Алла Лебедева
Дом моей мечты. Часть 2

Глава 5. Наша аптека

Мы сидели в маленькой светлой комнате, совсем не напоминающей служебный кабинет. Вечернее солнце заглянуло в окно и наполнило помещение теплым уютом.

– Ну, вроде все…Основное, вкратце, я тебе рассказала. Если после моего рассказа, у тебя все еще осталось желание открыть свою аптеку, то дерзай! – Елена с улыбкой посмотрела на меня. Симпатичная улыбчивая молодая женщина, она сразу вызвала мое доверие.

Мы с Максимом Мазниковым приехали к Кондрашовым по протекции моей однокурсницы Ирины Найдиной. Ирина была хорошо знакома с супругами Кондрашовыми, первыми предпринимателями, открывшими частную аптеку в Боратске. В настоящее время у Кондрашовых уже работала сеть из пяти аптек и аптечных киосков. Их аптечный бизнес был успешен.

Поэтому встреча с директором аптечной сети «КЕАком» Еленой Иннокентьевной Кондрашовой была для меня очень важной. Елена встретила меня доброжелательно, несмотря на свою занятость. В первую очередь, я извинилась за то, что мы отнимаем ее драгоценное время.

Мои попытки проконсультироваться у местных сиверских владельцев частных аптек столкнулись с недоуменными взглядами.

– Ну ты даешь, Полина Дмитриевна! Хочешь, чтобы я вырастила и воспитала своими руками конкурента на свою голову? – воскликнула Лазикова Тамара Ильинична, когда я обратилась к ней с вопросом: « А вы с чего начали свой бизнес?».

Остальные несколько попыток обращений были примерно с тем же результатом. Это раньше мы все трудились в одной сети, сидели рядом на планерках, были одной командой. Но, частное дело – это совсем другое.

Вспомнила слова своей студенческой подруги Нины Котовой : «В бизнесе – друзей нет. Есть конкуренты». Похоже на закон джунглей из знаменитой повести «Маугли» : «Каждый – сам за себя!».

Ну, что ж, « назвался груздем – полезай в кузов!» – гласит народная поговорка. Я позвонила Ирине Найдиной и попросила помощи.

Назад ехали в молчании. Над таежной трассой сгустились сумерки. Я смотрела, как передние фары освещают колдобины и ямы на дороге. Машина, то и дело подпрыгивала, попадая в очередную пробоину на старом асфальте. Огромные сосны мрачно нависали над трассой, местами совсем смыкаясь высокими макушками.

Максим крутил баранку и с тревогой посматривал на меня: « Ты чего, Полин? Неужели струсила? Откажешься?».

Он нервничал, потому что сидел рядом со мной в кабинете Кондрашовых и слушал Елену. Было ясно, что мы вступаем на нелегкий путь, полный неожиданностей и испытаний. Было, о чем задуматься.

Все, что я услышала от Елены Кондрашовой, я старательно законспектировала. Многое мне было непонятно. Многое настораживало. Еще можно было отказаться от совместного предприятия, пойти в ближайшую аптеку и выполнять привычную, такую знакомую работу.

Дефицит фармацевтических кадров в городе существовал давно, а с распадом центральной аптечной системы он усилился. Но я считаю, что слово, данное тобой, должно иметь вес.

«Не давши слово – крепись, а давши слово – держись!» А слово свое я уже сказала.

– Макс, я думаю… Получила много информации для размышления. Когда сидишь в муниципальной системе, за тебя думают много народу из руководства. Успевай исполнять и докладывать! А тут надо обо всем позаботиться самой! – ответила я.

Максим приободрился: «Вот именно, самой, самой! Мне такой расклад нравится. Я тебе, конечно, буду помогать, но только в делах хозяйственных. В аптечные дела я влезать не буду! Обещаю! Откроем аптеку, я уеду в Иркутск, буду там себе дом строить. Уже готов проект просторного домика на 200 квадратов! Подыскал хороший земельный участок в Пивоварихе на берегу водохранилища. Красотища!»

Я слушала Максима и подумала о себе, с иронией: « А что, правда, задумалась, Полина? Как тебе не нравилось выполнять чужие распоряжения! Норовила спорить с директором, выражала свое особое мнение, которого никто не спрашивал. Вот теперь, господь дал тебе возможность проявить себя! Ну что, покажи свой талант руководителя! Дерзай, своенравная Полина! Может, перестанешь вскидывать свою гордую голову, когда побегаешь по инстанциям с бумажками? Увидишь, легка ли шапка Мономаха?»

Прежде всего, я начала с теории.

Мы организуем совместное предприятие. ИП – индивидуальный предприниматель, нам не подходит. Нас – двое. Аббревиатуры, типа «ООО», «ОАО», «ЗАО» и прочие, мне были практически неизвестны.

Пошла в книжный магазин, накупила брошюр, обложилась ими. Учила, разбиралась, сравнивала. Максим предложил организовать ООО – общество с ограниченной ответственностью. Стали думать над названием.

Соединили первые буквы наших фамилий, получилась аббревиатура «Малина», что означает Мазников и Леднева. Я подумала, что малина – это не просто сладкая ягода, но и лекарственное растение. Вполне подойдет для аптечного предприятия.

– Сразу оговорим, директором будешь ты. Мне придется часто уезжать в Иркутск, по делам строительства дома. Да и вообще, я не люблю быть связанным! – заявил мне мой партнер.

Максим стал часто приезжать к нам. Мы спорили, читали законы, обсуждали предстоящие задачи, сидя на нашей кухне. Павел в это время был дома. Он не участвовал в наших обсуждения, сидел у компьютера или смотрел сериалы по телевизору.

Иногда я ощущала его косые взгляды в сторону Максима. Но у нас еще не было служебного помещения, а тем для обсуждения было очень много. Поэтому я рассчитывала на понимание Павла.

Мой муж в последнее время перестал говорить про поиски работы. А я перестала напоминать об этом, наперед зная, что это приведет к конфликту. У меня не было времени, отвлекаться на что-то другое, потому что мы запланировали в новом году открыть свою аптеку. Я была человеком одной идеи. Уж если, сосредотачивалась на одной цели, то все другое отходило на второй план.

«Узколобая!» – говорила моя мама.

Иногда Павел пытался участвовать в наших разговорах. Вставлял, бывало, невпопад, свои реплики, ехидничал и подсмеивался над Максимом на правах старого знакомого.

– Не понимаю, почему ты, Пашка, меня подначиваешь, а сам сидишь на шее у своей жены? Олег звал тебя на завод, я знаю. Чего ты тормознул? – Максим не оставался в долгу.

– Ага, понял. Вы тут с Полинкой будете рядышком целыми днями ворковать, а я на завод? Дурака нашли! – огрызнулся Павел, открывая очередную бутылку холодного пива.

– Как ты его терпишь? Меня Юлька выгнала бы из дома, если бы я ее не обеспечивал! – воскликнул Максим.

– А вот я твоей Юльке расскажу, как вы тут часами сидите! Макс, ей это не понравится! – грозился Павел. Я с иронией подумала, что для полного счастья нам не хватает Юли Мазниковой.

Павел мешал нам, сколько мог. Он вел себя, как ребенок с синдромом дефицита внимания. В конце концов, Максим стал нервничать и перестал приезжать. Мы стали долго разговаривать по телефону. Я с переносной телефонной трубкой сидела на диване, разложив вокруг разные документы и законодательные акты. Надо было многое изучить и выяснить для себя.

– Мне надоело, что ты все время, с Максом! На меня никакого внимания! – не выдержал Павел. Он явно собирался устроить мне сцену ревности.

– Послушай, Паша, тебе надо привыкнуть к тому, что Максим – мой партнер по бизнесу. На начальном периоде мы часто будем обсуждать общие проблемы. После того, как откроем аптеку, Максим уедет в Иркутск. Потерпи! Или скажи мне, что ты предлагаешь ? – спросила я.

Павел молчал, в это время он сидел на диване и пил чай с маковыми булочками.

Он уписывал булочки за щеки, одну за другой. Его располневшее тело с выраженным животиком тяжело лежало на коленях.

Я продолжила: «Давай, я буду сидеть дома, пить чай с булками и вязать крючком! К нам не будет ходить ни Максим, ни другие мужчины. А ты попробуешь поработать, чтобы в доме был достаток и Антон мог учиться в хорошем вузе! Давай?»

– Я так и знал, что ты начнешь меня пилить! Чего тебе опять не хватает? У нас все есть! Трехкомнатная квартира, машина, холодильник, телевизор! Все! Нет, тебе понадобилось связаться с этим Максимом! Зачем тебе открывать еще одну частную аптеку? Их полно! Иди в любую, они уже открыты и зовут тебя! А сын твой Антон окончит школу и пусть идет в армию, как все! – закричал Павел.

– Ах, вот как? Ты вспомнил про армию? Патриот, значит? А тогда, почему ты не пошел, с радостью на переподготовку, когда тебя призвали? Почему просил меня отмазать тебя? Открой свой военный билет, там указано, что ты страдаешь урологическим заболеванием, мешающим тебе выполнять военный долг! Это я по твоей горячей просьбе, сделала для тебя! – ответила я с эмоцией.

Павел обиженно засопел. Он не любил, когда ему напоминают о его трусости. Ему нравилось, когда его возносят. Но это всем по нраву.

Но когда задевают моего сына, я была непримирима.

Павел хорошо знал, что Антон переболел такими тяжелыми заболеваниями, как менингит и гепатит. Что я все эти годы живу в страхе за его здоровье, хотя самому Антону внушаю, что со здоровьем у него все в порядке. Чтобы он не вырос нытиком и невротиком, как многие больные дети.

Но врач-невролог Вера Александровна ясно дала мне понять, что любое превышение физической нагрузки может дать тяжелое осложнение на организм Антона. Менингит оставляет свой след на всю последующую жизнь. А кто в рядах нашей славной армии, будет заботиться об этом?

У меня была задача: дать сыну высшее образование, чтобы он мог пройти посильную военную подготовку в вузе, а не на военном полигоне. Для этого я пойду на многое. Максим предложил мне трудный путь, но этот путь дает мне шанс заработать средства на обучение сына. И я заработаю эти средства.

В принципе, мне было понятно недовольство Павла. Он считал, что в жизни достаточно маленькой квартирки, в которой есть стол, пара стульев и холодильник с едой. Ему было этого достаточно.

Но мне этого было не достаточно. У меня в голове была готовая картинка моей благополучной счастливой жизни. То, к чему я стремилась, для чего работала и преодолевала трудности.

Эта картинка включала в себя благоустроенный красивый дом, где в большой светлой комнате за большим столом собирается моя семья. Дом, где стены излучают тепло и уют. Где все сыты, здоровы, ни в чем не нуждаются. Откуда это у меня? Сама не знаю.

Знаю одно: пока я не смогу осуществить в реальности такую картину моего мира, в моей душе не наступит покой и гармония. Предполагаю, у Павла было иное представление о счастье. Мы во многих вопросах не понимали друг друга.

Павел нервничал, чувствуя, что я ожидаю от него финансовой помощи. Прямо, я об этом не просила. Но полагала, что имею право рассчитывать на такую помощь. Мое пособие, которое я получила при сокращении, было почти потрачено на питание. Причем, питалась вся семья, включая самого Павла. Почему бы ему не пойти на постоянную работу, пока я не справлюсь с периодом строительства аптеки? Когда наступит то время, когда я начну получать свою первую зарплату, не известно.

– Нет! Отстань от меня! Я не собираюсь гнуть спину за гроши! – отрезал мой муж. Не имея никакого специального образования, он считал, что достоин только руководящей работы. Его самомнение зашкаливало. Однако время шло, руководящих должностей Павлу никто не предлагал.

Напротив, в наше неспокойное время многие государственные предприятия закрывались, а частные работодатели имели свои высокие требования к опыту и образованию сотрудников. Моя надежда на то, что до открытия аптеки, мы будем жить на зарплату мужа, исчезла.

Вскоре Павла позвал на охоту Олег Терновский. Он ценил способности моего мужа мастерски водить машины по бездорожью. Через неделю Павел привез в качестве охотничьего трофея крупный кусок мяса лося килограммов на двадцать.

Мы разделали мясо, накрутили фарш, настряпали котлет и пельменей. Часть мяса я отнесла маме, часть выменяла у соседки на овощи. Это была существенная поддержка для нашей семьи.

Я хвалила мужа, ласково величая его кормильцем и добытчиком. Он хотел на радостях созвать всех знакомых и устроить пир на весь мир. Как это часто бывало в первые годы нашей совместной жизни. Но я, применив всю женскую тактику, отговорила его от этой идеи.

То количество гостей, которое перечислил Павел в приступе щедрости, легко уничтожило бы за вечер наши стратегические запасы еды. А нам надо было экономить, чтобы продержаться до открытия аптеки. Мы ограничились скромным семейным застольем.

Среди ночи Павел разбудил меня: «Полиночка, что, что? Почему ты кричишь?».

Я открыла глаза и не сразу поняла, где сон, где реальность. Мне снился старый бабушкин домик. В ограду вдруг забежал огромная лосиха, из ее глаз катились слезы.

«Убили ее лосенка!» – сказала бабушка, будто прочитав это в глазах животного. Я схватила лосиху за шею и стала плакать и кричать от жалости к ней. Но понимала, что каким-то образом, причастна к этому убийству.

Сон был так реален, что я закричала в действительности.

– Павлик, ты сам не убивал лося? Ты не знаешь, это был взрослый лось или лосенок? – судорожно спрашивала я у мужа, прижавшись к нему.

– Я же был там водителем. Олег с Архипом выслеживали, стреляли. Я стоял на дороге, ждал их. Архип разделывал зверя, он это любит. Пьет свежую кровь и просит, чтобы его сфотографировали у туши убитого зверя. Ну, я сфотографировал… В принципе, Архипу безразлично в какое животное стрелять, он по дороге всех ворон перестрелял, так для забавы…мне самому это неприятно. Потом Архип с Олегом загрузили мясо в кузов и мы поехали… – медленно вспоминал Павел прошлую охоту.

– Пожалуйста, Павлик, прошу тебя, никогда больше не езди на охоту. Мы потерпим, посидим без мяса. Ничего с нами не случится. Я больше не буду требовать от тебя, чтобы ты кормил семью! Никогда не буду! Только, не езди! – умоляюще смотрела я на мужа.

– Хорошо, хорошо! Не поеду! Честно говоря, я сам не люблю стрелять в дичь. Раньше мне нравилось охотиться, но теперь все меньше и меньше хочется убивать зверей и птиц! Хотел для тебя… Спи, Полиночка! – признался Павел и крепко прижал меня к груди.

В июле я поехала в центр занятости, вставать на учет, как безработная.

Центр занятости, по старому, биржа труда, находился на окраине города. В помещении было много народу. Все шумели, толкались, возмущались.

Я заняла очередь к окошечку с надписью «Постановка на учет по временной нетрудоспособности». Отдала документы, стала ждать.

Через час мне выдали памятку безработного. С ней и паспортом мне надо являться каждые две недели к инспектору центра.

Согласно закону, я буду первые три месяца получать свою среднюю заработную плату, если в течение этого времени не устроюсь на официальную работу.

После трех месяцев мне будут выплачивать пособие по безработице в размере минимальной заработной платы. В этот период я должна доказывать, что активно ищу работу и представлять доказательство в виде штампиков отделов кадров тех предприятий, куда я обращалась в поисках вакансий.

На учете можно стоять в течение года. Не будет же государство тебя кормить вечно, если считать, что крошечное пособие по безработице – это твой образный «корм»? Думаю, его размер призван стимулировать тунеядцев и заставлять их слезть с дивана.

Но мой муж наотрез отказался пойти становиться на учет в центр занятости.

– Еще, чего не хватало! Пойду я позориться! – заявил Павел, когда я предложила ему прогуляться вместе и подать документы на получение пособия.

Пошла одна. Вышла из здания центра занятости в задумчивом состоянии. Не думала, что когда-нибудь пополню многочисленные ряды безработных. Если бы мне об этом сказали год назад, я сильно бы удивилась. Но, что делать? Жизнь непредсказуема.

А жить на что-то надо.

Когда наступает теплое время года, мой муж, как перелетная птица, летит в свои родные края. Он живет в летнем лагере под Ярославлем, где работают сторожами его мать и брат, по 2-3 месяца, пока не станет холодно. Ходит с братом по грибы, стреляет на ужин, уток на болоте. Отдыхает, дышит сосновым воздухом.

Ему так нравится жить. А Павел привык жить так, как нравится ему. Никакие жены, ни первая, ни вторая, ни третья, то есть – я, не мешают его привычному распорядку.

– Эх, мне бы такую жизнь! – заметил как-то Максим Мазников.

Изгнав Макса из нашего дома, Павел успокоился и повеселел. Но через две недели стал тоскливо смотреть в окно. Я сидела над изучением «Закона об ООО». Антон закрылся в своей комнате у компьютера. Муж заскучал.

– Поеду в гараж, займу у мужиков денег на дорогу! Маму надо проведать! – изрек Павел и стал собираться в дорогу.

В этот раз, он решил взять с собой Костика, своего младшего сына. Старшая дочь Павла, Лена, потеряв интерес к отцу своего ребенка, Андрею, уехала в Иркутск, предоставив своей матери воспитывать четырехлетнюю внучку Арину.

– Может, Антона возьмешь? Мальчикам вдвоем, будет веселее! – предложила я.

– Нет! Пусть Антон будет дома! А то Макс снова переселится сюда! Потом, вдруг я не успею вернуться до сентября, ты мне всю кровь свернешь, звонить будешь! – угрюмо сказал Павел.

Я подумала, что Костику также не желательно опаздывать на начало первой четверти. Он, как и Антон, перешел в девятый класс.

Но спорить не хотелось, вспомнила, как приняла Антона свекровь Анна Тимофеевна и промолчала. Лучше поберечь сына от психологической травмы.

Рано утром мой муж с сыном Костей уехали на нашем «Москвиче» в Ярославль. Позже я узнала, что никаких денег мой муж ни у кого не занимал. Тайком от меня он продал наш автобус «ЛИАЗ» знакомому водителю. На эти деньги и поехал на родину.

Проводив мужа, я загрустила. Села на диван и привычным движением потянулась за своим плюшевым мишкой.

Большой белый плюшевый медведь, которого мне подарил Павел во время путешествия по Прибалтике, исчез. Мишка был моей любимой игрушкой.

Наверное, в далеком детстве, я не доиграла. Немудрено, мама считала, что покупать игрушки – пустое баловство. Игрушек у меня было мало. Когда Павел купил мне в Риге пушистого медведя, я не расставалась с ним. Подкладывала его под голову вместо подушки. С мишкой в руках мне легче думалось.

– Антон, ты не знаешь, где мой мишка? – спросила я у сына, уткнувшегося в компьютер.

– Отец унес его внучке Аринке! – ответил из комнаты Антон.

Я удивленно взглянула на опустевший диван.

Вроде мелочь, ничего особенного. Обойдусь без плюшевого мишки, не маленькая. Мог бы спросить, я бы сама отдала ребенку. Настроение вдруг испортилось…

Несколько дней мы с Максимом медленно ездили по улицам Сиверска и смотрели дома, где можно было разместить будущую аптеку. Ездили, ездили, наконец, я выбрала длинную девятиэтажку на проспекте Мира. Мое внутреннее чутье указывало мне на этот дом, как на успешное коммерческое место.

Заходили в квартиры первых этажей, разговаривали с жильцами. Согласно требованиям аптечных стандартов, минимальная площадь аптеки не могла быть менее 60 квадратных метров. Это площадь трехкомнатной квартиры или двух двухкомнатных квартир.

Наши поиски никак не приводили к цели. Трехкомнатные квартиры на первом этаже этого дома не продавались совсем. Мы нашли только одну двухкомнатную на первом этаже.

– Давай, сначала купим одну квартиру. Улучшим, отремонтируем! Если что, мы ее продадим! – предложил практичный Максим.

В третьем подьезде, в двухкомнатной квартире проживала семья двух инвалидов Курицыных. Хозяйка квартиры – Курицына Марья Свиридовна и ее сожитель Остап Петрович. Пара была бездетной, к нашей радости. Наличие взрослых детей предполагало увеличение количества претензий.

Курицыны согласились переехать в дом, напротив, на второй этаж. Но с условием, что мы сделаем в новой квартире хороший ремонт.

В доме напротив, на втором этаже, Максим купил для обмена двухкомнатную квартиру.

– Мы оформим аптеку на двоих, ты выплатишь мне половину затраченных средств! – предложил Максим.

Я согласилась, потому что отдать свою половину сразу не могла.

Все мои сбережения пошли на оплату уставного капитала нашего общества. Размер уставного капитала – десять тысяч рублей. Максим внес 60 процентов капитала, я – 40 процентов. Но всю будущую прибыль мы договорились делить пополам. «Когда она будет эта прибыль?» – подумала я с тоской.

Но процесс организации аптеки продвинулся. Максим занялся ремонтом квартиры, я стала готовить документы для перевода жилого помещения в категорию « нежилое».

Поздней ночью в дверь позвонили. Я подскочила к двери, задрожав от волнения: « Кто?» В голове пронеслось: « Что случилось с Павлом? Они с Костиком в дороге, всякое может быть!»

Послышался смех, знакомый голос Леры Терновской сказал: «Полинка, открой! Это я!» Открыла и увидела, как в квартиру ввалилась веселая хмельная компания. Лера, Юля Мазникова и двое мужчин.

Один из мужчин, с удивлением, взглянул на меня, словно узнавая. Я увидела смуглое лицо, темные выразительные глаза, знакомую характерную усмешку тонкими губами. Валера Софрин! Бывший возлюбленный моей давней знакомой Любаши Шейкман. Валера, явно не хотел быть узнанным.

Похоже, он не знал моего нового адреса. На его лице было написано: знай я, что здесь живет подруга моей бывшей, ни за что бы не пришел. Уж очень, Валера был осторожным, боялся за свою карьеру. Я поняла это, сделав вид, что не узнала его.

Лера с Юлей забежали на кухню и стали выгружать пакеты с едой. Бутылки с шампанским, водкой, колбаса, сыр. Юля открыла настенный шкаф и расставила пять рюмок. Мужчины стали разливать водку. С Валерой был незнакомый лысый мужчина в сером пиджаке. Может, от природы он был лохматым, но его череп был так гладко выбрит, что лоснился и блестел при свете электрической лампы. Мужчина был очень высоким и заметно горбился.

Лера с визгом заскочила на колени Валере, а Юля села на колени к лысому мужчине. Он по-хозяйски, несколько грубовато обхватил Юлю за ягодицы.

– Полинка, чего стоишь, как неродная? Садись, пей! Мы посидим у тебя с ребятами? Ребята отличные: это – Валера, это – Юра ! Не возражаешь? – рассмеялась полупьяным голосом Лера и поцеловала Валеру в шею.

Мне было известно, что Валерий Николаевич Софрин, в настоящее время исполняет обязанности начальника отдела милиции города Сиверска.

Лере нравилось ходить по лезвию бритвы. А как иначе, назвать одновременную связь с Владимиром Весениным, криминальным авторитетом в городе и Валерой Софриным – начальником милиции?

Интересно, как бы отнесся самолюбивый Весенин к новости о том, что делит одну женщину с начальником милиции?

Мне стало не по себе. Нельзя сказать, что я была напугана. Мне стало противно, что мой дом используется, как место разврата. Причем, не спрашивая моего согласия на это.

Я, конечно, далеко не святая. Грехов хватает. Однако, для меня дом – святое место, даже скажу, сакральное.

Внутри него должна существовать чистая энергетика. Теперь сюда занесли грязь. Почему?

Я сама виновата в этом.

Наверное, была слишком любезной. Любезно соглашалась врать Лере, когда звонил Олег и предупреждал меня. Любезно врала Олегу, что Лера , буквально , вот как пять минут назад, была у меня, когда Лера просила меня об этом. К чему это привело? К тому, что супруги Терновские решили, что со мной можно не считаться.

Поделом тебе, Полина! Можешь продолжать в этом духе, завтра тебя попросят постоять за дверью, пока другие будут веселиться в твоем доме! Этого хочешь?

– А по моему, хозяюшка нам не рада? А, хозяюшка? – спросил бритоголовый мужчина в сером пиджаке. В его голосе мне послышались угрожающие нотки.

– Да, ладно! Полинка – наш человек! Выдели-ка нам комнатку, мы там посидим! Или полежим, да, мальчики? Да, кстати, ребята, я не сказала вам главного: Полина – астролог! Вот она, сейчас, вам составит гороскопы, и мы все узнаем про вас все! Правда, Полина? – Лера обнажила свою коленку и положила на нее руку Валеры. Он молчал.

Мужчина в сером пиджаке, снял бретельку с плеча Юли и чмокнул в оголенное плечико: « О, как здорово! Я готов послушать про себя! Валяй, звездочет! »

Я продолжала столбом стоять в коридоре.

Лера, не дождавшись ответа, взяла со стола рюмку и залпом выпила

– Юлька, а твой Максим здесь часто бывает? – спросила она.

Юля засмеялась, ответила с хрипотцой: « Не знаю! Может и часто…Они с Полиной, теперь партнеры по бизнесу! Что-то там организуют, ни пойму ни черта! Разговаривают по часу по телефону!»

– О, только по телефону? Ты уверена? – захохотала Лера.

– Извините, дорогие друзья! Посидели, будет! Вам пора! Мой сын проснется, не хочу, чтобы он вас видел! – сказала я официальным тоном.

Лера вытаращила свои черные итальянские глаза от удивления: «Ты, что, выгоняешь нас?»

– Да! – ответила я твердо. Валера Софрин встал, сбросив Леру с колен. За ним встал мужчина в сером пиджаке.

Они направились к двери.

– Одно не пойму! Откуда в тебе эти господские замашки? Ты кто, чтобы выгонять меня? – Лера с ненавистью посмотрела мне в глаза. Юля промолчала, но злые стрелы остро выстрелили из ее серых глаз. По крайней мере, это были истинные эмоции, а не игра.

Я посторонилась, чтобы все четверо вышли. Захлопнула за ними дверь. Постояла в коридоре, стряхивая с себя неприятные ощущения.

На столе в кухне стояли принесенные пьяной компанией бутылки, еда. Рядом лежал красный складной ножик с ручкой в форме рыбы. Его оставил Юра, бритоголовый мужчина в сером.

Я увидела, что ножик самодельный. В сложенном виде, он выглядит как сувенир. Внизу есть маленькая кнопка. Нажмешь на нее, сразу выстреливает острое лезвие. Я видела такие ножи у моего пожилого соседа дяди Гоши в Черемхово, он был старым рецидивистом, отсидел три срока за разбой. Кто ты, Юра?

Утром я позвонила Юле и сказала, что ее знакомый оставил у меня свой нож. – Полина, ты о чем? Мы ничего не теряли! Ты меня ни с кем не перепутала? Какой Юра? – Юля нервно бросила трубку. Наверное, Максим был дома.

Кстати, он не раз жаловался мне на тлетворное влияние Леры на его жену. Утверждал, что Юля невинна, как ангел, а наглая Лера стремится развратить ее. Теперь, я своими глазами увидела, что подруги стоят друг друга. Ибо совратить можно того, кто желает быть совращенным.

В случае Юли, могу смело сказать: семя разврата упало в благодатную почву. Но Максим считал по другому. А может, он все знает про Юльку, просто такая характеристика жены, предназначалась для меня? Так бывает. Не мне судить о чужой жизни.

Квартира, которую мы купили для будущей аптеки, представляла собой ужасное зрелище. Дому, в котором она находилась, было 20 лет.

Столько же простояли эти стены и эти поблекшие обои.

Когда мы спросили пожилую хозяйку, Марию Свиридовну, прокуренную насквозь, женщину с сиплым голосом, когда был последний ремонт, она не поняла нашего вопроса. Потому что, ремонта не было никогда. Стены потемнели, покрылись странными коричневыми пятнами, так что уже трудно было обнаружить первоначальный цвет бумажных обоев.

На каждом квадратном сантиметре были какие-то надписи, росписи, рисунки, напоминающие наскальную живопись первых неандертальцев в эпоху динозавров.

Когда осмотрели ванную комнату, то решили, что в ней установлена ванна черного цвета с рыжеватыми разводами.

Но Максим поскреб ногтем и воскликнул: « Смотри, она белая!». Цвет маслянистых стен в ванной определить было еще сложнее.

Однако требования хозяев в отношении к новой двухкомнатной квартире, которую мы им предоставляем, были довольно высокие. Они смекнули, что нам очень, очень нужна их хибарка на первом этаже и куражились над нами, как хотели.

– Уж очень порог высокий сделали! Надо бы уменьшить! Вижу на полу разводы краски. Надо бы перекрасить! – высокомерно произносила Мария Свиридовна Курицына, хозяйка квартиры.

Ее мы, как королеву, привозили для оценки нашей работы по ремонту квартиры, в которую семья Курицыных согласилась въехать.

Мария Свиридовна капризничала и морщилась, словно обменивала настоящий дворец на обычную «двушку».

Мы меняли, уменьшали, перекрашивали, снова привозили Марию Свиридовну. Наконец, через месяц Мария Свиридовна и ее кашляющий и плюющий по сторонам, сожитель Остап Петрович соизволили переехать в чистую с голубыми окрашенными стенами, с импортной сверкающей сантехникой и новой электроплитой квартиру на втором этаже.

Максим оформил сделку купли-продажи на себя.

– Пока это мои вложения! Оплатишь свою половину, тогда и переоформим на совместное предприятие! – сказал он. Справедливо. Ведь друзей в бизнесе нет, эту истину я уже усвоила.

Чуть позже, удалось выкупить вторую двухкомнатную квартиру, расположенную на втором этаже. Одна квартира находилась под другой. Максим привез архитектора Линникова Матвея, который осмотрел помещения и предложил интересный проект, объединяющий две квартиру в единое помещение.

В нижней квартире пробивается отверстие в потолке. Попасть на второй этаж можно будет по металлической витой лесенке вокруг железной мощной опоры.Теперь предстояло привезти купленные квартиры, в надлежащее санитарное состояние, соответствующее требованиям СаНПиНа (санитарно-эпидемиологические правила и нормы РФ).

Но прежде чем, мы откроем в этом помещении аптеку, его нужно перевести из категории жилых помещений в категорию нежилых, для использования в коммерческих целях. Это разрешение должна дать специальная межведомственная комиссия, состоящая из двенадцати руководителей разных служб и ведомств.

Я отправила заявление в администрацию города, в отдел архитектуры и строительства, с просьбой о разрешении на перевод. Наше заявление зарегистрировали и поставили на очередь. Как только соберется достаточное количество подобных заявлений, комиссия созывается и решает вопросы перевода. Меня, как директора предприятия, вызовут на комиссию и будут задавать вопросы.

Свой сороковой день рождения я встретила своеобразно.

С утра до обеда я скребла старым лезвием куски жирной грязи, накопившейся в ванной купленной квартиры за 20 лет. Через пятисантиметровую толщу грязи показалась керамическая белая плитка. Для ускорения работы я смазывала стену ацетоном. К обеду голова закружилась. Я едва удержалась на стремянке. Пошатываясь, пошла домой.

Только помылась, смыла с себя слой ацетона и грязного жира, в дверь позвонили. Антон открыл. Зашел Сергей Герасимов с букетом белых роз.

– Поздравляю! Это от меня ! Роза на дежурстве, передает тебе привет! – он чмокнул меня в щеку. Я приготовила чай. Особых угощений в доме не было. Мною снова был установлен режим строгой экономии. Надо было растянуть пособие по безработице на долгий срок строительства аптеки.

– Что ты хочешь в подарок? Съездим и купим вместе! Извини, я замотался на работе и ничего не успел купить! – спросил Сергей.

– Не надо никаких подарков! Хочу на берег реки. Посидеть, подумать, посмотреть на прозрачную воду! – мечтательно произнесла я.

– Так это, я мигом! Собирайся, поедем! – скомандовал Сергей.

Он привез меня, на берег Ангары. Место было замечательное, тихое, безлюдное. Берег пологий, песчаный. Я села на выступающий камень и стала смотреть, как в воде резвятся стайки мелких рыбок. Сергей сел поодаль, на другой камень. Он не разговаривал со мной и не задавал никаких вопросов. Его словно не было.

«Наверное, таким должен быть настоящий друг. Ты его не ощущаешь, как воздух, которым дышишь, » – подумала я, на мгновение забыв о Сергее. Я сидела на берегу, пока не стемнело.

– Хочешь кофе? – спросил Сергей и налил мне немного горячего напитка в маленькую походную чашечку.

Кофе он сварил на компактном автомобильном аппарате, работающем от прикуривателя автомобиля. От прохладного речного ветра я продрогла. Горячий кофе был, очень кстати. Когда моя чашка опустела, я попросила Сергея: «Поедем?».

Он завел мотор и повез меня домой.

– Не грусти! Все будет хорошо! – сказал Сергей, высаживая меня у подъезда моего дома. Я знала, что ему самому сейчас несладко.

Сторонники прокурора Семашко, пригрозили двум его свидетелям, которые должны были выступить на предстоящем суде в защиту Сергея. Эти два свидетеля выехали из города и перестали отвечать на звонки. Но, именно он, Сергей понимал мое состояние. Я вступала на хрупкий лед неопределенности. В сорок лет, впереди у меня был сплошной туман. Я ни в чем не была уверена.

О привычной муниципальной работе надо забыть. И было ясно, что опоры, кроме себя самой, у меня нет. Но надо было идти вперед.

Зашла в квартиру и услышала громкие голоса. Мама с Раисой, пришли поздравить меня. – Где ты была? Мы уже целый час ждем! – мама накрыла на стол тем, что принесла с собой. Они с Раисой сидели в комнате, смотрели телевизор.

Я предпочла отмолчаться.

– От тебя, сестрица, не дождешься приглашения! Пришлось прийти насильно! – упрекнула меня Раиса.

– Зато я насиделась за твоим столом досыта! – парировала я в ответ.

Ни разу моя младшая сестра не приглашала меня в гости. Она никого не приглашает. Но, сама почему-то ожидает приглашений. С чего бы? Привыкла только брать.

