Дана Перловская
Дочь полка 2

Часть 1

Глава 1

Долгожданная весна

Весна. Начало апреля 1943 года. Обычно, в это время всё начинает рождаться и цвести. Жизнь весной течёт вовсю: на деревьях набухают мягкие почки, птицы возвращаются в свои оставленные осенью гнёзда, солнце начинает постепенно отдавать своё тепло. И вроде, всё, и правда, шло по всем традициям природы. Но последний пункт явно она забыла вписать в свои планы. Солнце-то было, но тепла оно не давало. Вместо этого дул, уже привычный, ледяной ветер, иногда могли пойти дожди. Всё-таки апрель – непредсказуемое время года. О сухой и нормально проходимой дороге даже речи не шло. Вязкая грязь хлюпала под ногами, везде царила сырость. Но ничего, ещё немножечко подождать осталось, и придёт тепло. Уже можно тогда не носить тёплую одежду, а обойтись гимнастёркой. Ветер не будет таким холодным, а дождь, даже, если он и пойдёт, то будет тёплым и летним. Только тогда все начнут уже страдать от жары, но ничего с этим не поделаешь. Идеальной погоды не бывает. Всегда найдутся те, кому она не понравится. На большом поле успела частично вырасти только молодая зелёная травка. На местах, где растительности не было, располагались густые лысые кусты. А посередине этой большой местности росла уже много лет тоненькая и кривая берёзка, опустившая свои обнажённые ветви к земле. Для иностранцев она, наверное, покажется страшненькой, но для родной души это дерево будет самым красивым и лучшим. Неподалёку от поля находился холм с песчаным склоном, на котором росли местами покосившиеся ели. На этом самом холме виднелась часть леса, которая, в отличие от берёзки и кустов, всегда оставалась зелёной и густой, так как большинство растений составляли хвойные деревья. Тут из зарослей с диким карканьем в небо взмыли чёрные птицы. Бедные пернатые составили целую тучу. Что же их так напугало? Впрочем, напугало не только их. Из зарослей выскочила низкая фигурка. Она, спотыкаясь, неслась прямо к обрыву. Впрочем, ей размышлять об этом было некогда. Сзади слышался громкий, оглушительный гул самолёта. Обернуться было страшно. Казалось, что, если сделать это – потратится и так ценное время. Усталость и одышка совершенно не чувствовалась, тело неслось само собой. Ноги поднимались так высоко над землёй, что чуть ли не доставали груди. Под сердцем постоянно ёкало, перед глазами размыто мелькали деревья. Тут, наконец, земля под ногами пропала, и фигурка полетела кубарем вниз. Небо и земля менялись местами с невероятной скоростью, тело билось о корни деревьев и камни. Тут, наконец, кувырки прекратились и двенадцатилетняя Катя проскользила дальнейший путь на животе. Песок был везде: в волосах, во рту, под одеждой, под ногтями, но на это сейчас было плевать. Даже боли не чувствовалось в этот момент. Самолёт, преследующий её, был немецким и, если он настигнет – девочка будет хладным трупом, а может быть, от неё вообще ничего не останется. Катя встала и снова упала. Она вскочила на ноги, и снова чуть не полетев лицом вперёд, выпрямилась и понеслась по полю. Чем девочка думала в этот момент? Трудно объяснить. Выходить на открытую территорию – только упрощать задачу врагу, стрелять будет удобнее. Но телом сейчас управлял далеко не мозг, а страх- обычный людской страх и паника, которые только и умели, что вести человека вперёд, даже, если там тупик. Поле было огромным. До ближайших зарослей ещё бежать и бежать. А они тем временем, казалось, даже не приближались. Гул самолёта стал громче, враг опускается ниже.

– Ой, мама! – выдохнула Катя и ускорилась, хотя казалось, что быстрее уже было некуда. – Ай, Господи! – она осмелилась на секунду обернуться наверх и увидела на миг свастику на крыле машины. Девочка чуть снова не свалилась, но сумела удержать равновесие.

