Виктория Журавлёва
Лиловые лепестки

Глава 1

В стародавние времена в одном далёком краю, за высокими седыми горами и вековым лесом, среди цветущих лугов стоял городок. И не сыскалось бы ни в прежние годы, ни ныне другого подобного ему. Городок тот не мог похвастать ни величественными строениями, от одного взгляда на которые захватывает дух, ни знаменитыми жителями, слава о которых гремит на весь мир. Был он совсем невелик: почти каждый живший там, ничуть не покривив душой, мог заявить, что хорошо знаком с доброй половиной горожан, а о другой половине наслышан от знакомых.

Кто-то счёл бы жизнь в подобном месте скучной и незавидной, но только не сами горожане. Все как один сходились они во мнении, что нет на свете города прекрасней. Горожане вовсе не слыли домоседами и многие нередко пускались в дальние странствия, желая повидать мир. И всё же всякий раз, возвращаясь домой и делясь с роднёй и соседями яркими впечатлениями, путешественники неизменно добавляли к своему рассказу, что ни за какие сокровища не согласились бы они оставить родной город и перебраться в другой край, каким бы чудесным он ни был. Всей душой любили жители городка его тихие ровные улочки, уютные белокаменные дома и тенистые зелёные сады. С радостью и удовольствием они холили и лелеяли свой город, и тот отвечал им взаимностью: печали и невзгоды обходили их стороной, и жизнь текла мирно и спокойно. И не было ни одного чужеземца, который, побывав здесь, не отметил бы добрый нрав местных жителей.

Жители городка во многом умели находить радость. Любили они сытно поесть, поболтать с соседями, послушать бродячих музыкантов, что нередко наведывались в приветливый край, а порой и просто не спеша погулять по окрестностям в солнечный день.

Природу, прекрасные её творения и щедрые дары, ценили они превыше всего на свете и потому стремились подражать ей во всём, что создавали сами. Женщины любили носить платья цвета молодой весенней травы, нежных маргариток и солнечных лютиков, мужчины предпочитали оттенки бархатного мха и тёплой древесной коры, а детям шились наряды всех цветов радуги.

На большой круглой площади, в самом сердце города, прямо перед башней с часами выстроен был чудесный мраморный фонтан, в середине которого будто бы росло стройное дерево. Мастера-каменщики постарались на славу, и дерево тянуло к солнцу искусно вырезанные мраморные веточки совсем как настоящее. А вечерами, сразу после захода солнца, на нём загорались сотни огоньков. Они светились и мерцали, словно стайки светлячков. Поговаривали, будто тут не обошлось без волшебства, ведь на дереве не было видно ни единой свечки, и огоньки вспыхивали сами по себе, словно из воздуха.

То тут, то там на улицах виднелись пёстрые цветочные клумбы, изящные деревянные скамейки, по спинкам которых вились затейливые узоры из листьев, и стройные фонари, оплетённые коваными лозами плюща и винограда.

Всё вокруг радовало и восхищало горожан, но больше всего любили они диковинные деревья, что росли неподалеку от города, на невысоком холме за тонкой речкой.

Деревья эти были совершенно необыкновенными: нигде больше, обойди хоть весь белый свет, не встретить было их сородичей, и отчего так – люди не знали. Говорили, будто некогда, в незапамятные времена, подобных деревьев было куда больше, и пусть росли они не в таком изобилии, как другие, и всегда почитались редкостью, всё же нет-нет да и попадалась на глаза путникам небольшая рощица этих чудесных растений. Теперь же они почти исчезли и те, что росли на холме, можно было перечесть по пальцам, а потому жители городка относились к ним с особым трепетом и даже никогда не подходили слишком близко, боясь ненароком навредить.

Исключительной своей красотой чудо-деревья завораживали всякого, кто приходил к холму посмотреть на них. Каждое растение, что живёт на свете, прекрасно по-своему, однако в этих было нечто исключительное, и в памяти любого, кому хоть раз посчастливилось увидеть их, навсегда оставался их дивный облик, а в душе – радость и восхищение.

Высокими и стройными были те деревья. По гладкой коре цвета топлёного молока вились тончайшие золотые жилки. Они причудливо переплетались, мерцая в лучах солнца, и казалось, будто от деревьев исходит мягкое нежное сияние. Изящные гибкие ветви были усеяны простыми зелёными листьями, которые на первый взгляд ничем особенным не выделялись, разве что по самому их краю вилась тонкая золотая кайма. Однако, когда часы на городской башне били полдень, а солнце, что стояло высоко в небе, не было скрыто тучами, кроны деревьев как по волшебству преображались: листья словно стряхивали с себя зелёную краску и взамен покрывались блестящей позолотой. В таком роскошном наряде стояли деревья около четверти часа, а затем возвращали себе прежний вид.

Когда же случалось так, что день выдавался ненастным, кроны оставались зелёными, однако после дождя люди могли увидеть ещё одно чудо: стоило хмурым тучам рассеяться, как над рощицей вспыхивала радуга и была она куда ярче тех, что обычно появляются в таких случаях. В воздухе при этом разливалась мелодия, нежная, словно перезвон колокольчиков, и птицы вторили ей. Говорили, будто это деревья поют, радуясь возвращению солнца.

По весне удивительные растения покрывались тысячами цветков с лиловыми лепестками и жёлтой сердцевинкой, и вся округа наполнялась тонким медовым ароматом. А в самом конце осени, словно втайне сговорившись между собой, они за один-единственный день разом сбрасывали зелёные одежды, и листья почти тотчас делались бурыми и засыхали. А назавтра, с рассветом, к роще неизменно являлись диковинные чёрные, словно уголь, пауки. Каждый величиной почти с кошку, поблёскивая в лучах солнца серебристыми спинками, неторопливо тянулись они вверх по холму. Добравшись до вершины, пауки принимались заботливо, не пропуская ни единой веточки, сверху донизу опутывать деревья мягкой, но прочной паутиной, чтобы уберечь нежные создания от зимней стужи.

Всякий раз посмотреть на это собиралось немало людей. Держась на почтительном расстоянии и тихо переговариваясь, горожане следили за тем, как ловкие мохнатые лапки обвивают паутиной ветви деревьев. Подходить близко люди не решались – одни опасались спугнуть пауков, другие сами их побаивались. Однако ни на тех, ни на других пауки не обращали ни малейшего внимания, всецело поглощённые своим занятием. Завершив труды, они спускались на землю и не спеша отправлялись в обратный путь. Тепло укутанные, чудо-деревья оставались ждать первого снега, а люди шли праздновать начало зимы.

Ах, что за праздник тогда устраивали! Готовились к нему заранее, и каждое семейство старалось превзойти остальные – кто в причудливости праздничных блюд, кто – в украшении жилища, а кто – в том и другом сразу.

На улицах городка развешивались гирлянды из серебристых снежинок, в витринах местных лавочек вырастали горы снежков из сахарной ваты, а на мраморном дереве фонтана появлялись игрушечные паучки, которые то деловито сновали по стволу, то раскачивались на верёвочках, свесившись с веток.