– Ладно, не обижай Раечку! У тебя своя квартира, а у нее свекровкина! – осадила меня мама. Я критически оглядела крупную фигуру сестры. Она была в два раза выше и толще меня.

– Ну положим, Раечка сама кого угодно обидит! Свекровку она в Питер успешно отправила! Не от хорошей жизни старушка из собственного дома подалась на чужбинку! Полагаю, пожить ей еще захотелось! Что, Раечка, далеко нынче свекровка живет? Не достать подлую? А так бы, вся квартирка давно была твоя ! – ехидничала я.

Раиска разозлилась и отвернулась от меня. Ей не нравилось, когда говорят на тему взаимоотношений со свекровью.

Нина Ивановна, свекровь Раисы, часто при встрече жаловалась мне на невыносимую обстановку, которую обеспечила ей моя сестрица. Ее, в буквальном смысле, выжили из собственной квартиры. Нина Ивановна в слезах уехала к старшей сестре Клавдии, проживающей в пригороде Ленинграда.

Такова наша Раиса. Везде, где она появляется, она чувствует себя хозяйкой положения и вытесняет тех, кто с этим не согласен. Но я ей не по зубам. Сама зубастая.

Оттого, Раиса сверкнув в мою сторону злобным взглядом, переключает свое внимание на мясное рагу с картошкой. Но мама, почувствовав напряжение, сменила тему .

Мы заговорили про летнюю жару и духоту в квартирах, про дефицит товаров в магазинах и растущие цены. Темы нейтральные и безопасные. Одним словом, мы поужинали в относительно, спокойной домашней атмосфере.

– Что ты задумала, дочь? Зачем тебе частная аптека? Их расплодилось вокруг, как грибов после дождя! Обманет тебя этот Максим, он опыта набрался. А ты будешь работать на него, как ломовая лошадь! Антон сказал, что ты сидишь на этой стройке с утра до вечера. Причем, задаром! Устройся в гомеопатическую аптеку, рядом с домом. Вчера там объявление видела, провизор требуется! – уговаривала меня мама.

– Все, присяжные заседатели, процесс пошел! – пошутила я, цитируя Остапа Бендера из знаменитых «Двенадцати стульев».

Мама вздохнула, выдержала минутную паузу и поведала нам, что директор школы предупредила ее и пятерых учителей пенсионного возраста о предстоящем сокращении.

– Вот, видишь, дочка! Меня тоже сокращают! Как жить буду? – мама провела рукой по влажным векам.

– Тебе 60 лет! Отдыхай, жизнью наслаждайся! Наработалась поди, хватит! Мы, твои дети, будем помогать! – воскликнула я.

– А мне с Адочкой, кто поможет? – вытянула губки Раиса, которая привыкла получать ежемесячно добрую половину маминой зарплаты.

– А поработать не пробовала? Хорош, сидеть на маминой шее! – возразила я, потрепав по короткой макушке Раису.

– Тебе легко рассуждать! Ты сидишь в своей аптеке, в чистеньком кабинетике, а тебе платят большие деньги! – огрызнулась Раиса.

Ей кажется, что другим все достается играючи, а она горемычная только мается.

– Интересно, кто тебе помешал получить образование? Вместо того, чтобы прыгать по подворотням и зажиматься с соседским Толиком, надо было включить голову и учиться!» – напомнила я сестре ее побеги из дома.

Мои упоминания про Толика и связанные с ним аборты, снова не понравились Раисе. Она «набычилась» и замолчала.

Я опять посмотрела на огорченную маму и тоже замолчала. Кто тянет меня за язык? Пусть моя сестра живет, как знает. Но, в том, что у нас с младшей сестрой были равные стартовые возможности, я была права. Мама готова была оплатить любые суммы, лишь бы Раиса выучилась. Она умоляла младшую дочь поступить, хотя бы в техникум. Но Раиса была равнодушна к учебе.

После девяти классов она вообще отказалась учиться дальше.

Что ей хотелось? Спать и гулять, гулять и спать.

Выражаясь на языке генетики, у нас с Раисой разный геном. Она мне сестра только по матери. Отцовские гены имеют огромное значение. Мы с Раисой совершенно разные.

В семье Кропачевых, родителей отчима, все были безграмотны. И никто по этому поводу не сокрушался. Зато все любили погулять и повеселиться.

Кропачевы старшие, баба Наталья и дед Александр, жили в одной деревне с нашими бабушкой и дедом. Их дом, самый маленький и бедный, стоял в конце деревне.

Кропачевы принимали любого прохожего, приглашали в дом, кормили и поили. У них всегда жили проезжие цыгане, многочисленная родня, дальние знакомые, бывшие сослуживцы деда Александра. Их дважды грабили те, которых они милостиво приняли под свою крышу, но это не повлияло на их гостеприимность. Кропачевы были добрыми и жалостливыми, доверчивыми и беззаботными. Жизнь их казалась нескончаемым праздником.

До поздней ночи окна их домика светились. Оттуда доносились частушки и радостные возгласы. На крыльцо, то и дело, выбегала кучка пьяненьких родственников, они курили, матерились и хохотали.

В детстве меня всегда удивляло, каким образом такое количество людей помещается в таком маленьком домишке. Кропачевых мало волновал голодный рев буренки, гнилая крыша сарая и покосившийся плетень, служивший им забором. Собачонка Жулька, живущая в дырявой будке, виляла хвостом каждому и пропускала в дом любого, кто бросит ей сухой сухарик.

Даже когда все деревенские жители были озабочены сенокосом и сбором урожая, Кропачевы не переставали веселиться.

Я не помню трезвого дедушку Александра, отца моего отчима. Разве что, рано утром, когда он бочком продвигался к своей покосившейся баньке, где у него всегда стояла алюминиевая фляга с бражкой. Он часто сидел под кустом черемухи, на старой скамейке, держа в руке огромный ковш с хмельной брагой. Но чаще всего, он сладко спал в комнате за выцветшей ситцевой занавеской.

Иногда дедушка просыпался и заходил за угол кухни, где находился умывальник. Оттуда доносились звуки льющейся жидкости. Это дедушка справлял нужду в ведро под умывальником. С шумом высморкавшись в занавеску, которой был прикрыт умывальник, дед Александр снова шел подремать.

Женщины в их семье рано рожали, мужчины рано женились. Жили бедно, но весело. Молодые сидели на родительской пенсии, пока живы были родители. Родители тащили взрослых детей на своих морщинистых шеях, до самой смерти. Но, такая жизнь не лишала их ощущенья правильности своего бытия.

– Не всем быть учеными! – бывало, громко икая, говорил дедушка Александр, шумно отхлебывая из своего ковшика.

У него была своя жизненная установка: «Не суетись! Всех дел не переделать! Сиди на солнышке, радуйся наступившему дню! Пей и ешь, вволю! Спи, сколько влезет! Бог милостив, он подаст на пропитание!»

С этой установкой моя сводная сестра родилась. Эта философия беззаботного бытия отпечатана в ее генном механизме. К сожалению, душевная щедрость и гостеприимство Кропачевых Раисе не передались. Они заместилась расчетливостью и хитростью неизвестной природы.

Видимо, в процессе генетической наследственности произошел некий сбой.

Раисе в голову не приходит мысль, что можно самой зарабатывать себе на хлеб.

– А куда мамке одной столько денег? – беспокоится она. Считать чужие деньги – любимое занятие Раисы.

Впрочем, деньги, заработанные мамой, она всегда считала своими.

У ее мужа Родиона точно такие же жизненные принципы. Потому наши споры с сестрой бессмысленны.

Мы с ней из разных миров.

Я достаю из холодильника бутылку водки, и мы разливаем по рюмочкам. Раиса веселеет и приступает к закуске.

– Мама, пойдешь на пенсию, найдешь себе друга по душе! Будете прогуливаться по парку, а может, поедите путешествовать! Ты заслужила это. Шутка ли сказать, 42 года проработала! – я пытаюсь ободрить маму, которой кажется, что с уходом на пенсию закончится ее жизнь.

– Какие путешествия? Какие друзья? Мама будет помогать мне растить Адочку! Я против того, чтобы к нам в дом приходили чужие мужики! – возмущается Раиса.

– Хуже твоего пьяного Родиона, никто не придет, это точно! Снова мечтаешь эксплуатировать маму? – спрашиваю я.

Но взглянув на маму, замолкаю.

Мама бессильна перед своей младшей дочерью. Понимаю, что Раиска нахрапом возьмет свое.

Я давно построила гороскоп сводной сестры. Там указано, что работать она не будет, Будет жить на наследство усопших родственников.

Раиска, как опарыш. Чем больше останков, тем ей сытнее. Ее мозги так устроены, что-что, а взять она сумеет.

Это может возмущать, злить, вызывать негодование, но это надо принять, как данность. Как в природе. Есть хищные тигры, грациозные пантеры, мудрые медведи и быстрые лани, но есть и гиены. И все одинаково нужны Создателю.

Когда меня вызвали на межведомственную городскую комиссию, я думала, что мне будут задавать вопросы, как на экзамене. Сидела над текстами законов, читала строительные термины, изучала проект будущей аптеки.

Но комиссия, кроме нашего вопроса, рассматривала десятки других.

Мне выдали специальный бланк и сказали, что, если под разрешением на строительство аптеки подпишутся все члены комиссии, то мы получим такое разрешение.

Вдобавок, надо получить письменное согласие всех собственников ,проживающих на лестничной площадке, в подъезде, где будет строится аптека.

Список членов комиссии начинался с главного архитектора города Сиверска.

В понедельник я двинулась за подписями.

Сухов Андрей Николаевич, главный архитектор Сиверска произвел на меня приятное впечатление. Среднего роста, худощавый, с доброжелательными карими глазами. Но видимо, моя персона на Сухова не произвела никакого впечатления.

Хотя я закрутила волосы в длинные локоны, нарисовала черные стрелки на веках и подчеркнула форму губ коричневым дорогим карандашом. Желала понравиться. Надеялась на легкую победу.

Думала, подойду, произведу впечатление, получу вожделенный автограф.

Не тут-то было!

– Извините! Второй день моя секретарша на больничном. К тому же, печатная машинка на ремонте! У меня море работы, куча нераспечатанных документов. Мне не до изучения вашего проекта! Приходите в следующий понедельник, а лучше…недельки через две! – получила я вежливый отказ.

Вышла в коридор и стала думать. Что делать? Будет потеряна еще неделя. Еще целая неделя!

Максим уже нашел строителей, но они согласны реконструировать помещение, если будет разрешение на строительство.

Я сходила домой, взяла с собой портативную пишущую машинку. Дождалась, когда Сухов вернется с обеда.

– Что же, вы стоите здесь? Я же ответил вам! – он подошел ко мне. Видимо, в административном аппарате, он работает недавно. Еще не потерял человеческое лицо. Еще не безразличен к тому, кто подпирает стены его кабинета.

– Андрей Николаевич, я хочу помочь вам в распечатке ваших документов. У меня есть небольшой опыт работы секретарем! Давайте, я все вам распечатаю! – предложила я, показав свою печатную машинку.

На лице Сухова отразилось недоумение: «Какое странное предложение!». Он подумал немного и ответил: «Проходите!».

Я села на место секретаря, деловито собрала свои локоны под резинку в конский хвост. Поставила на стол машинку и приготовилась печатать. Сухов принес несколько черновиков: «Вот эти заключения мне срочно нужны!»

Я приступила к работе. В процессе работы спрашивала, уточняла. Мысленно благодарила Думцева за суровую школу, которую прошла у него.

В шесть часов вечера Сухов подошел и спросил: «Полина Дмитриевна! Кофе хотите?» Я улыбнулась : «Хочу!»

Он пригласил меня в свой кабинет, налил кофе в керамическую кружку. Мы разговорились. Оказалось, что Андрей Николаевич родом из Черемхово. Земляк!

Стали вспоминать кинотеатр «Октябрь», магазины на Первомайской, ресторан «Черембасс».

Выпив кофе, я сказала: «Завтра утром приду, допечатаю остальные три заключения! Но если нужно, останусь и доделаю сегодня!»

Сухов ответил: « Хорошо! Оставьте ваши документы и бланк разрешения на строительство. Посмотрю!»

Утром в восемь часов я стояла возле кабинета главного архитектора в обнимку со своей пишущей машинкой. Сухов уже был на работе. Я снимала чехол с машинки, намереваясь работать.

Андрей Николаевич вышел из кабинета и подал мне папку с нашими документами: «Полина Дмитриевна! Спасибо за помощь! Я изучил ваши документы и проект. Стройте свою аптеку! Конечно, с учетом всех моих письменных замечаний!»

Я, вприпрыжку, побежала по коридору. Прибежала домой, позвонила Максиму: «Макс, первая подпись есть!»

Теперь предстояло получить оставшиеся одиннадцать подписей.

Моя знакомая Тропинина Анна Романовна познакомила меня с владелицей риэлторской конторы «Престиж» Фигнер Ниной Федоровной. Анна Романовна в частном бизнесе давно, она открыла свой первый кассовый центр пять лет назад.

Тропинина дала мне много ценных советов. В частности, она сказала: «Приготовься, что за каждую подпись начнут вымогать деньги! Не прямо, но косвенно! Держи кошелек наготове, дорогая!»

Нина Федоровна вызвалась за сравнительно небольшую сумму, обеспечить подпись начальника пожарной охраны. Оказалось, риэлторы занимаются не только продажей недвижимости. Я согласилась, принесла деньги без излишних вопросов.

На следующий день, Нина Федоровна отдала мне бланк с подписью Жарикова А.П, начальника противопожарной городской службы.

В этот же день я ринулась в юридический отдел. Им руководила Ирина Ивановна Савельева.

Мне приходилось встречаться с Ириной Ивановной по вопросам муниципальной аптеки. Обычно, я приходила к ней с коробочкой дефицитных лекарств.

– Подарок от шефа! – вручала я коробочку, состав которой организовывала сама, исходя из диагнозов Ирины Ивановны и диагнозов ее родственников. Ирина Ивановна всегда, радушно встречала меня и помогала в юридических вопросах. Случалось, что мы сидели с ней за чашечкой кофе.

Потому я надеялась, что Савельева поставит свою подпись, памятуя о нашем знакомстве. Увидев Савельеву, входящую в свой кабинет, я улыбнулась ей навстречу и поздоровалась.

Однако, Ирина Ивановна сделала вид, что видит меня в первый раз.

– Вы по какому вопросу? – холодно поинтересовалась она. Я пояснила.

– Ждите. Я занята! – сказала Савельева и ее синяя юбка мелькнула в проеме закрывающейся перед моим носом, двери.

Так, без коробочки дело не пойдет! Но у меня уже не было денег на подарки. Я встала у дверей и стала ждать. В пять часов вечера, Ирина Ивановна вышла из кабинета и замкнула дверь: «Я в прокуратуру! Меня не ждите!». Я поплелась домой.

– Ой, Полиночка! Как я по тебе соскучилась! В прошлый раз, как-то все неудобно получилось! Пришли к тебе, завалились, можно сказать! Извини, ты же знаешь, как я люблю тебя! Ты – моя лучшая подруга! – заливалась соловьем Лера Терновская.

После того вечера, когда они заявились в пьяном виде с чужими мужиками, мы не разговаривали друг с другом.

Не думаю, что Лера с тех пор воспылала ко мне дружественными чувствами. Определенно, ей от меня что-то нужно. Ладно, кто старое помянет – тому глаз вон!

– Привет! Как дела? – спросила я, соблюдая правила вежливости.

Оказалось, младший сын Терновских – Данилка упал с качели в детском саду. Сильно ударился головой. Воспитатели вызвали врача.

Врач поставил диагноз: сотрясение мозга. Стали лечить. Вчера, во время сончаса, у ребенка начались судороги.

Показали неврологу, он подозревает эпилепсию.

– Мне очень жаль. Чем я могу помочь? – спросила я.

– Можешь, если согласишься полечить Данилку! Я в долгу не останусь! – сказала Лера.

Еще в раннем детстве, мне приходилось наблюдать, как моя бабушка лечит детей и взрослых, которые приходили к ней со всей деревни. Бывало, приезжали из города.

В основном, она лечила заикание, испуг и сотрясение головы.

– Полина, запоминай, учись! В жизни пригодится! – наставляла она меня.

Но я росла советской школьницей, верила только в заветы Ильича и относилась к бабушкиным процедурам скептически. Однако повзрослев, я иногда подменяла бабушку, если та недомогала.

– Нельзя мне в таком состоянии лечить! А человек в такую даль ехал! Вставай, делай, я говорить буду, как надо! – бабушка проговаривала мне последовательность действий и подкладывала тексты молитв.

Когда Антон в детстве ударился, прыгнув с крыши, я вылечила его сотрясение.

Потом несколько раз пробовала лечить детей своих знакомых. Но старалась не афишировать свои способности.

Зачем, если не собираюсь этим всерьез заниматься? Видимо, Павел рассказал об этом Лере.

– Не уверена, что смогу. Но, попробую! Вези ребенка! – ответила я.

Маленького Данилку, я знала с младенческого возраста. Пухленький, развитый, симпатичный малыш. Мне он нравился. А мне далеко не все дети, нравятся. Лера приехала через сорок минут. Сидела, наблюдала за моими манипуляциями.

Сеанс длился минут пятнадцать – двадцать. Нужно было провести три таких сеанса и сотрясение мозга, как правило, исчезает. Почему?

На этот вопрос, не могут ответить даже исследователи мозга. Но все дети, которых я лечила с помощью бабушкиной науки, избавлялись от всех болезненных симптомов сотрясения. Сама удивляюсь, но факт.

На следующее утро я подошла к кабинету юридического отдела, в решимости получить заветную подпись, во что бы то ни стало. У меня не было коробочки, но было много времени. И все это время я буду сидеть здесь.

Пока не высижу подпись. Села напротив, двери и стала писать. Записывала, кто когда и куда прошел по коридору.

Когда начали греметь чашками и закрылись на чаепитие, когда вышли с румяными щеками. Просто писала, что взбредет в голову. Это был психологический прием. Он меня выручал не единожды.

Ирина Ивановна проходила по коридору и косилась в мою сторону. Ей было любопытно, что я пишу. Часа через три, она вышла в коридор и попросила мои документы.

Не переставая писать, я отдала ей папку.

– Интересно, а что вы пишете? – не выдержала Савельева и скосила глаза на мою записную книжку. Но я писала так мелко, что разобрать было невозможно.

– Мой дневник! – ответила я пространно.

Через десять минут помощница Ирины Ивановны вынесла мне мой бланк с подписью Савельевой.

В конце августа мы получили разрешение на строительство и реконструкцию. Строительная бригада под руководством Черноскатова Юрия Семеновича начала работу по возведению входной группы.

У нашей аптеки будет красивое высокое крыльцо. С кружевным кованым козырьком. Я начала думать над названием. Выбрала слово «Орион».

Это загадочное созвездие возбуждало мое воображение. Три ярких звездочки, под названием Пояс Ориона, я находила на небосводе и любовалась их сиянием.

Любимый инструментальный ансамбль «Орион» исполнял песню моей юности под названием : «Почему же ты замужем». Эту песню исполнял на гитаре мой двоюродный брат Макар, а все, что исполнял Макар, было для меня суперпопулярным. Итак, Орион!

В моем воображении, я уже видела, какого цвета будут стены, где будет находиться витрина, как будут расположены полки с медикаментами. Я видела свой «Орион», как будто наяву.

Максим слушал меня, иногда удивлялся, но не сдерживал моей фантазии. Мне было удивительно ощущать легкость общения с моим партнером.

Прежде мы редко виделись, а теперь каждый день приходим на стройку, обсуждаем, решаем, спорим со строителями. Однажды мы сидели в маленькой кухоньке, ожидая строителей. Максим принес с собой кофе, я вскипятила чайник.

Молчали, думая, каждый о своем. Как родственники, выросшие в одной семье.

– Интересно, какая группа крови у тебя? – вдруг спросила я.

–Третья, отрицательный резус! А что? – Максим удивленно уставился на меня.

Он был небольшого роста, худощавый, подвижный. На бледном лице длинный нос с маленькой горбинкой, тонкие губы, выраженный подбородок. Проницательные маленькие глаза серого цвета. Абсолютно лысая голова. Ничего выдающегося, обычное лицо.

Но стоит Максу устремить свой взгляд на собеседника, чувствуется, как его глаза зондируют тебя глубоко и цепко.

Еще бы, Максим, по зодиакальному знаку – Скорпион. Перед тем, как согласиться на совместную работу, я посмотрела гороскоп своего будущего партнера. Выяснила, что мы вполне можем сработаться. Пока все шло, согласно моим астрологическим прогнозам. Хотя мы спорили по многим вопросам, но компромисс находили.

– Ой, Полинка, как трудно сейчас с деньгами! Гувернера наняли для сыновей, он такие с нас бабки дерет! Жуть! А домработницы? Одна одной хлеще! Так и вертят своими задницами перед Олегом, ни стыда, ни совести! А тут строительную бригаду Олег, пригнал, чтобы новый бассейн сделать, так они целый месяц у нас кормятся! Я вся в долгах! – Лера, прямо с порога, тараторила без остановки.

Она зашла ко мне без предварительного звонка, благоухающая дорогими ароматами и разодетая в новинки европейской моды.

Лера недавно вернулась из Парижа, где отдыхала и изучала модные стили.

– Так, если ты не остановишься, я сейчас разрыдаюсь! Очень тебе сочувствую, но не знаю, чем помочь! Были бы деньги, дала бы тебе бедняге на пропитание! Но нет у меня, нет! – я с иронией развела руками.

Лера поняла, что перестаралась, изображая нужду. Она рассмеялась: «Да, ладно! Я к тебе, не за этим!»

Во время лечения сына Данилки от сотрясения мозга, Лера в порыве благодарности пообещала подарить мне самый дорогой в торговой сети электрочайник, когда увидела, что наш старенький агрегат фирмы «Скарлетт» перестал нагреваться.

Но видимо на пороге супермаркета, ее настиг приступ жадности. Что ж, бывает…

После проведенных сеансов, шустрый Данилка перестал жаловаться на головные боли и носился по улице с мальчишками. Стало быть, я сделала свое дело, и мои услуги перестали быть важными.

– Вот, возьми! – Лера дрогнувшей рукой вытащила из шикарной сумочки сторублевку и положила ее на столик, в прихожей.

– Не помню, чтобы я назначала цену за лечение! Ты просила, я сделала! – сухо заметила я.

– Мама сказала, что, если ничего не заплатить, то лечение не подействует! – ответила Лера, слегка покраснев.

Могу предположить, что она вспомнила про свое горячее обещание подарить мне дорогой чайник.

Но тут, быстро поменяв тему разговора, Лера ринулась к телефону.

– Папочка! Где я? Я, конечно у Полинки! Посидим с ней пару часиков! Она так соскучилась по мне! Да, да, конечно, передам! Ты, папулечка, не против? Вот и хорошо! Целую тебя, моя лапочка! – проворковала Лера в трубку.

«Папочкой» она звала мужа Олега.

Понятно, заодно использует меня, как «прикрытие». Обычное дело для Леры.

Я взглянула в окно. У подъезда стоял черный «Мерседес» Володи Весенина.

– Значит, нынче, криминал побеждает? – иронично заметила я. Лера рассмеялась: «С переменным успехом! Но Валерочку я тоже, люблю! Он такой сладенький!».

С этими словами Терновская бабочкой выпорхнула за дверь. Помятая сторублевка одиноко лежала на краешке столика.

Когда к моей бабушке обращались за помощью в излечении разных болезней, она никогда не спрашивала плату за свою помощь.

– Помогло, ну и слава богу! – говорила она.

Но считалось, что любая работа чего-то стоит. С деньгами у деревенских было туго, потому я не помню, чтобы ей платили деньгами. Чаще ей приносили разные сувениры, вышитые салфетки, постельное белье ручной работы, вязаные коврики, словом, вещи деревенского быта в благодарность за излечение.

От этих даров бабушка не отказывалась.

– Кто, что может, то и приносит. Откажусь, человек будет считать себя обязанным мне! А зачем? Подарок снимает эту привязку! – поясняла мне бабушка. Позже, в книгах по народному целительству, я нашла объяснение этому явлению.

Если ты приходишь с просьбой к целителю, то он должен затратить на твое исцеление некую толику своей энергетики. Образно говоря, забрать эту энергию у себя и употребить ее на лечение.

Если, ничего не дать целителю взамен, то образуется энергетическая зависимость излеченного от целителя. Целитель может забрать свою энергию назад, если захочет. Это будет означать, что все лечение станет безрезультативным и болезнь вернется. Подарок или денежная компенсация за лечение являются своеобразным откупом от зависимости и закрепляют успех лечения.

Так что мать Леры, Глафира Никитична верно заметила дочери, упрекнув ее в скупости, когда дело касается здоровья ребенка.

Из страха, что Данилка может снова заболеть, Лера оторвала от сердца эти 100 рублей, что для нее, без сомнения, было очень драматично.

Что тут скажешь? Можно только заключить, что Лера – хорошая мать. Ради своего ребенка, она готова даже расстаться с дорогими ее сердцу денежными знаками.

Переехав в другой дом, я сохранила дружбу с моей прежней соседкой Тоней Кормухиной.

Мы редко встречались из-за моей занятости и сменной работы Тони. Она работала оператором на ГЭС по скользящему графику. Мои выходные редко совпадали с выходными Тони. Поэтому чаще мы общались по телефону.

Я помнила, что 18 августа – день рождения Тони. Ей исполнилось 40 лет.

Позвонила ей с утра.

– Ты что же, не придешь? Я подменилась специально, чтобы справить юбилей! Обижусь, если ты проигнорируешь меня! – заявила Тоня.

Честно говоря, мне хотелось отдохнуть и провести время дома. Всю неделю не проверяла домашние задания Антона, даже не было возможности спокойно поговорить с ним о делах в школе.

Вся неделя ушла на пробежку по кабинетам и этажам, надо было согласовать проект реконструкции крыльца аптеки. Снова этот адов круг: пожарная инспекция, санэпидстанция, отдел строительства. Сдала проект на экспертизу в архитектурно-строительную комиссию. Осталось пробежать по соседям и собрать их письменные согласия на строительство аптеки, в их подъезде. Эту работу начну с понедельника.

– Хорошо. Заеду на часик! – ответила я Тоне.

Тоня открыла мне дверь. Я почувствовала сногсшибательный аромат жареной курицы. И вспомнила, что не ела с самого утра.

Стол у Тони Кормухиной всегда отличался изобилием. Противень с румяной картошкой, жареная курица, салат из свежих помидоров с укропом. Тонечка – прекрасная хозяйка. Она усадила меня за стол и крикнула: «Мальчики! Мы вас ждем!» из комнаты вышел Сергей Винник, старый друг Тони, а следом, за ним…Михаил Каледин.

– Знакомься, это друг детства Сергея, Михаил! – представила нас Тоня.

Я чуть не потеряла сознание. Миша улыбнулся мне и мы стали ужинать.

Вилка в моей руке подрагивала, кусочки курицы пролетали мимо рта. Я волновалась, как школьница перед экзаменом.

«Полина, успокойся! Просто, совпадение! » – одергивала я себя. Тоня меня о чем-то расспрашивала, я отвечала невпопад.

– Прости, так устала бегать по этим инстанциям! – выкрутилась я, увидев, что Тоня пристально смотрит на меня и Михаила.

Но моя приятельница обладала природной интуицией, недаром она рождена под знаком Рака. Как правило, Ракини очень интуитивны.

– Все! Хватит есть! Танцуем! – скомандовала именниница и мы перешли в комнату, уютно освещенную настольным светильником.

Зазвучали «Сувениры» в исполнении Демиса Руссоса. Томная, сладкая мелодия в сочетании с дивным голосом певца.

Каледин подошел ко мне и положил руки на талию. Трепет охватил меня, как огонь охватывает сухую бересту. Я набралась смелости и взглянула в эти незабудковые глаза.

– Ты знал, что я приеду к Тоне? – спросила я дрогнувшим голосом. Господи, как я волнуюсь!

– Не просто знал, а настоял, чтобы Тоня пригласила тебя обязательно. В аптеке мне сказали, что ты уволилась. Почему? – Миша был так близко, что я уловила этот сладостный знакомый аромат зеленых листьев.

– Попала под сокращение! – ответила я, не отводя взгляд.

Мы танцевали и разговаривали о простых обыденных вещах, но мне казалось, что наши глаза ведут свой романтический разговор, независимо от нас.

– Может, все же, выпьем за мое здоровье? – раздался откуда-то сбоку голос Тони. Я вздрогнула, словно спрыгнула с большой высоты.

Оказалось, что музыка давно замолчала, а мы стоим посреди комнаты, сцепив свои взгляды и руки. «Боже мой! Это наркотик, а не мужчина! Если он позовет меня, к себе, то я, наверное, пойду! Я пойду, гори все синим пламенем! » – эта греховная и сладостная мысль прошила меня, как пулеметная очередь.

Но меня никто никуда не позвал. За столом Тоня рассказывала о своем недавнем путешествии в Крым. Сергей шутил и рассказывал анекдоты. Миша улыбался, молчал и поглощал угощение. Он почти не пил вино. Я с трудом справлялась с опаляющим меня жаром. Ладони вспотели, в голове царил хаос.

Я ждала. Куда делась моя обычная веселость и говорливость, которой я славилась в компаниях? Тоня лукаво посматривала в мою сторону. Она пошла в комнату, чтобы найти другую кассету. Зазвучала песня «Почему же ты замужем», когда раздался звонок в двери.

– Миша, едем! 105-я! – услышала я голос Маликова Андрея, помощника и друга Михаила.

– Извини! – сказал мне Миша, который снова пригласил меня на медленный танец.

Его руки уже коснулись моей талии, отчего мое тело вспыхнуло и как горящая спичка склонилось к нему. Он вдруг исчез в мгновение ока.

Это было понятно. 105 – я статья означала, что в городе произошло убийство.

Но мое сознание никак не могло включиться. Я растерянно стояла посреди комнаты. Там, где Миша оставил меня.

Тоня жила на первом этаже. В окно я увидела, как Миша садится в патрульную машину. Он, почувствовав мой взгляд, на секунду обернулся и увидел меня в окне.

Наши глаза еще на мгновение встретились.

Со мной что-то произошло. Как будто мне на миг показали, а потом отняли сияющую вдали мечту. Задрожали и подкосились ноги.

Я села в кресло и слезы хлынули из моих глаз.

– Ты что, глупая? Просто, он сегодня на дежурстве! Приехал на часик… теперь, понимаю, что только из-за тебя! Вот, значит, как… А я думала, что ты влюблена в своего Павлика и никого вокруг не видишь! Но почему ты плачешь? Миша, он никуда не денется! В следующий раз, увидитесь! – Тоня села со мной рядом и вытерла платком мои мокрые щеки. Теперь она знала мою тайну.

Вернувшись домой от Тони, я легла спать. Но поток разных мыслей и впечатлений окружил меня. Почему я расплакалась как несовершеннолетняя девица? Что со мной произошло в этот вечер? Куда девалась моя рассудительность? Какие чувства испытываю я к Мише Каледину?

Если это влюбленность, то чем она питается?

Я знаю Мишу больше двадцати лет, но, вместе с тем, я могу сказать, что ничего о нем не знаю. Он ничего мне не обещал и никогда не говорил о своих чувствах. Никогда.

Мы не видимся, бывает, несколько лет. Значит, я все придумала в приступе безумия?

Еще недавно, я осуждала свою подругу Инну за ее легкомыслие, а сегодня сама стояла на грани совершения греха.

Что было бы, если бы не приехал Маликов? Чем мог завершиться этот вечер? Вопросы задавала я, пришедшая в себя, той, которая недавно замирала в обьятиях чужого мужчины.

Та, другая «Полина», лишь виновато молчала, ничего не понимая.

Ночью я проснулась, словно в горячечном бреду. Стало душно, голова раскалывалась от боли. Я встала и открыла окно. Потом села к столу, включила настольную лампу, взяла первый попавшийся карандаш, схватила обрывок бумаги и написала:

На коленях стою перед Ликом

Богородице светлой – поклон

За посыл этой встречи великой-

Солнца луч, сквозь сцепление крон.

За звонок, прозвучавший нежданно,

За волнующий голос вдали.

И за праздник души долгожданный,

За сиянье мечты впереди.

Принимаю, страдаю, желаю,

На коленях молю о любви!

Богородица, ликом святая,

Нашу встречу благослови!

Только под утро, я впала в какую-то болезненную дрему.

Мне снилась незнакомая женщина, она подвела меня к странному оптическому прибору, похожему на телескоп. Предложила взглянуть через него на старый ободранный диван. Его обивка стерлась от времени, потеряла первоначальный цвет и превратилась в кучу разноцветных ниток.

Я приникла к окошечку прибора, направленного на диван. В окошечке я увидела красивую ткань, сияющую всеми цветами радуги.

– Что это? – спросила я у женщины.

– Это – любовь! – ответила она и исчезла вместе со своим странным телескопом.

Я открыла глаза и автоматически посмотрела на будильник: половина восьмого. По плану, сегодня предстоит выстоять очередь в БТИ ( бюро технической инспекции), а очереди туда стоят стометровые.

Выбора нет, контора в нашем городе одна, а справка по нашему помещению нужна позарез. Быстро встала, увидела на столе кусочек бумажки, мелко исписанный стихами. Прочитала их с удивлением.

« Разве могла я написать подобное? Я, изучившая старинную Библию, проникнувшаяся ее смыслом? Разве могла я осмелиться настолько обнаглеть, прямо скажем, чтобы просить у Богородицы эту греховную встречу? Что со мной? Откуда во мне эта страсть? Как по другому, назвать этот эмоциональный шквал? Что за удивительный сон? Я, зрелая замужняя женщина, не имею права вести себя, как влюбленная школьница!» – размышляла я, собираясь в БТИ.

Эмоциональный вчерашний порыв ушел. Во мне вновь победила прежняя рассудительность.

Нельзя допускать подобных срывов! У меня впереди столько дел! Какие увлечения? Забыть! Забыть!