Тут земля под ногами содрогнулась и Катя упала вперёд лицом. Сбросили первый снаряд. Девочка лежала в грязи не в силах встать. В ушах слышался только писк и отдалённый гул. Ног ниже колена почему-то не чувствовалось. Их обхватило тепло. Земля содрогнулась, снова упал снаряд.

– ГОСПОДИ, НЕ НАДО! – прокричала Катя.

Опять снаряд, а затем темнота. Кровь с виска заливала так и оставшиеся открытыми глаза девочки. Тонкие пальцы ослабли и выпустили часть грязевого комочка. Она мертва. Цель повержена.

* * *

Катя проснулась. Было раннее утро. Горнеева заканчивала причёсываться возле помутневшего зеркала. Все остальные медсёстры, наверное, уже были в медпункте. Девочка села на кровати и перекрестилась, как её учила покойная мать в таких случаях.

– Доброе утро, – не отвлекаясь от плетения косы, проговорила Василиса.

– Доброе, – кивнула та и вытерла холодный пот со лба.

– Всё хорошо? Ты всю ночь ворочалась и что-то выкрикивала.

– Просто сон, – отмахнулась девочка и осмотрелась. – Все уже ушли?

– Да, – встала со стула девушка и повернулась к девочке. – Собирайся тоже.

С этими словами медсестра вышла из палатки. В помещении, если можно его так назвать, осталась одна Катя. Она глубоко выдохнула и упала назад на подушку, подложив под голову руки. «Это всего – лишь сон», – успокоила себя она. – «Господи, спасибо за то, что это был всего – лишь сон». Она снова села и взяла форму, которая была аккуратно сложена на другом конце кровати. Выдали ей её ещё зимой, и с тех пор Катя очень дорожила этой одеждой. Это был ещё один знак того, что она тоже часть батальона, часть этой силы, которую она чувствовала во время песен Василенко. Конечно, форма была ей велика, несмотря на то, что её и так старались подогнать под девочку. Но, как сказали: «На вырост». На вырост, так на вырост. Главное, чтобы было удобно. Сложнее было найти сапоги… Вот с этим вышла настоящая морока. Катя, как уже известно, и так была слишком низкая и худая даже для своих лет, а тут такое. Дали тридцать восьмой размер, меньше не нашлось. Но и с такой проблемой девочка справилась, ей было далеко не впервой носить обувь на размер или несколько больше. Катя, чтобы не выскочить из сапог, подкладывала в них кусочки газет. Тогда нога держалась уверенно. Девочка поспешно натянула на себя форму, надела сапоги и принялась за волосы. Выходить растрёпанной было настоящим свинством с её стороны. Седины чутка прибавилось за эти месяцы. За это время пришлось переезжать дважды. На прошлом месте особо не задержались. Теперь белые пряди даже убрать некуда было, слишком их много. Но Катя с этим уже давно смирилась. Седина в такое время – обычное явление. Умывшись в тазу, она вышла на улицу, где уже во всю текла солдатская жизнь. Новый день – новое начало. За это время в лагере мало что для неё поменялось, но новшества были. Одним из таких изменений было появление новых бойцов в батальоне. Девочка, как и остальные солдаты быстро подружились с ними и нашли общий язык. Катя прижилась в батальоне ещё больше. Бойцы были очень рады, когда узнали новость о том, что она остаётся с ними навсегда. Девочка, хоть и не воевала, но тоже работала. Она помогала по хозяйству, выполняла некоторые поручения командира. Например, когда нужно было куда-нибудь сбегать или передать поручения. Помогать в медпункте тоже приходилось, но уже не так часто. В общем и целом, ей нашлось своё место, и лишней Катя себя не чувствовала. Вот и сейчас, девочка оглядела обстановку в лагере и отправилась искать командира, чтобы узнать нет ли для неё работы. Искать его долго не пришлось. Он, как обычно в это время, обсуждал что-то с Олегом Дымовым, Антоном Шевченко и Сорокиным. При таких «беседах» Иван обязательно курил самокрутку или папиросу. Но это уже давно не новость. О его зависимости уже знали все и вся. Наверное, даже немцы. Катя подошла к компании и отдала честь, так как она уже считалась солдатом, хоть и не воюющим:

– Товарищ командир, разрешите обратиться.