Днём горожане отправлялись к соседям с угощением: они несли с собой политые глазурью пышные кексы, хрустящее печенье с карамельной паутинкой, пузатые баночки с ароматным вареньем и нежнейшие зефирные облачка. Вечером же в городке устраивалось грандиозное представление с фейерверками: искрясь и шипя, взмывали они в тёмное небо и оборачивались то целым лугом огненных цветов, то стайками нарядных бабочек и птиц, то причудливыми узорами, а то россыпью сверкающих звёзд. Когда гасла последняя искра, горожане поздравляли друг друга и расходились по домам поужинать в тепле и уюте.

В ту пору, когда началась эта история, до зимнего праздника было ещё далеко. Весёлое добродушное лето царило в городке, радуя всё живое теплом и яркими красками. Задорное солнце щедро дарило земле ласковые лучи, а в кронах деревьев плясал лёгкий ветерок.

И вот в один из таких чудесных дней, в послеобеденную пору, по небу бежали лёгкие облака-барашки, а по улице шла девочка. Светлые, почти белые волосы её пушились и забавно торчали во все стороны, отчего девочка походила на ещё одно облачко, которому будто наскучило гулять по небу и вздумалось пройтись по земле. Но, разумеется, ни у одного облака не было такого яркого румянца, увидев который в день, когда девочка появилась на свет – а было то в самом начале лета, когда из сада доносился дивный аромат роз, – счастливая мама без раздумий нарекла дочку Розалетой. Чаще всего, впрочем, все вокруг именовали девочку попросту Летой. Так будем звать её и мы.

Итак, Лета шла по улице и на душе у неё было радостно. То и дело с гордостью поглядывала она на своё новое платье из чудесного медового льна, искусно расшитое переливчатыми легкокрылыми стрекозками. В одной руке она несла круглую коробку, а другой прижимала к себе главное своё сокровище – большой альбом с красивой резной обложкой, на которой крупными буквами были старательно выведены слова: «Лучший гербарий на свете».

Однако самым ценным в альбоме была не обложка, а то, что хранилось под ней. С того самого дня, как девочка получила его в подарок, она не упускала случая побродить по окрестностям в поисках самых красивых и необычных, на её взгляд, растений. Заметив очередной причудливый лист или яркий цветок, она несла его домой и вкладывала в толстую книгу, чтобы потом бережно наклеить на бежевые страницы альбома.

Лета до того увлеклась составлением своей коллекции, что с гербарием почти никогда не расставалась. Вот и теперь, отправившись выполнять мамино поручение, она взяла его с собой. Тихонько напевая себе под нос старинную песенку и гадая, какие ещё удивительные находки ждут её впереди, Лета не заметила, как оказалась у дома с большой витриной и выкрашенной голубой краской дверью. Вывеска на углу дома гласила: «Лавка Селесты. Специи и пряности со всего света».

Сюда-то Лета и направлялась. Она толкнула дверь, и до её слуха донёсся мелодичный перезвон колокольчиков, а за ним – голос из глубины дома:

– Одну минутку! Уже иду!

За голосом последовали лёгкие шаги по лестнице, и перед Летой предстала хозяйка дома, которую все без исключения жители городка называли не иначе как тётушка Селеста.

На румяном личике Леты расцвела широкая улыбка – девочка очень любила тётушку Селесту и всякий раз, когда выдавался случай, охотно бывала у неё в лавочке, с пола до потолка заставленной деревянными полками с баночками, ящичками и коробочками всех мастей. Да и как было её не любить! Тётушка Селеста была женщиной добродушной и весёлой. Когда она улыбалась, вокруг глаз её появлялись задорные морщинки, а смеялась она звонко и заливисто.

– Ах, это ты, голубка! – защебетала тётушка Селеста, едва Лета успела поприветствовать её. – Иди сюда поскорей! Что за прелестная у тебя обновка! Я всегда говорила: у твоей матушки золотые руки! Повертись-ка… Ах, чудо, а не платье! – Она осмотрела девочку со всех сторон и тут лукаво прищурилась. – А эта коробка, верно, для меня?

Лета кивнула. Тётушка же продолжала:

– Что же там такое?.. Нет-нет, не спеши отвечать. Сохраним эту тайну ещё немного – это так увлекательно! – Она усадила девочку на стул у прилавка и добавила: – Погоди минутку, я кое-что тебе принесу.

С этими словами она упорхнула на кухню, что помещалась в глубине дома, и вскоре вернулась с блюдом, на котором высилась горка румяных и мягких, словно пух, булочек. Лета с благодарностью принялась за угощение, и было оно таким восхитительным, что она едва не позабыла о ещё одной маминой просьбе. Она поспешно сообщила, что мама отправила её за корицей и просила напомнить о том, что вечером тётушку Селесту ждут к ужину.

– Не торопись, голубка, – ответила на это тётушка. – Еда не любит спешки. Будешь торопиться – потеряешь половину удовольствия. Ешь спокойно, а я тем временем посмотрю, что ты мне принесла.

Сказав так, она приподняла крышку коробки, заглянула внутрь и ахнула.

– Твоя матушка не перестаёт меня удивлять! – воскликнула она, с восхищением глядя на изящную, затейливо украшенную лентами соломенную шляпку. – Это в точности то, что я хотела! И даже лучше! Ах, ну что за прелесть! Я непременно должна её примерить!

Пока тётушка Селеста примеряла обновку наверху, Лета рассматривала витрину. Всякому было известно, что больше всего остального – больше чудесных булочек, которыми тётушка Селеста лакомилась сама и угощала гостей, и даже больше ярких шляпок, что водились у неё в огромном количестве, – любила она маленьких птичек. И потому вовсе не удивительно, что витрину её лавочки украшала стайка этих пернатых созданий. Тётушка Селеста сама выреза́ла их из дерева или плотной бумаги, раскрашивала в светлые тона и развешивала на тонких, едва заметных верёвочках. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем поселить в доме ещё одну птичью фигурку. Жила тётушка Селеста прямо над собственной лавочкой, и Лета знала, что и на втором этаже куда ни глянь – отыщешь тётушкиных любимиц: на вышитых подушках, среди горшков с цветами и даже на коробке с рукоделием.

Временами, когда у тётушки Селесты бывали гости, она со смехом, однако не без тайной гордости, говаривала: «Видите, до чего дошло! Скоро здесь вовсе не останется места – всё захватили эти крылатые хитрецы. Сто́ит пустить в дом одного, как тотчас за ним является целое полчище. Не иначе как придётся мне переселиться в гнездо».

Порой Лете казалось, что тётушка Селеста и сама похожа на птицу. Хотя та была весьма полной женщиной, двигалась она на удивление легко и изящно. И среди знакомых Леты не нашлось бы никого, кто смеялся бы так же заливисто и мелодично, как тётушка Селеста. К тому же она до того увлекательно рассказывала разные истории, что не заслушаться было совершенно немыслимо. По большей части была это какая-нибудь весёлая небылица, которую тётушка Селеста неизменно называла чистой правдой и добавляла, будто слышала её то от двоюродного дедушки своей подруги, то от жены троюродного брата одного старого знакомого. «Вы же знаете, жёны троюродных братьев никогда ничего не сочиняют», – серьёзно говорила она, и все вокруг заливались смехом.