Я скомкала бумажку со стихами и выбросила ее в мусорную корзину.

Всю неделю я бегала по организациям, записывалась на прием, стояла в очередях, печатала разные бумаги, приказы и заявления.

Подписала договор с авторским надзором за строительством, с пожарной охраной по соблюдению правил пожарной безопасности, с подрядной организацией по сооружению дополнительного входа в аптеку и крыльца. Заказала вывеску над входом.

Каждый вечер мы с Максимом обсуждали планы на следующий день.

Иногда он привозил меня к порогу очередной инстанции, и уезжал по другим делам. Кроме нашего проекта у Максима во владении процветал клуб любителей настольного тенниса.

С легкой руки президента страны Ельцина Бориса, состоятельные бизнесмены, почувствовали в себе непреодолимую любовь к теннису. Это модное увлечение очень дорого стоило, клуб Максима под названием «Золотая ракетка» объединял богатых людей города.

В перерывах между сетами, они могли похвастаться дорогими спортивными костюмами, сравнить цены ракеток и обсудить изменение курса валют. Попасть в члены клуба «Золотая ракетка», означало попасть в число успешных людей.

Максим очень гордился своими знакомствами в клубе. Он рассказывал мне о новостях в стране, услышанных из уст богатых жителей нашего Сиверска.

Я бы сказала, что Максим становится снобом. Известные фамилии так и мелькали в его разговоре, о чем бы, не шла речь.

Антон остался ночевать у бабушки. Я отдыхала от кухни и не стала сегодня даже заходить туда. Сразу улеглась на кровать. Перед сном раскрыла томик Мишеля Монтеня на той странице, где писатель рассуждает о любви к женщине.

Точка зрения Монтеня в этом вопросе была чрезвычайна необычной, что впрочем, касается всех тем, на которые писал Монтень.

«Пламя безрассудное и летучее, непостоянное и переменчивое…» – пишет о любви мудрый Монтень.

Я читала и, остановившись, размышляла. От размышлений меня оторвал звонок в дверь.

Я была уверена, что это Антон решил вернуться домой. Он, как и я, не любил ночевать в других местах. Но на всякий случай спросила: «Кто там?»

– Полина, открой! Это Олег! Я на минуту! – услышала я голос Олега Терновского.

– Что случилось? – удивилась я, впуская Олега в квартиру.

– Ты одна? – спросил он и странно посмотрел на меня. Без обычной официальной холодности, которую я привыкла видеть на его лице.

– Не найдется у тебя, Полина, чашки простого зеленого чая? – Олег прошел в гостиную и сел на диван.

Я заварила чай. Присела на краешек дивана: «Ну, Олежка, рассказывай! Что привело тебя в наши демократичные края?»

Олег с минуту помолчал, словно собираясь что-то сказать. Потом резко подвинулся ко мне и обнял меня. Крепко обнял. Так, что у меня перехватило дыхание.

Конечно, Олег Терновский мне нравился. Было бы удивительно, если бы я была совершенно равнодушна к этому высокому сероглазому мужчине. Умному, успешному и красивому. Один его вид услаждал женское сердце. Но в моем сердце царствовал другой мужчина. И он занимал там все пространство.

Я замерла от неожиданности. Потом тихонько освободилась от объятий Олега и пошла за чаем.

– Полина, не делай вид, что ты не догадываешься, зачем я пришел! – произнес Олег, глядя мне в глаза. Я не стала делать такой вид.

– Ты зашел выпить чаю! Кстати, я тоже люблю зеленый. С удовольствием почаевничаю с тобой! Давай расскажи, как вы поживаете! Как Лера, как детишки? – спрашивала я, ощущая, как спадает напряжение, возникшее между нами. Олег вдруг встал и пошел к двери.

– Закрой за мной! – сказал он еле слышно. Какой странный выпад со стороны рассудительного Олега!

На следующий день, мы с Антоном проверили по списку готовность к школе.

Мой сын завтра идет в десятый класс. Новая шерстяная форма отглажена, новые ботинки стоят на полке в коридоре. Сумка с учебниками собрана.

Антон вытянулся, его черты лица стали крупнее, мужественнее. Короткая свежая стрижка подчеркнула красивый профиль. Манеры и жесты, в точности, такие, как у Стаса. Удивительно и безотказно работают генетические механизмы.

При воспоминании о бывшем муже, мое настроение упало. Неужели, Стасу не интересно взглянуть на своего сына? Такого красивого и взрослого!

Я периодически пишу письма своему бывшему свекру, Сигизмунду Петровичу. В конверты вкладываю фотографии Антона. Свекор ответить не может, у него травмирована правая рука, но передает нам приветы с соседями, которые часто приезжают в Сиверск, к родственникам. Видит ли, фотографии сына Стас?

Сестра его, Лариса сообщила, что брат заканчивает Красноярский лесотехнологический институт, женился на своей однокурснице Надежде. У него уже двое детей, от второго брака.

Сам Стас не проявляет желания позвонить или написать своему первенцу. Как жаль, что родной отец не разделяет со мной радости взросления сына. Есть в этом моя вина ? Безусловно. Горечь заползает в душу.

Я начинаю нервничать, беру в руки чистый дневник сына и бессмысленно листаю страницы.

Антон подходит ко мне, обнимает за плечи. Большие выразительные глаза смотрят на меня с иронией: «Мама, прекрати суетиться! Я все соберу сам!»

Несмотря на жесткую экономию, мои финансы «запели романсы».

В доме осталось подсолнечное масло, ячейка яиц, немного картошки и макароны. Вместо мяса покупаю для сына вьетнамские соевые сосиски, дешевую тушенку. Вчера мама уговорила Антона зайти к ней на ужин.

– Мне показалось, что мальчик не доедает! Он так налегал на котлеты! – строго заметила она, позвонив мне поздно вечером.

Я вздохнула. С котлетами, у нас, прямо скажем, стало туговато. Процесс открытия аптеки затягивался.

Мы с Антоном сейчас жили на мое пособие по безработице. Может, приедет Павел и станет легче? Хотя ждать, что муж, сразу по приезду, ринется устраиваться на работу, не приходилось.

Из сообщений моего добровольного «информатора» Татьяны Шаховцевой, отдых моего мужа прошел на славу. Они с братом Степаном построили деревянную баньку на берегу речки. В баньке они парятся березовыми вениками, пьют холодненькое пиво и, с восторгом прыгают « в набежавшую волну».

– Сомневаюсь, что в бане они парятся одни! Я бы проверила, да мы поругались со Степкой! Наверняка, девок каких-нибудь с деревни, приглашают! Просто свекровка, как всегда, покрывает своих сыночков ! – приговаривает Татьяна в конце разговора.

Выслушав свояченицу, я отодвигаю от себя негативные мысли. Не хочу тратить свою энергию на пустые размышления. Не так много у меня этой энергии, а надо еще столько сделать, чтобы встать на ноги, в финансовом смысле.

Павел приехал 8 сентября. Загоревший, веселый, в новой льняной сорочке с расшитым воротом. Привез мешочек сушеных белых грибов, два комплекта льняного постельного белья, красивую красную льняную скатерть, настольную игру для Антона.

Заглянул в пустой холодильник, пошел на рынок. Купил свежего мяса, картошки, сметаны и помидоров.

Вечером, когда я вернулась со своей стройки, меня ждал прекрасный ужин. Дом наполнился теплом, уютом и смехом. Павел с шутками рассказывал про свое путешествие через всю Россию.

Мои проблемы с бумагами его не волновали.

– Хочешь, бегай, делай! Все равно, тебя этот Максим объегорит! Я его знаю! Использует тебя, как черную лошадку и бросит! – сказал Павел, когда я пыталась рассказать ему про свои походы по инстанциям.

Я недовольно хмурилась. А что мне остается делать?

Весь наш совместный проект строится на взаимном доверии. Максим вкладывает свои средства, мне пока ничего не принадлежит кроме патетической будущей прибыли, указанной в учредительском договоре.

Надо запустить аптеку и зарабатывать свою зарплату, которую мы оговорили, с Максимом. У него – решающий голос.

– Полина! Составь, пожалуйста, мне гороскоп! Конечно, я заплачу тебе! Скажи, сколько стоят твои услуги? Очень, очень надо! – позвонила Анна Тропинина утром, когда я следила, чтобы сварщики убрали от рабочего стола деревянные рейки и провода. Сварка велась прямо в будущем торговом зале.

Всегда сдержанная, волевая, Анна Романовна говорила прерывисто, взволнованно и эмоционально. Я растерялась.

Астрологией я занималась уже четвертый год, но зарабатывать астрологическими консультациями еще не доводилось.

Строила натальные карты, то есть, гороскопы друзьям и знакомым из чисто познавательных соображений.

Хотя мой первый учитель Росита Тимохина говорила, что гороскоп, который человек получил бесплатно, не имеет для него значения. Плата берется, чтобы консультируемый понимал ценность эзотерического труда.

Однако я так и не осмелилась брать за свою работу деньги со знакомых.

Но тогда у меня не было проблем о том, как накормить ребенка и что дать ему на школьный обед.

– Заплатишь, сколько, посчитаешь нужным. Сначала, я сделаю для тебя твою карту! – ответила я.

Когда мы видим успешную женщину, одетую дорого и стильно, повелительно, управляющую персоналом и сидящую за рулем престижного автомобиля, прежде всего, думаем о том, что ее жизнь удалась.

Глядя на непоколебимую, как гранитная скала, статную Анну Романовну Тропинину, я думала также. Знала, что она богата. Имеет несколько квартир в Сиверске, недвижимость в Краснодаре и владеет тремя фирмами по продаже и ремонту кассовых аппаратов.

Но когда я построила гороскоп Тропининой, поняла, что в ее жизни все не так легко и гладко. Мы встретились с Анной за моим столом, в гостиной.

Я закрыла дверь, чтобы нам никто не мешал. Предупредила Павла и Антона, что у меня часовая консультация.

Сначала я рассказала Анне основные пункты ее гороскопа, проблемы и преимущества, которые они несут в ее жизнь. Потом «прошлась» по всем двенадцати полям и их особенностям.

– Звезды указывают на трудности в области личных отношений. Проблемы начались, примерно, пару месяцев назад. Теперь разлад в отношениях и возможный разрыв. Все разрешится к концу года. Скорее всего, у тебя наступит кризис в личной жизни! – начала я, характеризуя пятый дом гороскопа, отвечающий за любовные переживания, а также вопросы, связанные с детьми.

До этого Анна спокойно меня слушала, а здесь, вдруг закрыла голову руками и уставилась в стол.

– Все так! А что я могу сделать? Что? – спросила она сквозь слезы.

Открыла сумочку и подала мне листочек с данными рождения Всеволода Гречина. Я посмотрела на компьютере его натальную карту. Всеволод был ярко выраженным Водолеем.

Человек может родиться под знаком Водолея, либо, каким другим, но в его карте это часто перекрывает энергия других знаков и планет.

Лев, например, может вести себя как человек, рожденный под знаком Рыба. Близнец может по характеру напоминать Стрельца.

Но бывают случаи, когда знак солнца, под которым родился человек, усиливается, выражен ярко и выпукло.

Как в случае Всеволода. Вот здесь я поняла, почему астролог должен знать психологию. Почему во время обучения, нам давалось много задач на решение психологических проблем.

Рациональная и предприимчивая Анна Романовна влюбилась в своего помощника по бизнесу, инженера-программиста Всеволода Гречина.

Молодого мужчину, младше ее на десять лет. До этого момента за спиной у Анны Романовны было уже два брака. Но она легко расставалась со своими мужьями, не испытывая мук совести.

С ее точки зрения, мужчина, зарабатывающий меньше, чем жена, лишен черт мужественности.

Анна Романовна хотела жить с размахом. Мужей, мешающихся под ее ногами, изгнала с позором. Она шла к поставленной цели и ей все удалось.

Вырастила красавицу-дочь Наталью, организовала бизнес, приобрела источники пассивного дохода. На пороге своего сорокапятилетия, она встретила разбитного, бесшабашного Севу Гречина.

Парень отличался неординарным умом, сумасшедшими способностями к ремонту любого механизма и вольным характером. Его трижды пытались женить три красивых женщины, одна из которых родила ему сына.

Но Сева сбегал перед самой свадьбой и колесил по стране в поисках интересной жизни и работы. Родившись в ставропольской станице, он оказался в Сибири.

Всеволод не был красавцем, но его обаяние привлекало женщин. Он был мягким, уважительным, много читал, видел, умел интересно рассказать обо всем.

Его глубокий тихий голос завораживал женщин. Его бесшабашность сводила с ума. Небольшие карие глаза на худом лице, горели вдохновенно, как золотистые звезды. Он был типичным представителем заманчивого и недоступного знака Водолея.

Однажды, впечатленная рассказами Всеволода, о его жизни, его огненными взглядами, устремленными в ее сторону, Анна Романовна рискнула деловой репутацией и пригласила его к себе, в свой огромный богатый дом.

Талантливый Сева остался на ночь и, с тех пор, стал бывать часто.

Тропинина влюбилась незаметно для себя. С Всеволодом она чувствовала себя молодой и желанной. Ей было с ним интересно и легко.

Сева хорошо играл на шестиструнной гитаре, пел лирические песни, был прекрасным собеседником.

Опасаясь, что ее счастье может вдруг растаять в пространстве, Анна Романовна захотела заиметь это чудо по имени Сева в личное безраздельное пользование.

Закрепить, застолбить за собой, согласно законам бизнеса.

А как можно заиметь ветер, облака или яркую звезду на небе?

Откуда, ей знать, что такие, как Сева не могут никому принадлежать. Такими, как Сева, можно любоваться, восторгаться, восхищаться.

Но, сделать его своей собственностью невозможно.

И если Сева захочет сбежать, его нельзя остановить. Как нельзя остановить степной ветер и закрыть в клетку белоснежное невесомое облако.

Как только приземленная Анна Романовна сделала попытку узаконить их с Всеволодом отношения, Сева испарился, как прошлогодний снег.

Анна произвела розыск и обнаружила возлюбленного у его знакомой, девушки с темным прошлым, недавно освобожденной из зоны, где она отбывала срок за злоупотребление наркотиками.

Анна Романовна попробовала соблазнить Всеволода тем, что пообещала выделить ему законную долю в ее бизнесе. Так велико было ее желание вернуть любимого.

Но Сева в ответ только рассмеялся. Он, подобно дикому мустангу, был готов голодать и жить под открытым небом, только на воле.

Анна Романовна с изумлением обнаружила, что на свете есть люди, которых нельзя купить. До этого она с уверенностью утверждала, что все мужики продажны.

– Аня, отпусти Всеволода, не только физически, но и мысленно. Никогда, он не будет жить под твоей властью. А тебе никогда, не понять его принципов и понятий. Вернее сказать, полное отсутствие таковых. Вы встретились вместе, провели незабываемое время. Одно это прекрасно и непостижимо логике. Вспоминай об этом с радостью, потому что, это не повторится. Но твои попытки вернуть его, увенчаются провалом. Будут омрачены все ваши светлые дни, когда вы были вместе – стараясь выбирать выражения, сказала я огорченной Анне .

Но ее упрямое сопротивление внешнему миру мне не сломать.

Что бы, я не говорила. Собираясь уходить, она положила на стол пятьсот рублей. Немыслимый гонорар для начинающего астролога!

Узнав, что я провела платную консультацию, Максим Мазников подумал и, отвернув взгляд в окно, произнес: « А не могла бы ты проконсультировать одну мою знакомую девушку? Она мечтает получить консультацию астролога, но в Сиверске таких найти не может!» Я поняла, о какой девушке идет речь.

Когда Максим приезжал в аптеку, он оставлял машину во дворе. В салоне машины часто сидела светловолосая худенькая молодая девушка. Она никогда не поднималась на второй этаж, где Максим купил вторую квартиру. Там, у нас строилось служебное помещение.

На мой вопрос Максим отвечал : «Так, одна знакомая. Она подождет!» Но интуитивно я понимала, что с Максимом всюду ездит не просто знакомая. Вопросов больше не задавала. Какое мне дело до личной жизни Максима.

– Пусть приезжает через неделю. А пока, возьми у нее данные о дате, месте и времени ее рождения! – ответила я.

Максим открыл свою черную кожаную барсетку и достал листочек из школьной тетради с данными рождения своей знакомой. Я взглянула на дату: подруге Максима было двадцать лет. Ого, разница в двадцать четыре года!

Через неделю, Максим предварительно уточнил время консультации. Он был пунктуальным человеком. Такое качество для совместной работы было бесценно. Если Максим что-то обещал, то делал это обязательно. Я могла быть уверена, что должно случиться что-то чрезвычайное, чтобы Максим Мазников не сдержал своего слова. Я назначила консультацию в два часа дня. Без пяти минут два, в дверь позвонили .

Вошла та самая светловолосая девушка. Маленького роста, миниатюрная, как куколка. Большие светло-серые глаза смотрели на меня испуганно.

– Стефания – представилась она.

– О, редкое имя в наших местах! Мама насмотрелась зарубежных сериалов ? Или любительница иностранных романов? – шутливо спросила я и пригласила девушку в комнату.

– Да! А как, вы догадались? – спросила девушка с удивлением.

Наивная! Она, видимо, считала, что астролог непременно обладает экстрасенсорными способностями, что прямо с порога я начну являть миру всякие свои чудесные штуки.

Все просто. Чтобы догадаться назвать дочку Стефанией в наших заснеженных краях, надо либо до обморока читать зарубежную литературу, либо смотреть в беременности сериал «Возвращение в Эдем» с главной героиней по имени Стефания.

Мы сели за стол и начали работать. Через полчаса передо мной, развернулась картина удивительной связи Максима с юной Стефой.

Они встречаются почти два года. С момента, когда Стефе исполнилось восемнадцать лет, а Максим справил свои сорок два года.

Со стороны Максима это был акт выражения доверия. Ведь я хорошо знала его Юлию, скандальную и ревнивую.

Стефа была дочерью управляющей клуба «Золотая ракетка» Земфиры Сафуллиевой. Мать вырастила девочку без отца.

По словам самой Стефании, ее отцом являлся один из крупных руководителей строящегося города, которого застрелили, при неясных обстоятельствах, когда маленькой Стефе исполнилось полгода. У отца была другая семья. Земфира была его любовницей.

Когда Максим предложил Земфире работу в своем клубе, вместе с матерью туда приезжала Стефания. Можно сказать, девушка выросла при этом клубе и, конечно, многих клиентов знала в лицо.

Там в клубе и произошла первая встреча Стефании и Максима.

Что привлекло в зрелом некрасивом Максиме хорошенькую юную Стефу? Я увидела это в их гороскопах, ее и Максима.

В Стефании было то, что всегда ждал от женщин романтичный Максим: красота, женственность, мягкость, нежность.

В Максиме, было то, что восхищало Стефу в мужчинах: надежность, ум, доброта, галантность.

Максим увлек ее своей начитанностью, приверженностью к эзотерическим романам Кастанеды, музыкальностью. Тем, чего ей не доставало в ее сверстниках.

Им бы встретиться в другое время, получилась бы замечательная семейная пара. Но Максим очень привязан к своей семье и детям. Мне известно, как он дорожит своей Юлией.

Я уже не задаюсь вопросами, как сочетается в Максиме любовь к жене и любовь к Стефании. А как сочетается во мне привязанность к мужу и страсть к чужому мужчине? Жизнь наша непредсказуема…

– Есть ли будущее у наших отношений? – задала мне Стефания вполне продуманный вопрос, словно понимая, о чем я задумалась.

Вопрос мудрый, странный для юной девушки. Я вспомнила себя в двадцать лет, ну, просто круглую идиотку с романтическими фантазиями. Подивилась мудрости этой девушки.

Если бы у меня хватило ума в свои двадцать лет, задаваться подобными вопросами, моя жизнь сложилась бы иначе.

– У тебя через два года будет законный брак. Но это будет не Максим… – ответила я. Мне показалось, что Стефанию не удивил мой ответ.

Девушка встала из-за стола и непроизвольно прикоснулась рукой к животу. Я вопросительно взглянула на нее. Такой жест мог означать одно – Стефа беременна. Она перехватила мой взгляд и кивнула: «Да. Скоро Макс станет папой!». Стефания опустила глаза и счастливо улыбнулась, произнеся имя Максима.

Конечно, это была любовь. Взаимная и глубокая. Возможно, не длинная. Но кто определил сроки любви?

Стефа поблагодарила меня и оставила на столе двести рублей. Похоже, астрология стала кормить меня.

Пока шла реконструкция парадного входа в аптеку, я провела еще пять консультаций. Это были знакомые моих знакомых, которые шли ко мне по рекомендации. В основном, это были женщины. Мои опасения, что придет глупая баба, которая ждет гадания на картах, не оправдались.

Часто по телевизору я слышала, что астрологов ставят в один ряд с гадалками, шаманами, экстрасенсами.

Ничего удивительного, что многие пребывают в уверенности, что астролог сидит в черной мантии и разглядывает будущее в огромный хрустальный шар.

Но ко мне приходили достаточно образованные и интеллектуально развитые дамы. Понимающие, что хотят услышать от астролога. Размышляющие о своей жизни, об отношениях с мужьями и партнерами.

Я многое почерпнула в этих консультациях, научилась слушать человека, понимать, что именно, он хочет узнать из своего гороскопа.

Только однажды на консультацию пришел мужчина. Его направила ко мне Лиза Коннер, моя знакомая по психологическому тренингу.

– Полина, Константин – мой друг. Он очень хочет попасть к тебе на консультацию. Это талантливый, необычный молодой человек! Ты увидишь его и убедишься в этом сама! – с придыханием сказала Лиза.

Константин пришел вовремя. Высокий, прямой, с зачесанными вверх светлыми волосами. Холодный изучающий взгляд. Константин беспрерывно смотрел на себя в большое зеркало в прихожей и поправлял свои густые кудри.

Когда я начала консультацию, он пытался встать и дотянуться до меня. Ему хотелось проникнуть в зону моего личного пространства. Но я хорошо усвоила правила астрологического консультирования. Клиент должен находиться на расстоянии не менее одного метра от астролога.

Мой стол имеет размер 120 сантиметров. На одном конце стола сидит мой клиент, на противоположном – я.

– Костя, не стоит вставать, я вас хорошо слышу! – сказала я, видя, как Константин подскакивает со стула и стоя, наклонившись, задает мне вопросы.

Время часовой консультации закончилось, а вопросы Константина не иссякали. Казалось, он не хочет уходить.

Его вопросы становились навязчивыми и походили на попытки спровоцировать меня на спор, вызвать мое раздражение. Мне пришлось напомнить ему, что время астрологических консультаций ограничено. Константин вышел из-за стола с недовольным выражением лица. Но затем справился со своими эмоциями и изобразил милую улыбку.

– Очень счастлив был познакомиться с вами, Полина Дмитриевна! – произнес он и склонился к моей руке. Потом достал из кармана потрепанную купюру в пятьдесят рублей, положил на столик и добавил : « Остальные вам отдаст Лиза!»

Я посмотрела ему вслед.

Позер, самовлюбленный эгоист, закомплексованный кривляка! Привыкший, производить неизгладимое впечатление на молоденьких дурочек. С ним все понятно.

Но Лиза! Спокойная, рассудительная Лиза! Невероятно, что она могла потерять голову из-за этого пустоголового парня! Хотя… Вспомнила свою бурную реакцию на Каледина, закусила губу, подумав: мне ли судить?

Напрасно, я радовалась, что мама спокойно пережила свой уход на пенсию. Сегодня я получила свое пособие по безработице и купила маме ее любимую малосольную семгу. По дороге забежала в киоск «Союзпечать», скупила все номера журнала «ЗОЖ».

Я стала покупать маме этот журнал, в надежде, что она станет читать народные рецепты лечения заболеваний, разные статьи о здоровье, тем самым отвлечется от печальных дум. Печаль у мамы была одна: ей хотелось работать.

Позвонив в дверь, я увидела мамины опухшие от слез глаза. Так, похоже снова истерика!

На холодильнике лежала стопка непрочитанных номеров журнала «ЗОЖ», к которым я добавила еще три свежих.

– Мама, почему ты не читаешь журналы? Ты же говоришь, что не знаешь, куда себя деть? – спросила я.

– Я в молодости-то читать не любила! С чего я вдруг нынче начну читать? Мне это не интересно! – грустно возразила мама.

Из детской выскочила маленькая Адочка, она повисла на моей шее: «Тетя Поля, Малия лодила сына!»

Понятно, целыми днями ребенок с бабушкой смотрит бразильские сериалы. Раиса сумела всучить маме свою дочку, чтобы она не мешала по вечерам пить пиво и курить сигареты с милым Родионом .

– Явился твой тунеядец? Опять приняла и слова не сказала? – язвительно спросила мама. Я промолчала, избегая дискуссии. Мама привыкла, что Раиса бесконечно висит на трубке, жалуясь на свою беспросветную жизнь.

Жалуется она, конечно, в отсутствие Родика.

Он бегает по женщинам как мартовский кот. Но, нагулявшись, приходит домой и рассказывает Раисе про свои приключения, не стесняясь.

Раиса слушает, а потом изливает мамочке свое возмущение. Мама жалеет ее и советует разойтись. Раиса, в порыве гнева, торжественно обещает в ближайший понедельник подать на развод.

Стоит Родиону появиться, Раиса перестает отвечать на мамины звонки, нежась в объятиях супруга.

– Не понимаю, отчего, мама так невзлюбила моего Родю? Вот, твоего Павла она уважает! – вопрошает иногда Раиса.

Про уважение, это конечно перебор. Мама не уважает мужчин, в принципе.

Просто, у нее мало обвинительных аргументов против Павла.

С моей точки зрения, взрослая женщина, сама выбравшая себе мужа, не должна обсуждать его с мамой. Но мое нежелание рассказывать о своих семейных делах, мама воспринимает, как вызов.

– Небось, с подружками, откровенничаешь? А то не думаешь, что подружки продадут тебя с потрохами? Только матери родной и можно довериться! – говорит мама, наливая мне душистого свежего чая.

Она садится напротив и с удовольствием вкушает стейки семги.

– Мама, чем тебе не нравится твоя жизнь на пенсии? Спи, сколько хочешь, ешь, когда хочешь! Гуляй в скверике, возле дома! Красота! Я мечтаю о пенсии! – удивляюсь я.

– Мне денег не хватает! – отвечает мама, оторвавшись от рыбы.

– Вот, откроется наша аптека, я буду помогать тебе! Буду покупать продукты и лекарства! – обещаю с чувством вины, что не могу делать это прямо сейчас.

Мой муж, прибывая из очередного отпуска, показывает чудеса активности.

Вечером я зашла домой и увидела банки с краской, горку кисточек и валиков.

– Начну, наконец, ремонт в спальне! – заявил Павел решительно.

Я обрадовалась. Ремонт на кухне и в гостиной мы осилили. Остальные две комнаты и коридор стояли со старыми стертыми обоями.

Мы вытащили мебель из спальни, работа закипела. Павел, если у него появлялось желание, мог сделать все.

Он побелил потолок, ободрал обои, зачистил стены до кирпичного слоя и покрасил персиковой водоэмульсионной краской.

Через две недели спальня преобразилась. Ведра с краской переехали в коридор. Но тут задор моего мужа пропал. Он потерял интерес к ремонту.

– Так и быть. Помогу тебе с ремонтом аптеки! Посмотрю, что вы там с Максом творите! – заявил Павел.

На следующий день, мы пошли на стройку вместе. Увидев нашу строительную бригаду, Павел сразу ринулся им помогать. Вернее сказать, проявить свою руководящую роль.

Я поднялась на второй этаж красить оконные проемы. Теперь, когда две квартиры были соединены винтовой металлической лестницей, стало легче переходить с одного этажа на другой.

Через час приехал Максим. Павел принялся спорить с ним по поводу оформления крыльца. Работу строителей он признал неудовлетворительной, в чем упрекнул Максима.

– Ездишь где-то, а они мухлюют, в наглую! – навел критику Павел.

Максим угрюмо молчал. С ним приехала Юля, она редко интересовалась аптекой. Но, здесь они с Павлом, в воодушевленном дуэте, принялись ругать все, что мы с Максимом делаем и строим.

– Юлька, чем они здесь занимаются с утра до вечера? Ничего сделанного не видно! – высмеивал нас Павел.

Юля с восторгом поддерживала его. Мы с Максимом переглянулись.

– Думаю, наших половинок в аптеку допускать нельзя! Иначе, мы, действительно, ничего не построим! – сказал Максим.

Он взял упиравшуюся Юлю за руку и повел в машину: «Все, все! Шоу закончено! Едем домой!».

Всю неделю Павел с Максимом делали подвесной потолок. Мы решили съэкономить и справиться с этим этапом работы собственными силами.

По периметру будущего торгового зала были укреплены деревянные конструкции, на которые крепились белые пластиковые квадраты потолка. В них прорезались отверстия, в которые вставлялись светильники.

Павел считал, что светильников достаточно десяти. Максим рассчитал по специальной формуле, что их должно быть не меньше четырнадцати.

– Хватит тебе десять, я знаю, эти четыре будут лишние! Да я уже схему нарисовал на десять! – кричал со стремянки разгоряченный Павел, почему-то назначивший себя на место главного строителя.

– Нет, не хватит! Я рассчитал, что по силе освещения надо четырнадцать! – упорствовал Максим, которого начал выводить из себя командный тон Павла. Но тот не мог остановиться.

Я попыталась сгладить ситуацию и стала говорить Павлу, что освещение торгового зала должна соответствовать аптечным стандартам.

– А ты, женщина, вообще, замолчи! Вместо того, чтобы мужа поддержать, ты мне палки в колеса вставляешь! – заорал на меня Павел.

Я обиженно замолчала и вышла из зала.

Соскочив со стремянки, Павел стал доказывать, что расчеты Максима – «бред собачий», а сам он, Максим – ничего не смыслит в строительстве.

Спор перерос в эмоциональный конфликт. Павел отряхнул строительную пыль с одежды, забрал свой инструмент и ушел, хлопнув дверью.

Мы с Максимом стояли в противоположных углах комнаты и смотрели друг на друга.

– Я понимаю, Полина, Пашка – твой муж! Но давай решим раз и навсегда: партнеры по бизнесу – это мы с тобой! Наши семьи – это другое! Сама придумай, как сказать Пашке, чтобы он не лез, куда его не просят! Почему он диктует мне, как делать мою аптеку?» – наконец, проговорил раздраженный Максим.

Слово «моя аптека» резануло мой слух. Он не сказал «наша аптека», как обычно, называл наш проект.

Но я поняла, что поправлять его сейчас не стоит. Раньше я считала, что его нервная система непоколебима. Всегда видела Макса, исключительно спокойным и уравновешенным.

– Плевать мне на вашу аптеку! Милуйтесь там со своим Максиком! Поеду в Карлук, там мой знакомый, дом строит. Ему опытные строители нужны, он готов заплатить хорошую цену! – заявил Павел, когда я попыталась в мягких выражениях сказать ему, что Максим нанял работника для установки подвесного потолка в аптеке.

«Вот так! Павел всегда ставит меня перед фактом. Наверняка, уже пообещал своему знакомому, что приедет. А когда его интересовало мое мнение? Никогда!» – думала я, глядя, как Павел снова укладывает свои вещи в дорожную сумку.

Дома он был чуть больше месяца. Это его выступление, замаскированное под сцену ревности, наводило на мысль, что мужу просто хочется смены обстановки. Походило на его очередное бегство.

– Ты же хотел поработать в гараже, у Гришковца Ивана? – напомнила я мужу, его же прежние планы.

Его знакомый Ваня Гришковец недавно купил здание под гараж и ему нужны были ремонтники.

– Ванька – жмот! Он мало платит! – нервно ответил Павел.

Я поняла, что он настроился на отъезд. Мои попытки его остановить будут только злить мужа. За двенадцать лет совместной жизни я изучила его характер. Павел терпеть не мог однообразия, ему все время хотелось смены картинки перед его глазами.

Собрав целый чемодан с инструментами, Павел сел в наш «Москвич» и укатил в сторону Иркутска. Я стояла на балконе, как Ярославна на крепостной стене, и печально смотрела вслед удаляющемуся автомобилю.

Проводив Антона в школу, я занялась стиркой. Сегодня выдался редкий день, когда не надо бежать по инстанциям.

Вытащила из стиральной машинки, еще влажные шторы и стала подшивать снизу потрепанные края. В дверь требовательно позвонили.

– Полина, это Таня Храмцова! – крикнул за дверью женский голос.

Вошла высокая статная Татьяна. Стильная прическа на обесцвеченных волосах. Недавно, она сочеталась законным браком со своим Борисом и стала Татьяной Вокар.

Я удивилась ее визиту. Привыкла, что, предварительно со мной созваниваются. Потому, на моем лице не отобразилось радости.

– Знаю, знаю, что не любишь, когда к тебе врываются без звонка! Но так вышло, что сразу после собрания меня попросили пойти к тебе! – предупредила Таня мои вопросы.

Я пригласила ее в комнату, посадила на диван и продолжила подшивать шторы. Таня удобно устроилась на диване и начала свой рассказ.

В августе месяце в центральную аптеку нагрянула комплексная проверка. В состав комиссии входили: инспектор департамента здравоохранения Демина Светлана Захаровна, заведующий гастроэнтерологическим отделением центральной городской больницы Александр Иванович Плахин и…заведующая отделом запасов центральной аптеки Надежда Ильинична Лончакова.

– Когда шеф узнал, что в комиссии участвует Надюшка Лончакова, он сразу сник. Уж кто, как не она знает его слабые места, с точностью до одного микрона! Весь товар через ее руки проходит! Так оно и было! Недаром, Надюшка пела дифирамбы Наташке Хомченко! Вот, пройдоха! Сразу вытащила на свет божий весь бесфактурный товар и точно показала Деминой, куда, почем, кому и сколько! Короче, не церемонилась с шефом! Полина, представляешь, она зашла в приемную и положила перед Думцевым чистый листок бумаги. Сказала, чтобы сам написал заявление на увольнение, в противном случае она вызывает полицию и сдает его с потрохами! Представляешь, какая продуманная баба? В общем, теперь она претендует на должность генерального директора! Но коллектив встал на дыбы, не хотят Надьку! Организовали общее собрание, решили выставить твою кандидатуру! Вот, пришла к тебе от имени всего коллектива! Согласна? Мы все оформим сами! Уже узнавали в горисполкоме, что нужно принести! Напишем протокол, коллективное обращение в горисполком, со всеми подписями! От тебя, только твое согласие! – эмоционально, короткими девизами, говорила Татьяна.