Александр и остальные отвлеклись от беседы и повернулись к ней.

– Разрешаю, – улыбнулся Резанцев. – Что случилось, Кать?

– Я хотела бы узнать, нет ли для меня работы.

Александр уже хотел, что – либо ответить, но его перебил звук низко летящего самолёта, точь – в точь как во сне девочки. Все замерли на месте и устремили взгляд в небо. Внутри Кати всё сжалось, она уже представляла, как над верхушками елей покажется немецкая машина со свастикой на крыле. Она зажмурилась и прижала руки к голове. Но тут девочка услышала Олега, который старался перекричать приближающуюся технику:

– Кукурузник!

«Кукурузник?» – промелькнула утешающая мысль в голове Кати, и она открыла глаза. В самом деле, в небе парил наш родной самолёт. Наконец, прибыли припасы. Бойцы встречали машину радостными криками и махали ей руками: «Кидай сюда!» – кричали они, будто их могли услышать. – «Кидай, брат!»

– Работа сама нашла тебя, Кать, – сказал Александр, – сейчас вместе с остальными пойдёшь собирать то, что упадёт мимо.

Глава 2

«Судьба одной посылки»

Припасы, конечно, занесло. Впрочем, это уже было далеко не впервой. Хорошо, что хоть в этот раз не закинуло в окопы фрицам. А то бывало и такое, что наши советские припасы от родных людей, посланные с любовью, попадали к этим гадам. Но ничего, была и обратная сторона медали. Нашим тоже залетали немецкие посылки. Тогда была уже очередь бойцов Красной армии радоваться и смеяться над врагом, который, в свою очередь, сидел себе в окопах и тихо облизывался. Но сейчас нашим героям повезло и немцам не достанется ничего. Проблема была малость в другом. И снова сыграла свою роль природа. Мало того, что на дворе стояла весна – пора оттепелей и прочих прелестей, тут в лесу нередки были болота. Если туда занесёт – дело плохо, один ящик припасов можно было не спасти.

Катя отправилась на поиски припасов вместе с Васазде Лукианом и Разаном Базаровым. Последный был как раз одним из новичков, прибывших в батальон некоторое время назад. По национальности боец был татарином. На вид ему где-то двадцать восемь – тридцать лет. Человек он был весёлым, но не таким юмористом, как Сорокин и тем более Летаев. Катя успела уже с ним подружиться, как и остальные солдаты. Вот такая небольшая компания и направилась за припасами: грузин, русский и татарин. Звучит, как начало анекдота. Помимо них, на поиски направились ещё бойцы, но они ушли в другом направлении. Катя шла и внимательно глядела по сторонам, ища взглядом заветный деревянный ящик, но его нигде не было поблизости:

– А он точно упал здесь? – повернулась она к Базарову.

– Я видел, что его понесло в эту сторону, – прищурил и так узкие чёрные глаза татарин.

– Полагаемся на тебя, Разан, – пригнулся от веток Лукиан, – потому, что я ничего не успел увидеть.

Катя перелезла через поваленное дерево и увидела большую крепкую палку. Девочка подобрала её и постучала одним концом по земле.

– Зачем она тебе? – остановился Васазде.

– Не знаю. Её можно использовать как трость или что-то наподобие того, – обламывала маленькую веточку на находке та. – Может, наверное, пригодится.

Лукиан и Разан обменялись вопросительными взглядами, мол, где такая вещь понадобится, но потом махнули на это дело рукой и продолжили путь. Катя поспевала за ними, потюкивая по земле своей «тростью». Ей, почему-то, вспомнились её прогулки в лесу вместе с матерью и братьями. Анна Камышева брала из дома свою палку, которую нашла ещё очень давно и отправлялась с детьми за грибами или ягодами. Женщина шла всегда впереди, по давно уже проложенной тропинке, а девочка сзади, чтобы видеть всех своих троих братьев. Именно мамина трость, с которой женщина пасла скотину и ходила в лес, запомнилась хорошо и надолго. На неё отец даже надел старую ручку от велосипеда, чтобы было удобнее держать. Это и правда была полезная в хозяйстве вещь. Но разве грузину и татарину это понять? Хотя, кто знает, какие там у них на Родине обычаи. В одном они, конечно, были правы – на фронте такая палка ни к чему. Но почему-то Кате она резко понадобилась. Наверное, тут и правда большую роль сыграли воспоминания из прошлой жизни, которая и спустя несколько месяцев не хотела отпускать ребёнка. Вдруг из ближайших кустов, продирая крыльями ветки, вылетела стая толстеньких больших птиц. Это было так неожиданно, что Лукиан и Разан схватились за винтовки, а девочка отпрыгнула назад. Крылатые быстро скрылись из виду и исчезли за деревьями.