Лета была уверена, что нынче вечером услышит новую историю, и гадала, что же тётушка Селеста выдумала на сей раз. Та же тем временем вернулась, села рядом и спросила:

– Ну что, голубка, понравилось ли тебе угощение?

– Ещё бы! – с чувством ответила Лета.

– Верный ответ, – довольно улыбнувшись, отозвалась тётушка Селеста и вручила девочке маленький мешочек. – Вот тебе корица для мамы. А вечером и ты получишь кое-что приятное.

В глазах Леты вспыхнуло любопытство, но расспрашивать она не стала. Она снова поблагодарила тётушку Селесту, забрала покупку и отправилась домой.

Остаток дня она рассматривала большую красочную книгу, в которой описывались диковинные растения дальних стран, и представляла, как однажды увидит их собственными глазами.

– Сколько же альбомов понадобится, если я захочу собрать все растения на свете? – спросила она у мамы, которая готовила ужин.

– Боюсь, милая, в нашем доме столько не поместится, – с улыбкой ответила та. – Так что выбирай с умом. А пока отложи-ка книгу и пойди помоги мне.

Работа у них спорилась, и вскоре по дому разлился изумительный аромат яблочного пирога, а следом пришла и тётушка Селеста с коробкой, доверху наполненной сливочным печеньем.

– Случалось ли тебе, голубка, слышать о сире Растеряхе Мечтательном? – спросила тётушка Селеста за ужином. – Нет? Тогда послушай…

Жил некогда на свете рыцарь. Был он небогат и особой славы себе не снискал, а потому непрестанно грезил о великих подвигах, воображая, что однажды настанет день, когда имя его будет греметь повсюду. И грёзы эти иной раз так захватывали его, что славился он разве что своей необычайной рассеянностью.

Как-то раз рыцарь этот, прослышав о турнире, что устраивали в соседнем городе, несказанно обрадовался. Он ничуть не сомневался, что без всякого труда сможет одолеть любого, самого умелого соперника в этом нелёгком и почётном деле, и так размечтался о своей блистательной победе, что отправился в путь, напрочь позабыв о лошади, а в придорожной гостинице, где остановился на ночлег, поутру оставил ещё и все свои доспехи и оружие в придачу. Весь путь до города он проделал, беспечно насвистывая весёлые песенки, и ни разу не задумался, отчего стало ему так легко идти и почему он не слышит цокота копыт. Пропажу обнаружил он не ранее чем оказался у самых городских ворот. Стражники, преградившие ему путь, осведомились, кто он такой и зачем прибыл в город.

«Но где же ваш добрый конь, сир?» – удивились они, когда рыцарь представился и сказал, что явился на турнир.

«Вы что же, ослепли и не видите?» – вознегодовал тот и обернулся, чтобы указать бестолковым стражникам на свою лошадь, однако увидел лишь пустую дорогу. В полном замешательстве он вновь повернулся к городским воротам, не зная, что и сказать.

«Как видно, господин, вам попался слишком уж своенравный скакун, – тем временем продолжали стражники. – Он не только сбежал сам, но и прихватил с собой меч и латы».

Растерянный рыцарь открыл было рот, чтобы возразить им, но тут и сам обнаружил, что при нём и вправду нет ничего, чем положено владеть настоящему воину.

Стражники же, глядя, с каким глупым видом явившийся к ним чудак осматривает себя, подняли незадачливого рыцаря на смех, и пришлось тому отправляться восвояси несолоно хлебавши. На обратном пути он всё же отыскал забытые в гостинице меч и доспехи, а дома, конечно, нашлась и лошадь. С той поры, однако, о турнирах он больше не грезил и, к немалому удивлению соседей, принялся выращивать тыквы, задумав прославиться на ином поприще. Молва о рассеянном рыцаре разнеслась по всей округе, и с тех пор прозвище Растеряха Мечтательный накрепко к нему пристало.

Слушая эту историю, Лета в глубине души понимала: стоило бы пожалеть бедолагу-рыцаря; однако тётушка Селеста представила всё так забавно и до того потешно изображала мечтательное выражение на лице сира Растеряхи, что девочка только покатывалась со смеху.

А когда пришло время чая, и мама поставила на стол румяный яблочный пирог, тётушка Селеста, таинственно улыбнувшись, извлекла из складок платья небольшой конверт и вручила его Лете.

– Посмотри-ка, голубка, что я нашла, – сказала она. – Думаю, тебя это порадует.

Девочка заглянула в конверт и замерла от удивления.

– Не может быть, – наконец прошептала она.

– Что же там такое, дочка? – полюбопытствовала мама. – Дай-ка и мне взглянуть.

С величайшей осторожностью Лета вытянула из конверта его содержимое, и мама увидела два крохотных зелёных листика с тонкой золотой каймой, которые держались друг за друга черенками, как держатся за руки неразлучные друзья. Сомнений не было: листики эти принадлежали одному из чудо-деревьев, что росли на холме за городом.

– Хм, и правда «не может быть», – пробормотала мама. – Откуда же они взялись, Селеста? Ведь ещё так рано.

– Я нашла их у речки, – ответила тётушка Селеста и пожала плечами. – Должно быть, их сорвало ветром.

– Может, и так, – задумчиво произнесла мама, – и всё-таки…

– Не думаешь же ты, дорогая подруга, что кто-то побывал в роще? – удивилась тётушка. – И уж тем более никто не стал бы срывать с деревьев листья. Такое варварство строжайше запрещено. Нет-нет, я совершенно уверена: ни один человек не решился бы на подобное!

– Согласна, – сказала мама, – но ведь это так необычно. Их листики очень крепко держатся на ветках, а сильных ветров у нас давно не бывало.

– Я бы так не сказала, – возразила тётушка Селеста. – Могу поклясться, что не далее как два дня назад всю ночь стучали ставни, а в трубе жутко завывало.

– Право, ты преувеличиваешь, – улыбнулась мама.

– А ты волнуешься по пустякам, – заявила тётушка Селеста. – Это просто ветер, ничего иного и быть не может.

Потом они заговорили на другую тему. Погружённая в собственные мысли, Лета какое-то время слышала голос тётушки, которая говорила что-то о «совершенно очаровательном» узоре на отрезке ткани, что она купила у заморского торговца, но затем девочку начало клонить в сон, и мама отправила её в постель. А ночью ей привиделись чудо-деревья. Они сияли в лучах солнца, шептали что-то непонятное и тянули свои гибкие ветки к Лете, словно бы маня её к себе. А на земле, в тени деревьев, сидел сир Растеряха Мечтательный и с грустью смотрел куда-то вдаль.

Глава 2

Назавтра Лета проснулась чуть свет. Она взглянула в окно, из которого виден был холм за речкой, и смутное волнение шевельнулось у неё в душе. Всё вокруг, казалось, было привычным и знакомым, но вместе с тем неуловимо переменилось, и словно некая сила влекла девочку неведомо куда.

Завтракала она в глубокой задумчивости, а после, когда помогала маме мыть посуду, выронила из рук тарелку, и та с громким звоном разбилась.