В последнее время в стране стало распространенным явлением, выбирать руководителя на общих собраниях.

Одних на собраниях увольняют, других выбирают. Неизвестно, что дальше?

Выходит, главное, что нужно руководителю – понравиться коллективу ? Не уверена, что это пойдет на пользу дела. Я слушала Таню, не отрываясь от шитья.

Когда Таня высказалась, наступила тишина. Только бархатистая шторная ткань шуршала под моими руками.

– Ты чего молчишь? У тебя так уютно и тихо, что я начинаю засыпать! – спросила меня Татьяна.

– Осмысливаю сказанное тобой. Знаешь, мне приятно, что коллектив не забыл обо мне и доверяет мне. Передай всем мой горячий привет! Но пятиться назад я не буду! Давай, лучше попьем с тобой чайку! – я откусила кончик белой нитки, воткнула иголку в подушечку на стене.

Мы с Таней переместились на кухню.

За чаем она рассказала мне обстановку в аптеке в мельчайших деталях. Оказалось, как только Думцев написал заявление на увольнение, следом быстренько уволилась Наталья Хомченко, в связи со срочным отъездом.

Теперь она укатила в Барнаул к матери, подальше от грозящего ей служебного расследования. Думцев отсиживается дома. Поговаривают, что снова ушел в запой.

У Щапиной случился гипертонический криз, сейчас она лежит в кардиологии.

Надежда Лончакова не вылезает из департамента здравоохранения, надеясь на покровительство Бажова.

Но там же «прописалась» Любаша Шейкман, которая также претендует на пост директора. Говорят, у Шейкман есть связи в горисполкоме.

– Как жаль, что ты отказываешься! Мы бы все тебя поддержали! – снова попыталась уговорить меня Татьяна.

Но, выслушав ее, я подумала о том, что Думцев сослужил мне хорошую службу, избавив от участия в этих ужасных проверках, напоминающих подставу. Сколько бы не было недостатков у Думцева, как бы я не сердилась на него, но руководитель он сильный. По своему, мне его жаль.

Хитрую и угодливую Надежду Лончакову мало кто любил в коллективе, ее слащавая улыбка на ухоженном личике вызывала странное отторжение.

Вспоминаю, как Лончакова, внезапно прониклась ко мне дружественными чувствами, когда узнала, что мы породнились с семьей Думцевых , которые бывают у нас в гостях.

Надежда Ильинична, под разными предлогами старалась попасть ко мне в дом, занимая за столом место, поближе к директору. После чего, принималась провозглашать тосты в честь самого умного и красивого руководителя аптечной сети. Все выглядело топорно и нарочито.

Однажды, на дне рождения Павла, Надя встала и стала говорить о непревзойденном таланте Георгия Ивановича. Гости смеялись.

Особенно хохотала Марго, напомнив Надежде, что она не на тот день рождения попала. Но Думцев принимал лживые комплементы Надежды за искреннее признание его заслуг. Предательский поступок Лончаковой по отношению к бывшему моему шефу, я не одобряю и не понимаю.

Думцев доверял ей всецело. Бывало, даже ставил ее в пример: «Смотри, Леднева, как надо уважать директора!» Вот, Надюшка и уважила начальника! Ударила с тыла!

– Таня, ты мне честно скажи, ты свою кандидатуру выставляла? У тебя все шансы, высшее образование, опыт работы и прочее … – спросила я.

– Ой, Полинка! Признаюсь тебе, я тоже написала заявление на конкурсный отбор. Но мою кандидатуру удалили из списков претендентов. Любка постаралась, расписала в горисполкоме мою биографию, настрочила докладную о том, что я в прошлом отбывала срок! – Татьяна грустно откинулась на спинку стула.

– Да, у Любашки – это наследственное… Помню, она мне рассказывала, что ее бабушка писала доносы на соседей, вследствие чего, их семья получила дополнительную жилплощадь в коммуналке. Потом мама писала на собственного мужа…теперь, третье поколение Шейкманов, в лице Любы, старается вовсю… – тихо подытожила я, подумав о докладных, которые Люба, в пору нашей совместной работы, активно строчила на меня. Гены – вещь неистребимая!

С самого утра я продолжала драить керамическую плитку в санузле, на втором этаже будущей аптеки. Сначала протирала плитку тряпкой, смоченной ацетоном. После чего, брала лезвие бритвы, срезала слои грязи и жира с поверхности плитки. Слой был толстым, примерно сантиметра полтора. Предполагаю, что поколения жильцов, проживающих в этой квартире не были озабочены проблемами санитарии и гигиены. Срезав слой жира, я снова протирала плитку ацетоном до тех пор, пока она не приобретала первоначальный вид.

Ближе к обеду, почувствовала сильную головную боль и чувство голода. Внизу, на первом этаже, маляр Клавдия Алексеевна со своей помощницей Машей, разогревали на плитке жареную картошку с мясом. От аппетитных запахов, исходящих снизу, у меня стала развиваться тошнота.

«Так. Налицо все признаки отравления парами ацетона. Нужен перерыв!» – сделала я заключение. Вспомнила, что ничего из съестного не захватила с собой. Но, не бежать же к малярам, чтобы напроситься на обед. Стыдно!

Оделась и вышла на улицу. Белые стволы берез проглядывали сквозь позолоченные ветви. Осенний воздух, прохладный и чистый освежал голову. Я пошла, через рощу, по направлению к дому.

Навстречу мне поднималась по ступенькам лестницы величественная Анна Романовна. В светло-голубом кашемировом пальто, оттенявшем ее синие глаза.

– Ты куда? Я хотела пригласить тебя на обед. Надо поговорить! – ее голос звучал взволнованно.

Через полчаса мы сидели за обедом на голубой веранде дома Тропининой. Весь дом был отделан в русском стиле. Резные ставни, витиеватые колонны крыльца, деревянные кружева по периметру потолка. Красиво, добротно, ярко. Преобладали голубые и белые краски, оттого все выглядело празднично и весело.

А на фоне типовых коричневых двухэтажных щитовых домов, которыми была застроена эта часть старого города, дом Анны Романовны смотрелся, как сказочный дворец. При всем его убранстве, в доме было автономное водоснабжение, отопление и канализация.

В моем детстве, таких домов не было. Хотя был…

Был один такой дом, в конце нашей улицы, на самом углу. Дом с голубыми колоннами, большой и красивый. Но нас, детей с улицы, туда не впускали. Там жила зажиточная еврейская семья Вайсманов. Их дочь по имени Даная, наша ровесница, все время пыталась подружиться с нами. Она выходила на улицу в нарядном платьице, белоснежных гольфах и с яркими бантами в косах.

Девочка шла в музыкальную школу со своей скрипочкой, уложенной в коричневый футляр. Оглянувшись на окна своего дома, Даная подбегала к нам, играющим «в ножички». Она с интересом наблюдала, как Витька Смотрин непревзойденно кидал ножик в землю.

Вскоре из голубого дома раздавался женский крик: «Наечка! Опоздаешь в школу!». Мы знали, что Ида Соломоновна не позволяет своей дочери дружить с «шалупонью», то есть, с нами, детьми с улицы.

Мы никогда не были внутри дома Вайсманов, но видели его в щелку между толстыми высокими досками забора. Может там, в том доме и был организован комфорт.

Но наши матери тогда возили воду во флягах, из колонки, расположенной за полкилометра или носили ведра на деревянных коромыслах, перекинутых через плечо.

Мылись мы в городской бане по субботам, а нужду справляли в дощатых строениях, в конце огорода.

Потому понятие «дом» в моем сознании, ассоциировалось с понятиями: « все удобства во дворе, при любой погоде», «вода из колонки, поэтому ее надо строго экономить» и прочие прелестями.

Конечно, я с ранней юности, мечтала о квартире, в которой комфортно и удобно. Получив свою первую собственную квартиру, была счастлива безмерно.

Казалось, все мысли о своем доме давно улетучились из моего сознания. Какой дом, когда у меня теперь есть прекрасная трехкомнатная квартира в центре города!

Однако, находясь в доме Анны Романовны, я поменяла свое мнение.

Ее дом вызывал восхищение, восторг. Эти резные ставенки, вычурные столбцы, кружевные узоры из дерева под потолком, сверлили мой мозг тайной мыслью: хорошо бы, заработать много денег и купить такой же дом! Или построить! Яркий, светлый, просторный и удобный!

– Нравится? – спросила Анна Романовна, поймав мой восхищенный взгляд, направленный на белую дверь, украшенную деревянной вязью.

– Очень! – выдохнула я.

– Если грамотно поведешь свое аптечное дело, то вполне, можешь заработать на такой дом. А лучше всего, построить свой дом от начала до конца! Вот, я купила готовый. Заплатила приличную сумму. Здесь прежде жил начальник строительства города, может, тебе известно. Мы были знакомы с ним, даже дружили одно время. Теперь, он уехал в Крым, там выстроил белый каменный дворец, а дом продал мне. Он строил для себя, ничего не жалел, возможности у него были безграничные. В то время, в семидесятые, можно было параллельно с многоэтажкой, построить за государственный счет и свой домик. Вроде, есть все удобства, все хорошо. Но пожила здесь полгода и начинаю многое перестраивать под себя. Снова финансовые вложения ! – рассказывала мне Анна Романовна, подкладывая картошку с грибным соусом и тушеной говядиной в мою тарелку.

После сытного обеда, Анна Романовна пригласила меня в огромный зал. Среди зелени пальм, фикусов и пеларгоний, мы расположились в плетеных креслах и утонули в мягких подушках.

Анна Романовна стала рассказывать мне, что ей удалось вернуть своего беглого Севу. Он, наконец, отстал от своей несовершеннолетней наркоманки, после того, как его обокрали и избили ее «обколотые» дружки. Анна Романовна приняла его в свой дом, отмыла и купила новую одежду.

Она даже приняла его внебрачного шестилетнего сына Колю.

Но мать Коли, Марьям «пьет из Севы кровь» своими вечными требованиями и капризами. А Сева, привязавшийся к единственному своему ребенку, выполняет эти требования.

– Чем я – то, могу помочь? – спросила я.

– Мне хочется определиться со своим статусом. Кто я для него? Если, жена, то пусть женится. Если нет, то я не собираюсь тратить на его ужасного ребенка и его мамашку, молодую пьянчужку, свои кровные денежки! Но, Сева упорно уходит от разговора. Однажды, он сказал, что очень интересуется астрологией и тоже хотел бы, попасть к тебе на консультацию! Прошу тебя, проведи с ним консультацию! Узнай его намерения! – Анна Романовна посмотрела на меня умоляющими синими, как море, глазами.

– Полина! Я был влюблен в Анну, на самом деле! Я пел для нее и писал ей стихи! Но, она сама все испортила. Стала твердить о том, что пора в ЗАГС, узаконить отношения. Купила мне машину, пригласила жить в свой дом. Вот тут, вся моя любовь стала таять! Понимаешь, я стал задыхаться в ее доме. Езжу на ее машине, ем ее хлеб, сплю на ее кровати. Ничего моего нет! Каждый ее взгляд говорил мне, что я здесь, на птичьих правах. Один взмах руки хозяйки и я вылечу отсюда! Вроде, она меня не упрекает, нет… Моего Кольку с трудом, но терпит… Но, чувствую, как она меня душит своей терпимостью, щедростью. Мне ведь, Полина, ничего от нее не надо. Ничего! Мне, вообще, мало что, надо в жизни. Но мне нужна свобода! Хочется рвануть от нее подальше, словно, я – пес на поводке! – Всеволод сидел напротив меня и пытался ответить на мой вопрос: что не так, на его взгляд в их отношениях с Анной Романовной?

Сева был искренним в своих высказываниях.

Я смотрела в оба гороскопа, снова и снова. Там не было моментов, за которые можно было зацепиться и обнадежить Анну Романовну.

Ярко выраженный Водолей, сын стихий и перемен привлек, самым удивительным образом, женщину – Скорпиона, стремящегося властвовать и владеть. Да, еще, с выраженными земными качествами: иметь, чувствовать, взять, обладать.

Им бы остаться на той самой романтической стадии отношений, со стихами и песнями. Но такие отношения Анну не устроили и никогда не устроят.

Ей надо все застолбить, определить, зарегистрировать и прояснить. Такие разные натуры, никак не вплести в узел долгосрочных отношений.

– Не поняла, это что значит ? Мне надо забыть о Севе? Это ты снова говоришь мне? Я не понимаю, почему! Ну да, мы – разные! Согласна! Но я люблю его! В прошлый раз, я выслушала твои рекомендации и проявила терпение. Беспредельное терпение, надо отметить. Один его невыносимый пацан чуть не свел меня с ума! Гадостный мальчик, который не знает слова «нельзя»! Целый месяц я молчала и ждала, что Сева сам начнет разговор о наших отношениях. Но поняла, что могу ждать годами. Полина, ждать годами и жить в состоянии полной неясности, где – я, что – я, кто – я! Я знаю одно: мое или не мое! – Анна Романовна, в отчаянии кусала свои пухлые губы и сжимала запястье левой руки пальцами правой.

Ее красивые лаковые розовые ноготки впивались в кожу.

– Извини, если обманула твои ожидания. Астролог не может изменить природу человека. Но я могу ошибаться. Есть только, семьдесят процентов вероятности, что вы не совместимы. Но есть оставшиеся проценты, когда все идет непредсказуемо. Наконец, есть вещи, которые определяет, только Господь! – ответила я. Анна Романовна махнула рукой и замолчала, глядя в окно, выходящее на рыночную площадь.

Она пришла ко мне домой, в надежде услышать ободряющие слова о перспективах ее взаимоотношений с Всеволодом Гречиным. Понимаю, я расстроила ее. Может, она ждала, что я уговорю Всеволода зарегистрировать с ней отношения? Но я не в силах это сделать, даже, если бы захотела.

Анна Романовна сама должна понять, почему непутевый нищий Сева отчаянно отбивается от брака с красивой, богатой, щедрой женщиной. А сейчас, она не верит в то, что свобода может быть дороже денег. С ее точки зрения, это невозможно.

– Тебе не понять меня! Муж с тобой рядом! – резко упрекнула меня Анна.

Но вдруг ее взгляд упал на мои руки.

Красные, обветренные, с изломанными краями ногтей. Всю неделю я отмывала, отдирала грязь с керамических плиток, в санузле аптеки.

– Ты не сердись, но я скажу тебе правду! Не понимаю, зачем тебе муж, если от него нет толку? Ты замужем, но ты не за мужем! Так это выглядит со стороны! Нет ощущения, что ты замужем! Все проблемы решаешь ты одна, семью кормишь ты одна, твой Паша вечно где-то ездит, шляется по бабам, живет в свое удовольствие! Вот, ответь, зачем тебе такой балласт? Чтобы считать себя замужней женщиной? – Анна Романовна накинулась на меня с такой яростью, словно я была виновата в ее неудавшейся женской судьбе.

Мне оставалось только молчать и слушать ее. А чем возразить? В ее словах было много правды.

– Извини, что-то меня понесло не в ту сторону! – остановилась Тропинина и стала собираться домой.

В другое время, Анна Романовна не стала бы озвучивать свое мнение по поводу моей жизни, но сейчас она была рассерженной, раздраженной, оттого, безжалостной и прямолинейной.

Но она еще раз подтвердила мои астрологические выводы относительно их полной несовместимости с Севой Гречиным.

Сегодня вышла из подьезда и увидела, что начинается мелкий моросящий дождик. Пришлось вернуться за зонтиком. Раскрывая зонтик, на бегу, я услышала, позади себя, знакомый высокий голос: «А, наконец-то! Стучу, стучу в твою дверь, никто мне не открывает! Я уж решила, что ты уехала из нашего города!».

Так и есть, Инга Надеждина! Вот, липучка!

– Инга, извини! Спешу на работу! – я хотела быстро закончить разговор и ускорила шаг. Моя походка ,по привычке, была быстрой. Я, вообще, не умею ходить медленно, как ни стараюсь.

Но Инга засеменила рядом и не отставала.

Первым делом, она рассказала, что добилась опеки над старшей племянницей Любочкой. Но Любочка разочаровала ее тем, что тайком бегает к своей пьющей мамаше и младшей сестренке Верочке.

– Верочка развращает ее безобразными привычками. Что она видит там, у Ленки, где всегда бедлам и куча пьяных мужиков? Почему она бегает туда? Никакой благодарности! – Инга громко разговаривает, привлекая внимание прохожих.

Дойдя до аптеки, я решительно сказала: «Все, Инга, рада была увидеться! Ко мне на работу нельзя, там строители работают, посторонних не пускают!» – с облегчением нырнула в подъезд и поднялась на второй этаж.

Расстроенная Надеждина долго стояла и смотрела мне вслед. Теперь, у нее есть повод рассказать на очередной встрече одноклассников, что Леднёва Полинка стала предпринимателем и страшно зазналась.

К концу декабря, мы получили все необходимые разрешения. Был сделан парадный вход в аптеку. Кованый изящный козырек украшал высокое крыльцо, отделанное по бокам природным камнем – черным диабазом. Массивная белая дверь с кованой большой ручкой, выделялась на черном фоне стены и смотрелась нарядно.

В торговом зале сиял огнями белый навесной потолок, стены были отделаны современным материалом – «байрамексом», представлявшим собой смесь минеральной крошки и штукатурки. Мелкие кристаллики минералов, блестели и имитировали каменную поверхность.

У входа я укрепила настенное украшение в виде половинки хрустальной вазы, чтобы подчеркнуть уют и придать определенную индивидуальность помещению. Оставалось приобрести специальное аптечное оборудование в торговый зал и служебные помещения.

– Деньги заканчиваются. На проект ушло значительно больше, чем я планировал поначалу. Надо что-то придумать, иначе все может затормозиться! – произнес Максим. Я растерянно смотрела на него. А что придумать?

Эти месяцы я работаю только в аптеке, не получая ни копейки. Живем на мое пособие и крошечные алименты от бывшего мужа.

– Я весь в долгах. Мой клуб скоро обанкротится. Может, у тебя есть, что продать? – Максим быстро взглянул в мою сторону.

– Макс, ты часто бываешь в нашем доме. Что можно продать в нем? – спросила я.

– У тебя хороший компьютер! Я узнавал, в нашу городскую типографию требуется компьютер. Они могут купить его за шесть тысяч рублей! Эти деньги мы внесем, как предоплату за оборудование! Не все мне тянуть одному, ты тоже включайся! – быстро ответил Максим.

Мне стало понятно, что он предусмотрел все заранее. Проект организации аптеки был на такой финишной стадии, когда я, уже вложила в него слишком много своих сил, чтобы бросить его.

Мне предстоял тяжелый разговор с Антоном. Ведь компьютер – мой подарок ему.

– Обещаю тебе, сын, что первое, что куплю на свою аптечную зарплату – новый современный компьютер! А, нынче, надо немного потерпеть! – я пыталась объяснить Антону необходимость продажи его любимого аппарата, за которым он проводил все свободное время.

К моему удивлению, Антон сразу понял меня и спокойно сказал: « Мама, надо, так надо! Забирай железяку!»

Максим отвез компьютер в типографию. В этот же день мы оплатили аванс за витринный комплект в торговый зал.

28 декабря в зале стояла необходимая для лицензирования мебель. Анна Романовна продала нам в рассрочку, новенький миниатюрный кассовый аппарат. Коробка кассовой ленты прилагалась к нему в качестве бонуса.

Новый 1998 год мы встретили скромно, но с большими надеждами. На столе дымила парами вареная картошка с маслом. Салат оливье стоял в самом центре. Рядом примостилась «селедка под шубой». Все, согласно семейным традициям.

Главное, все здоровы и все дома. Павел привез маму в начале одиннадцатого вечера. А как же, новый год без мамы?

Я поцеловала ее в морозную щеку и пригласила к столу : « Мама, у нас все готово!».

Окинув глазами наш скудный стол, мама открыла свою волшебную сумку и достала, оттуда баночку красной икры, несколько хвостов соленого хариуса и кастрюльку со своими знаменитыми котлетами. Это было роскошное угощение!

Мы подняли хрустальные бокалы за новый год, с верой в то, что он принесет нашей семье счастье и удачу.

В январе, в рекламном агенстве « Свет», я заказала вывеску на центральное крыльцо. Заказ принимал мужчина зрелого возраста по имени Григорий. Он заверил меня, что его агенство работает три года и может изготовить любую вывеску. Мне нужна была вывеска со светящимися буквами.

– С такими вывесками я работаю лично. Внесите предоплату 50 процентов, чтобы подтвердить серьезность ваших намерений и я приступаю. Срок изготовления – 2 недели! – коротко и лаконично сказал Григорий.

Он взял у меня деньги, выписал приходный ордер с синей печатью, приложил к нему свою красную визитку. «Григорий Савенков. Член союза художников СССР».

Взглянув на визитку с не поддельным уважением, я вернулась в аптеку.

« Какая удача, попасть сразу на именитого художника! Наша вывеска, определенно, будет настоящим произведением искусства!» – порадовалась я.

Позвонила Галине Ивановне Хорошилиной, моей знакомой по психологическому тренингу. Два месяца назад она похоронила мужа, Хорошилина Леонида Васильевича, крупного предпринимателя.

В наследство ей досталось кирпичное пятиэтажное здание, напичканное разной аппаратурой, техникой и мебелью. Раньше там помещалось предприятие мужа, которое он закрыл, в связи со своей тяжелой болезнью.

– Зайди, посмотри. Можешь, что-то из мебели, забрать себе в аптеку. Все равно, я все скоро продам! – предложила мне как-то, Галина Ивановна.

Я не заставила долго себя ждать. Вскоре мы с Галиной Ивановной вынесли на середину комнаты четыре стула, стол и рабочий факс. В помещении стояло множество разных аппаратов, включая фотографические.

– Леня хотел организовать фотографическую лабораторию и художественную фотостудию. Планы у него были грандиозные. Понимаешь, все к чему Леня приложил руку, оживало и росло. Но… – Галина Ивановна обреченно вздохнула, вспомнив о муже. Ей было пятьдесят лет, но выглядела она на тридцать пять.

Худенькая, стройная, светловолосая. Выразительные серые глаза, печальные, влажные. Мне было известно, что Галина Ивановна очень любила своего мужа.

Я позвонила Максиму, чтобы он пригнал грузовик и забрал мебель. Пока ждали грузовик, Галина Ивановна угостила меня вкусным кофе, сваренным на автоматическом аппарате-кофеварке. Усевшись за столиком на маленькой кухне, оборудованной, как космический корабль, мы тихо разговаривали.

– Леня был самым богатым человеком в городе. У нас, кроме этого здания, пять квартир и четыре земельных участка в Сочи! Леня говорил, что у нас на счету много миллионов, на три поколения хватит. Я не лезла в деловые вопросы мужа. У нас были хорошие отношения, общий любимый сын Сережа. Мне всего хватало, я не стремилась к роскоши. Если было что-то нужно, достаточно было только произнести. Леня любое мое желание выполнял. Но… у мужа был первый брак, в котором родилась дочь Валентина. Тина выросла, Леня дал ей хорошее образование и сделал своим первым помощником в бизнесе. Тина занимала должность главного бухгалтера. Ты была на поминках Лени, помнишь, такая рыженькая девушка произносила траурную речь? Это Тина. Недавно, я выяснила, что все деньги Лени, которые были на счете, исчезли. Понимаешь, все до рубля! Все имущество Лени, кроме нашей квартиры и этого здания, по документам принадлежит Валентине. Когда я попыталась задать ей вопросы, она оборвала со мной всякую связь. Потому я вынуждена здание продать, чтобы жить на что-то! Сама я работать не могу, по состоянию здоровья. Оформила инвалидность. К тому же, привезла с Украины престарелую маму, за которой ухаживаю. Сережа заканчивает десятый класс. Вот такая я – богатая вдова, про миллионы которой ходят в городе разговоры! – грустно сказала мне Галина Ивановна.

Вскоре приехал Максим и загрузил мебель в грузовик.

– Галя! Сколько мы должны тебе? – спросила я Галину Ивановну.

– Да, ладно. Это мой дар для тебя! Приду к вам за витаминами, когда откроетесь! – Хорошилина улыбнулась и выпустила меня через служебный вход.

– Вот это щедрая тетка! – восхитился Максим.

Через две недели я пошла в рекламное агенство за готовой вывеской. Надо было определиться с доставкой.

В длинном цеху было тихо и пусто. В самом его конце, у зарешеченного окна, работал коренастый черноволосый парень.

– Здравствуйте! Меня зовут Никита. Я – владелец агенства! – представился парень. Я спросила про Григория.

– А, Гриша? Так он неделю назад сбежал! Но, Григорий временно снимал у нас часть цеха, он – не наш сотрудник! – ответил парень с усмешкой.

– А как же наша вывеска? Я же предоплату внесла, пятьсот рублей! – воскликнула я, размахивая квитанцией и визиткой.

Парень взял у меня квитанцию и ткнул пальцем в печать: «А вы куда смотрели, когда деньги отдавали? Видите, что здесь на печати?». Я уставилась на оттиск. «Средняя общеобразовательная школа № 8».

– Гришка, раньше в школе работал оформителем! Вот, там и стащил эту печать! Он не только вас объегорил! Вы уже пятая по счету, кто приходит с этими квитанциями! Вам теперь снова надо внести оплату в нашу кассу, тогда я закончу работу с вывеской. Смотрите, он к ней почти не притронулся! – парень показал мне на продолговатый кусок фанеры, с которого в беспорядке свисали обрывки провода.

Не Гришка Савенков, а новоявленный Остап Бендер, этот художник!

Разобрав свою одежду и обувь на кучки, по степени изношенности, я выбрала для продажи несколько вещей. Среди них, черные лакированные туфли со стразами, на высоком граненом каблуке. Я надевала их всего один раз. На торжественном вечере по поводу вручения Антону аттестата об окончании девяти классов.

Женщин с моим «золушкиным» размером 34,5 было немного.

Потому, все они мне были известны. Позвонила в бухгалтерию центральной аптеки и попросила позвать Нэлли Короткову.

Через час Нэлли примерила туфельки, от которых пришла в восторг и сразу отдала мне деньги.

Черное длинное платье из стрейча подошло соседке Галине Ивановне. Зажав в руке тысячу рублей я отправилась к Никите, в рекламное агенство «Свет».

В феврале вывеска аптеки была готова. Никита и его помощник стали устанавливать ее на металлический козырек. Они размотали длинный электрический кабель и подключились к аптечной сети. Чтобы провод не зажимало дверью, входные двери пришлось открыть. Помещение заполнилось морозным воздухом. Кроме того, на улице был сильный ветер. Я стояла перед входом и следила, чтобы вывеска встала точно в центр купола козырька над крыльцом.

Когда вывеска была установлена и каждая буква проверена на предмет свечения, я вошла в помещение аптеки, чтобы согреться. Ноги так замерзли, что онемели большие пальцы. Согрела чайник и выпила стакан чаю.

Через час приехал Максим и оценил новую вывеску. Спросив про цену, он сказал: «Записывай все свои затраты на организацию аптеки. Начнем работать, все компенсируем!» Весело насвистывая, Максим укатил на своем новеньком «Мерседесе». Я посмотрела ему вслед и вздохнула.

В начале марта я поехала в Иркутск в отдел по лицензированию.

Отделом заведовала Кристина Семеновна Грузькова. Худенькая, остроносая блондинка. Известная своей въедливостью и патологической вредностью. Все, кто попадал в кабинет к Кристине Семеновне, не могли быть уверены, что их тут же не выдворят из этого кабинета. Когда Грузькова была в плохом настроении, она могла рявкнуть на посетителя : «Выйди вон! Как вы все мне надоели со своими просьбами!»

Жаловаться на нее было бесполезно. Грузькова была племянницей Тамары Ефимовны Журба. А поскольку Тамара Ефимовна не имела собственных детей, то Кристину она обожала и прощала все ее промахи.

Вся аптечная система знала об этом родстве. Чтобы добиться внимания Грузьковой, следовало применить хитрые дипломатические и гастрономические приемы.

Прежде всего, я зашла в центральный гастроном и купила стеклянную баночку красной икры, пару малосольных стейков семги, батон белого хлеба. Чай, кофе, сахар я купила в гостинице. Все это и ведерко с малосольным хариусом, привезенное из Сиверска, оттягивало мне руку, когда я поднималась по крутым ступенькам аптекоуправления.

Про слабость Кристины Семеновны к рыбным деликатесам, мне по секрету рассказала Мария Круглова, моя бывшая однокурсница, недавно получившая лицензию на свою аптеку.

Я вошла в комнату отдыха аптекоуправления, которая всегда была открыта. Заварила чай, накрыла небольшой пластиковый столик привезенными деликатесами. Убедившись, что все красиво и аппетитно выглядит, пошла по коридору.

Заглянув в кабинет Грузьковой, я изобразила радость и произнесла: «Ой, Кристина Семеновна! Какое счастье, что Вы на месте! Прошу Вас отвлечься на десять минут и зайти в комнату отдыха! У меня сегодня праздник! ».

Кристина Семеновна гневно выгнула брови от такой наглости, но в кабинете повеяло неповторимым ароматом копченой рыбы, исходящим от моих рук. Приближался обеденный перерыв, желудок Грузьковой, привыкший хорошо и много кушать, запел, мне в угоду, свою песню.

Через десять минут, Грузькова со своей помощницей Валентиной Петровной Куклиной зашли в комнату отдыха.

– Что это ты придумала, Полина Дмитриевна? Ну, разве только, на пять минут! – Грузькова сделала возмущенное лицо, не отрываясь от созерцания стола.

Я сбегала за Тамарой Ефимовной и пригласила ее и секретаря Зою Ивановну. Меня знали все старые работники аптекоуправления, приходилось встречаться на ежегодных проверках центральной аптеки. Кроме того, я была внештатным инспектором комитета, чем я и решила воспользоваться.

Пригласив всех к импровизированному столу, я призналась, что сегодня – мой день рождения. Не побегут же они наводить справки?

Поскольку я считаюсь, хоть внештатным, но сотрудником аптекоуправления, то выразила желание разделить с коллегами свой праздник.

Бутерброды с маслом и красной икрой так и просились в рот. Кусочки малосольной рыбы лоснились жиром.

Тамара Ефимовна поздравила меня, после чего все приступили к трапезе. Насытившись, проницательная Грузькова спросила меня: «С чем к нам приехали, Полина Дмитриевна?». Ее голос был лишен привычных ноток раздражения.

Через полчаса, я робко положила на стол Кристине Семеновне папку с документами.

В начале апреля Грузькова позвонила сама.

– Все принимаю, кроме подписи вашего начальника пожарной части. Надо, чтобы представитель областного управления противопожарной безопасности подписал! – сказала Кристина Семеновна уставшим голосом и положила трубку.

Предпочла не спорить с Грузьковой и не задавать вопросы типа, что может знать представитель областного управления, расположенного за тысячу километров от нашей аптеки о ее пожарной безопасности. Давно перестала искать логический смысл в бюрократических хитросплетениях.

7 апреля мы выехали в Иркутск. Выехали втроем: я, Максим и Павел.

Максим пригласил Павла, беспокоясь за техническое состояние старого автомобиля «Волга- 24», на котором мы двинулись в нелегкий путь. Свой новенький «Мерседес» Максим не рискнул подвергнуть испытаниям на неровной таежной трассе.

Выехали ранним утром, к вечеру были в Иркутске.

Всю дорогу Павел пытался учить Максима правильному вождению, доведя последнего до белого каления. Я предпринимала все попытки остановить мужа, но, если Павел чего-то хотел, он двигался как бронетранспортер.

– Кто тебя учил, так вести машину? Ты идиот, что ли? Куда ты давишь на тормоз, если надо, наоборот? – орал всю дорогу Павел, не обращая внимания на покрасневшее от гнева лицо Максима.

Моментами, мне казалось, что он остановит свою «Волгу» и выкинет нас на обочину. И будет прав. Но к моему облегчению, Максим сдержал свои порывы.

Иркутск встретил нас серым небом и грязными улицами, по краям которых высились горки серого снега. Стали искать гостиницу. Прижимистый Максим заговорил об острой нехватке средств и подъехал к деревянному двухэтажному зданию, в старом центре города. «Бобер» – гласила вырезанная из фанеры вывеска. Изображение коричневого лохматого зверька висело рядом.

Мы поднялись на высокое крыльцо, ухватившись за расшатанные перила непонятного цвета. Войдя в маленький приемный зал, за стойкой которого сидела толстая, жующая пожилая женщина, я поняла, что перспективу хорошо отдохнуть с дороги, надо вытряхнуть из головы.

По залу разгуливали два волосатых полуголых мужики с полотенцами на бедрах. Увидев нас, они с интересом остановились и прислушались.

– Есть только одно место в женском номере. Двухместный мужской освободится через два часа! – отрезала регистраторша. Один из постояльцев, в полосатом полотенце, разглядывал меня, не стесняясь.

« Какие странные мужики! Таращатся, словно женщину впервые видят!» – раздраженно подумала я.

Вдобавок, за моей спиной, Павел снова заспорил с Максимом.

– Поедем отсюда! Привез нас в какой-то притон! – возмущался мой муж.

– Если у тебя есть деньги, то выкупай люкс в «Ангаре», а у меня денег, только, на эту забегаловку! – возражал Максим.

Ясно, что моих денег едва хватит на еду, а у Павла их, похоже, не было совсем. Он привык во всех финансовых делах полагаться на меня. К тому же считал, что его позвали в дорогу, как технического консультанта, а за это обязаны оплатить.