– Вот это да, – усмехнулся Базаров и опустил оружие. – Это кто такие были? Я не успел разглядеть.

– По-моему куропатки, – вышла вперёд Катя, – вкусные птички, так папа говорил.

– Да, с этим я согласен, вкусные, – тоже опустил винтовку Васазде.

– Надо было хоть одну подстрелить, – с досадой проговорил Базаров.

– Одной батальон не накормишь, – сказал тот. – Ладно, нужно продолжать искать.

Троица вновь двинулась дальше. Куропатки им больше не попадались, да и не хотелось на них наткнуться. Уж больно неожиданно они вылетали. Но ящика всё не наблюдалось. Вот компания уже приближалась к болотистой местности. Воздух стал влажным, бойцов постепенно окутывал лёгкий туман, земля под ногами становилась всё более вязкой, стало тяжело ходить.

– Что-то мы не туда идём, – оглядывался Лукиан. – Может вернёмся, пока не поздно?

– Наверное надо повернуть назад, – согласился с товарищем Разан.

– Мы что, ничего не принесём в лагерь? – остановилась Катя и обернулась на солдат.

– Почему не принесём? Поищем в другом месте, – успокоил её татарин. – Почему сразу не принесём?

Катя уже собиралась разворачиваться и идти вместе с товарищами, как туман в одном месте немного рассеялся, и она увидела тень, напоминающую по форме ящик:

– Я что-то вижу! – крикнула она и указала в сторону болота.

Бойцы обернулись и подошли к ребёнку. Грузин вытянул голову и прищурился:

– Неужели сюда занесло? – с досадой проговорил он, а затем, добавил что-то на своём языке.

В болоте, зацепившись за корягу, потихоньку увязал деревянный ящик.

– Он? – воодушевлённо спросила девочка, по очереди поворачиваясь то к одному солдату, то к другому. – Это же он?

– Да он, он, – вздохнул Базаров. – Только вот… Ему, кажется, уже всё.

– Но там хоть что-то можно ещё спасти! – не отступала Катя. – Не полностью же утонул!

Девочке очень не хотелось возвращаться в лагерь с ничем. Не только потому, что весь путь будет проделан зря, но и потому, что это было её задание. Ну, как сказать задание…Скорее всего, просьба. Просто, Катя воспринимала её так. Поскольку девочка не воевала, у неё были только такие поручения, и к каждому она относилась с огромной ответственностью, даже если этим «заданием» было просто передать поручение от командира или сбегать помочь в окопы. Ей не хотелось чувствовать себя обузой, и она пыталась изо всех сил помочь батальону. Конечно, особую роль играло и содержимое посылки. Там могли быть вещи, посланные с тыла родными людьми с любовью. Девочка знала, какую ценность означало это для солдат Красной армии. Через тёплые вещи или различные вкусности чувствовалась поддержка и тепло из родного дома. Это не военная форма и не ежедневная похлёбка. Это что-то больше. В прошлый раз, например, Кате достались тёплые шерстяные носки. Правда, они были мужские и на два размера больше. Но они грели. И грели хорошо, особенно в холодное время года. Девочка до сих пор носила их, несмотря на то, что вещь уже изрядно потрепалась.

– В болото полезешь? – упёр руку в бок Васазде. – Не нужно.

– Не, ну надо попробовать, – вдруг неожиданно сказал Разан.