– Что это нынче с тобой, дочка? – спросила мама. – В каких краях витают твои мысли?

Не зная, что ответить, Лета смутилась, пожала плечами и виновато взглянула на маму. Та вздохнула, взяла метлу и принялась убирать осколки.

– Невелика беда, милая, – сказала она. – Однако ты всё же будь повнимательнее, посуда нам ещё пригодится. – Мама отставила метлу и с тревогой взглянула на дочку. – Уж не заболела ли ты?

Лета покачала головой и тут вдруг поняла, куда её влекло всё утро.

– Я всё думаю о листиках, что нашла тётушка Селеста, – сказала она. – Что, если там отыщутся такие же, только крупнее? Эти уж очень малы.

– Сомневаюсь, – сказала мама. – Как по мне, это пустая затея. Но раз тебе так хочется, попробуй. Только обещай, что дальше речки не пойдёшь – скоро мне понадобится твоя помощь.

Лета с готовностью дала обещание. Она поцеловала маму и, захватив альбом, поспешила на улицу.

Раскинувшийся за городом луг был прекрасен: шелковистая трава дышала чистотой и свежестью, а скромные полевые цветы, словно в танце, покачивали головками, купая в лучах солнца нежные лепестки. Окинув луг взглядом, Лета впервые пожалела, что на дворе не осень. Как же отыскать маленькие листики среди всей этой пышной красоты? И всё же девочке совсем не хотелось отступаться от своей задумки. Отбросив сомнения, она принялась за поиски. Лета исходила весь луг вдоль и поперёк, ей попадались листики самых разных форм и оттенков, однако ни одного зелёного с тонким золотым ободком среди них, увы, не было.

Со вздохом взглянула Лета на речку и отчего-то подумалось ей, что заветные листики непременно отыщутся где-то там, за быстрыми прозрачными водами. Сто́ит лишь перейти на ту сторону по каменному мостику – и она их тотчас увидит. Но нарушить обещание Лета не могла и потому, в последний раз окинув взглядом окрестности, побрела домой.

– Ну что, милая, нашла что-нибудь? – спросила мама, когда Лета вернулась.

Та покачала головой.

– Это к лучшему, – сказала тогда мама. – Стало быть, с деревьями всё благополучно. Тебе и самой известно, как отличаются они от всех прочих и как диковинно себя ведут.

– Известно, – ответила Лета. – Вот только отчего они такие?

– Если бы я знала. – Мама пожала плечами. – Это давняя тайна. Никому до сих пор не удалось её разгадать и вряд ли удастся.

– А мне бы так хотелось отыскать ещё хотя бы один листочек, – сказала Лета.

– Тебе и без того уже посчастливилось, – заметила мама. – Редкому человеку удаётся подержать в руках лист чудо-дерева, пока тот ещё зелен. Но кто знает, быть может, в этом году тебе повезёт, и осенью ты получишь ещё листик-другой, если ветер успеет унести их с холма, пока они не засохли.

– А если нет? – спросила Лета. – Придётся ждать ещё целый год?

– Придётся, – подтвердила мама. – А может, ещё год, и ещё… Дочка, у тебя уже есть целых два листика. Разве мало? Пусть они невелики, нужно уметь быть благодарным за то, что имеешь. Рассуди сама: ведь ты могла не получить ни одного, если бы тётушка Селеста их не нашла.

– Да, верно, – сказала Лета и немного повеселела. – А ты расскажешь, как появились чудо-деревья?

– Разве я не рассказывала? – удивилась мама. – Сдаётся мне, ты уже слышала эту историю.

– Слышала, – согласилась Лета, – но это было так давно, что я успела позабыть. Ты расскажешь ещё раз, мамочка?

– Что ж, раз тебе хочется, – ответила та. – Вот только сейчас не время – у меня много работы в саду, а ещё нужно сходить на рынок и закончить шляпку для жены гончара. Потому подожди до вечера. А пока ты мне очень поможешь, если возьмёшься навести порядок в этих коробках – там всё вконец перепуталось.

Лета с готовностью принялась перебирать разноцветные ленты, брошки и пуговицы, и занятие это так её увлекло, что она не заметила, как подошло время обеда. А вечером, когда на город опустились сумерки, и Лета готовилась ко сну, мама поведала ей легенду о чудо-деревьях.

– Никто не знает наверняка, когда и как они появились, – начала она. – Одни говорят, будто деревья эти жили всегда, с самого начала мира. Иные утверждают, что было время, когда на свете не было ни единого такого растения, и чудо-деревья родились, когда мир был уже стар. Однако даже между теми, кто держится этого мнения, нет согласия в том, откуда взялись чудо-деревья.

Самая расхожая легенда гласит, что в стародавние времена жил где-то на севере великан. И вот однажды отправился он в путь, желая повидать иные края. Долго бродил он по свету и наконец, утомившись, опустился на землю, чтобы отдохнуть и набраться сил. Многие века спал великан крепким сном на земле и был неподвижен, словно камень, а потому со временем люди стали принимать его за гору. Настала пора, когда великан и вправду начал каменеть, и на широкой спине его выросли травы и деревья.

Но однажды что-то нарушило его сон. Спящий гигант глубоко вздохнул, отчего земля вокруг сотряслась и покрылась трещинами и разломами. Великан сел, протёр глаза огромными руками и потянулся, чтобы размять кости и мускулы, которые за долгие столетия онемели и теперь двигались с трудом. Дыхание его было подобно раскатам грома, а глаза полыхали огнём и метали молнии. Несмотря на грозный облик, великан не был злым и никому не хотел причинять вреда, однако люди, жившие неподалеку, пришли в ужас от того, что увидели, и в страхе бежали прочь без оглядки.

Но один маленький мальчик всё-таки оглянулся и увидел, как великан поднялся с земли и выпрямился во весь свой исполинский рост. Голова его оказалась далеко за облаками. Великан снова потянулся, и случилось так, что задел он руками небо, где спали звёзды. И тогда, потревоженные великаном, многие звёзды проснулись и вспыхнули ярким светом. А поскольку он по случайности сбил их с небосвода, звёзды, сияя, упали на землю.

Великан снова двинулся в путь, и больше его не видели. Может статься, что забрёл он куда-то далеко, в безлюдные края, где снова сморил его сон, и там выросла новая гора. Однако о том никому не ведомо. А звёзды, что упали с неба, попав в землю, превратились в золотистые семена. Семена проросли, и спустя несколько лет из них родились прекрасные чудо-деревья.

– И поэтому деревья светятся? – спросила Лета. – Оттого, что раньше были звёздами?

– Пожалуй, что так, – ответила мама.

Лета призадумалась:

– Но если с неба упало много звёзд, отчего же деревьев так мало? Куда подевались остальные?

– Никто не знает, милая, – ответила мама. – Но говорят, будто звёздам, упавшим на землю, их новый дом совсем не понравился. И так тосковали они по небу, что, став деревьями, неустанно тянули свои ветви к солнцу. Шло время, и вот настал день, когда одно дерево вдруг снова обернулось звездой, и та взмыла ввысь. Так, одно за другим, в течение долгих лет деревья возвращали себе прежний облик и улетали в свой небесный дом.