– Максим! Я остаюсь! Попробуйте что-нибудь поискать в городе, если не найдете, то приезжайте ждать, когда освободится мужской номер! – примирительным тоном обратилась я к своему партнеру по бизнесу, лицо которого было злым и хмурым. В такой ситуации, лучше уступить, чем вызвать конфликт.

Тем более, от усталости я едва держалась на ногах.

Максим, вздохнув с облегчением, оплатил мой номер. Цена проживания, указанная в квитанции, явно его порадовала.

Взяв в руки сумочку и ключ от номера, я направилась на место ночлега. Когда стала открывать дверь, то поняла, что ее, вполне, можно было открыть, не прибегая к помощи ключа. Дверь была разбита на две половинки, каким-то острым предметом, типа топорика. Половинки были сшиты металлическими скобами.

На месте врезного замка зияла дыра. Дверь держалась на двух железных петлях, соединенных маленьким навесным замочком.

«Господи, что здесь происходило?» – со страхом подумала я и оглянулась с надеждой, что Максим с Павлом еще стоят в зале.

Но они уже уехали в поисках другого места для ночлега.

Я вошла внутрь номера. Это была небольшая комната, где стояло две железных кровати и два сломанных стула. У двери на стене, два крючка для одежды. Ни шкафов, ни полок, ни стола.

Зажав сумку под мышкой, я подошла к регистратору и спросила, где можно принять душ.

Перестав жевать, женщина смерила меня презрительным взглядом и показала рукой : « Направо, по коридору!».

Я добралась до кабинки, оклеенной потрепанной кухонной клеенкой, грязной до предела. Внутри кабинки висела душевая лейка. Рядом, за перегородкой, стоял почерневший от времени унитаз.

– Интересно, сколько надо положить в жадную руку сотруднику санэпидстанции, чтобы он не заметил этой антисанитарии? Мы выдраили аптеку до блеска, из унитаза, хоть воду пей, но все равно, это стоило нам китайского сервиза! – размышляя я, включая воду.

Вымылась, стараясь не прикасаться к сальным стенкам, осторожно перешагнула высокий порог.

Как чувствовала, захватила с собой из дома, мыло и полотенце. То застиранное полотенце, заштопанное в двух местах, которое мне положили на кровать, вместе с рваным серым бельем, напрочь отбивало желание брать его в руки.

Выйдя из душа, я снова столкнулась с полуголым мужиком, разгуливающим по залу гостиницы.

Поскребывая рукой свою волосатую грудь, он лениво поглядывал на меня. Я открыла ветхий замочек и вошла в номер.

Хотела закрыться изнутри, но выяснила, что щеколда вырвана вместе с гвоздями. Появилось какое-то чувство тревоги.

Разве можно здесь уснуть? Практически, номер открыт всякому входящему.

Вдобавок, за тонкой стенкой послышались громкие стоны и всхлипы, вслед за ними послышались мужские голоса.

« Павел прав! Я попала в притон!» – догадалась я.

Теперь понятен интерес мужиков, нагло рассматривающих меня в зале.

«Жмот! Ради денег готов спать в дерьме! Полина, понимаешь, мы с тобой равные партнеры, значит, больше чем друзья! Сколько лицемерия! » – мысленно передразнивала я Максима и поражалась его скупости.

Постелила пододеяльник на клетчатое шерстяное покрывало, села на кровать, обхватила сумку обеими руками. В сумке наши паспорта, немного денег, документы на помещение аптеки.

«Что, если сюда поселят еще одну девушку, а та приведет мужчину? А вдруг, двух? Что делать?» – с ужасом думала я, глядя на вторую свободную кровать.

Так просидела почти час. Только бы не задремать!

До моего слуха донеслись мужские голоса, раздававшиеся в зале. Я пододвинула сломанные стулья к двери. Начнут открывать, стулья заскрипят, я начну кричать.

Но вдруг поняла, что слышу голос мужа. От дикой радости, я выскочила в зал и заорала: «Стойте! Я с вами! Не останусь здесь, ни за что!».

Через час, мы все втроем в мужском номере, пили чай с пирожками, которые Максим купил на вокзале.

Оказалось, что в дешевых гостиницах мест не было. А тратиться на нас с Павлом, богатый бизнесмен Мазников не посчитал нужным.

В свой номер, я не пошла, ночевала в мужском. Павел обнял меня, и мы уснули с ним рядом, на одноместной кровати.

Покидая гостиницу, я поймала одобрительный взгляд толстой регистраторши.

Управление противопожарной безопасности располагалось в трехэтажном каменном здании, в центре города. Огромный холл с колоннами, красная ковровая дорожка на ступеньках лестницы. Приемная начальника располагалась на втором этаже. Слева, кабинет начальника. Массивная, внушающая почтение дверь. На двери медная табличка : « Начальник Управления Постников Игорь Гаврилович».

Хотела было открыть дверь, но была остановлена женским окриком: «Ой, женщина, к нему нельзя! Он занят!».

Показала свои бумаги секретарю, стройной молодой женщине с длинными светлыми волосами, свисающими до пояса.

– Это к Бондаренко! В тридцать седьмой! – сказала она, посмотрев мои документы.

В тридцать седьмом кабинете, Бондаренко Иван Устинович, толстый мужчина средних лет, с отекшими веками и узкими глазами неопределенного оттенка, недовольно взглянул на меня, осторожно протиснувшуюся в его кабинет.

Небрежно окинул взглядом акт, подписанный городским начальником Сиверской пожарной охраны, кинул его в сторону: «Оставьте! В течение недели, подпишу!».

Я ахнула: «Мы же сюда за тысячу километров ехали! Нельзя подписать сейчас?». Бондаренко прищурил свои, без того, узкие глазки: «Как я могу так просто взять и подписать такой важный документ? Может, у вас обнаружатся нарушения? А я отвечай за вас!».

– Но наше помещение уже обследовали и не нашли нарушений! Вот, видите, ваш коллега подписал этот акт! – возразила я.

– Ишь, как хочется деньги загребать с населения! Знаю я вас, аптечных дельцов! Сегодня, с утра, такие же содрали с меня кучу денег за пачку таблеток! Я должен созвониться с вашим начальником и убедиться, что акт не поддельный! – повысил голос Бондаренко.

– Но вы не могли бы созвониться сегодня? Акт ждут в отделе лицензирования! – умоляюще попросила я.

– Гражданка! Можно подумать, что у меня только ваш акт в работе! Сидите, ждите! – разозлился Иван Устинович.

Я решила не испытывать предел терпения Бондаренко и вышла в коридор.

Возле здания, на парковке, Максим с Павлом сидели в машине, ждали меня.

Просидела в коридоре с девяти утра до двенадцати часов дня. Ближе к часу дня, все забегали с чайниками и термосами.

Близился обеденный перерыв. Спустилась к выходу, села в машину к мужчинам.

– Как думаешь, снова будем ночевать здесь? – забеспокоился Максим. Его волновал финансовый вопрос.

– Буду сидеть до конца рабочего дня. А что еще делать? Но, если ты намекаешь на гостиницу «Бобер», то лучше подремлем в машине. Туда, я, ни ногой! – ответила я.

Мы заехали в кафе, выпили по чашке кофе и съели бутерброды с сыром.

Я снова вернулась на свой пост.

В подлинности нашего акта обследования, я не сомневалась.

Его помогла подписать моя старая знакомая Варвара Хлебина, являющаяся старшим инспектором службы пожарного надзора, по совместительству, близкой подругой начальника нашего городской службы пожнадзора Жарикова Афанасия Павловича.

Афанасий Павлович наряду с вопросами пожарной безопасности, не покладая рук, работал в сфере улучшения демографической ситуации в стране.

Ходили слухи, что в Сиверске растут 8 его незаконнорожденных детей, светловолосых и веснушчатых, как сам Жариков.

Созвонившись с Варварой, я занесла оплаченную счет-фактуру на два мягких кресла с цветочным принтом.

Назавтра, в аптеку пришел молоденький инспектор Госпожнадзора, пересчитал наши новенькие огнетушители, потрогал провода и выключатели.

На следующий день Варвара привезла мне в аптеку оформленный акт с подписью Жарикова. За руку Варвара держала шустрого мальчика с характерными веснушками по всему смеющемуся личику.

– Девятый младший Жариков! – догадалась я.

Поскольку Варвара славилась своей честностью и спокойной рассудительностью, то за подлинность акта обследования можно было ручаться.

После обеда, мимо меня дважды прошел седовласый высокий мужчина, который уверенно заходил в приемную. Мужчина покосился на меня, пройдя в третий раз. «Наверное, это Постников Игорь Гаврилович. Начальник» – подумала я.

Видимо, страдальческое выражение моего лица не оставило Игоря Гавриловича равнодушным. К вечеру, кроме меня, «сидельцев» в коридоре уже не было.

Я увидела, как резво выскочил из своего кабинета Бондаренко и поспешил к начальнику. Надеюсь, Постников из тех редких начальников, которых волнует, что происходит в обширных коридорах вверенного ему ведомства. Через пять минут, Бондаренко вышел красный от гнева.

– Идите домой! Оставьте секретарю свой номер, я вам сам позвоню! – рявкнул Иван Устинович, не глядя на меня.

– Мне некуда идти! У меня нет денег, а до дома тысяча километров! – равнодушно ответила я и демонстративно поправила на груди кулон в виде маленького деревянного фаллоса.

Этот «талисман удачи» привезла мне из Таиланда, Эльвира Нечаева, которой я составляла гороскоп и спрогнозировала удачное замужество.

Бондаренко обратил внимание на мой жест, засмотрелся на кулончик, сперва не поняв, что это.

Когда понял, то резко оглянулся по сторонам. «Ага! Может, здесь близко его жена или любовница!» – расшифровала я его взгляд. Отлично!

Сняла куртку, одернула облегающую футболку, выпятив бюст.

Буду хулиганить! А что делать? Впереди маячила неприятная перспектива ночевки в борделе «Бобер», либо ночь в холодной «Волге», скрючившись на заднем сиденье.

Я захватила пальцами кулончик и стала нежно поглаживать его, призывно глядя на Бондаренко.

Мимо прошла пожилая женщина с папкой, она подняла бровь. Иван Устинович отвел глаза, сглотнул слюну и прошипел: «Зайдите !». Что ж, тряхну стариной! Артистических способностей мне не занимать!

Я села в кресло напротив Бондаренко, чуть наклоняясь, чтобы видна была ложбинка между грудей.

Устремив на инспектора пронзительный взгляд, начала свой трогательный рассказ о том, как трудно одинокой женщине выживать в этом жестоком мире. Этот монолог я сочинила, в прошлом году, для одной комической сценки, участвуя в команде КВН. Но Иван Устинович подвоха не заметил.

Вдобавок, в кабинет стали заглядывать разные сотрудницы. Они с любопытством окидывали меня взглядом.

Я быстро вошла в «образ», плакала и громко сморкалась в платок. Бондаренко растерянно смотрел на область моего декольте, где висел странный кулончик. Мой жалостливый рассказ, мои руки, терзающие кулончик, сопли и слезы, беспокоили его, вводили в смущение, сбивали с толку. Он смотрел на меня, как загипнотизированный.

Инструкции служебного регламента не описывали алгоритм действий, которые он должен совершить в таких случаях. Любой маломальский режиссер, сразу углядел бы грубый розыгрыш и бессовестную импровизацию в моих действиях, но Бондаренко не был искушен в театральном ремесле.

Он нервно схватил мой акт, размашисто расписался и поставил печать.

Потом хотел что- то сказать, но передумал и судорожно замахал руками в сторону выхода.

Через двадцать минут я вышла из Управления, победно сжимая подписанный акт. Предполагаю, что Бондаренко решил, что, еще немного и я скомпроментирую его на глазах всего коллектива. Потому, от такой шальной бабы лучше отвязаться.

В машине, Павел прикрыл курткой мое декольте: «Ты чего, вдруг, оголилась?».

– Для дела! – огрызнулась я, застегивая куртку.

Максим усмехнулся и надавил на газ. Надо было спешить в аптекоуправление.

Перед самым закрытием, я забежала в кабинет Грузьковой и запыхаясь, положила акт с подписью начальника Управления. Следом за мной, заглянул симпатичный молодой человек и спросил : Кристина Семеновна! Как вам понравился цвет гарнитура?» В кабинете воцарилась тишина.

– Полина Дмитриевна! Не сомневалась в ваших способностях! Заберите лицензию в приемной! – прозвенел голос Кристины Семеновны.

Как- то радостно прозвенел. Было понятно, Грузькова жаждала остаться с молодым человеком, без любопытных свидетелей типа меня.

Стремглав, я влетела в приемную.

– Полина! Распишись, вот здесь! – секретарь Зоя Ивановна подвинула мне журнал выдачи документов.

Схватив два долгожданных фирменных листочка, я выпорхнула на крыльцо.

По дороге домой я периодически доставала бланк лицензии и перечитывала ее текст. Ради этого документа, я целый год мыла, красила, шпаклевала и строила.

Ради него я забросила свою семью, друзей, прежний образ жизни. Лицензия была выдана на три года и датирована 8 апреля. А сегодня, 9-ое число.

Значит, Грузькова оформила ее, не дожидаясь, когда я привезу акт с подписью начальника областного Управления.

То ли, это был акт доверия, что маловероятно, зная характер Кристины Семеновны, то ли проявление природной вредности и эта подпись не была важна?

Ох, Кристина Семеновна, что теперь подумает старший испектор пожарного Управления о моральном облике женщин Сиверска? Ну, да ладно!

Главное, лицензию мы получили. Можем получать товар и открываться.

Максим выделил деньги на первую закупку товара, но предупредил: «Эти деньги я занял у Архипа Верникова! Дальше, крутись сама! Я и так, весь в кредитах! Ты, такой же учредитель, что и я!».

Я разбирала коробки с лекарственными упаковками и молчала. Мне было плохо, во всех смыслах. Физически и морально. Может, от перевозбуждения, когда ты, наконец, получаешь то, к чему стремишься.

А может от перенагрузки, когда я часами сидела на телефоне, диктуя заявки и отправляя копии лицензии по факсу. Я заболела.

Меня знобило и трясло, как в лихорадке. Тело ломило, виски налились болью. Температура держалась в районе тридцати восьми градусов. Не хотелось есть.

В перерывах, между распаковкой коробок, я пила глоточками морс из брусники, принесенный из дома, в термосе.

– Макс, нам надо принять на работу специалиста. Не могу же я стоять за прилавком без отдыха. К тому же, чувствую себя неважно. Боюсь разболеюсь… – тихо проговорила я, видя, что Максим собирается уезжать.

– Если у тебя есть, чем платить этому специалисту, валяй, принимай! – ответил Максим и захлопнул за собой входную дверь. « В бизнесе, друзей нет!» – снова вспомнилась мне фраза, сказанная пару лет назад, моей студенческой подругой Ниночкой Котовой.

Я вздохнула, распечатала упаковку таблеток «Ципрофлоксацина» и проглотила две таблетки, запив их водопроводной водой. Снова вернулась к приемке товара.

Кого я имела в виду, когда думала о принятии в аптечный штат специалиста?

Конечно, я уже понимала, с кем хотела бы работать.

Знала всех аптечных специалистов в городе и районе.

Мечтала о том, чтобы с утра видеть знакомые лица, приветствовать тех, кто вызывает мое уважение. Мечтала о неком пространстве, наполненном положительной энергетикой, лишенном склок, сплетен и конфликтов, присущих женскому коллективу. Где все любят друг друга и понимают с полуслова. Мечтала об «аптеке счастья». Утопия?

Отчасти, я осознавала это. Но все равно, мечтала.

Когда я позвонила Ольге Простовой и рассказала о том, что открываю аптеку, она ответила, что, если я хочу позвать ее на подработку, то она уже обещала Лазиковой Тамаре Ильиничне, владелице первой в городе частной аптеки.

Тамара Ильинична работала в частном аптечном бизнесе четвертый год, развивала свою сеть и располагала несоизмеримо большими финансовыми возможностями. Несомненно, Лазикова могла предложить хорошую почасовую оплату. А что могу предложить я ?

– Оля, я не зову тебя с завтрашнего дня. Пока мне нечем платить тебе. Прошу тебя подумать, мне так хотелось бы работать с тобой! Но честно говоря, с Лазиковой, мне еще долго не сравниться! – в огорчении я положила трубку.

В середине мая у меня началось осложнение простуды в виде сухого приступообразного кашля. После приступа кашля, в ушах закладывало.

Слух понизился, словно я сидела в танке. Температура после моего самолечения понизилась, но я оформляла витрины, с трудом ползая по полу. Слабость была невероятная.

Я глотала все противокашлевые средства, какие только получила в аптеку.

Но кашель не прекращался. Максим, который отличался крепким здоровьем и никогда не знал, что такое простуда, наблюдал за мной.

Потом сказал: «Ладно, ищи себе помощника! Будем платить с выручки!».

Видимо, боязнь затормозить выгодный проект победила его природную скупость.

Через два дня, выяснив сколько платит Лазикова почасовикам, я поехала в больничную аптеку.

На самом входе в помещение аптеки, меня снова скрутил приступ кашля.

Из кабинета вышла заведующая аптекой Лариса Викторовна Петрова. Она посмотрела на меня, вновь зашла в кабинет и вернулась с упаковкой «Терпинкода».

– На, выпей! – Лариса Викторовна высыпала две таблетки мне на ладонь и подала стакан с водой. Я с благодарностью, взглянула на Петрову.

Именно, такое лекарство было мне необходимо. Но «Терпинкод», содержащий сильнодействующие вещества, нужно было выписывать у врача.

Где у меня было время обратиться в поликлинику?

– Ну что, Полина Дмитриевна, пришли специалистов у меня переманивать? – шутливо спросила Лариса Викторовна, когда я перестала кашлять.

– Ну, что вы, Лариса Викторовна! Мне далеко до ваших условий! Мне бы уговорить кого на подработку в свободное от основной работы время! Вы не против, если я поговорю с Олечкой Простовой? – спросила я с опаской.

– Ладно, ладно. Где мои девочки работают по вечерам, не мое дело! Лишь бы утром появлялись на смену! – Петрова проводила меня в рецептурный отдел и отправилась по своим служебным делам.

Я вызвала из отдела Ольгу, сунув под мышку ртутный термометр.

Меня знобило. Через несколько минут пришла Ольга, мы сели в комнате отдыха на широкий диван.

– Наверное, ты решила, что я сказала про Лазикову, чтобы набить себе цену? – рассмеялась Ольга, когда я озвучила ей стоимость одного часа подработки. Я ничего не ответила.

– Сколько ты мне даешь времени подумать? – спросила Ольга.

Я вытащила из – под мышек термометр, взглянула на него и показала Ольге. Температура снова поднялась до 38,5 градусов. Снова меня скрутило приступом кашля.

– Выручай! Я совсем расклеилась! – сквозь кашель, произнесла я.

Ольга проводила меня долгим взором, наблюдая, как я иду по коридору к выходу из больничной аптеки.

В пять часов вечера, когда я раскладывала упаковки на витрины так, чтобы не были заметны пустые пространства на полках из-за небольшого ассортимента, в дверь позвонили.

Ольга Простова пришла на смену. Она деловито переоделась, взяла в руки накладные.

Мой кашель стал более редким, но периодически сотрясал мой ослабший организм. Температура так и не пришла в норму.

Но вдвоем работа продвигалась быстрее. Через час мы разложили на витрины почти весь товар. С Ольгой мы давно сработались.

Еще в ту далекую пору, когда вместе трудились в рецептурном отделе девятнадцатой аптеки. Ей ничего не нужно было пояснять дополнительно. Она понимала меня с полуслова.

К вечеру весь товар был разложен по полкам в материальной комнате. Витрины заполнились разноцветными упаковками и табличками.

Ценники я рисовала вручную, поскольку компьютера у нас не было.

Акты приемки тоже пришлось обсчитывать вручную на калькуляторе.

– У нас все это делается намного быстрее. Лариса Викторовна использует специальную программу, которая сама считает и оформляет ценники, – задумчиво сказала Оля в конце смены.

Я только вздохнула и взглянула на Ольгу с благодарностью. Мне необходима была ее помощь.

Нам не хватало еще одного сотрудника, на котором стоит успех любого предпринимателя. Который является посредником между аптечным делом и надзорными структурами, следящими, чтобы предприниматель ни в коем случае не разбогател, не обнаглел и не забыл, кому он обязан своей радостью – открыть собственное дело.

У нас еще не было бухгалтера.

Но я уже знала, кому могу доверить свою коммерческую тайну и кто будет в курсе всех наших побед и поражений.

Года три назад дочка бухгалтера центральной аптеки Натальи Федоровны Смирновой, Арина зашла как-то к матери на работу.

В это время я делала с Натальей Федоровной сверку активов.

Меня поразила грамотная речь привлекательной скромной девушки. Арина разговаривала с матерью с глубоким уважением и заботой.

– Вот, моя отрада! Заканчивает колледж, будет бухгалтером! – с гордостью сказала Наталья Федоровна, любуясь дочерью.

Я попросила у Натальи Федоровны, телефон Арины и предложила ей поработать у нас. – Полина Дмитриевна, моей доченьке Василисе всего восемь месяцев. Я в декретном отпуске, сижу с ребенком. Могу подработать на четверть ставки, в выходные, не больше!– ответила Арина.

– Меня устраивает такой вариант. Оформим тебя на полставки, приходи в аптеку, когда сможешь! – ответила я.

В субботу мы с Ариной сели за работу.

– Мне хотелось бы вести честный бизнес. Чтобы все было прозрачно. Не хочу обманывать государство. Я привыкла так работать в муниципальной аптеке. Ариша, пожалуйста, объясни мне, почему нельзя нашему предприятию работать, показывая всю выручку, все цифры, всю прибыль? – спросила я, когда Арина стала готовить первый отчет в налоговую инспекцию.

Арина промолчала и стала что-то считать.

– Полина Дмитриевна, при таком положении отчетности, вы обанкротитесь через три месяца! – ответила Арина и перечислила мне виды основных налогов и отчислений.

– Но если нагрянет проверка, что подумают налоговики? Они могут догадаться, что мы утаиваем часть выручки? – спросила я с беспокойством.

– Они не сомневаются, они знают точно, что часть прибыли скрывается. Но налоговая в курсе, что предприятие не выживет без этого. Так уж устроена наша налоговая система. За государство вы не волнуйтесь! Как сказал один политик, сколько бы вы не пытались обмануть государство, своих денег все равно не вернете! Потому, нужно вовремя платить налоги, правильно начислять их. Все свои цифры в отчетах показывают только сумасшедшие предприниматели или те, кто идет к банкротству целенаправленно! А что касается муниципальных предприятий, у них есть право на муниципальные дотации, чего нет у вас. Потому вопросы выживания вашего предприятия – только ваши проблемы!» – твердо сказала Арина и склонилась над бумагами.

21 мая 1998 года, ровно в восемь часов утра, я раскрыла входные двери парадного крыльца аптеки.

Солнышко поднималось из-за высотного здания торгового центра «Витязь». Небо было, по весеннему, безоблачным и голубым. Природа нам благоприятствовала. Наша аптека «Орион» начала свою торгово-хозяйственную деятельность.

Как ни странно, первым ее посетителем оказался Андрюха Бочанов, водитель районной центральной аптеки.

– Привет, Андрей! Никогда не видела тебя в торговом зале! Ты все время в недрах служебных помещений был, как помню! С чего бы, такой интерес к нашему ассортименту? – спросила я, наблюдая, как разглядывает Андрюха наши витрины.

– Надька отправила. Самой идти, западло! А дюже как интересно ей, посмотреть, что ты продаешь и почем! – недовольно откликнулся сердитый Андрюха.

Он какое – то время постоял в зале, потом с участием в голосе сказал: «Полинка, ты это…давай заполняй полки-то…с таким товаром далеко не уедешь…».

Я проводила взглядом удаляющегося Андрея, посмотрела на полупустые витрины и присела на пол, в проходе, между стеной и витринным шкафом.

Там, на табуретке стояла моя портативная пишущая машинка, на которой я печатала список дефектуры – препаратов, которые следует заказать в виду их отсутствия.

Так я следила за залом и одновременно заносила в список те препараты, которые спрашивали посетители.

К вечеру пришла Ольга Простова, заступила на смену. Оля работала споро и спокойно. Она решала самостоятельно все вопросы с посетителями, не бегая ежеминутно ко мне. Мне нравилось наблюдать, как Ольга разговаривает с покупателями.

Ее негромкий мягкий голос внушал доверие и нес душевный покой. Образно выражаясь, Оля несла исцеление одним своим голосом и ласковым обращением.

Я перенесла машинку в материальную комнату и закончила печатать дефектуру. Получилось три листа.

Позвонила одному из главных поставщиков по Иркутской области – акционерному обществу « Лек». Продиктовала заявку. Менеджер Лариса обсчитала и назвала мне сумму. Почти десять тысяч рублей.

– У меня больше нет денег! Я же ясно сказал! Работай с тем товаром, что есть! Сначала продай это, потом купишь еще! Так и начинается бизнес. А ты как думала? – Максим недовольно пожал плечами, когда я озвучила ему сумму, которую надо отправить поставщику, чтобы у нас был какой-то конкурентоспособный ассортимент.

Стоит ли объяснять Максиму, что аптечные продажи, это не то, что продавать теннисные ракетки или кеды. Посетитель, не найдя того, что ему нужно, сразу пойдет в другую аптеку. А вернется ли он назад, если знает, что ему откажут? Конечно, нет.

Я загрустила.

В конце смены мы с Ольгой посчитали первую выручку. Сто тридцать два рубля, пятьдесят копеек. Мы открыли бутылку шампанского, которую я приберегла к такому случаю. Разлили в три фаянсовые кружки.

Я капнула из своей кружки на жалкую кучку купюр и мелочи в картонной коробочке: «Расти, милая выручка, как на дрожжах!»

Максим озабоченно смотрел на эту полупустую маленькую коробочку. Предполагаю, он ожидал большего. Ведь, везде говорят о необыкновенной прибыльности аптечного бизнеса.

Летний веселый дождик брызнул на окна. Капельки стекли вниз по стеклу, как слезинки. Какое-то время я стояла и смотрела на эти капельки.

Потом подошла к книжной полке и решительным движением открыла семнадцатую страницу «Войны и мира» Толстого.

Вынула несколько долларовых купюр. Все мои сбережения для оплаты будущей учебы Антона. Что ж…

Надо поднимать «Орион». Сходила в банк, разменяла на рубли. На оплату новой заявки должно хватить. А там, посмотрим…

Когда привезли ящики с новым товаром, наши витрины стали выглядеть презентабельней. Добавились предметы ухода за больными, заполнился настенный шкаф с лекарственными травами.

Мне доставляло наслаждение, когда посетитель уходил с пакетом лекарств. Каждое «Нет!» отдавалось болью в моем сердце.

Если я знала, что нужное лекарство лежит в нераспакованном ящике в материальной, то спрашивала: «Не будет ли, у вас пяти минут, чтобы я могла найти ваш препарат, в новом поступлении?»

Если покупатель соглашался подождать, я неслась в материальную со скоростью звука , яростно вскрывала запечатанные ящики, находила требуемое лекарство, быстро заносила его в список, считала цену и вновь неслась к прилавку.

Постановление и методичка о правилах наценки, всегда лежали у меня перед глазами. Поступало много новых препаратов, которые врачи выписывали в рецептах, но которые я еще не знала.

Раскрывала справочники, читала, учила. Читала справочник аналогов, изучала синонимы, записывала список отказов и анализировала его.

– Я даже не слышала, что вы открылись! У тебя мало рекламы! – сказала Анна Тропинина, войдя в наш торговый зал и критично оглядев полки с товаром. Искусство продаж – это было направление, которому мне предстояло научиться.

Я не умела торговать. Вернее сказать, я никогда не стремилась торговать или стать торговым работником. Это была не моя сфера. Может, работу с документами я знала неплохо, но как привлечь покупателя не знала.

Когда-то мне приходилось стоять за прилавком, в отделе готовых лекарственных форм в девятнадцатой аптеке.

Но тогда в зале всегда было много народу, стояла нескончаемая очередь. Не нужно было думать о привлечении покупателя, хватило бы сил справиться с огромным наплывом желающих купить лекарства. А теперь все изменилось.

Государство перетасовало карты, извлекая аптечное дело из социальной сферы, перекидывая его в торговую область.

В институте нас учили, что мы призваны работать с больными пациентами, а вышло, что предстоит работать с покупателями. Но выбора у меня не было.

Каждого посетителя, я готова была обнять и расцеловать, только потому, что не прошел мимо нашего крыльца.

Во второй половине дня, когда Ольга встала за прилавок, я поехала в типографию. Нарисовала проект будущей визитки и написала четверостишие для рекламы по местному радио.

Генриетта Савина, владелица рекламного агентства «Медиа- плюс», подсчитала цену и распечатала счет за услуги.

– Ничего себе! – воскликнула я, увидев сумму.

– Ну вы тоже, положим, не стали церемониться с нами! За поддержанный компьютер, взяли, как за новый! – не удержалась от ответа Генриетта.

– Мы продали его в полной сборке за четыре тысячи, а стоит новый почти десять! – поправила я девушку.

– Да что вы говорите! Четыре! Я лично купила его у вашего Максима за восемь тысяч! Он утверждал, что это ваша цена. Мы с вами, Полина, знакомы не один год, с чего бы мне врать? – резко отреагировала Генриетта.

Верно, мы работали с Генриеттой несколько лет, когда я заказывала ей рекламные проспекты центральной районной аптеки. С упавшим настроением я вышла из типографии.

– Это не обман, Полина! Это бизнес! Я нашел покупателя, сам отвез компьютер, значит, выполнил работу посредника. Так? Так. Разницу между тем, что я обещал тебе и тем, что получил от покупателя, могу положить себе в карман. Это мой личный заработок. Что не так? Чем ты не довольна? Продавала бы сама! – Максим нахмурился и отвернулся от меня. Он торопился к Стефании, которая лежала в роддоме после рождения сына Степана.

Я слушала его и не могла поверить. Это говорил Максим, который заверял меня, что наши отношения будут строиться на полном доверии.

Зазвонил пейджер, висевший на поясе у Максима. Он прочитал текст на дисплее и сказал: «Полина, мне надо срочно уехать! Думаю, что тема с компьютером исчерпана!».

После чего, надел свою кожаную кепку и вышел в дверь служебного входа. Я растерянно смотрела на захлопнувшуюся дверь.

Вслед за долларами последовали мои золотые украшения. Комплект с аметистами, подаренный Стасом, кольцо с рубином, подаренное мамой в честь окончания института, остались в ломбарде.

На вырученные деньги сделала еще одну заявку в «Лек».

Зато в июне наша выручка заметно подросла и составляла в среднем, полторы тысячи в день.

Ассортимент расширился до шестисот наименований. На каждый вырученный рубль, я заказывала новый товар и количество отказов заметно уменьшилось. Бывало, машина с товаром задерживалась в пути и разгрузка производилась поздно вечером.

Чтобы утром лекарства продать, я оформляла ценники по ночам.

Павел встречал меня у подъезда служебного выхода или ждал в торговом зале.

– Надоело мне одному сидеть дома! Ты живешь в аптеке! Тебе муж не нужен! Поеду на родину, к матери! – услышала я знакомую песню.

В конце июля муж снова уехал в Ярославль.

С работы меня стал встречать Антон со своими приятелями. Сын следил за чистотой в доме, покупал продукты, готовил простой ужин.

Когда я ужинала, он рассказывал мне о своих делах. Иногда я плохо воспринимала его слова.

Голова была забита мыслями о том, где взять денег, у кого занять, что еще продать, чтобы рассчитаться с поставщиками.

– Мама, иди отдыхай! Я вымою посуду! Ты, все равно, меня не слышишь, засыпаешь на ходу! – говорил мне Антон строгим голосом, словно был старше меня.

Как только собиралась сумма на заявку, я звонила Арине Смирновой. Она печатала платежку на своем домашнем компьютере. Потом приезжала в аптеку с детской коляской, в которой дремала ее маленькая дочка Василиса. Вася переходила в мое ведение, Арина несла платежку с деньгами в банк.

Иногда, когда ребенок не желал спать, я ходила по торговому залу, держа черноглазую Васю « столбиком».

Особенно, девочка любила смотреть на разноцветные коробочки с витаминами. Коляска стояла в уголке зала.

Когда заходил посетитель, я укладывала Васю в коляску и становилась за прилавок. Через час или полтора, в зал вбегала обеспокоенная Арина: «Ну, как? Она не плакала?».

Я смеялась и говорила, что Вася вырастет настоящим фармацевтом, потому что ребенок может подолгу смотреть на аптечные витрины, внимательно изучая их.

– Все записывай! Каждую копейку записывай! Каждый день! Иначе, забудешь, кому когда отдавать долг и запутаешься в конец! Хочешь, посмотри мои журналы! – сказала мне Анна Романовна, когда я пришла к ней за кассовой лентой и рассказала о своих проблемах.

Я копировала формы журналов учета у Тропининой, слушала ее наставления, впитывая каждое слово. Понимала, что такого опыта, как у нее, мне еще долго не достичь.

– Какой-то мутный твой партнер, этот Мазников! У вас плохо простроена договоренность. Получается, что ты можешь рассчитывать только на будущую прибыль? А когда она будет? И будет ли? Сомневаюсь! Максим сделает так, что предприятие будет в хроническом долге. Уж, поверь мне…Нужно, чтобы у тебя была достойная зарплата за такую тяжелую работу! Твой Максим эксплуатирует тебя, обещая волшебную жар-птицу в далекой перспективе, а ты введешься на его обещания ! Уже прошел год, а ты не получила ни копейки! Понимаешь, о чем я говорю? Ты сына на что кормить собираешься? Да и обносилась вся, смотреть тошно! Не узнаю прежнюю Полину! – возмущалась Анна Романовна, укоризненно разглядывая мой старый синий свитер с застиранными рукавами.

– Поздравляю, Полинка! Я думала, у вас веселье, а тут и стол не накрыт! – в служебную дверь вплыла роскошная фигура Леры Терновской, затянутая в черный корсет с люрексом.