Теперь было двое против одного. На стороне Кати был перевес. Грузину ничего не оставалось, как смириться с этим решением и помочь. Получилось всё, конечно, далеко не с первого раза. Но потом бойцы всё-таки смогли зацепить припасы Катиной палкой и подтянуть ближе. Там они уже перехватили груз руками. Ящик не успел полностью утонуть благодаря коряге, но дно уже давно намокло. Всё-таки палка действительно пригодилась, не зря девочка её таскала. Солдаты поставили припасы на землю. Катя присела на корточки и с интересом рассмотрела ящик. На нём от руки было написано прописными жирными буквами: «Действующая армия». Теперь можно возвращаться спокойно в лагерь. Она взглянула на бойцов, которые с не очень радостным видом рассматривали предмет.

– Ну хоть что-то, – указал рукой на ящик Разан.

– Да, хоть что-то, – повторил за ним грузин.

Глава 3

«Командир Фыров»

– И так, – разложил карту Олег Дымов, – разведка из второго доложила, что это примерно здесь, – боец стал водить пальцем по определённому месту на бумаге. – Дальше подобраться было невозможно.

– И что они там держат не известно, – облокотился на стол Резанцев.

– Может, у них там склад или госпиталь? – предположил Шевченко.

– Да если бы госпиталь, а не что-нибудь похуже, – всматривался в карту Олег.

– Это смотря какой, – не отрывался от дела Александр. – Эти подонки из людей кровь литрами качают для своих. Ни капли не оставляют.

Шевченко сжал ладонь в кулак и прикусил щёку. Видимо, так он воздержался от ругательного слова в адрес врага. От времени предыдущих событий прошёл ровно один день. Сейчас Александр вместе со своими помощниками обсуждал текущие дела в своей палатке:

– Охрана стоит практически везде, – продолжал Олег, – и это, не считая окопы, которые нам тоже нужно хотя бы ослабить. А там тоже всё не так просто сделано. Хорошо устроились, гады.

– Сегодня я об этом ещё подробнее потолкую с Фыровым, – проговорил Александр.

– Сегодня прибудет командир Фыров? – резко отвлёкся от размышлений Дымов.

– Да, прибудет, – подтвердил Резанцев и отвёл взгляд в сторону. Сегодня ему предстоял трудный день.

* * *

Павел Егорович, он же командир второго батальона, должен был прибыть примерно к двенадцати часам. По крайней мере, так говорили все в батальоне. До Кати новость тоже дошла быстро. Тогда она, наконец, закончила с работой и разместилась на одном из посылочных ящиков чтобы прочитать долгожданную главу про Василия Тёркина. Да… За это время девочка, и правда, заметно изменилась. Одним из таких изменений стала любовь к чтению. Она с удовольствием проглатывала новые статейки, а особенно – главы про Тёркина. Он стал за это время её кумиром и примером для подражания. Заученные наизусть строки, давали сил вставать и идти совершать дела на благо Родине. «Если бы меня сейчас увидела мама, то, наверное, не узнала бы», – думала Катя. И почему она раньше не понимала всю прелесть этого занятия? Это же так увлекательно и интересно! Но сейчас, на чтение совсем не было времени. Только иногда ей удавалось выкроить минутку и тихонечко пробежаться глазами по какой-нибудь статейке. Девочка вынула из кармана сложенную несколько раз газету и развернула, открыв её на нужной странице. Перед тем, как приступить к любимому занятию, Катя, на всякий случай, огляделась. Вдруг она кому-то сейчас нужна? Никто её не ищет? Вроде, всё было тихо. Бойцы занимались повседневными и обыкновенными вещами: кто курил, кто писал письмо домой, кто пел песни, кто-то работал… В общем и целом, всё, как всегда. Девочка вздохнула и зарылась в газету. Шум лагеря стал потихоньку отдаляться, внутренний голос, читающий главу, наоборот, усилился. Воображение разыгралось. И вот, перед глазами уже не буквы, а поле, на котором героически сражается Василий. Вот дело уже подходит к кульминации, начинается всё самое интересное и…

– Катюха! – послышался громкий и резкий голос сбоку.

