151. Цит. По Медведев И. «Разрешение городских конфликтов», М. «Инфотропик Медиа», 2017. С. 126.

Вернуться

10

Цит. по ст. «Скверное противостояние», «Собеседник» № 18, 2019.

Вернуться

11

https://www.e1.ru/text/gorod/2021/12/24/70338428/

Вернуться

12

https://msk1.ru/text/gorod/2022/09/19/71664395/?ysclid=l9e5ikaegv720070949

Вернуться