На моем рабочем столе появилась бутылка дешевенького красного вина.

Лера любила говорить о том, как она знает и употребляет только дорогие изысканные вина, но не помню случая, когда она потратилась на приличное вино.

Я вдруг вспомнила, что сегодня – мой день рождения. Скажите, какое внимание!

С Лерой следует быть осторожной. Не так близки мы, чтобы она приехала с единственной целью – поздравить меня. Значит, у этой опытной интриганки, есть причина заехать.

– Спасибо, Лера! Сейчас уберу коробки со стола! – я очистила край стола и достала из шкафчика кусок докторской колбасы и хлеб.

Мы сделали маленькие бутербродики и разлили вино в кружки.

– Как не вяжется вид твоей скудной закуски с тем, что ест семья Мазниковых! Вчера например, у них на ужине, я ела форель в сливочном соусе! Ты говорила, что вы – партнеры? Тогда, почему ты так пашешь, а Макс катает свою Стефку по заграницам? Ладно, ладно, не мое это дело! Хочешь пахать бесплатно, паши, кто тебе мешает! Но, знай, что Максим так и говорит про тебя мужикам в клубе, что ты – рабочая лошадка, а он управляет бизнесом! – Лера глоточками пила вино, положив нога на ногу. Смотрела на мою реакцию.

Видимо ждала, что я в порыве эмоциональной усталости и возмущения, начну жаловаться на Максима.

Тогда она быстро помчится к Юле и передаст информацию, причем, в максимально искаженной форме.

Лера любит следить за всеми и вмешиваться во все дела. Ей кажется, что она способна все держать под контролем и с помощью информации манипулировать всеми. Терновская следит за Олегом, его сотрудниками, друзьями. Конечно, Олегу это известно и он возмущен этим.

Однажды, когда Лера стала стучать в двери квартиры, где, по ее наблюдениям, Олег посещает свою любовницу, случилась настоящая драка.

Олег вышел из квартиры и ударил свою жену, поставив ей огромный синяк под глазом, после чего спокойно закрыл за собой дверь.

В ответ разъяренная Лера ударила топором по деревянной двери так, что та сломалась. Олег вышел снова и схватив Леру за шиворот, выкинул из подъезда.

Но как только синяк под глазом рассосался, Лера выследила, куда Олег повез обедать свою подругу и устроила в кафе, где влюбленные мирно вкушали малосольный хариус, настоящий погром.

Дважды Олег уходил от Леры, подавал на развод. Но она умоляла его вернуться, взывая к его отцовскому чувству.

Олег любил своих сыновей и он возвращался. Лера некоторое время вела себя прилично, но потом ее неукротимая натура давала о себе знать.

С точки зрения астролога поведение супругов Терновских было объяснимо. Они вели себя, согласно своим знакам Зодиака.

Оба – страстные Скорпионы, темпераментные и вспыльчивые. Как в живой природе, два скорпиона, помещенные в одну банку способны сожрать друг друга, так и супруги Терновские много лет живут, питаясь своими негативными страстями и скандалами.

Любую негативную информацию, которую Лера выуживает, она обращает себе на пользу.

У нее достаточно времени и средств для получения этой информации. Олег давно уволил свою жену с завода. Там она перессорила между собой коллектив, в результате чего, завод лишился талантливого технолога и двух инженеров. Теперь ее день проходит в неге и удовольствиях.

До обеда Лера спит, потом едет на своей шикарной «Шкоде» в фитнесс – зал, где занимается с персональным молодым тренером, которого приводит в ужас откровенными поглаживаниями по ягодицам.

Затем она обедает в их семейном ресторане «Зальцбург», успевая изрядно потрепать нервы напуганным официанткам.

Если ей удается увидеть слезы на лице молоденькой, неопытной официантки, настроение Леры поднимается.

Она, радостно напевая любимый мотивчик, едет в теннисный клуб или назначает встречу очередному любовнику, дабы доставить наслаждение своему гибкому, красивому телу.

Не обремененная материальными заботами, свободная от домашних проблем, Лера скучает без экстрима. Любой скандальчик, ссора, а лучше кровопролитная драка, оживляют Леру, внося в ее жизнь свежий ветерок. Она обожает сталкивать лбами своих знакомых. Это – ее любимое развлечение.

Стоит мне произнести одно лишнее слово и конфликт с Максимом будет обеспечен.

– У Максима сейчас, тоже не лучшее время. Клуб стал не рентабельным, с деньгами проблемы! – вяло возразила я, фильтруя каждое слово.

– Это Макс тебе сказал? Или ты сама придумала? Клуб приносит ему такую прибыль, что тебе и не снилась! Там братки веселятся, вдали от посторонних глаз! Уж они-то, не скупятся! – Лера прищурила свои черные глаза.

Но ее ждало разочарование. Конечно, мне было неприятно, часто возникающее в разговоре, сравнение с трудолюбивым парнокопытным животным, но на провокацию я не поддалась.

Кто, кто, но не Лера входила в круг людей, с которыми я была откровенна.

Мы молчали несколько минут.

– Кстати, про братков…Ты знаешь, что Вовку Весенина убили? – вдруг спросила Лера. Я чуть не выронила кружку: «Как убили? Когда? Я его две недели назад видела, он меня подвозил до типографии!»

Я вспомнила, что Володя посигналил, увидев, как я иду по тротуару, открыл дверь своего роскошного джипа и сказал: «Садись, если не боишься?».

Я удивилась его словам и села на переднее сиденье. «Почему ты так сказал, Вова? Чего мне бояться? Тебя? – уточняла я по дороге.

Весенин помолчал, потом показал мне массивный перстень на пальце.

– И что он означает? – спросила я, разглядывая перстень с затейливой резьбой.

– Он означает, Полина, что меня в любой момент могут убрать! – ответил Володя с грустью в голосе.

– За что? – удивилась я.

– Есть, за что… – тихо отозвался Весенин.

Выходит, он чувствовал свою близкую смерть…

– Ничего себе, времена настали! – сказала я Лере.

– Скорее всего, убили по заказу. Вовка сам открыл дверь убийце, а он незнакомому не открывал, я точно знаю! Подлецы, подкараулили, когда Давида Луневича, рядом не было. Это его телохранитель, ты его знаешь. Он – твой сосед по подъезду. Луневич в этот день поехал к матери в больницу, Вовка был один дома. Выстрелили в упор, потом ударили по затылку его же чугунной гирей! Мне сам Давид рассказывал, он первый его нашел, когда приехал. Ужас! Давид вызвал Егора Дорогина, он у нас в городе бандитов лечит. Но Егор константировал смерть… Я хотела попасть на похороны Вовки, цветы ему положить. Ты же знаешь, мы близки с ним были… Но похоронами руководили «братки» с Боратска. Приехали, все в черных костюмах, в белых рубашках, вход на кладбище закрыли…только мать и сына пустили… – с печалью рассказывала Лера.

Было похоже, что она скорбит по Весенину, по настоящему.

На ее лице отобразились подлинные эмоции, что случалось редко. Может, она любила его? Сейчас ей хочется выговориться.

Лера знает, что я не склонна к болтливости. Мы снова разлили вино по кружкам и помянули раба божьего Владимира.

Я вставала рано утром, а возвращалась поздно вечером.

Работала без выходных. Почти, не виделась с мамой, если не считать случаи, когда она сама заходила в аптеку.

Почти не созванивалась с приятельницами и знакомыми, не говоря о личных встречах. Меня закрутило в процессе становления моего аптечного предприятия, как в водовороте. Отчасти, я была рада, что Павел еще не вернулся от матери.

Потому что, он требовал моего внимания, а все мое внимание было отдано моему «Ориону».

Я взращивала свою аптеку, как растят нежный зеленый росток, поливая и ухаживая день за днем.

Права была моя бабушка. Я ни в чем не знаю меры.

В начале августа основные поставщики разрешили мне заказывать товар с рассрочкой платежа.

Это был прорыв, учитывая наше недолгое пребывание на аптечном рынке. Конечно, я воспользовалась таким правом.

В результате наш ассортимент вырос до тысячи наименований. Количество отказов стало снижаться. Иногда посетители приезжали к нам с другого конца города. Я ликовала.

Максим иногда пропадал на неделю, на две.

Он говорил мне, что едет в Иркутск по делам строительства частного дома. Я не задавала лишних вопросов, мне его личные дела были не интересны.

Но звонил он ежедневно, справлялся насчет выручки. Вероятно, он вел свои записи, чтобы контролировать меня.

Собственно, его присутствие в аптеке не стало обязательным.

По документам Максим занимал должность директора по развитию аптечной сети. Поскольку, до аптечной сети нам было далеко, то, в реальности, Максим освободил себя от обязанностей каждый день приходить на работу.

Вскоре, он приходил тогда, когда считал нужным.

Он никогда не предупреждал, что приедет. Открывалась дверь, Максим просто входил со стороны служебного входа, как входят люди к себе домой.

Я смотрела на его выражение лица и понимала, в каком он настроении. Чувствовала его и старалась не обсуждать болезненные темы в то время, когда Максим раздражен.

Берегла мирную обстановку внутри моего маленького важного мира, каким стала для меня аптека.

Я выбрала момент, когда Максим пришел в аптеку вечером.

Я записывала в журнал данные о выручке. Максим улыбался и шутил. Мы обсудили текущие дела.

Потом я сказала: «Макс, я тебя так редко вижу. Давай выпьем с тобой кофе. Я спрошу тебя кое – о чем?»

Когда я стала говорить о том, что надо обсудить, на какой размер зарплаты я могу рассчитывать, выполняя работу заведующей аптекой, первопрестольника и приемщика товара, Максим нахмурился.

Он не был готов к такому разговору и тема ему не нравилась. Но зато я подготовилась и решила высказать свою точку зрения до конца.

– Если мы будем платить тебе зарплату, мы перестанем развивать ассортимент! Я правильно выражаюсь? Мы затормозим развитие, зарплату станет платить нечем. Порочный круг! – Максим просверлил меня своими пронзительными глазами.

– Макс, у меня нет другого источника доходов, кроме этой работы, нет и накоплений. Все, что у меня было, я вложила в товар, тебе это известно! Я должна понимать, за какие деньги я работаю от зари до зари, вот уже целый год! Конечно, я не стремлюсь опустошить нашу кассу, но буду выбирать зарплату, по мере возможности. Зато в документах, она будет учитываться! – стояла я на своем.

– А если я не согласен с твоими требованиями? – спросил Максим и посмотрел на меня в упор.

– Что ж, тогда я буду вынуждена подрабатывать в другой аптеке, чтобы кормить себя и сына! – ответила я и тоже взглянула в глаза Максима.

– Я подумаю! – резко сказал он и быстро уехал.

«Может, я и рабочая лошадка, но могу и взбрыкнуть копытом!» – подумала, глядя ему вслед.

На следующий день Максим приехал с утра. Посетителей почти не было. Мы снова вернулись к вчерашнему разговору.

– Хорошо. Я согласен с тем, что бухгалтер будет начислять тебе зарплату. Но полностью ты ее не заберешь. Пока! Отражай сумму задолженности по зарплате в документах. Но, брать из кассы до конца года будешь по сто – двести рублей в день, на питание пока хватит, а дальше посмотрим! Сначала надо погасить долги! Я взял в долг у Архипа десять тысяч долларов! Их надо вернуть в первую очередь! – сказал Максим.

– Давай зафиксируем эту сумму письменно? Распишем ее в нашей терадке, куда заносим свои расходы по предприятию? По мере отдачи, я буду вести учет задолженности! – я вопросительно посмотрела на своего партнера.

Мы условились заносить все наши расходы в специальную внутреннюю тетрадь, про которую знали только мы вдвоем.

Он на минуту заколебался, потом согласно кивнул: «Давай запишем!»

Я занесла цифры, попросила Максима расписаться под ними: «Это не потому что, я не доверяю тебе. Это, чтобы мы ничего не забыли!».

– Ты меня поняла? Сначала, отдаем долги! – Максим был недоволен, что я потребовала его подпись. Он не любил нигде расписываться. Но я настояла на подписи.

– Ты – директор предприятия, ты везде расписывайся! – часто говорил он.

Напомнил о долге, словно сомневался в том, что я его поняла.

Странно, раньше мы хорошо понимали друг друга. Зачем этот акцент?

Я ответила: «Да. Поняла! Сначала, долг!».

Из торгового зала раздался голос посетителя, я побежала за прилавок.

Мне стало легче в моральном смысле. Я осознавала, что предстоит много работать, чтобы отдать долги Архипу. Меня одолевали сомнения, был ли этот долг на самом деле.

Ведь Максим утверждал, что его денег достаточно, чтобы открыть пару таких аптек. В какой-то момент он стал говорить о недостатке средств. О долгах.

Как я могу узнать, не лукавит ли Максим? Никак.

Он не посвящал меня в свои дела. Я знала, что он строит дом возле Иркутска, куда идут немалые средства. Что недавно приобрел новую машину.

– Если я вкладываю в какой-то проект свои деньги, я должен отбить их! – часто повторял Максим.

Но тот факт, что цифры были озвучены, уже был прорывом в моем бесконечном марафоне без конца и без края.

В субботу и воскресенье, по нашему режиму аптека работала в сокращенном режиме, с десяти утра до пяти вечера. В эти дни мы работали с Ольгой по одному.

Я – в субботу, она – в воскресенье.

Но в эту пятницу Ольга попросила: «Полина, поставь меня на все выходные!»

Я удивленно взглянула на нее: «Хочешь, чтобы меня посадили за наглую эксплуатацию человеческого труда?»

Оля вздохнула и рассказала, что недавно развелась с мужем. Вернее, Федор Простов, ее муж подал на развод.

– Вообще-то, он давно хотел развестись со мной. Но дети были маленькие и я старалась уговорить его не делать этого. Ломала свою гордость и уговаривала, умоляла. Одним словом, унижалась… Теперь, Жанна и Леня подросли и я устала уговаривать Федю. В последнее время он сильно изменился. Стал закрываться в своей комнате и писать. Пишет письма президенту страны, президенту Америки, Франции, Англии. Однажды, сказал, что следующим президентом станет он. Одним словом, я переживаю, здоров ли он, психически. Но он отказывается идти к психиатру! Обстановка дома стала невыносимой. Жанна с Леней уехали учиться, а я осталась наедине с Федором. Живем в разводе, но в одной квартире. Встречаемся на кухне, тогда он начинает говорить ужасные оскорбительные слова в мой адрес. В прошлые выходные мы поскандалили. Уж лучше я буду здесь на работе, пока Федор не ляжет спать. Он засыпает всегда в девять вечера. Ты не против, если я после смены побуду здесь часов до девяти? – Ольга посмотрела на меня вопросительно.

– Оля, ты даже не представляешь, как я – за! – ответила я, предвкушая свободные выходные. Этой роскоши у меня не было много месяцев.

В субботу, когда я от души выспалась, занялась уборкой квартиры. Постирала постельное белье. Сварила Антону мясной борщ, пожарила картошки с луком. Сбегала на рынок, купила малосольную селедку.

В процессе готовки успела поговорить с сыном о его школьных делах. Включила кассету с песнями Высоцкого и стоя у кухонного стола, напевала: «Здесь вам не равнины, здесь климат иной, идет лавина, одна за одной…».

Мне хотелось максимально отдать все силы моей семье, моему дому, которых я обделяла своим вниманием.

Пребывание в доме приносило наслаждение, придавало сил. Я очень люблю свой дом. Была бы возможность, я не выходила бы из него. Работа спорилась в руках.

К вечеру я завалилась на диван, уставшая и довольная чистым пространством вокруг. Антон закрылся в своей комнате с друзьями. Оттуда доносилась бодрая музыка.

Поскольку я часто отсутствовала дома, друзья Антона собирались у нас. Аркаша, Витя, Никита и Кирилл. Одноклассники Антона и соседи по подъезду.

Их родители не приветствовали сбор мальчиков на своих квартирах. Громкая музыка, громкие разговоры, смех подростков раздражали родителей.

Мама Аркаши беспокоилась, не поцарапали бы мальчики ее дорогой гарнитур, словно речь шла о диких животных.

Мама Виктора любила тишину в доме.

Мать Кирилла отличалась повышенной нервозностью в присутствии посторонних детей.

У всех были уважительные причины изгнать своего сына куда подальше с глаз, чтобы не мешал отдыхать.

Я руководствовалась другими принципами: мне важно, чтобы с моим сыном все было хорошо.

А состояние моих стен и углов, обивки дивана и ковров, на втором плане.

Когда ребята собирались у Антона в комнате, я могла видеть и слышать их. Могла быть спокойной за Антона. На своей территории он чувствовал себя уверенным.

Килограммы использованных чайных пакетиков, пустых коробок из-под сахара, заполняющих наше мусорное ведро меня не беспокоили.

С моей точки зрения, куда страшнее не знать, где и с кем сейчас твой сын-подросток.

– Полинка, привет! Знаю, знаю, тебе не до меня! Ты занята своим бизнесом! Но как бы хотелось увидеться! – позвонила Тоня Кормухина.

Меня пронзило: сегодня у Тони день рождения! Неужели, год пролетел?

Но она как обычно, не напоминает, чтобы я не тратилась на подарки.

– Сейчас приеду! – крикнула я в трубку.

Произвела беглый осмотр комнаты.

Недавно фирма – поставщик презентовала мне красивый бархатный фотоальбом, как бонус за крупную заявку. Завернула альбом в прозрачную бумагу, повязала ленточкой. Ехала в автобусе, сердце стучало: А вдруг?

Через полчаса была у Тони.

За столом сидел неизменный Сережа Винник, рассказывающий Тоне жалобным голосом, как разоряет его жена Жанна, которая, недавно поставила себе керамические коронки за баснословные деньги. Та же песня: несчастный муж, вкалывающий днем и ночью, злобная мотовка-жена.

Через час Сергей быстрым взглядом окинул нас с Тоней и грустно сказал: «Девчонки, я вынужден вас оставить! Жанка прибьет меня, если не увезу ее в баню!»

– Когда ты зашла, у тебя был растерянный взгляд. Признавайся, ты ждала, что Миша Каледин придет? – спросила меня Тоня. Щекам стало жарко. Не думала, что было так заметно мое разочарование.

Тоня права, я надеялась на встречу с Мишей. Летела сюда, как сумасшедшая, не разбирая дороги.

– Знаешь, Тонечка, может, это к лучшему, что он не пришел. За целый год, он даже не позвонил ни разу. Скорее всего, он и думать обо мне забыл, а я краснею, как школьница, при одном его имени! – ответила я.

– Нет, Полина, он не забыл тебя! Я с Сережей, как-то говорила об этом, извини, уж… Боится он встречи с тобой, понимаешь? – Тоня осторожно подбирая слова, отвечала мне.

– Нет, не понимаю! – я удивленно подняла глаза на Тоню.

– Короче, Миша сказал, что к серьезным отношениям он не готов, не хочет ничего менять в своей жизни! А по его словам, отношения с тобой могут принести в его жизнь большие проблемы! Говорит, что ты нравишься ему, но подобно болоту, затягиваешь его… А он любит отношения легкие и необременительные. Потому, от тебя надо держаться подальше! Приблизительно, так! – выпалила Тоня.

– Налей- ка, еще, винца, что-то сердце закололо! Надо расслабиться! Тонечка, за твое здоровье! – я взяла со стола налитый бокал, глоточками выпила его.

Стало полегче, напряжение отступило. Мы помолчали, слушая негромкую музыку, звучащую из комнаты.

– Это хорошо, что он не пришел. Хорошо для меня. Для сохранения моей семьи и моего душевного покоя. Отчасти я благодарна Мише. За то, что он решил держаться от меня подальше. Да…потому что, одного его взгляда достаточно, и я пойду за ним, как змея за дудочкой факира. Я могу все разрушить в своей жизни. Все! Миша, для меня, как комета Галлея. Яркая, манящая, сверкающая! Но понятно, что случайно залетела на мою орбиту и скоро покинет ее. Но при всем понимании, оторвать глаз от нее невозможно! – наконец, сказала я.

Вернее, сказала только часть меня.

Та, что отличается рассудительностью. Сказала, положила руки на колени, чтобы не было заметно, как они дрожат.

А сердце билось, колотилось, срываясь с ритма : « Мне бы, только увидеть его! Всего одну минуточку! Только бы, еще раз! Еще раз прикоснуться к его плечу, теплым рукам, почувствовать его объятие и вдохнуть этот неповторимый аромат зеленых листьев и утонуть в этой синей глубине! Только бы еще раз!»

Про дефолт мы узнали назавтра, 19 августа. Многие впервые узнали, что означает это слово – дефолт.

Доллар стоил шесть рублей, стал стоить двадцать четыре рубля. Банки временно приостановили свою работу, магазины спрятали ценники и не знали, что делать. Этот день называли черным вторником.

Мы с Антоном пошли в магазин бытовой техники выбрать ему магнитофон. Пришел почтовый перевод с алиментами за шесть месяцев.

Я добавила свои и прикинула, что хватит на магнитофон и на новую стиральную машинку-автомат. Надоело выжимать руками тяжелые пододеяльники.

Но войдя в супермаркет, я остолбенела: торговый зал был почти пустым.

На оставшейся технике красовались вместо ценников напечатанные таблички: «56 у. е», « 129 у. е»

– Мы не знаем точного курса, потому начальство указало нам убрать постоянные ценники! – пояснил высокий парень с бейджиком на груди «Николай. Старший продавец».

Я решила купить то, что нам сегодня доступно.

Вполне может быть, завтра исчезнет и этот немногочисленный товар. Продавец пересчитал стоимость магнитофона на рубли, после чего я поняла, что на стиральную машинку не хватит. Цены подскочили в четыре раза.

Но я лишила сына компьютера, надо было как-то компенсировать это.

Оплатила за магнитофон и растерянно посмотрела на оставшиеся деньги. Их не только на стиральную машину не хватит, их на булку хлеба не хватит.

Вот, времена настали! Идешь в магазин и не уверен, что тебя там ожидает!

Но как в песне поется: «Если долго мучиться, что-нибудь получится!».

Посетители стали чаще заходить в аптеку, наша реклама зазвучала в такси и в местных телеканалах. Выручка стала подрастать. Как только собиралась круглую сумму, я звонила Максиму. Он приезжал, забирал деньги и расписывался в нашей тетрадке.

Часто с ним приезжала Стефания, похорошевшая и прибавившая в весе. Она была похожа на распустившийся бутон розы, яркий и свежий.

Молодая женщина держала на руках пухлого и нарядного Степку, поразительно похожего на Максима. Такой же продолговатый тонкий нос, узкие губы, выразительные серые глаза. Ничего от красавицы матери.

Максим бросал на малыша нежные отеческие взоры, поправлял вязаные пинетки на его ножках.

Получается, что в третий раз отцом он стал в сорок пять лет, когда его старшим сыновьям Якову и Ивану, было уже двадцать пять и пятнадцать лет.

– Будет звонить Юлька, ты меня не видела! – как обычно, предупреждал меня Максим перед уходом.

А Юля звонила часто.

Она нервно спрашивала меня: «Как, не знаешь, где он? Он сказал, что поехал в аптеку!»

– Юля, ты полагаешь, что я прячу твоего супруга? Потрудись, приехать и поискать его среди аптечных коробок, может, я его не заметила! – отвечала я.

Мне кажется, Юля чувствовала, что сердце Максима ускользает из ее семьи. Не могла не чувствовать. Но пусть они с супругом сами разбираются в своих запутанных отношениях.

В таких щекотливых ситуациях, когда дело касается только двоих, не следует входить в роль посредника, отдающего предпочтение кому-то одному или изображающего фальшивое сочувствие.

Ясно одно: мне видна одна из многочисленных граней этого объемного треугольника Юля-Максим-Стефания. А что там, внутри этого образования, никогда мне не увидеть, не узнать. Потому нечего и судить об этом.

Я понимала состояние Юли, потому что сама находилась в таком же неопределенном статусе.

Павел недавно позвонил и попросил денег на обратную дорогу. «Полиночка, царица моя! Я так соскучился по тебе! Если ты хочешь, чтобы я быстрее приехал, вышли денег! Иначе, надо искать подработку, а сейчас с этим здесь очень сложно! – сказал мне муж ласковым голосом нагулявшегося досыта мужчины.

Как ни странно, я тоже скучала без него. Павел был нужен мне, он делал мою жизнь наполненной и мотивированной. О том, чем он был занят эти месяцы, проведенные вдали от меня, я старалась не думать.

Да и времени за раздумье не было. Было чем занять свои мысли. Курс рубля резко упал. Долг Архипу увеличился за одну ночь, в четыре раза.

Однажды я встретила Марианну Верникову, жену Архипа в продуктовом магазине. Стала говорить, что срок выплаты долга теперь затянется. Спросила, нельзя ли зафиксировать долг в рублевом измерении.

Марианна удивленно переспросила: «Полина, ты о чем? Какой долг? Мы сами у Максима недавно заняли в долларах! Архип пельменную открывает, помещение купил в торговом центре!»

Я замолчала и перевела разговор на другую тему. Стало неприятно, даже тошнота подошла к горлу.

О своей встрече с Марианной, я Максиму не рассказала. Изворотливый Макс найдет оправдание. Он умен и рассудителен.

Но теперь я была уверена. Максим не искренен со мной. Он пытается извлечь из нашего проекта максимальную прибыль. На мои проблемы, на мою семью ему плевать, хотя он уверяет меня, что был вынужден занимать деньги, чтобы аптека стала быстрее зарабатывать прибыль, которую он охотно разделит со мной.

– Мне не важно, что написано в учредительном договоре, всю прибыль мы будем делить пополам! – заявил он мне на прошлой неделе, когда забирал очередную сумму «долга Архипу».

Мне яснее ясного, никакой прибыли мне не дождаться. Потому Максим сыпет своими щедрыми посулами, считая, что подстегивает и стимулирует меня своими заманчивыми обещаниями.

Недаром, стимулом в древней Греции называлась морковка, подвешенная перед носом у осла. Осел бежит резвее, пытаясь достать морковку, а она никак не приближается к нему. Я – тот осел. Надо принять такое положение вещей.

Пока я не придумала способа изменить это, не стоит начинать скандальное выяснение.

Но в материальном смысле, все равно стало полегче.

Я выбирала часть зарплаты, покупала нужные продукты и необходимые вещи. Оказалось, что человеку, все время пребывающему на работе, требуется совсем немного одежды.

Если раньше перед выходом на работу в центральную аптеку, я тщательно выбирала: в чем пойти, какие украшения надеть, какие туфли подходят к той или иной юбке, то теперь все мои наряды свелись к нескольким хлопчатобумажным футболкам и паре удобных джинсов. Такая одежда хорошо подходила под белый халат, который я не снимала целыми днями.

Утром я пошла на почту и отправила телеграфный перевод Павлу.

Выйдя на крыльцо почтового отделения, я взглянула на синеву неба, которое теперь видела нечасто, вдохнула свежий осенний воздух. Постояла, послушала щебетанье серой стайки воробышков, растревоженных появлением огромного рыжего кота.

Кот спокойно сидел на нижней ступеньке крыльца, щурил свои зеленые глаза и притворялся равнодушным к птицам.

Меня охватило приятное ощущение правильности того, что я сделала. Отправила деньги своему мужу, чтобы он быстрее вернулся домой. Еще пару дней назад, я сердилась на него и не собиралась ничего ему отправлять. Он не звонил целый месяц, а когда я сама звонила, трубку брала невестка Таня, которая подробно описывала мне детали веселого отдыха моего мужа.

После таких сообщений, я долго не могла прийти в себя. «Хорошо. Пусть остается там, где он так счастлив!» – решила я.

Прошлой ночью мне приснился странный сон. Возле большого розового двухэтажного дома с оранжевой крышей стоит старая женщина. Ее лицо покрыто морщинами, она тяжело опирается на трость. Ее фотографирует молодая женщина, стоящая неподалеку. Я вижу эту картину, откуда- то сверху и вдруг понимаю: «Это я со своей внучкой!».

Но где Павел? Оглядываюсь вокруг и не вижу Павла.

– Павел где? Где Павлик? – кричу я и просыпаюсь в нервной дрожи, со слезами на глазах.

Что за сон? Почему я с тростью? Целый день я хожу на высоких каблуках, меня не беспокоят боли в ногах. Старая травма, полученная в ДТП, давно зарубцевалась и забылась.

Я не знаю, что значит, болит спина. У моей бабушки и мамы никогда не было болей в спине. Тогда почему я, с тростью? И почему в картине, если это картина моего будущего, нет моего мужа?

Я подумала: какой станет моя жизнь, если в ней не будет моего Павлика? Она, возможно, будет обеспеченной, заполненной разными заботами и делами. Но однозначно, она не будет счастливой. Я встала и сразу отправилась на почту.

Все же, своих родных и близких нельзя оценивать с рациональной точки зрения.

Павел не приносит мне денег, но он приносит мне полноту жизненных ощущений. Почему он? Я не знаю ответа.

Антон и он – два родных человека, которые делают мой дом – моим домом. Без них это было бы помещение для сна, коробка из кирпичей.

А с ними – это тепло, свет и радость. А кто знает цену ощущения родной семьи?

Мне нравилась моя работа. Нравилось видеть, как уплотняется ряд препаратов на полках, нравилось консультировать посетителей и отпускать новые препараты, которых, еще нет в других аптеках.

Нравилось разбирать новый товар и заполнять коробками пустые ниши материальной комнаты. Но все это я делала, вовсе не из благотворительных целей.

Работа ради работы меня не интересовала.

Давно я расставила по местам свои жизненные приоритеты. Я точно знала, с какой целью я тружусь от зари до зари.

Хорошее образование для моего сына, хороший дом, который я создам, возможность помочь маме. Все деньги, которые я заработаю, должны пойти на благосостояние моей семьи. Это моя основная мотивация.

Я шла к своей цели медленно. В полном соответствии со своим зодиакальным знаком Рака. В природе рак ползет медленно, но верно. Он ползет к чистой воде.

Если рака взять в руки, покружить, пытаясь помешать его маршруту, потом снова положить на землю, он немного постоит и снова поползет в прежнем направлении – туда, к берегу с чистой водой. Его можно убить, но сбить его с пути невозможно.

Мой дом и моя семья – вот моя чистая вода. Лишь, во имя этого, я готова пахать от рассвета до заката.

Когда я не обращалась к Максиму с вопросами о своей зарплате, ему казалось, что меня все устраивает. Но я делала паузу, выбирала подходящий момент и снова приступала к переговорам.

Я уже знала, что Максим не имел никакого долга перед Архипом. Но ни разу не намекнула, что знаю об этом, продолжая выплачивать суммы долга.

Я не потребовала от своего партнера никаких расписок и доказательств, давая понять, что верю ему на слово. Но в ответ, ожидала адекватного доверия и должной оценки своего труда.

Тот факт, что Максим солгал мне, сказав, что он взял в долг у своего приятеля, не шокировал меня. Разочаровал, так будет вернее сказано.

Но и отрезвил, развив деловую активность.

Кто читал произведения знаменитого Чарльза Диккенса, тому известно, что еще в восемнадцатом веке ростовщики , взимая долги, всегда ссылались на некоего богатого приятеля, дающего им взаймы.

« Все было и все будет под этим солнцем. Ибо, нет ничего такого, на этом свете, чего, еще, не было…» – вспоминается строчка из «Екклизиаста».

Возможно, это происходило оттого, что Максиму было совестно признать, что он желает заработать на моем труде некоторую прибыль.

После всех романтических обещаний о братстве и равенстве, которые он горячо произносил, уговаривая меня заняться совместным бизнесом, это было бы не логично. Но, его действия подвигли меня внести ясность в наши взаиморасчеты.

Увеличив товарооборот, я настояла на том, чтобы моя зарплата зависела от суммы выручки и выдавалась в процентном отношении. Начиная с десяти процентов и увеличиваясь, по мере роста товарооборота, до достижения своего номинального размера. Зная щепетильность Максима, в отношении денег, я хорошо готовилась к таким разговорам. Произвела расчеты средней зарплаты заведующей аптекой, по нашему региону.

Это была сумма в три тысячи пятьсот рублей, плюс проценты от товарооборота.

Выше средней по стране, но если учесть, что я выполняю четыре функции: директор, заведующая аптекой, приемщик товара, первопрестольник, то вполне приемлемая. Моя часовая нагрузка достигала до двухсот шестидесяти часов в месяц.

Я представила цифры, оформленные в таблицу, Максиму. Спросила напрямую, есть ли у него основания думать, что моя работа не достойна такой высокой зарплаты. Напомнила, что несу ответственность за бухгалтерский учет.

Попросила озвучить все его замечания, касающиеся меня, все размышления на этот счет. Максим ответил не сразу. Было заметно, что он не собирался выплачивать мне такую зарплату. Но видя мою непоколебимую настойчивость, скрепя сердцем, согласился.

Для разговора о деньгах, я всегда выбирала время, когда Максим пребывал в хорошем расположении духа.

А он всегда был доволен, если с ним была его несравненная Стефа. Ее присутствие делало Максима более мягким и сговорчивым. Это была моя женская хитрость. Потому старалась сохранить свою связь с девушкой.

Если я видела, что Стефания приехала вместе с Максимом, то настоятельно приглашала ее зайти в аптеку, заваривала кофе и угощала маленького Степку гематогеном.

Иногда Стефания делилась со мной своими женскими проблемами, когда Максим оставлял нас вдвоем.

Этим сентябрьским утром я составляла акт приема товара, считала наценку и выставляла новый товар на витрину. Работала прямо за прилавком.

Утром было мало посетителей, поэтому я максимально использовала эти часы для оформления товара.

Протирая пыль с витрины для мазей, я стояла спиной к двери. Сначала почувствовала аромат дорогого парфюма, потом услышала перезвон колокольчика над входной дверью. Оглянулась.

В аптеку вошла, как всегда нарядная Инна.

Сегодня на ней была белая стеганая куртка, черная бархатная юбка и высокие черные сапоги на шпильке. Обувь на каблуке, зрительно вытягивала маленькую Инну. Белый цвет оттенял смуглое лицо.