Девочка вздрогнула и резко вздохнула. Поле с Тёркиным мгновенно исчезло. Внутренний голос затих. Вместо него вернулся привычный шум лагеря. Катя опустила газету и медленно повернула голову к тому, кто посмел отвлечь её от такого важного занятия. Это оказался Алексей Комаров – тоже один из новеньких. Прибыл в батальон больше месяца назад. Уже успел здесь прижиться и обзавестись друзьями и знакомыми. Парень был хороший, добрый, но, по мнению девочки и остальных, очень резкий. Даже Летаев с Макаренко не были такими. Комаров всегда появлялся так незаметно, что дыхание от страха перехватывало. Никому это не нравилось. Говорил боец быстро, даже не говорил, а больше тараторил. Но произносил слова он чётко. Тут главное было слушать и пытаться успеть за ним. Солдат в батальоне сначала это раздражало, даже командир просил Алексея порой снизить темп не только в речи, но и в движениях. Просто бывало невозможно за ним уследить и понять. Но, спустя время, все привыкли к нему и даже полюбили. «Ну, человек такой», – шутили бойцы, – «живёт не в нашем времени и темпе». Но вернёмся к Кате. Она вопросительно взглянула на Алексея:

– Что?

– Мне Летаев сказал, что к нам в батальон прибудет командир Фыров, – убрал со лба свои непослушные соломенные волосы тот.

– Фыров? – удивилась та и, мельком взглянув на газету, свернула её назад. Почитать ей точно не удастся.

Девочка опёрлась локтями на колени и взглянула на свои запачканные в земле сапоги. При упоминании о Фырове, у неё в голове сразу возникала картина высокого крупного мужчины с густыми каштановыми волосами и усами – щёточкой, прям, как у Сорокина. На вид ему было где-то далеко за тридцать, выражение лица всегда серьёзное, порой даже суровое. На одной щеке у Фырова был глубокий шрам от осколка, длящийся до самого уха. Людей война, конечно, меняла. Резанцев, по сравнению с ним, был гораздо меньше и тоще, хотя сам по себе он был нормального роста и телосложения. Кате Фырова видеть было далеко не впервой. Её знакомство с ним вышло совершенно нелепым. Даже сейчас, когда девочка вспоминала это, внутри всё неприятно щекотало от стыда и неловкости. А произошло это примерно в середине зимы. Катя тогда возвращалась из окопов в лагерь в компании Николая Лурина. Снег хлопьями падал с серого неба и оседал на одежде так, что на плечах и шапках уже образовались небольшие горы. Всё вокруг снова сильно замело, и поэтому ноги проваливались почти до колена в пушистый и шершавый снежок. Катя шла, опустив вниз голову и прищурив глаза. Сейчас Катя была очень похожа на Разана Базарова, и не только она. На морозе все резко становились узкоглазыми татарами. До лагеря было уже рукой подать. Девочка представляла, как будет отогреваться в землянке, поднеся к буржуйке свои трясущиеся синие руки. «А если ещё и кипяток взять», – мечтательно подумала она и закрыла глаза. Тут её мысли прервал чих Лурина, который тоже вжал голову в плечи. Катя пожелала ему здоровья и на этом их короткий диалог, если его можно так назвать, закончился. Всё. Никакого упоминания о том, что прибудет командир из другого батальона в помине не было. А девочка даже не знала о его существовании. И это сыграло особую роль. Вернувшись в лагерь, она разошлась с Николаем в разные стороны. Девочка покрепче обхватила себя рукам и направилась в сторону землянки, где жила она с медсёстрами. Не дошла. На пути показалась какая-то незнакомая тёмная фигура. Она была просто огромная, как показалось Кате. Снегопад не давал хорошо разглядеть незнакомца, поэтому Катя приняла его за одного из недавно прибывших бойцов.

– Здравствуйте, – поприветствовала она его и продолжила свой путь к землянке.

– Здравствуй, – послышался низкий и незнакомый голос. Вдруг боец остановился. – Погоди. Ты же Камышева?

Девочка обернулась назад и подняла, наконец, голову. Она смогла увидеть отчётливо лицо солдата. Первыми, на что упал её вздор, были карие прищуренные глаза. Затем, внимание привлёк шрам на левой щеке. Катя его не видела даже среди новеньких. Интересно. Откуда он знает её имя, если ни разу не видел? И сегодня он не был в лагере, это Катя отчётливо помнила.