– Значит, и наши вернутся на небо? – с грустью спросила Лета.

– Скорее всего, – ответила мама. – Если легенда правдива, наши деревья тоже однажды обратятся звёздами. Но ты не грусти. Я уверена: они покинут нас ещё очень нескоро, а может, и вовсе останутся навсегда, кто знает… С тех пор как стоит наш город, роща на холме не стала меньше ни на одно дерево.

От этих слов Лета повеселела, а позже, уже засыпая, подумала, что было бы любопытно посмотреть, как звёзды возвращаются на небо, хоть это и означало бы больше не видеть чудесных деревьев. С этой мыслью девочка погрузилась в сон, и пригрезилось ей тёмное ночное небо и яркие звёзды, которые с радостью приветствовали своих потерянных сестёр.

На следующий день, после обеда, она опять собралась на луг, только теперь решила дойти до самого холма, где росли чудо-деревья. В голове её вдруг поселилась новая мысль: что, если пришло время и одно из деревьев готово вновь стать звездой? И что, если это случится именно сегодня, а она не увидит?

Услышав это, мама улыбнулась, но ничего не сказала. Пообещав быть осторожной и не уходить далеко, Лета, воодушевлённая, взяла любимый альбом и зашагала к холму.

Дважды обошла она холм, вглядываясь в рощу – не происходит ли там что-нибудь необычное. Но всё было по-прежнему. Лёгкий ветерок обдувал деревья, а те, как и раньше, поблёскивали золотыми жилками на коре и двигаться с места, как видно, не собирались.

Подождав ещё немного, Лета решила, что занятие это не из самых увлекательных. Ей наскучило без толку ходить вокруг рощи, а потому она рассудила, что лучше уж вернуться к любимому делу. Уткнувшись взглядом в землю, она принялась высматривать в траве цветы, которые могли бы стать достойным продолжением её коллекции, и до того увлеклась, что не заметила, как добралась до края луга и оказалась у кромки леса, что раскинулся до самых гор вдали.

Высокие деревья обступили её со всех сторон, но девочка, поглощённая любимым занятием, не замечала их. Всё дальше и дальше шла она и остановилась, лишь когда путь ей преградил ствол упавшего дерева.

Тут только Лета огляделась и поняла, что солнечный луг остался далеко позади, а сама она забрела в незнакомый лес. Как же далеко она зашла? Ответа на этот вопрос Лета не знала. Куда ни глянь, вокруг одни деревья да кусты. Место это не было похоже на жуткую глухую чащу, где темно даже днём, но Лета всё равно испугалась, ведь никогда прежде не доводилось ей бывать в лесу, и что полагается делать тому, кто там окажется, она не знала. Она не была уверена, в какой стороне находится луг, а значит – и куда идти, чтобы попасть домой.

Она снова огляделась и тут увидела едва заметную узкую тропинку, которая тянулась между деревьями, будто пытаясь спрятаться за ними. «Может быть, я пришла сюда по этой тропинке? – подумала Лета. – Тогда нужно просто пойти обратно». Однако её одолевали сомнения. Что, если это совсем не так, и тропинка лишь глубже заведёт её в лесную чащу? Лета принялась раздумывать, как лучше поступить: довериться тропинке, а может, и вовсе остаться на месте и надеяться, что её найдут? Как же, наверное, будет волноваться мама, когда Лета не вернётся вовремя!

От этой мысли ей стало совсем горько. По её розовым щёчкам скатились две слезинки, и тут Лета увидела нечто, чего прежде не было: вдалеке, среди деревьев, вспыхнул и замерцал зелёный огонёк. Он плыл по лесу, то скрываясь за кустарником, то снова выныривая.

Как заворожённая наблюдала девочка за таинственной изумрудной искоркой, не в силах пошевелиться. А между тем огонёк становился всё больше и ярче, и Лета поняла, что он движется прямиком к ней. Всё ближе и ближе подбирался огонёк, и только Лета подумала, что вот-вот разглядит, что это такое, как огонёк вдруг погас.

И тут Лета вздрогнула от неожиданности, потому что прямо перед ней возникло престранное существо. Было оно того же роста, что и она сама, и больше всего напоминало низенького старичка.

Впрочем, Лета не успела толком рассмотреть его. Она увидела лишь пышную бороду и единственный зелёный глаз, который внезапно вспыхнул ярким недобрым огнём и не мигая уставился на неё. А в следующий миг существо странно фыркнуло, и у неё в голове раздался низкий голос.

«Убирайся! – прогудел голос. – Немедленно!»

Лета до того испугалась, что не смогла даже вскрикнуть – вместо крика у неё вырвался лишь тоненький мышиный писк. Она попятилась, споткнулась о какой-то торчащий из земли корень и упала, выронив альбом. Сердце её колотилось в груди, словно маленький перепуганный зверёк, руки и ноги дрожали, а в голове не осталось ни единой мысли.

Кое-как Лета вскочила на ноги и бросилась бежать по тропинке, не думая уже, куда та может её завести. Она желала лишь одного – поскорей убраться подальше от жуткого неведомого существа. Она бежала и бежала без оглядки и казалось ей, будто прошла целая вечность, а лес всё не кончался. Неужели она вконец заблудилась и не увидит больше ни маму, ни тётушку Селесту, ни свой прекрасный город?

И вот, когда отчаяние почти овладело её душой, Лета поняла, что лес начал редеть. С трудом переводя дыхание, она остановилась. К её великой радости, лес наконец закончился, и вместо него Лета увидела знакомый луг, холм с рощицей чудо-деревьев и тонкую речку, а за ней и маленькие фигурки домов. Счастью её не было предела!

– Что это с тобой, милая? – спросила мама, встретив Лету на пороге и в беспокойстве осматривая её исцарапанные руки и перепачканное платье.

– Ничего особенного, – ответила та и нерешительно добавила: – просто споткнулась и упала.

Она рассудила, что лучше не раскрывать всей правды, ведь ей было запрещено уходить далеко, а тем более забредать в лес. Обманывать маму Лете было совсем не по душе, но уж очень она испугалась, что в наказание ей надолго запретят выходить из дома.

– Ох, горе ты мое… – покачав головой, сказала мама и отправила дочку умыться и сменить одежду.

Вскоре Лета, чистая и умиротворённая, сидела в гостиной. Домашний уют и тепло маминых рук, которые заботливо смазали царапины пахучей травяной мазью, совершенно успокоили её. Она почти позабыла и лес, и диковинное существо, как вдруг поняла, что лишилась драгоценного альбома, который так долго заполняла чудесными находками.

Утрата гербария, с которым девочка почти не расставалась, больно кольнула её в самое сердце, и она горько заплакала. И как ни пыталась мама ободрить её, пообещав подарить новый альбом и помочь в поиске нужных растений, Лета была безутешна: её бесценное сокровище лежало где-то там, в мрачном лесу, в полном одиночестве. Ей живо представилось, как прекрасные листья, стебли и цветы размокают от сырости и превращаются в кашицу. Никогда больше не сможет она любоваться ими! А сколько труда потрачено впустую! Так много времени провела Лета в поисках растений, с такой осторожностью вклеивала свои находки в альбом, и вот теперь всё оказалось напрасно. Любимый гербарий пропал и уже не вернётся к ней, ведь снова пойти в лес, чтобы отыскать своё сокровище, Лета не отважится. Да и место, где она встретилась со странным существом и где выронила альбом, девочка, конечно, не запомнила.