Выглядела Инна превосходно. Она оглядела наш торговый зал, пробежала глазами по витринам.

– Знаешь, скажу тебе честно. Когда ты заявила, что хочешь открыть аптеку, я тебе не поверила. Подумала: откуда у тебя такие средства, на что ты надеешься ? Теперь вижу, что была неправа. Как мало мы друг друга знаем… – протянула Инна.

Было непонятно, чего в ее интонациях, больше. Восхищения или сожаления.

Поскольку, теперь моя жизнь протекала в аптеке, то все мои родные и знакомые, чтобы увидеться со мной, заходили в аптеку.

С Инной мы не виделись с июня, со дня ее рождения, когда я выкроила пару часов и приезжала к ней, чтобы поздравить и перекинуться парой слов.

Тогда я показалась Инне замученной и похудевшей. Она выразила сомнение в том, что мне удастся одолеть такой проект.

– Женщине не следует так много работать! Надо суметь заставить своего мужчину приносить достаточно денег! – изрекла тогда подруга.

Поскольку, наши с ней мужчины были совершенно разными, то каждая осталась при своем мнении. Что изменилось?

– Мне нравится твоя маленькая аптечка! Она такая светлая, уютная и радостная! Интересно, почему ты позвала работать Ольгу, а не меня, например? Я хотела бы работать с тобой! Ты примешь меня ? – спросила Инна.

Я с удивлением посмотрела на подругу.

Инна год назад уволилась из девятнадцатой аптеки. По ее словам, ключевым моментом стал случай в комнате отдыха. Там сидел за чашкой чая водитель – экспедитор Бочанов Андрей.

Он рассказывал фармацевтам смешной случай про то, как они с водителем Костей Кузнецовым застали в материальной комнате, где хранится вата и перевязочный материал, Ромку Забродина и Марту Зимберг. Что делала парочка на тюках с ватой, все догадывались.

В комнате отдыха засмеялись, а когда вошла Инна, смех резко стих.

Возможно, коллеги не хотели травмировать Инну, зная о ее прежнем романе с Забродиным. Но Инне показалось, что смеются именно над ней. Она вспыхнула, быстро оделась и ушла домой.

А утром написала заявление на увольнение по собственному желанию. Заведующая аптекой Букреева сразу подписала заявление, не выясняя причину.

Предполагаю, что сделала это с облегчением. Аптеку ждало сокращение штатов.

Вполне возможно, Инна пожалела о своем скоропалительном решении. Она какое – то время ждала, что ее позовут назад. Но было поздно.

Рабочее место Инны заняла Ирина Мурашова, причем с радостью. Ирина очень хотела работать провизором-аналитиком.

Но заведующая аптекой тогда, по моей настоятельной просьбе, поставила Инну на эту должность. Инне была нужна работа в первую смену и стабильные выходные.

– Прошло столько времени, а Ромка продолжает портить твою жизнь! – сказала я подруге, когда узнала, что она уволилась.

– Мне все равно надоела эта работа! Буду заниматься с детьми! Достаточно, что Егора сутками нет дома! – ответила Инна. Она не любила чувствовать себя не правой.

Проводив Инну, я задумалась. Мне нужен провизор в штат. Можно было бы, взять на работу фармацевта, это дешевле с точки зрения зарплаты.

Но специалист со средним образованием не способен так проконсультировать посетителя о купленном препарате.

В фармацевтическом училище изучают лишь краткий курс фармакологии. Фармацевт не знает биохимию.

У меня были амбициозные планы. Мне хотелось, чтобы в моей аптеке работали только самые высококвалифицированные специалисты.

Инна была провизором, но она совсем не знала препараты. Ее работа была связана с анализом. Это другая специализация.

Кроме того, у Инны отсутствовала мотивация. У ней не было материальной заинтересованности получить высокую выручку, а значит, более высокую зарплату.

По моей схеме зарплата штатного специалиста исчислялась в процентном соотношении от выручки.

Кроме того, угнетала мысль о том, что в процессе совместной работы, усложнятся наши с Инной взаимоотношения.

Мы с ней общались в течение восемнадцати лет, довольно не плохо.

Это может не назовешь задушевной дружбой, потому что Инна по своей натуре не была склонна к взаимопомощи, но это были хорошие приятельские отношения. Иногда я все же могла быть откровенной с Инной.

Случалось, она поверяла мне свои женские секреты. После разочарования, связанного с Любашей Шейкман, я тоже стала более отстраненной и недоверчивой.

Думаю, Инна это чувствовала. Но она быстро уставала от интенсивного общения, так что, нас обеих все устраивало. Эти сложившиеся приятельские отношения мне не хотелось терять.

Впрочем, наши гороскопы указывали на возможность совместной работы. Это была важная для меня информация. Я верила в астрологию, до сих пор она меня не подводила. Все же, я решила не торопиться с приемом Инны в аптеку.

В конце сентября у меня вдруг сильно заболело правое ухо. Стреляющая боль пронзала мою голову, справа налево.

Капли и ватные турундочки, вставленные в слуховой проход помогали слабо. Решила прибегнуть к народной медицине.

Когда на смену, пришла Ольга, я попросила ее вставить мне ушные свечи.

Ушные свечи издавна применяются при лечении ушных заболеваний. Я хорошо помню, как бабушка вставляла нам трубочки из пчелиного воска в уши и поджигала спичкой.

– Я ни разу этого не делала! Я боюсь навредить тебе! – испуганно попятилась Ольга, увидев приготовленный коробок спичек, стакан с водой и две длинные воронкообразные ушные свечи.

Но умасленная моими словами об ее волшебных руках, она согласилась.

Когда Максим, как обычно, открыл служебный вход и вошел в коридор, его взору открылась необычная картина.

Я сидела в коридоре на стуле перед большим зеркалом. Волосы были убраны под белый платок и туго повязаны так, что голова казалась лысой. Из ушей валил дым.

Впечатлительный Максим схватился за сердце и привалился к стене, свалив стакан с водой.

Стакан разбился, осколки разлетелись по полу. Я, забыв про свечи, торчащие в ушах, стала собирать их. Один осколок попал в палец, пошла кровь.

Внешне жесткий, Максим ужасно боялся крови. Ему стало еще хуже.

Ольга в это время обслуживала посетителя.

Когда она зашла в коридор, ее охватил приступ хохота. Бледный Максим стоящий у стены, я ползающая по полу с дымящимися в ушах свечами.

Вскоре, мы все безумно хохотали.

– Ну, девочки, у вас и методы лечения! – проговорил Максим, уже пришедший в себя.

Воспользовавшись моментом, я сказала Максиму: «Нам нужен еще один специалист!» Видимо, момент был действительно удачным, потому что Максим ответил: «Согласен!»

В ноябре я стала учить Инну работать за прилавком. Она терялась, когда ей подавали рецепт или спрашивали какой-нибудь препарат. Международные химические наименования приводили ее в нервный трепет.

Но в Инне были хорошие задатки первопрестольника. Она умела разговаривать с людьми. Для меня это было главным.

Первопрестольник – специалист, стоящий за прилавком аптеки, за первым столом. От него все зависит. Захочет ли посетитель еще раз зайти в аптеку или будет обходить ее стороной.

Мне хотелось, чтобы человек приходил в «Орион» уверенным, что его здесь ждут с распростертыми руками. Все остальное, дело времени.

Самый умный специалист, имеющий обширные знания не способен стать хорошим первопрестольником, если он не достаточно коммуникабелен, не разбирается в человеческой психологии и не любит людей.

Дала Инне справочники, учебник по фармакологии, свои конспекты лекций нашего институтского профессора Раднаева. Раднаев был любимым моим преподавателем фармакологии. Благодаря ему, я полюбила этот предмет.

Новый 1999-ый год мы встречали в аптеке. Максим нарядился Дедом Морозом, я – Снегурочкой.

Мы приготовили Ольге и Инне маленькие подарки, упакованные в блестящие пакетики. Это были косметические наборы.

На праздник пришел Павел. Юля прийти отказалась, не смотря на мое приглашение. Мне показалось, что в семье Мазниковых назревает кризис.

Но Максим только буркнул: «Оставь ее! Не уговаривай! Не хочет, не надо!»

В феврале Инна уже могла самостоятельно стоять на смене. Теперь я могла спокойно заниматься заявками, приемкой и оформлением товара.

Перечень поставщиков расширился. Конечно, я брала товар с рассрочкой платежа. Однако, выручка «Ориона» позволяла справляться со взносами за товар.

Я расчертила для себя специальную таблицу платежей, на месяц вперед. В каждую клеточку, обозначающую день, вносила план платежей, суммы, наименование поставщиков.

В марте мы купили новый компьютер и я стала учиться работать с ним. Купила программу «Фармкомандир», которая позволяла делать заявки и отправлять их без утомительной диктовки по телефону. Кроме того, эта программа показывала весь ассортимент и все цены.

Овладев ею, я с удовольствием погружалась в работу.

Из торгового зала, то и дело выбегали мои специалисты.

– Полина, закажи урологический сбор! Осталось две коробки! Спросили желтые ванны Залманова, поищи! – выкрикивала Инна, открывая шкафы в материальной и быстро заполняя опустевшие полки в зале.

– Ты уже нашла «Ципролет», для бабульки Анны Митрофановны? Она стоит, ждет! – кричала мне Ольга.

Я бросала все дела и находила нужный препарат в ящиках с товаром. Только бы бабулька не ушла с пустыми руками!

Я выносила упаковку заказанного препарата, благодарила Анну Митрофановну за терпение, извинялась за минуты ожидания. Высказывала надежду, что в следующий раз мы не заставим ее ждать.

Потом она будет рассказывать своим товаркам по подъездной скамейке, что в «Орионе» ласковые девочки и все есть.

Здесь не Москва, не Питер, важен каждый посетитель.

Который раз мои открытки и письма, адресованные семье моего двоюродного брата Макара Варенцова, возвращались с пометкой «Адресат выбыл».

Что случилось с Варенцовыми? Куда они могли переехать? Позвонила Розе Герасимовой и попросила помочь с поиском брата.

Макар был моим любимым братом. Мы с ним были ровесниками. Часто играли вместе, когда я гостила у тети Фаины, сестры отца.

Кроме того, женой Макара была моя студенческая подруга Вика Лазарева. Мне не хотелось бы терять их в своей жизни.

Со старшей сестрой Макара, Региной Закревской, мы общались мало.

Регина была на десять лет старше нас с братом, я видела ее нечасто. К тому же, Регина не стремилась сохранить со мной контакт, хотя она тоже работала в медицинской сфере. Однажды, во время учебы в Иркутске у меня случился момент, когда я осталась без крыши над головой.

Моя просьба о том, чтобы пару раз переночевать в квартире сестры, была встречена Региной так враждебно, что я окончательно потеряла желание общаться с ней. Регина окончила стоматологический факультет нашего института. На пятом курсе, она вышла замуж за своего сокурсника Игната Закревского.

В браке у них родилось двое детей. Игнат был талантливым стоматологом. Вскоре Закревские организовали частную стоматологическую клинику в Новосибирске. Постепенно клиника приобрела известность и преобразовалась в сеть. Сыновья Регины, Корней и Святослав учились в московском медицинском институте. Они решили продолжить династию стоматологов.

Родственников Игната, как и своих родственников Регина не любила, считая, что поддерживать родство – весьма невыгодное мероприятие. Им был закрыт доступ в элитную квартиру в центре Новосибирска.

Вдруг родственнику вздумается попроситься на постой или, хуже того, попросить взаймы.

Для практичной Регины это было, в высшей мере, расточительно. Потому, она сторонилась родственных мероприятий, не участвовала ни в свадьбах, ни в похоронах, опасаясь, что начнут собирать деньги.

Когда в бытовой ссоре трагически погибли ее родители, Регина предоставила право похоронить их, родственникам отца.

Она сказалась больной и уехала в крымский санаторий восстанавливать нервную систему, разрушенную печальными известиями.

Вся финансовая тяжесть, все хлопоты по захоронению, взял на себя Борис Макарович Варенцов, старший брат Григория.

Когда Регина вернулась из санатория, изрядно посвежев, то решила, что все же отнесет на могилку родителей букетик цветов, дабы, ее не сочли черствой женщиной.

Она приехала в Иркутск и стала звонить дяде Борису, чтобы узнать место захоронения родителей.

Но обнаружила, что родственники перестали отвечать на ее звонки. Она сильно удивилась их наглости. Но потом подумала и даже обрадовалась. Меньше проблем.

С тех пор, она живет в своей престижной квартире, в сытости и достатке.

Ее мало беспокоит тот факт, что она так не знает, где похоронены ее родители. Адреса и телефона Регины у меня не было, а только она могла знать про Макара. Я обратилась к Розе.

– Мне нечем тебя порадовать. Твой брат Макар Варенцов умер в прошлом году. Скончался от травмы головы, так написано в графе: причина смерти. Соболезную! – сказала Роза Герасимова, позвонив мне через неделю.

Я не поверила. Макар умер? Мой брат, красавец, умница, любимец женщин!

Он никогда ничем не болел, светился здоровьем. Этого не может быть! Это ошибка! Но Роза перепроверила данные и подтвердила свои слова. Она обещала найти адрес Макара на день смерти.

Вечером я позвонила маме и сообщила о смерти Макара. Она пришла к нам домой. Я устроила поминальный ужин. Мы вспомнили Варенцовых и поплакали с мамой.

– Помню, Дима всегда был недоволен выбором Фаины. Она выбрала Григория, красивого цыгана, вопреки всем. Вот этот Гришка и сгубил ее. У них весь род проклятый. Говорили, что бабка виной всему, гадала на картах и привораживала. Его младшая сестра Глаша, хорошо играла на гитаре, пела, была так красива, что глаз не оторвать. Голос глуховатый, мягкий! Я один раз видела ее! Она повесилась, от неразделенной любви… – рассказывала мама.

Вскоре Роза разыскала телефон Варенцовых. Я дозвонилась до Виктории. Выяснилось, что Макара убили в пьяной драке. Его ударили топором по голове. Преступление произошло в общежитии, куда Макар ушел жить после развода с Викой. Меня потрясло это известие.

Окровавленный топор фигурировал в семье Варенцовых не первый раз. Топором, от руки мужа Григория, была убита моя тетушка Фаина. Виктория теперь одна воспитывает двоих детей.

– Регина помогает? – спросила я.

– Что ты! Она ни рубля не дала на похороны и сама не приехала, помогли коллеги по аптеке! – ответила Вика с горечью.

– Мама, можно, я соберу друзей и мы отметим мой день рождения у нас дома? – спросил Антон. Ему скоро исполнится восемнадцать лет. В подарок к совершеннолетию, я купила сыну новый современный компьютер.

– Мои условия: позовешь только тех, кого я знаю, как твоих старых друзей, выпьете, только по бокалу шампанского, никаких крепких напитков. И сидеть, не до поздней ночи! Я приду с работы, квартира должна быть чистой и убранной! – ответила я.

– О, кей! Будут Аркашка, Витька, Кирилл. Мы с Аркашкой, все сами приготовим, потом наведем чистоту! Ты даже не догадаешься, что была вечеринка! – воскликнул Антон, взял деньги и помчался за продуктами. Я кивнула и ушла на работу.

Вечером, открывая дверь в квартиру, я услышала звон. Мелодичный хрустальный звон. Словно, звенят фужеры, бьющиеся друг от друга.

Антон собирал в совок белые стеклышки, которыми был усеян ковер в гостиной. О, боже! Моя шикарная шестирожковая люстра, недавно купленная за огромные для меня деньги, осталась без красивых абажурчиков.

Она сиротливо блестела обломками стекол и покачивалась. Я разделась и пошла в ванную. Но она была закрыта с внутренней стороны.

– Антон! Кто в ванной? – спросила я.

– Мама, там Аркашка! Ему плохо… – выдавил из себя Антон, подметая стекла. Остальных гостей уже не было. Стол в гостиной блестел стеклянными крошками.

– Что можно было делать, чтобы сломать люстру? – поинтересовалась я, стараясь сохранять спокойный тон.

– Витька танцевал со шваброй… – тихо ответил Антон.

– Даю тебе сорок минут! Все убрать и всех проводить! Мне нужна чистая ванна! – сказала я и закрылась в спальне.

Через час, успокоившись, я вышла. Аркаши уже не было.

Антон убрал со стола и домывал посуду.

– Извини, мама! Я не думал, что Витька такой дурной, когда выпьет! – признался сын.

Я промолчала. Пилить восемнадцатилетнего юношу было бесполезно, даже вредно. Тогда, все их пирушки переедут в другие места.

А что там будет, я уже не узнаю.

Вспомнила свой выпускной вечер, свои семнадцать лет. Тогда ребята коварно подлили в мой яблочный сок водки, мне стало плохо… С кем не бывает? Хорошо, что все живы и здоровы.

Утром Инна забежала в аптеку и зашептала, прячась в коридоре: «Полинка! Если меня спросит корявый мужик, ты меня не знаешь!».

Я недоуменно смотрела на ее испуганное лицо.

Через десять минут в аптеку забежал коренастый мужик средних лет. Его лицо было покрыто прыщами, словно следами от оспы. Он вытаращил глаза на меня: «Ты здесь работаешь?».

– Как видите! – холодно ответила я.

– К вам заходила девушка, примерно, полчаса назад! Может, она у вас работает ? Чернявая такая, худенькая, с голубыми глазами? – спросил он, глядя по сторонам.

– Вы ошиблись, мужчина! Здесь работаю только я и моя помощница! Пожилая светловолосая женщина… – спокойно ответила я, стараясь не смотреть в сторону коридора.

Грубо ругнувшись, мужчина ушел, хлопнув дверью.

Инна осторожно выглянула в зал.

– Давай рассказывай, что сотворила с мужиком? Чего он такой нервный? – спросила я Инну. Она рассказала.

Однажды ее подвозил таксист Вениамин.

По дороге Веня поглядывал на симпатичную пассажирку.

В летнее время Инна ездила на работу в коротких обтягивающих шортах и яркой маечке с тонкими бретельками.

Ей казалось, что так она выглядит молодо. Это так.

Худенькая, маленькая Инна выглядела лет на двадцать пять, хотя недавно, ей исполнилось сорок лет. Увидев интерес таксиста, Инна стала с ним заигрывать, кокетничать. Представилась незамужней девушкой.

В результате, Веня возил Инну бесплатно целую неделю.

Он заезжал за ней на остановку, возле дома и высаживал на другой узловой остановке, куда подходило много автобусов.

Но затем решил, что пора взять с нее плату. В натуральном исполнении.

Инна не возражала, она попросила остановить машину возле аптеки, чтобы она могла купить презервативы и отправиться в романтическое путешествие до ближайшего лесочка.

Доверчивый Веня высадил Инну возле «Ориона» и стал ждать. Когда, через полчаса, девушка из аптеки не вышла, Вениамин решительно отправился на ее поиски.

– Инесс, с огнем играешь! Подкараулит этот Веня тебя в темном месте, что тогда? – забеспокоилась я. Наверное, я ханжа.

Вид сорокалетней женщины, матери трех детей, мелькающей голыми бедрами и плечами, меня угнетал. Я считаю, что внешний вид должен соответствовать возрасту. Моложавая женщина, не та, что изображает из себя подростка. Надев шорты своей дочери и отпустив челку до бровей, женщина не делается моложе. Она становится жалкой и нелепой. С моей точки зрения.

Но делать замечания Инне я, не вправе.

– Не ворчи на меня! Я сказала ему, что работаю оператором в лесоперерабатывающем цеху. Он меня на территории ЛПК искать будет. Пусть ищет! Знаешь, Полинка, как подумаю, что мне, уже сорок, жить не хочется. Хотела, хоть на время, побыть молодой и беззаботной! Я же не думала, что этот таксист, так втюрится! – Инна одевала свой короткий белый халатик и готовилась выйти на смену.

Недавнее приключение взбодрило ее и подняло настроение.

Мой день рождения, это еще и праздник мамы. Ведь я – ее первенец.

Если мамы не было на моем празднике, я всегда испытывала чувство вины.

Павел потушил глухаря в сметане, Антон помог мне накрыть на стол. Мама пришла вместе с Ниной Ивановной Шумкиной. Мы выпили шампанское за мое здоровье, хорошо поели и стали петь песни.

Мама принесла с собой свой знаменитый желтый песенник. Но многие песни я знала наизусть.

Еще бы, ведь это песни я слушала ребенком, калачиком свернувшись на своей кровати в детской, когда на кухне собиралась веселая компания из соседей и родственников. «Запевай, Зина!» – просили гости. И мама запевала. Под звуки маминого прекрасного голоса, я засыпала в счастливом сне.

– Как дела у дяди Славы? – спросила я Нину Ивановну, когда мы стали пить чай. Ее глаза увлажнились.

– «С ним что-то случилось? Заболел?» – переспросила я, обеспокоенно. Шумкины были для меня почти родственниками. Так тесно переплелись судьбы наших семей.

– Уехал Слава… – с трудом произнесла Нина Ивановна.

Оказалось, что в тот период, когда радостный дядя Слава, наконец, привез свою престарелую мать, Серафиму Ивановну к себе в квартиру, в семье начались сложности. Дядя Слава поместил мать в отдельную теплую комнату, окна которой выходили на тенистую улицу.

Он знал, что Серафима Ивановна любит смотреть в окно и быть в курсе всех событий. Спросил: «Мама, тебе нравится эта комната?»

– Нравится, сынок! – отвечала довольная Серафима Ивановна. На этом, по мнению сына, его хлопоты были закончены.

Он уехал в командировку, в далекую Ливию, куда набирали опытных гидростроителей.

На кухне оказались две хозяйки.

Серафима Ивановна за свою долгую жизнь, а ей исполнилось 76 лет, привыкла управляться с хозяйством по своему. Она считала, что ее невестка сразу должна уступить ей место и выполнять ее указания.

Как никак, она заметила, что вся семья живет на средства, заработанные ее сыном. Несмотря на перенесенный инсульт, Серафима Ивановна больной себя не считала. Посидев в своей комнате, несколько дней, старушка заскучала.

Она, хромая и охая, встала к плите и стала готовить свои знаменитые вареники с капустой.

– Чего расселась? Покроши капусту и пожарь с луком! – скомандовала она невестке. Амбициозная Нина Ивановна, обладающая гордым нравом возмутилась: «Кто их будет есть ваши вареники? Мы с Машей на диете!»

– Довела девку, она страшна, как кощей бессмертный! Ребра торчат из спины! Да, еще лицом, вся в тебя, такая же рябая! Ладно бы удалась в моего Славика, давно бы вышла замуж! А, так…– старушка махнула рукой и сама стала лепить вареники своими старческими негнущимися руками.

Ей хотелось стать в семье незаменимой, нужной, необходимой.

Через месяц младшая внучка Марина, по домашнему, Маша, закатила бабушке скандал. Марина жила в том же подъезде, этажом ниже.

Нина Ивановна, устав от сожительства со свекровью, спускалась к дочери и изливала ей душу. Бабушка, которую Марина видела редко, была ей почти чужим человеком. Поэтому она встала на защиту матери.

Один раз конфликт достиг такого накала, что Марина ударила бабушку по лицу. Это произошло на глазах Нины Ивановны.

Но она не остановила свою дочь, злорадно наблюдая, как свекровь ударилась о стенку. Старушка стала бояться свою внучку и пряталась от нее в комнате.

От удара один глаз Серафимы Ивановны заплыл синим отеком. Старушка пролежала два дня на кровати без еды и воды.

Но затем встала и побрела на кухню, стряпать блинчики.

Она простила внучку и решила помириться с невесткой.

Но к ее блинчикам никто не притронулся. Обеды и ужины, заботливо приготовленные Серафимой Ивановной, демонстративно сливались в унитаз, выбрасывались в мусорное ведро.

Старушка замкнулась, перестала выходить из комнаты и тихо плакала, в ожидании своего любимого Славика. С ней никто не разговаривал.

Однажды Серафима Ивановна решилась спуститься с третьего этажа и посидеть на скамеечке, возле подъезда.

Там она нашла благодарного собеседника и родственную душу, в лице активной Евлампии Егоровны, старшей по подъезду.

Евлампия Егоровна была на десять лет моложе Серафимы Ивановны, но с большим воодушевлением слушала новую подругу.

Кроме того, подозрительное пятно под глазом у престарелой женщины говорило само за себя.

Через неделю весь дом узнал, что в тридцать второй квартире, хозяйка измывается над престарелой свекровью, моря ее голодом и угрожая расправой.

С Ниной Ивановной и Мариной перестали здороваться соседи.

– Не стыдно? Издеваться над беззащитной старушкой? Думаете, мы на вас управу не найдем? – спрашивала их Евлампия Егоровна при каждой встрече.

Вскоре, в дом Шумкиных, заглянул участковый Леонид Павлович. Расспросил Серафиму Ивановну, кое-что записал.

А через две недели, Нину Ивановну вызвали в милицию и потребовали письменного разъяснения за преступные действия, повлекшие ущерб здоровью пострадавшей.

– Да, у бабки был инсульт! Она сама не знает, что говорит! – отпиралась бледная Нина Ивановна, ранее не сталкивающаяся с милицейским произволом.

– Разберемся! – рявкнул на нее старший следователь Калинкин и Нина Ивановна замолчала.

Вернувшийся из дальней командировки, обвешанный заграничными подарками, веселый Владислав Иванович застал дома пугающую тишину. Он заглянул, прежде всего, в комнату матери. Привез ей в подарок яркую шерстяную шаль.

Серафима Ивановна лежала на кровати, не шевелясь. Он рванулся к матери с криком: «Мама, что с тобой?» Старушка, рыдая, поведала ему о своих страданиях.

Владислав Иванович вышел из комнаты и заорал на Нину Ивановну, ждущую его у празднично накрытого стола: «Хамка, уродина! Выметайся, из моего дома!»

Нина Ивановна своим ушам не поверила. Она не привыкла сдаваться без боя: «Никуда, я не уйду! Это моя квартира, нам ее на всю семью давали! Сначала, ты меня послушай!».

Нина Ивановна хорошо подготовилась к приезду мужа. Привела свои аргументы. Она действовала хитро и ласково.

Все же, знание мужа и относительная молодость были на ее стороне. Владислав Иванович был сбит с толку.

Он решил сдать мать в ближайший дом престарелых.

– Не дом престарелых, а центр помощи пожилым людям, Славик! Там подлечат Серафиму Ивановну и обеспечат уход. Тишина, чистота, медсестра рядом, постель свежая. Что еще надо пожилому человеку? А ты можешь навещать ее, хоть каждый день! – ласково и настойчиво шептала в мужнино ухо Нина Ивановна .

Когда за ней приехала специальная машина, Серафима Ивановна не смогла встать. Ее выносили на носилках. Она лежала с закрытыми глазами, сложив руки на животе. Владислав Иванович стоял, беспомощно взирая, как закрываются двери автомобиля, куда поместили больную мать.

– Не стыдно, Владислав Иванович? Родную мать при живом сыне в приют сдавать? – раздался над его ухом голос Евлампии Егоровны. Владислав Иванович вздрогнул.

Через месяц ему позвонила заведующая центром: «Ваша мама скончалась от обширного инфаркта. Вообще то, она просила не сообщать вам ничего! Даже написала это письменно, но я, все же звоню! Не верю, что вы были так жестоки к своей маме!»

Владислав Иванович положил трубку. Лег на диван и пролежал весь день, не вставая. Назавтра, сложил свои вещи в дорожные сумки, вызвал грузовик, погрузил свой инструмент, палатку и раскладной походный столик.

– Слава! Прости меня! Не уезжай, Слава! – кричала Нина Ивановна, хватая мужа за руки, не стесняясь многочисленных соседей, собравшихся у подъезда.

– Папочка! Ты неправ! Бабушка сама виновата, она наговаривала на маму! – кричала дочь Марина, повисая на руках отца.

Владислав Иванович оттолкнул жену, отбросил руку дочери и сел в кабину грузовика.

Я слушала рассказ Нины Ивановны, потрясенная. Они прожили с дядей Славой тридцать лет. Конечно, они ссорились, как все супруги. Но не собирались разводиться.

Нина Ивановна страстно любила своего мужа все эти годы. Она была уверена, что пройдет неделя и ее Славик вернется, виноватый и покладистый. Все же, тридцать лет из жизни не выкинешь!

Но Владислав Иванович не вернулся.

Он временно устроился у дальних родственников в том селе, где находился дом престарелых. Каждый день ходил на могилу матери. Сам сделал деревянную оградку, поставил памятник. Подолгу сидел там, просил прощения. Потом купил поблизости земельный участок и принялся строить себе небольшой дом.

Он не ответил на многочисленные письма жены, писал только старшей дочери Татьяне, которая проживала в Москве. Татьяна, по просьбе матери уговаривала отца вернуться.

Но Владислав Иванович наотрез отказался.

« Даже не пиши и никогда не напоминай мне о Нине, никогда!» – написал он Татьяне. Оказывается, как хрупок мир человеческих отношений!

Сразу после моего дня рождения, Павла снова потянуло в теплые края. Как обычно, он затосковал по перемене мест.

– Все равно, ты целыми днями в своей аптеке! Сижу дома один, как дурак! – печально произнес муж.

Меня мучили угрызения совести, оттого что не могу уделить мужу достаточно времени. Что-то вроде материнского чувства вины за то, что бросаю ребенка и иду на работу.

Но в отношении Антона, как ни странно, я этого не чувствую.

Может оттого, что мой сын вырос самодостаточным ребенком и никогда не испытывает чувства одиночества.

– Мама, мне хорошо одному в доме! – убеждает он меня, когда я начинаю беспокоиться. В этом, он похож на меня.

Я не знаю, что такое скука. Наедине с собой, мне никогда не скучно. Моя проблема всегда заключается в острой нехватке времени.

Но мы все разные. Павел не терпел тишины в доме, он искал способы развлечения, мучился, страдал и обвинял меня в недостатке внимания, обращенного на него. Напоминать мужу о том, что неплохо бы немного поработать, было равносильно попытке устроить ссору.

Вместо этого, я оплатила ему билет в Ярославль.

Через месяц Павел вернулся домой.

Обычно он гостит у родственников до самых холодов. Оказалось, что его сын Костик самовольно сел за руль чужой машины «УАЗ», разбил ее вдребезги, заехав в стену металлического гаража. Хозяин машины угрожал подать в суд на Костика. Павел пообещал отремонтировать машину за свой счет.

Костик благополучно уехал в Иркутск, на обучение в институте, предоставив папе исправлять ситуацию.

С раннего утра до поздней ночи, Павел возился в гараже с изувеченным «УАЗиком», восстанавливая его. Вопрос с устройством на работу, пришлось снова отложить.

Приближался день рождения Максима. Я сочинила частушки в его честь. Мы решили спеть их втроем. Стали репетировать. Хотели после закрытия аптеки, соорудить в торговом зале, что-то вроде банкетного стола.

– Ты можешь уделить нам полчаса своего драгоценного времени? Хотим тебя поздравить всем нашим женским коллективом! – спросила я у Максима, накануне его дня рождения.

– Приходите ко мне домой! Юлька готовит стол, там и поздравите! – заявил Максим. Инна с Ольгой засомневались: «Удобно ли ? Там будут родные, мы никого не знаем!»

– Это мой праздник! Кого хочу, того приглашаю! Вот, я приглашаю вас! – ответил Максим.

В конце смены, за нами приехал миниавтобус.

За рулем сидел Архип Верников. Он посадил нас в салон и мы дружно поехали поздравлять Максима. Машина была кстати. На улице стоял мороз в тридцать пять градусов и дул пронизывающий ветер. Ехать было недалеко.

Через десять минут мы раздевались в теплой просторной прихожей Мазниковых.

Их квартира состояла из семи комнат. Максим выкупил все три квартиры на лестничной клетке. Сделал перепланировку.

У супругов – роскошная белая спальня, у каждого из сыновей, своя комната, есть гостевая комната со своим санузлом.

Из одной из квартир, после снесения перегородок, получился большой парадный зал и квадратная прихожая. Стены оклеены дорогими обоями, на полу – красивый восточный ковер.

За столом сидело несколько человек. Я узнала Марианну Верникову. Рядом с ней сидел высокий бритоголовый мужчина. Это же, тот самый, с кем целовалась Юля, когда они с Лерой заявились ко мне ночью!

Как он оказался в семье Мазниковых? Но я сделала вид, что вижу мужчину в первый раз.

– Девчонки, знакомьтесь! Это Юра Гулеба, земляк Архипа! – представил нас Максим.

Я заметила, как беспокойно сверкнули карие глаза Юли.

На жирном лице Юры не отобразилось ничего. Вполне может быть, что он меня не запомнил.

Мы выпили по бокалу за здоровье именниника. Потом вышли из-за стола, встали в круг в центре комнаты и спели ему частушки.

Гости оживленно захлопали. Юра уставился на стройные ножки Инны.

Архип не сводил глаз с Ольги, пододвинувшись к ней поближе. У Марианны от ревности исказилось лицо.

Думаю, идея Максима, пригласить в дом трех недурных собой молодых женщин, сильно не понравилась его жене и Марианне.

Если мое лицо им порядком примелькалось, я много раз бывала в общих компаниях с Мазниковыми и Верниковыми, то хорошенькая Инна и высокая стройная блондинка Ольга, были незнакомыми, оттого более волнующими женщинами.

Максим встал из-за стола и поставил кассету с песнями Джо Дассена.

Архип, крупный, высокий, вскочил со своего места, чуть не опрокинув стол. Хрупкая Оля оказалась в его медвежьих объятиях. Наступая ей на ноги, Архип закружился в вальсе.

Не помню, чтобы в присутствии Марианны, Архип был так смел.

Будучи отъявленным бабником, он рядом с женой, обычно сидел настоящим смиренником. Его примеру последовал Юра, который пригласил Инну.

Было интересно наблюдать, как злится Юля, которая не считала особым грехом пригласить любовника на день рождения мужа.

Но ей не нравилось, когда этот любовник оказывает внимание другой женщине.

После сорока лет Юля сильно располнела. У нее ясно наметился второй подбородок, живот выпячивался, подобно спасательному кругу, морщинки проглядывали сквозь слой тонального крема.

Марианна, от природы была худощавой, но вследствие истеричного характера, ее терзали нервные тики. Дергался левый глаз, придавая ее лицу насмешливый и нелепый вид.

А сейчас, это было особенно заметно. Созерцание своих мужчин, кружащих в танце молодых красивых женщин, приводил Юлю и Марианну в гнев. Обстановка за столом стала взрывоопасной.

Словно не замечая искаженных лиц Юли и Марианны, выпивший Максим выкрикивал, в адрес нашего коллектива, комплементы: «Смотрите, какие красавицы у меня работают! Одна другой краше!» Я была согласна с ним.

Конечно, я не выбирала сотрудниц по внешнему виду. Но, так получилось, что Инна и Ольга были красивы.

У них были разные типажи внешности. Оля была хороша своей неяркой пастельной красотой. Она была природной блондинкой с серыми глазами. Ее фигура напоминала китайскую статуэтку, изящно вытянутую в длину.

Инна была маленькой, но яркой, темпераментной и очень выразительной.

Ольга любила светлые оттенки. Инна обожала пламенно-красные тона.

В аптеке я видела своих девочек в одинаковых белых халатах. Да, и времени их разглядывать, у меня не было. Здесь же, они были так нарядно одеты.

Их лица так светились, будто в зале воцарились два пышных цветка: изящная, гибкая Оля в бирюзовом платье, напоминающая нежную лилию, черноволосая, ясноглазая Инна в красном платье, напоминающая роскошную розу.

Было заметно, что Юля и Марианна не разделяют нашего с Максимом восторга. Вдобавок ко всему, эти две располневшие женщины, щеки которых покраснели от гнева, не рискнули выйти из-за стола, осознавая, каким будет разочарование их мужей, когда станет видна вопиющая разница между фигурами.

– Ой, девчонки! Нам пора, по домам! – воскликнула я, заметив вздох облегчения у хозяйки дома.

Максим принялся уговаривать нас остаться. Он, похоже, поставил перед собой целью разозлить свою жену.

Но неприятная перспектива участия в сцене ревности меня настораживала. Мы быстро собрались и ушли.

– Что случилось? Архип обещал развезти нас по домам, на своем микроавтобусе! – спросила меня Ольга, в подъезде.

– Так, надо было. Иначе, именины закончились бы дракой! – ответила я.

Истеричная Марианна любила устраивать скандалы, разбираясь с женщинами, покусившимися на ее Антона. Истории эти мне были известны.

Архип слишком зависел от своей жены, несмотря, на кажущийся бравый вид. Он был запойным алкоголиком.

В периоды воздержания, Верников воспитывал двоих детей, занимался бизнесом, работал успешно и целеустремленно. Но стоило ему выпить каплю спиртного, он впадал в девятидневный запой.

Если в этот момент, Марианна не закрывала его под домашний арест, Архипа можно было обнаружить в женском общежитии, в ужасном, опущенном виде. Он не ел, не мылся, обрастал щетиной и напивался до животного состояния.

Все деньги, что у него были при себе, он раздавал девушкам, направо и налево.

Как правило, через день, два, Марианна находила его при помощи друзей.

Они погружали безжизненного, дурно пахнущего Архипа в машину и везли в отдельную однокомнатную квартиру, расположенную на первом этаже того же подъезда, где жили Верниковы.

Квартира была полупустой. На окнах установлены толстые решетки. Там стоял старый топчан, дощатый стол и табуретка.

Марианна закрывала Антона на ключ, оставляя ему у порога, бутылку водки и буханку хлеба. Хлеб так и черствел у порога. Архип во время запоя ничего не ел.

Иногда, приходилось прибегать к помощи платных наркологов, но чаще всего, Архип сам выходил из запоя.

Через девять дней, Марианна заносила чистую одежду для мужа, бритвенные принадлежности и открывала квартиру. Архип мылся, брился и пил крепкий чай.

Он выходил из своего тайного убежища похудевшим, измученным чувством вины, но готовым к дальнейшим свершениям.

Мало кто был посвящен в эти подробности семейной жизни Верниковых. В свои «светлые» промежутки, Архип был заботливым отцом и примерным семьянином.

1999-ый год был для нашей аптеки удачным. Ассортимент вырос до двух тысяч наименований. Режим дня пришлось продлить до восьми часов вечера. Поток посетителей резко возрос, поскольку мы стали принимать заказы на дорогостоящие препараты, работали без предоплаты.

Чтобы Инна спокойно возвращалась домой после вечерней смены, мы оплачивали ей стоимость проезда на такси.

Паника относительно девальвации рубля улеглась. В магазинах стали наполняться полки с товарами. Экономика в стране восстанавливалась. Все говорили о Миллениуме, о том, что нам посчастливилось родиться на переходе в следующее тысячелетие.

Поскольку деньги, отложенные на обучение Антона, я вложила в бизнес, сын поступил в местный филиал областной народнохозяйственной академии на юридический курс.

Это был колледж, по окончании которого выпускник получал диплом о среднем юридическом образовании. Обучение стоило недорого и давало право на поступление в головное Иркутское учебное заведение без экзаменов. Конечно, при условии, хороших оценок в зачетке.

– Окончишь колледж, поступишь в академию! Антон, обещаю, ты получишь высшее образование! Иначе, зачем я занялась бизнесом? – сказала я сыну.

Вечерами, я по возможности, старалась побыть с Антоном. Мы решали с ним задачи по уголовному праву, изучали статьи кодексов.

Мне хотелось, чтобы Антон стал адвокатом.

У него был аналитический склад ума, грамотная речь и умение коммуникации. Меня расстраивало, что у моего сына не наблюдались признаки моего бойцовского характера. Он был лишен моего тщеславия. Может, это к лучшему ?

Антон не выказывал сильного стремления работать юристом, но, говорил, что ему нравится учиться в колледже. Возможно, он не хотел меня разочаровать. Я встречалась с его преподавателями. Они хорошо отзывались об Антоне.

Ничего удивительного в том, что Антон, до сих пор не определился со своими целями в жизни, для меня не было. Я сама до двадцати лет не знала, кем хочу быть. Меня штормило в разные стороны.

Поступала в лингвистический институт, потом в юридический, потом в медицинский. Хотела стать врачом – кардиологом, но, в конечном результате, стала провизором, чему очень рада.

В любом случае, юридическое образование не повредит Антону, а там, видно будет…

Когда был жив Володя Весенин, мне не приходилось заботиться о такой проблеме, как рэкет. Все торговые точки были распределены между местными бандитами.

Аптечные предприниматели платили определенную сумму, размер которой оговаривался между главарем банды и владельцем торговой точки. Кто не хотел платить, того увозили в неизвестном направлении и, бывало, навсегда.

Но эта беду от нас отводил Володя Весенин. Достаточно было произнести фамилию Володи и бандиты обходили нашу аптеку стороной.

Но теперь Володи не было.

Однажды, Ольга крикнула из торгового зала: «Полина! Тебя двое молодых ребят спрашивают!».

Я вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь в служебные помещения. Двое ребят, в одежде неопределенного цвета, куртках с капюшонами, черных штанах и черных ботинках.

Они стали интересоваться, кто владелец аптеки, с кем мы работаем. Фраза: «с кем работаете?» означала: «кто вас крышует?»

В наше время, понятная для любого предпринимателя.

Я представилась наемным работником, не сведущим в таких вопросах.

– Передайте своему хозяину, что мы позже зайдем! – вежливо сказали ребята и удалились, как появились.

– Что ответить рэкетирам? Может, ты сам с ними поговоришь? – спросила я Максима. Он взял на себя все внешние вопросы, связанные с охраной аптеки.

Через два дня Максим сказал: « Я все решил. Говори, что мы под покровительством Давида Луневича, он в курсе!»

Когда через пару недель, ребята в черных куртках снова появились в аптеке, я ответила, как сказал Максим. Парни переглянулись и ушли. Больше они нас не беспокоили.

Значит, бывший телохранитель Весенина Давид Луневич получил повышение в бандитском ранге званий.

Конечно, проводились ежеквартальные проверки. Мы тщательно готовились к их проведению. Приезжали инспекторы из Аптечного управления. Они писали акты с замечаниями и давали нам тридцать календарных дней на исправление.

Как правило, многие из замечаний мы устраняли здесь же, в присутствии инспектора. Это отражалось в акте.

Поскольку у меня был большой опыт проведения таких проверок в муниципальных аптеках, то наши нарушения были редкими и незначительными.

А чаще, в актах была запись: нарушений нет.

Никаких штрафных санкций за незначительные нарушения не было. Поэтому, если предприниматель соблюдал все установленные правила аптечных стандартов, то он мог работать спокойно.

Я предпочитала все соблюдать и не навлекать на себя гнев Аптечного управления, тем более, что там я числилась внештатным сотрудником.

Когда штатные инспектора отказывались ехать по причине неблагоприятных условий пребывания или их нагрузка превышала допустимую норму, то начальник Аптечного управления могла направить на проверку внештатного сотрудника с правом оформления акта обследования. У меня имелось специальное удостоверение с печатью управления.

Оправившись после дефолта 1998 года, наша аптека стала наращивать обороты. Ценовая политика была вполне гуманной для предпринимателя. Многие группы товаров можно было наценять на сто процентов.

Но этим правом мы почти не пользовались. Я с утра прозванивала конкурентные аптеки и узнавала нужные цены. После чего, уменьшала свои, чтобы привлечь посетителя.

Иногда вопрос с ценами решался на месте очень оперативно.

Когда речь шла о дорогостоящем приборе, аппарате или медикаменте, то посетитель мог вызвать меня и поговорить о скидке. Как правило, скидка была предоставлена. Я вносила изменения в свои акты, это не требовало много времени.

Главное, чтобы довольный посетитель снова пришел к нам. Когда наша книга жалоб и предложений стала больше напоминать сборник застольных праздничных тостов, я подумала, что решившись уйти в частный бизнес, поступила верно.

Даже Анна Романовна, посидев немного в моем кабинете, отметила мою деловую активность.

– Неплохо ты справляешься, неплохо! Даже не ожидала… Но коллектив у тебя слишком расслаблен. Почему они называют тебя по имени? Это неправильно! – строго сказала Тропинина.

Я только улыбнулась ей вслед. Уверена, что мои девочки уважают и любят меня.

В свою очередь, я стремилась к комфортной атмосфере среди сотрудников. В праздники, в день рождения каждый получал подарок.

За счет аптеки организовывались фуршеты и сервировались столы, чтобы поздравления прошли в приятной форме. Максим часто ворчал, что я слишком балую свой коллектив и трачу много денег на подарки.

Но я убеждала его, что вложения в хороших работников быстро окупятся большой выручкой.

Там, где за первым столом стоит красивый довольный жизнью специалист, не будет отбоя от посетителей. Хорошая энергетика притягивает людей.

Я доставала ключи, чтобы закрыть аптеку, как услышала звонок телефона. Наверное, Антон беспокоится? Уже половина десятого вечера.

– Полина, то, что я расскажу тебе, это ужасно! – раздался в трубке заплаканный голос Светы Евдокимовой.

Я не слышала о ней больше двух лет, с момента той аварии, когда она бросила меня, окровавленную, с переломанной ногой, на окраине города. Я постаралась выбросить из головы имя и фамилию Светы, посчитав, что никогда ее не увижу.

Был вечер субботы. Я была дома и разговаривала с Павлом, насчет воскресной поездки в лес.

После небольшой паузы, я пересилила себя и ответила: «Что у тебя случилось?»

У Светы случился жаркий роман с заведующим патанатомического отделения, выражаясь проще, городским моргом Черняковым Виктором Григорьевичем. Импозантный мужчина с мрачной внешностью, соответствующей его невеселой должности, так понравился Светлане, что она стала встречаться с ним.

Встречи происходили в номере местной гостиницы по средам, когда у Чернякова был свободный от выездов на экспертизу день.

В одну из сред, Черняков привез Свету в свой кабинет, где он работал.

Кабинет главного пананатома Сиверска находился в кирпичной пристройке к моргу. Черняков попросил Светлану подождать его минут двадцать. Сказал, что ему нужно забрать важные бумаги, после чего они направятся в гостиницу.

Чтобы Светлана не скучала, Виктор Григорьевич налил ей коньяк и пододвинул вазочку с лимоном.

Свету не беспокоило место ее нахождения, она потягивала коньяк и закусывала лимоном, ожидая прихода Чернякова и предвкушая предстоящее бурное свидание.

Вдруг ее внимание привлекла страница журнала, лежащего на столе. В таблице она увидела свою девичью фамилию.

«Интересно, может, умер какой-нибудь дальний родственник?» – подумала Светлана и пододвинула журнал поближе.

Но на странице журнала по учету тел, подлежащих захоронению за счет муниципального бюджета, значилось, что в общежитии по адресу: ул. Трудовая,10 был найден бесхозный труп женщины. По словам соседей по общежитию, ее звали Евсеева Софья Антоновна. Причина смерти: сердечная недостаточность. Дата смерти: точно не установлена, поскольку, женщина проживала одна, родственников не имеет.

Света разом протрезвела и спросила у подошедшего Чернякова, показав на строчку в журнале: «Где эта женщина?»

– А, давно закопали! Не бери в голову! Какая-то, никому не нужная бабка! За ней никто не пришел! – ответил Черняков и поцеловал Свету в белую шею.

– Это, похоже, мать моя! – дрогнувшим голосом сказала Светлана.

Работа в регистрационном отделе ГАИ, так закрутила Светлану в водовороте событий и застолий, что она не могла вспомнить, когда в последний раз видела мать.

Софья Антоновна, после развода с мужем, поселилась в комнате рабочего общежития. Жила бедно, на свою скудную пенсию.

Первое время, звонила своей занятой дочери, просила помочь, но Свету смущало, что у нее, такой нарядной, значительной и красивой женщины – такая неустроенная мать, нищенствующая и пьющая. Она стеснялась матери, а вскоре, перестала отвечать на звонки Софьи Антоновны, вернее, выкинула ее из своей жизни. Живет где-то, да и ладно.

Но тот факт, что ее родная мать умерла в нищете и одиночестве, была похоронена чужими людьми, под номерным знаком в общей могилке, не мог оставить Светлану равнодушной.

В ней всколыхнулось что-то человеческое, давно задавленное праздным образом жизни.

Возможно, это был страх, что ее может ожидать подобная участь, ведь редкий день Светлана была трезвой.

Как бы то ни было, она решила позвонить мне, чем несказанно удивила. Я выслушала всхлипывания Светланы, совсем не удивившись тому, что случилось.

Забыть о человеке – в природе Евдокимовой Светы. Видимо, родная мать не явилась исключением. Я помню ее мать.

Несколько раз, заходя к Светлане, я видела робкую маленькую женщину, моющую полы, либо занимающуюся глажкой постельного белья. На лице Софьи Антоновны застыла виноватая улыбка.

Она угодливо заглядывала в глаза Светлане и бралась за любую работу в доме, лишь бы, побыть рядом с дочкой.

Светлана, которая жила с отцом, милостиво разрешала матери приходить к ней. Разумеется, в отсутствие отца.

Герасим Петрович, выгнав жену, не терпел ее присутствия в своей квартире. Светлана относилась к матери подчеркнуто небрежно.

Было сомнительно, что смерть матери так потрясла Светлану.

Однако, нам неведомо, какой будет наша реакция на потерю родного человека. А кто может быть роднее мамы?

Я решила, что выслушаю Светлану до конца.

– Чем я могу тебе помочь? – спросила я, довольно равнодушно, когда Света замолчала. Жаль было Софью Антоновну, вырастившую такую дочь. Жалеть Светлану было не за что.

– Прости меня, Полина! Я бросила тебя, тогда… Понимаешь, меня могли уволить… – заговорила вдруг, в трубку Светлана.

Я не была готова к такому. Нажала на рычаг, даже не осознавая этого.

Я не способна простить человека? Почему я так среагировала на слова Светы? Никогда не ожидала от себя такого.

Зная характер Светы, думаю, ей было непросто произнести это. Кроме того, смерть матери – такое тяжкое испытание. Да еще при таких обстоятельствах.

Не сомневаюсь, что теперь ее мучает чувство вины. Тяжелое чувство.

Мне самой очень непросто принять факт своей вины в чем-либо. А уж, попросить прощения…

Помню, как в детстве мать ставила меня в угол за детские шалости. Я могла стоять в углу до ночи, могла уснуть в этом углу. Но вымолвить слово о прощении, нет, нет и нет. Это всегда злило мою маму.

Ведь мой брат, стоило ей поставить его в угол, сразу орал: «Мамочка, прости, я больше так не буду!»

Перед сном, я позвонила Свете и сказала: «Ладно. Что было, то прошло. Я прощаю тебя!»

Мы помолчали немного. Никто первым не клал трубку.

– Спасибо! – наконец, ответила Света и нажала на рычаг.

Внутри у меня будто узел разрубили.

– Не найдется ли у вас в аптеке, небольшой комнаты, которую вы готовы сдать в аренду, под медицинский кабинет? Мой приятель и бывший одноклассник Алексей Янов, врач-психотерапевт, ищет помещение для приема пациентов. Он хотел снимать комнату в центральной аптеке, но там резко увеличили арендную плату… – позвонил мне в один из декабрьских дней Сергей Герасимов.

Эта просьба была неожиданной для меня.

Когда-то, в одном из фармацевтических журналов, я прочитала о московской аптеке, внутри которой были расположены платные кабинеты, где принимали больных. Идея мне очень понравилась.

По этому поводу, я даже разговаривала с главным врачом поликлиники Сосновской Фаиной Петровной.

– Какие кабинеты, Полина? Прием закрыть не кому! Кабинеты пустуют! Молодые специалисты хотят остаться в областном центре, они не хотят ехать в наши городки! А наши, сама знаешь, еле ходят. Выйдут на смену, я уже рада. А уж как работают, вопрос второй…Каждый выпуск, приезжаю в мединститут и умоляю приехать в Сиверск! – воскликнула Фаина Петровна.

Действительно, в Сиверске была большая проблема с узкими специалистами.

Одряхлевшая Бикина Валентина Ивановна занимавшая должность психиатра, давно по степени своей ментальности, сравнялась со своими больными.

Трясущаяся, словно в ознобе, Головко Ванда Степановна, врач-эндокринолог, разменяла восьмой десяток и стала путать щитовидную железу с поджелудочной.

Ревматолог Дудыкина Серафима Михайловна, которой исполнилось 70 лет, все время находилась на больничном листе, оформив себе инвалидность по профильному заболеванию.

Посоветовавшись с Максимом, мы решили построить перегородку в просторной комнате отдыха. Я убедила своего партнера, что нахождение медицинского кабинета увеличит приток посетителей. Максим отзывался на все новшества, несущие дополнительную прибыль.

Тем более, эта комната, все равно редко использовалась по назначению.

Специалисты принимали пищу в другой маленькой комнатке, на первом этаже.

Там, мы устроили, что-то вроде «мини – кухни».

В ней был установлен столик, стулья и микроволновка для разогрева пищи. На стене висел деревянный белый шкаф с необходимой посудой.

Но наличие комнаты отдыха в перечне обязательных помещений для сертификации, было обязательным.

Таким образом, мы не нарушили требования сертификации и, одновременно организовали медицинский кабинет с отдельным входом, по винтовой лестнице.

Через пару недель в аптеку пришел красивый представительный мужчина лет сорока. Он был одет в дорогой костюм стального цвета, ворот темно-синей накрахмаленной рубашки окружал крепкую шею. Синий галстук был заколот золотой заколкой в форме стрелы.

– Здравствуйте, милые барышни! Будьте любезны, пригласите свою заведующую Полину Дмитриевну! Я по протекции Сергея Владимировича! – обратился мужчина к оцепеневшим от такой редкой в наше время речи, Инне и Ольге.

Как раз, было время «пересменки».

Так в нашем коллективе, появился Алексей Кириллович Янов, врач-психотерапевт, руководитель медицинского центра «Целитель».

Доктор Янов окончил высший медицинский вуз по специальности «врач общей квалификации», другими словами, семейный доктор. Затем прошел двухлетнее обучение по специализации «психотерапия». Я посмотрела многочисленные дипломы доктора, показала ему новый кабинет.

Кабинет его устроил, арендная плата приятно порадовала. Янов сразу попросил нас поработать у него на приеме заявок, обещая платить за каждого записанного пациента. Специалисты охотно согласились. Мы не заметили, как Алексей Кириллович, а, по его настоятельной просьбе, мы обращались к нему по имени, стал незаменимой частью нашего маленького коллектива.

Мы отметили наступление двухтысячного года радостно и с надеждой на дальнейшее процветание «Ориона».

После закрытия аптеки, накрыли в торговом зале изобильный стол. Продукты были куплены на рынке: упругая малосольная форель, икра двух видов, красная и черная, домашнее масло, жареная на гриле курица. Все, согласно русской традиции: как встретишь новый год, так он и пройдет.

Праздник прошел отлично. Павел руководил музыкальным сопровождением, мы уговорили его принести гармонь. Всем девичьим коллективом исполнили частушки и нашу любимую «Старый клен стучит в окно».

Все расходы, включая новогодние подарки, были за счет аптечного бюджета.

– По внешнему виду, ты выглядишь мягкой и покладистой…но, если тебе что-то нужно, тебя не остановить. Ты просто веревки из меня вьешь! – сказал Максим в задумчивости, когда я положила перед ним список расходов.

– Извини, если не оправдала твоих ожиданий! – улыбнулась я.

Однажды, в один из январьских новогодних дней, я дежурила на смене в аптеке в ожидании редких посетителей.

«Орион» работал во все праздники, без выходных. Торговый зал пустовал, народ отдыхал на новогодних каникулах.

Как правило, в такие дни людям не до лекарств. До конца смены оставалось почти два часа. Служебная дверь аптеки открылась, я увидела на пороге Максима. Он был чем-то озабочен.

– Полина, закрой, пожалуйста, сегодня пораньше! – попросил он.

Мы сели за столик в нашей мини – кухне. Я вскипятила чайник, заварила зеленый чай с мелиссой и шиповником.

Не торопила Максима, не задавала вопросов. За годы нашей работы, я стала его чувствовать, как чувствуют близкого человека.

Хотя, знала, что Максим не склонен к открытости. Он не любил, когда его спрашивают о личном. Впрочем, как и я…

Максим немного посидел, прихлебывая горячий чай из кружки. Потом спросил: «Как ты думаешь, астролог, если я женюсь на Стефании, у нас может получиться семья?»

От удивления, я обожгла небо глотком горячего чая.

– С астрологической точки зрения, ответ положительный. Есть много случаев, когда люди совместимы и у них все признаки, указывающие на супружеский союз. Но, есть что-то, что разрушает брак…Точно это увидеть, не подвластно ни одному астрологу. Но, зная тебя и многие обстоятельства, скажу, что тебе, в таком случае, надо полностью сменить место жительства! Готов ли ты к этому? Решать только тебе! – ответила я.

Не понимаю почему, я была уверена, что Максим не решится на этот шаг. Слишком, он был осторожен и сдержан, чтобы круто поменять свою жизнь.

– Стефания настаивает на браке? – тихо спросила я.

– Нет, она ни на чем не настаивает. Она не такая решительная натура, чтобы что-то требовать. Но, ее мать настаивает, чтобы Стефа вышла замуж за одного заезжего молодца! – с горечью ответил Максим.

За окном свистел морозный ветер, в аптеке было тихо и тепло.

Обычно Максим страшно спешил. Ему всегда нужно было срочно быть, где-то там, где его ждали.

Сейчас он сидел за столиком пил чай и не хотел уходить.

– Ты слышала про организацию «Дельта – информ»? Такие интересные ребята! Они развивают экстрасенсорные способности у каждого. Я прошел один курс обучения. Знаешь, я в восторге! Купил у них магическое зеркало. В него видишь свое будущее! Я смотрел в него…ты удивишься, но я увидел там свой череп… Не пойму, что это означает…Что я скоро умру? Если хочешь, я принесу тебе его? Ты смотрела мой гороскоп, ничего не говорила о смерти… – Максим выжидающе посмотрел на меня.

У каждого астролога есть темы, которых он не любит касаться. Для меня, это срок человеческой жизни. Вопросы на эту тему я не обсуждаю.

Все же, я – православный человек. Считаю, что есть тот предел, куда астрологу лучше не лезть. Особенно, если нет стопроцентной уверенности, что твой прогноз верный.

А у меня, такой уверенности нет.

– Могу только сказать, что тебе грозит опасность от огня. Это, может быть причиной смерти. Повторяю, может быть, значит, не точно… Астрологические прогнозы сбываются процентов на семьдесят… Тем более, ты не знаешь времени своего рождения до минут, значит, погрешность в прогнозах, еще больше…Срок твоей жизни я не определяю, не могу…все, в воле божьей… – я подыскивала нужные слова, чтобы не сказать лишнего.

Без того, Максим был опечален. Внезапно меня охватила жуткая тревога.

– Что это, мы стали говорить о смерти? Ты – здоровый молодой человек! Ты будешь жить до ста лет! – сказала я, пытаясь улыбаться. Но тревога не проходила.

Мы вместе закрыли аптеку. Максим подвез меня к подъезду дома.

– Я не буду покупать газовую печь, выкину все свечки из дома, проверю проводку! – сказал Максим, открывая мне дверь машины.

– Вот, правильно! Все проверь и живи дальше! – ответила я и зашла в подъезд. Поднималась на второй этаж и думала: « Какая сосущая печаль! Мы будто прощаемся с Максом!»

Дверь открыл улыбающийся Павел, он был в кухонном фартуке. По квартире гулял аромат гуляша с картошкой. Кухня сияла всеми шестью лампами новой люстры.

Мама уже сидела за столом и что-то рассказывала Антону. Адочка ела из своей тарелки, поглядывая на вазу с конфетами. Все мои родные были со мной. Тревога ушла из моего сердца.

На следующей неделе, Максим уехал в Боратск, на следующий курс психологического тренинга «Дельта-информ». Курс длился двадцать дней.

Оттуда, он вернулся веселый и вдохновленный новой идеей – организовать тренинг в нашем Сиверске.

Он приглашал нас, но безуспешно. Ольга отказалась, сказав, что ей это чуждо.

А мы с Инной уже записались на тренинг к Диане Беловой, которая снова ездила в Индию и привезла новые методики по усовершенствованию личности.

Стало модно ходить на разные тренинги.

Моя знакомая Таня Грошева, как-то похвалилась, что прошла уже 22 курса тренинга «Искусство жизни». Что ей это дало, я так и не поняла.

Наверное, мое развитие не дотягивало до такого осознания. Но, чтобы, все же, как-то развить свою недоразвитую личность, я снова записалась к Диане.

На этот раз ее занятия проходили в соответствии с фазами луны. Если нужная фаза наступала, допустим в два часа ночи, то занятия начинались в два часа ночи.

Уставшие, не выспавшиеся, мы с Инной приходили в аптеку и едва шевелились, постоянно зевая.

Психолога Диану такой режим не беспокоил, потому что она приходила домой и отсыпалась до обеда.

В группе были еще работающие люди.

Однажды мы,собравшись, высказали желание выйти из тренинга.

Ко всему прочему, трудно было объяснить мужу, куда я пошла ночью, с подушкой в пакете.

Подушку или коврик, каждый приносил с собой, для медитации на холодном цементном полу помещения, где проходил тренинг. Инна же, должна была оставлять двоих детей без присмотра. Ее старший сын Семен уже поступил в медицинский институт.

Диана забеспокоилась, что группа распадётся и установила время занятий по средам, с шести до восьми часов вечера.

Однако бывали дни, когда некоторые участники тренинга, не утруждавшие себя поглядыванием на будильники, приходили с опозданием на полчаса. Тогда все их ждали. Диана стала делать замечания участникам, которые перепирались с ней. На это тоже уходило время.

В результате, занятия продолжались до девяти часов вечера. Я не успевала домой к ужину. Не успевала поговорить с сыном, чтобы узнать о его школьных делах. Павел раздражался.

Мои попытки привлечь его к занятиям были безуспешны. Он пришел один раз и сразу ушел.

– Не могу слушать этот бред! Не понял ни слова! Лучше уж, я буду ждать тебя дома!– сказал Павел.

Иногда во время медитации раздавался громкий храп.

Это храпела Гелена Федоровна, женщина средних лет, учитель литературы, активный участник всевозможных тренингов.

Когда Диана спрашивала, что видел и чувствовал каждый во время медитации, Гелена Федоровна внезапно вздрагивала, просыпалась, протирала глаза и начинала рассказывать, какие чудеса чудесные произошли с ней во время медитации.

Я была уверена, что Гелена Федоровна врет или у нее бешеная фантазия. Глаза Гелены были устремлены в потолок, растрепанные от спячки волосы торчали во все стороны, руки блуждали в воздухе.

Подозреваю, даже, что у Гелены было расстройство личности.

Потому что сорок минут рассказывать про видения пресвятой богородицы, архангела Михаила и прочих святых, приключившиеся за десять минут медитации, на мой взгляд, может только психически нездоровый человек .

Но Диана слушала бредовые рассказы Гелены Федоровны и принуждала слушать нас. Гелена Федоровна с воодушевлением занимала почти все время, отведенное на тренинг.

– Может, Гелена долго рассказывает, но человек она необычный! – восхищенно говорила Диана.

Что касается меня, то слушая Гелену, думала о том, что дефицит учительских кадров приводит к таким печальным последствиям.

Прежде, чем допустить к детям такую необычную преподавательницу, я бы пролечила ее у опытного психиатра.

Когда в очередной раз, пресвятая богородица снова явилась к Гелене Федоровне в своем белом одеянии, с тем, чтобы поведать, какая она Гелена, великая и талантливая, о чем должны узнать все смертные, я решила уйти с тренинга.

Диана пыталась остановить меня, сказав, что мой уход прервет энергетическую цепочку нашей группы, но я подумала, что тратить свое личное время, выслушивая фантазии больной женщины, да еще платить за это немалые деньги – это уже слишком для моей, несомненно неразвитой личности.

Следом за мной ушла Инна, сославшись на простуду у детей.

Потом ушли еще две женщины, врачи – терапевты из городской поликлиники, которые с большим трудом выкраивали время для занятий, а их заставляли в это время слушать храп спящей Гелены Федоровны, с последующей его занудной расшифровкой.

Предполагаю, что на больничном приеме они ежедневно встречали по пять-шесть таких необычных Гелен, возможно с другой тематикой их сновидений.

В один из вечеров, Максим приехал в аптеку и привез нечто, закутанное в мягкую светлую ткань.

– Я уезжаю в Иркутск! Я понял, мне надо побыть одному, подумать о своей жизни, помедитировать! А тебе привез на хранение магическое зеркало. Юля велела убрать его из дома, она боится, что зеркало навредит ей… – проговорил Максим, поставив сверток у стены.

– Приеду, продолжу регистрацию нашего помещения в кадастровой службе. Я сдал техпаспорта обеих квартир, на оформление единого нежилого помещения. Они будут делать бумаги дней двадцать. Как раз, мне хватит времени, чтобы принять решение…Ты знаешь, о чем я… – добавил Максим перед уходом.

Проводив Максима, я развернула ткань. Зеркало напоминало обычное зеркальное полотно, без всякой рамки. Обратная сторона была закрашена черной краской. Любопытство одолело меня.

Я заглянула в темное зеркальное полотно. Но ничего не увидела, кроме своего отражения. Снова завернула зеркало в ткань и поставила во встроенный шкаф, к самой стене.

Между тем, слава о докторе – психотерапевте Янове, лечащем все недуги, разнеслась по нашему маленькому городку. К Янову записывались семьями.

Наша книга жалоб и предложений разбухла от благодарностей, которые писали пациенты Алексея.

Они считали, что наша аптека имеет самое непосредственное отношение к появлению такого чудесного доктора и воспевали нам дифирамбы, со слезами на глазах. Я не ожидала, что желание посетить психотерапевта у жителей Сиверска так велико.

Алексей Кириллович привез с собой аппарат по общей диагностике, исследующий организм на наличие слабых энергетических точек. С этого исследования, он начинал свой прием.

Он умел так расположить к себе пациента, что, не хватало стандартных полчаса, отведенных на одного человека, чтобы выслушать все жалобы и проблемы человека. Пациенты готовы были приходить каждый день, чтобы встретиться с врачом, который готов был их выслушать.

Самое удивительное, что, пациентов не останавливал факт, что прием у доктора Янова стоил немалых денег, 500 рублей.

После приема, пациент заходил к нам в торговый зал и покупал лекарства, которые рекомендовал доктор Янов.

Поскольку Алексей Кириллович перед приемом брал у меня список ассортимента, то назначалось то, что было у нас на прилавке.

К слову сказать, Янов разбирался в новых методиках и писал нам свои рекомендации. Я тотчас, садилась за компьютер и заказывала нужное количество новых препаратов. Выручка в аптеке при Янове, заметно выросла.

Работать с Яновым, беседовать с Яновым, доставляло мне интеллектуальное наслаждение. Он был умен, тонок, остроумен.

Меня снедало любопытство. Что такое делает Алексей Янов с пациентами, что они выходят от него с сияющими лицами и кидаются к книге предложений, чтобы вдохновенно написать очередную пламенную благодарность?

Однажды, я напросилась на прием к доктору Янову, чтобы испытать такой же душевный экстаз.

Алексей усадил меня в мягкое кресло, спросил, удобно ли мне. Потом, на каждый мой палец закрепил тоненькие держатели, в правую руку вложил электрод, в виде продолговатого стержня.

Все его движения были деликатными, осторожными. Его руки были заботливыми и мягкими, от них исходило доброе тепло.

Доктор посмотрел на свой экран и стал рассказывать мне, обо мне.

Прежде, я не рассказывала доктору о своем здоровье, поэтому удивилась, насколько верно он указал на мои диагнозы. Повышенная функция щитовидной железы, сердечно – сосудистая недостаточность, склонность к гипертонии…

Одним словом, назвал все мои болевые точки.

Алексей стал задавать мне разные вопросы, о моем самочувствии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.