Два дня она провела, печалясь о своей потере, и ничто не радовало её, даже чудесные пирожные, которыми её угостила тётушка Селеста. Маленькие круглые сладости, что тётушка выдумала накануне, были удивительно похожи на птичьи гнёздышки: на искусно переплетённых сахарных веточках лежало по три крошечных яичка, под яркой пятнистой скорлупкой которых таилась мягкая, пахнущая ванилью начинка. Пирожные были необычайно вкусны, и прежде Лета пришла бы в восторг от такого лакомства, но теперь она лишь вежливо улыбалась. Мыслями же она возвращалась к любимому альбому, который одиноко лежал где-то далеко, в густой тени леса.

И вот на исходе дня, когда Лета готовилась ко сну, она мельком взглянула в окно, из которого днём был виден луг, а за ним – тонкая полоска леса. Теперь всё это скрыла темнота, но на одно мгновение Лете почудилось, будто вдалеке снова мелькнул тот самый изумрудный огонёк, что она видела, когда забрела в лес.

Она потёрла глаза и прильнула к окну, однако огонёк уже исчез. Был ли он на самом деле или привиделся ей оттого, что Лету клонило в сон, однако, увидев зелёную искорку, девочка вдруг решила: во что бы то ни стало, как бы боязно ей ни было, назавтра она непременно снова отправится в лес и отыщет свой альбом.

Решение это придало ей уверенности, и Лета подивилась тому, что уже не чувствует прежней грусти. Она уютно устроилась под лёгким покрывалом, повернулась на бок и тотчас уснула с улыбкой на губах.

Ночь пронеслась как одно мгновение, и, когда утром Лета пробудилась от солнечных лучей, что с любопытством заглядывали в окошко, ей показалось, что уснула она совсем недавно. За завтраком она была весела почти так же, как всегда, чем очень порадовала маму, которая предложила свою помощь в поисках гербария. Как же Лете хотелось, чтобы мама пошла с ней! Но ведь тогда пришлось бы рассказать, что альбом потерялся вовсе не на лугу. И она с сожалением в душе отказалась. Она уверила маму, что справится сама, вышла из дома и решительно зашагала в сторону леса.

Однако, оказавшись у самой его кромки, Лета вдруг засомневалась, верно ли поступает. К ней опять вернулся страх, что она может не найти обратной дороги. Вдобавок лес так велик – едва ли ей будет по силам отыскать нужное место. Раздумывая так, Лета прохаживалась вдоль деревьев, стараясь набраться духу, чтобы вступить в лес. И вот когда она уже было сочла за лучшее не испытывать судьбу и вернуться домой, Лета вспомнила об узкой тропинке, что вывела её на луг.

Что ж, решила она, если сейчас удастся отыскать эту тропинку, она всё же наберётся храбрости и пойдёт в лес; если же нет – значит, лучше забыть о потерянном альбоме. В конце концов, брести наугад было бы очень глупо.

И Лета принялась высматривать свою тропинку среди травы и кустов. Долго искать ей не пришлось. Тонкая путеводная ниточка и не думала прятаться, и Лета, глубоко вздохнув, ступила на неё. Медленно и осторожно шагала она, непрестанно осматриваясь и прислушиваясь к лесным звукам.

Однако всё вокруг было спокойно, и спустя некоторое время Лета набралась смелости и пошла быстрее. К своему удивлению, довольно скоро она увидела перед собой то самое упавшее дерево. Девочка остановилась и огляделась. Она побродила вокруг, стараясь не потерять из виду тропинку и одновременно высматривая в траве альбом. Но как она ни старалась, нигде ничего похожего на свой гербарий не находила. Опечаленная, Лета присела на ствол упавшего дерева и готова была уже расплакаться от огорчения, как вдруг в ветвях над её головой раздался тихий шорох. А в следующий миг прямо к её ногам упал – Лета не поверила своим глазам! – её любимый альбом, то самое сокровище, с которым она уже было попрощалась навсегда.

Вскрикнув от радости, она вскочила на ноги, схватила альбом и крепко прижала к себе. Потом она посмотрела наверх, удивлённая, как её драгоценность могла оказаться на дереве, но в ветвях никого не было.

Глава 3

Яркое летнее солнце, что многие дни напролёт без счёта дарило земле ласковые лучи, как видно, сочло, что довольно баловало городок погожими деньками и что неплохо бы отдохнуть от нелёгких трудов. Пушистые белые облачка сменились тяжёлыми серыми тучами, и те принялись поливать землю дождём, который без устали омывал улицы, барабанил по черепичным крышам и стучал в окна.

Лете ничего не оставалось, как сидеть дома – в такую непогоду совсем не хочется даже на минутку выходить за дверь, а уж о долгих прогулках и говорить не приходится. Однако это ничуть её не огорчало, ведь и дома найдётся немало интересных занятий, сто́ит лишь захотеть. К тому же к девочке вернулось её главное сокровище, отчего она была совершенно счастлива. Даже то, что обложка альбома запачкалась в лесу, а один уголок загнулся и растрепался, нисколько не убавило её радости. Лета обернула гербарий красивой бумагой, и он стал почти как новый. Главное, что растения внутри не пострадали, и теперь Лета, как и прежде, могла рассматривать их в своё удовольствие. Этим она и была занята в один из дождливых вечеров, сидя рядом с мамой, которая плела из соломки очередную шляпку. В какой-то миг Лете вдруг пришла в голову мысль, которая поначалу была едва заметной, но затем принялась расти и наконец так выросла, что полностью завладела вниманием девочки.

За эти дни та отчего-то и думать забыла о том, что побывала в лесу и видела там неведомое существо. Теперь же она вспомнила, и ею овладело любопытство: кто же этот незнакомец? Отчего он такой странный? Что делает в лесу? И знает ли о нём ещё кто-нибудь?

Вопросы сыпались на Лету, как снег зимой, и ей отчаянно хотелось получить на них ответы. Вдобавок ей подумалось, что стоило бы поблагодарить необыкновенного лесного жителя. Пусть в первую встречу он немало напугал её и велел уходить, но ведь благодаря ему она вновь обрела своё сокровище – в том, что это именно так, Лета не сомневалась ни единой минуты. Если бы загадочный незнакомец желал ей зла, то уж точно не стал бы утруждать себя тем, чтобы возвращать ей альбом.

Так рассуждала Лета и всё больше уверялась в том, что нужно непременно снова отправиться в лес. В большом нетерпении она ждала, когда закончится дождь. И вот наконец, когда солнце, разогнав тучи, вновь воцарилось на небосводе, и земля достаточно просохла, Лета решила, что время пришло.

Она завернула в бумагу большой кусок пирога, что мама испекла к ужину, перевязала его бечёвкой и отправилась в лес. Знакомую уже тропинку Лета отыскала безо всякого труда, а вскоре добралась и до того самого дерева.

Оказавшись на месте, она призадумалась: что же теперь делать? Как позвать лесного жителя? Она ведь не знала его имени. А может, и имени-то у него нет? Но и просто так оставить угощение и уйти тоже не годилось. Что ж, рассудила она, для начала можно поздороваться – это никогда не помешает, – а там что-нибудь придумается.

– Добрый день, – собравшись с духом, негромко произнесла она куда-то вверх.

Вышло не очень хорошо, и Лета подумала, что услышать её приветствие могла разве что какая-нибудь белка на ближайшем дереве. Нет, так совсем не годится, решила Лета, и следующие её слова прозвучали громче:

– Простите, я не знаю вашего имени! Я… я пришла сказать спасибо за то, что вы сберегли мой альбом и…

Тут Лета запнулась, потому что услышала шорох в кустах, а затем голос:

– К кому ты обращаешься, неразумное дитя? Наверху никого нет. Или ты вознамерилась побеседовать с птицами?

Лета обернулась и увидела то самое существо, которое искала! Теперь она смогла лучше его рассмотреть. Больше всего незнакомец и вправду походил на низенького старичка. Впрочем, в возрасте она могла и ошибиться: густая зеленовато-бурая борода скрывала бо́льшую часть его лица, а потому понять, насколько незнакомец и вправду стар, было не так-то просто. Голову его украшала копна волос того же цвета, а один глаз скрывала повязка из грубого сукна. Незнакомец был облачён в простую невзрачную одежду – в такой, подумалось Лете, в самый раз прятаться в лесу, до того хорошо она сливалось с деревьями и кустами.

Пока девочка изумлённо разглядывала необычное создание, не в силах решить, человек это или нет, незнакомец нахмурился и произнёс:

– Не очень-то вежливо столь беззастенчиво таращиться на людей, дитя.

Тут Лета опомнилась и смущённо опустила глаза.

– Так вы… вы всё-таки человек? – запинаясь, спросила она.

– И задавать подобные вопросы тоже невежливо, – заметил незнакомец.

– Простите, – пролепетала Лета. – Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто вы не очень похожи на…

– Мало ли кто на кого не похож, – перебил её незнакомец. – Это не повод делать поспешные выводы.

С этими словами он отступил в сторону и с достоинством уселся на большой, покрытый мхом камень.

«Прямо как король», – подумала Лета. Она никогда не видела коронованных особ, однако была всецело уверена, что именно так они должны садиться на свои великолепные троны.

– А ещё хуже, – тем временем продолжал незнакомец, – являться в чужой дом без приглашения. Что скажешь ты в своё оправдание, дитя?

– Я всего-то хотела поблагодарить вас, – всё больше смущаясь, ответила Лета, – за то, что вернули мой гербарий. Ведь это были вы?

– Ну разумеется, я, – сказал незнакомец. – Не думаешь же ты, будто зверям и птицам есть дело до твоих безделиц?

– Это вовсе не безделица, – возразила Лета.

Лесной житель хмыкнул.

– Что ж, как скажешь. В конце концов, не так уж это и важно, – заявил он, и тут взгляд его обратился к свёртку, что Лета держала в руках. – А это что такое?

Об угощении, что она принесла, девочка совсем позабыла.

– Ой, это ведь для вас! – спохватилась она и протянула свёрток незнакомцу. – Это всего-навсего пирог, зато очень вкусный.

Незнакомец подался вперёд, с подозрением осмотрел свёрток, принюхался, но брать его в руки не спешил.

– И ты прими мою благодарность, дитя, – промолвил он, поднимаясь на ноги. – Воспитание твоё оставляет желать лучшего, однако ты небезнадёжна. Мне же, в свой черёд, не пристало оставлять гостя на пороге, будь он даже незваный. К тому же, если поразмыслить, вреда от тебя не будет. Следуй за мной.

И незнакомец двинулся в глубь леса. Шёл он легко и непринуждённо, будто по широкой ровной дороге, а не по узкой лесной тропинке.

«Как чудно́», – подумала Лета. Ей самой приходилось внимательно глядеть под ноги, потому что она уже дважды успела споткнулась.

Всего несколько минут прошло с тех пор, как они отправились в путь, однако Лете показалось, будто идут они уже долго, и потому она решила полюбопытствовать, сколько ещё времени потребуется им на дорогу.

– Господин… карлик, – обратилась она к своему спутнику, – долго ли нам ещё?..

Договорить она не успела, потому что незнакомец вдруг остановился, медленно обернулся и воззрился на неё единственным глазом.

– Как ты назвала меня? – низким басом прогудел он. Слова эти прозвучали так, что Лете почудилось, будто низенький лесной житель вмиг превратился в разгневанного великана, а сама она сделалась совсем крошечной, не больше букашки в траве.

Горящий зелёным огнём глаз гневно жёг её взглядом, отчего Лета вся сжалась, а из головы вылетели все мысли, осталось одно желание провалиться сквозь землю.

– Я… – наконец тихонько пролепетала она. – Простите, я не хотела вас обидеть.

– Это я уже слышал, – заметил незнакомец недовольным тоном. – Следи за тем, что говоришь, и не придётся столь часто просить прощения.

– Я просто не знала, как к вам обратиться, – попыталась оправдаться Лета. – Мне ведь неизвестно, как вас зовут.

– И ничего лучше не придумала, как назвать меня карликом, – пробурчал незнакомец. – Как только подобное на ум пришло?

Он покачал головой и продолжил свой путь. Лета поспешила следом.

– Но ведь вы такой… – Она замялась, подбирая слово, чтобы снова не задеть своего спутника. – Такой… невысокий.

– Уж никак не ниже тебя, дитя, – отозвался тот. – Думается мне, к собственной особе ты так не обратилась бы.

Лете представлялось, что лесной житель всё же немного ниже её самой, однако она сочла за лучшее не затевать спор. Вместо этого она сказала:

– Может быть, вы назовёте своё имя? Тогда мне не придётся гадать, как к вам обращаться.

– В именах мало проку, – было ей ответом. – Впрочем, коль скоро тебе любопытно, изволь. Имя мне – Ги́лас.

– Гилас… – повторила Лета не без удивления. – Разве бывает такое имя? Никогда не слышала.

– Неразумное дитя, – сказал её новый знакомый, – если ты чего-то не знаешь, это вовсе не означает, что такого не существует в природе. Это говорит лишь о твоём невежестве, только и всего.

Тут он остановился, обернулся к Лете и добавил:

– А между тем мы уже пришли. Прошу.

Он вытянул руку в сторону, очевидно, указывая на что-то, однако Лета не увидела там ничего, кроме деревьев и кустов. В недоумении взглянула она на Гиласа, и тот, словно прочитав её мысли, сказал:

– Хорошенько приглядись, дитя, и тебе всё откроется.

Девочка снова перевела взгляд туда, куда указывал Гилас, присмотрелась и тут только различила очертания маленькой хижины, которая так искусно была скрыта среди ветвей, что, будь Лета одна, ни за что на свете не заметить бы ей этого удивительного жилища. Она поделилась этой мыслью со своим новым знакомым, и тот, хмыкнув, заметил:

– Неудивительно. Вы, люди, вообще ничего дальше своего носа не видите.

Жилище его скорее напоминало диковинный куст, в котором кому-то вздумалось проделать два неприметных круглых окошка и низенькую дверку. Хижина казалась такой маленькой, что Лета засомневалась, сможет ли зайти внутрь. Однако, к своему удивлению, она безо всякого труда перешла порог (хоть и пришлось наклониться, чтобы не стукнуться головой) и увидела, что внутри лесной домик куда просторней, чем должен бы быть. Лета подивилась этому про себя, но ничего не сказала, чтобы опять не услышать о том, насколько она невежественна.

– Прошу садиться, – между тем сказал Гилас, указав на один из пары стульев, которые, как видно, были сплетены из веток и потому мало походили на те, что Лета привыкла видеть в родном городе.

Однако, несмотря на все свои странность и неприглядность, стул оказался довольно удобным. Устроившись, Лета принялась вертеть головой по сторонам, с любопытством разглядывая убранство хижины. Она не увидела почти ничего из того, к чему привыкла, и что было в любом другом доме, где ей доводилось бывать: не было тут ни красивых занавесок на окнах, ни вышитых подушек, ни затейливых украшений – словом, ничего такого, что обычно придаёт уют людскому жилищу. В лесной хижине всё было устроено просто и без затей. Кроме двух стульев, небольшого стола да нескольких узких полок, на которых выстроились ряды неказистых глиняных горшочков, никакой мебели Лета не увидела. Зато всюду царили чистота и порядок, если не считать большого закопчённого котла, что висел над очагом в углу и явно давно не видел ни мыла, ни щётки. Однако это исключение ничуть не мешало лесному дому выглядеть милым и уютным.

Лета, верно, чересчур увлеклась, разглядывая жилище Гиласа, потому что тот с некоторым раздражением оторвал её от этого занятия.

– Не так уж велик мой дом, чтобы тратить полдня на его осмотр, – сказал он.

– У вас очень мило, – с улыбкой поспешила сообщить Лета.

– Благодарю, – церемонно кивнув, промолвил Гилас.

– А у нас дом из камня, – продолжала девочка. – Он на самой окраине, зато из окна виден луг, и чудо-роща, и Лазурная Змейка, и…

– Что-что? – вдруг перебил её Гилас. – Не послышалось ли мне? Что лазурное?

– Лазурная Змейка, – повторила Лета. Что такого она сказала? Отчего её новый знакомый изменился в лице? – Так мы называем речку, что течёт за городом. Она узкая и вьётся по лугу прямо как…

– Довольно, я понял, – снова вмешался Гилас. В голосе его слышалось недовольство. – Не самое удачное название, я бы сказал.

– Почему? – недоумённо спросила Лета. – Чем плохи змеи?

– Коварные, злокозненные существа, – пробурчал Гилас. – Ни капли добра от таких не дождёшься… Впрочем, не будем об этом. – С этими словами он уселся напротив и добавил: – Вот теперь, полагаю, настало время даров. Как ты назвала то, что принесла с собой?

– Ох, я ведь чуть не забыла про пирог, – немного смутившись, сказала Лета и, поспешно развязав бечёвку, положила свёрток на стол. – Не найдётся ли у вас тарелка?

– Найдётся. – Гилас кивнул, и в следующее мгновение перед Летой появился небольшой гладкий деревянный круг. На привычные ей тарелки он был не очень-то похож, но всё же вполне годился, чтобы положить на него кусок пирога.

Увидев угощение, Гилас совершенно переменился в лице. Он перестал недовольно хмуриться, исчезли подозрительность и надменность. Вместо них появилось спокойное любопытство, а в голосе его, когда он произнёс слова благодарности, Лета услышала мягкость.

С величайшей осторожностью, будто угощение было чем-то очень хрупким, Гилас отломил маленький кусочек пирога, положил его в рот, пожевал и глубоко вздохнул. Никогда ещё Лета не видела, чтобы кто-то ел с таким наслаждением. Она знала, что пирог исключительно вкусен, и сама очень любила мамину выпечку, но ведь это был всего лишь пирог – самое обычное дело. А Гилас ел так, будто это лучшая вещь на свете. Лета подивилась этому, и в душе её шевельнулась жалость: неужели Гилас ни разу в жизни не пробовал пирога? Судя по всему, так оно и было, и девочка решила, что это очень несправедливо.

«Нужно непременно принести ещё чего-нибудь вкусного», – подумала она и от этой мысли улыбнулась.

Гилас тем временем, съев ещё один кусочек, обратился к Лете.

– Что же ты сама не ешь, дитя? – спросил он. – Не годится мне одному вкушать такие яства.

– Нет-нет, это всё вам, – сказала Лета, улыбнувшись так тепло, как только могла. – Я этот пирог уже ела. К тому же я совсем не голодна.

– Не очень-то разумно отказываться от подобного лакомства, – заметил Гилас. – Однако дело твоё… Но кто же сотворил столь изумительное кушанье? Полагаю, твоя матушка?

Лета кивнула.

– Так я и думал, – сказал Гилас. – Цени это, дитя. Это великое счастье!

– Я знаю, – согласилась Лета. – Тётушка Селеста всегда говорит, что у мамы золотые руки.

– Как ты сказала? – не понял Гилас и, когда Лета повторила, задумался, а затем спросил: – Что за польза от рук из золота? Как же движутся её пальцы?

– О нет, это только так говорят, – объяснила Лета. – Кажется, это называется «образное выражение». На самом деле руки у мамы самые обычные.

– Весьма странно, весьма… – произнёс Гилас. – Впрочем, удивляться не приходится.

Пока он доедал пирог, Лета снова осмотрелась и спросила:

– И вы живёте тут совсем один?

Гилас кивнул.

– Как интересно, – сказала Лета. – Мне ещё никогда не доводилось видеть отшельцев.

– Кого? – удивился Гилас.

– Отшельцев, – повторила Лета. – Я читала о них в книжках. Это такие особые люди. Они забираются в какие-нибудь глухие необитаемые края, когда соседи начинают чересчур им докучать.

– Ты, верно, говоришь об отшельниках, – с усмешкой сказал Гилас. – Что ж, вероятно, меня можно так назвать, хотя докучливых соседей у меня никогда не было.

– А почему вы живёте в лесу? – спросила тогда Лета.

– А почему ты живёшь там, где живёшь? – ответил Гилас вопросом на вопрос.

– Ну… – Лета замялась. – Там мой дом.

– Именно так. – Гилас кивнул.

– Разве дом может быть в лесу? – удивилась Лета.

– Дом может быть где угодно, – сказал Гилас. – Он там, где живёт твоё сердце.

– Где живёт сердце… – задумчиво повторила Лета. – Да, неверное, так… Но ведь в городе красивее и удобнее, чем в лесу.

– Это как посмотреть, – возразил Гилас. – В городах чересчур много камня. Он угнетает, лишает сил, и потому мне там не место. Лишь в лесу могу я быть самим собой в полной мере.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.