– Камышева, – подтвердила она и посмела поинтересоваться. – Простите, а вы кто?

Солдат поднял свои густые брови:

– Я командир второго батальона – Павел Егорович Фыров.

Внутри девочки пробежал холодок, несмотря на то, что на дворе и так стояла зима. «Командир?!» – подумала с ужасом она. Не может быть! Да, точно командир. И одежда соответствующая. Почему она сразу не обратила внимания? Глупая погода, ничего не разглядишь толком! И что ей теперь делать? Как нужно себя вести? Ладно, главное не растеряться. «Так, если это командир, то нужно отдать честь. Да, отдать честь!» – решила Катя и прислонила к виску не правую руку, а левую. Заметив ошибку, она быстро исправила её и протараторила:

– Здравия желаю, товарищ командир Фыркин!

Брови Павла ещё больше поднялись наверх от удивления. «Фыркин», – подумала девочка и её лицо налилось румянцем. Можно было даже фамилию не произносить. Зачем так? «Молодец! Слов нет!» – прозвучал в голове голос покойного отца. Эту фразу он часто повторял, когда девочка в чём-то ошибалась. Но сейчас она накосячила по полной. Командира не узнала, хотя по одежде можно было это сделать. Да ладно не узнала! Отдать не той рукой честь и назвать «Фыркиным» вместо Фыровым! Это как так язык повернулся?! Интересно, что бы папа сказал на это? Наверное, нашлось бы словечко в его словарном запасе и покрепче. В этот момент показался Резанцев. Он подошёл к Павлу Егоровичу и протянул ему железную зажигалку:

– Вот, завалялась, – тут он перевёл взгляд на Катю и удивлённо спросил. – Ты уже вернулась?

Девочка, смотря на белый снег, быстро кивнула и сжала ладони в кулаки.

– Быстрая ты, – похвалил её Александр и обратился к Фырову. – Вы уже познакомились, я так понимаю?

– У тебя служат очень интересные бойцы, – подошёл к ребёнку Павел и опустил тяжёлую руку Кате на голову.

Та сжалась ещё сильней, сердце ускорило свой темп. Но командир не стал кричать или ругаться, как ожидала того девочка. Он широко улыбнулся и сказал, обратившись к Резанцеву:

– Так оригинально меня ещё никто не приветствовал.

Ничего не понимающий Александр смотрел на них и гадал, что за это время, пока он ходил за зажигалкой, произошло.

Воспоминания прервались, Катя ещё раз себя поругала за эту нелепую ситуацию, несмотря на то, что командир Фыров на неё зла не держал и отнёсся к этой ситуации с юмором.

* * *

Командир второго батальона прибыл чуть раньше времени, но это не было помехой. Наоборот, хорошо. Александр встретил его и его солдат на входе в лагерь и направился с ним в землянку обсуждать текущие дела:

– Присаживайся, – указал рукой на лавочку возле стола Резанцев.

– Спасибо, – приземлился тот и по привычке осмотрелся, хотя бывал в этой землянке не первый раз.

– Ты это, – сказал тот и посмотрел на товарища. – Чай будешь? Или что-нибудь ещё?

Несмотря на то, что это командир второго батальона и он пришёл сюда по делу, Павел был ещё и гостем здесь. А гостю по правилам нужно было что-то предложить.

– Я бы покурил, – развёл руками Фыров и наклонил голову влево, – свои забыл.

– Сейчас, – вынул из кармана пачку папирос Александр и

протянул собеседнику.

Они оба закурили, подняв голову наверх.

– Ну как дела продвигаются в общем? – спросил Резанцев.

– Как? Как? – стряхнул пепел тот. – Как обычно, – он встрепенулся. – Приступим к делу.

– Приступим.

Командиры разложили карту и пододвинули ближе фонарь, чтобы всё было лучше видно.

– Разведка мало что смогла выяснить, – начал Павел, – очень мало. Ребята ели ноги сумели оттуда унести. Нужно сначала занять их окопы, затем смотреть на всё это дело.

– Я это и так знаю, – подпёр голову рукой Александр. – На днях нам удалось отвоевать часть территории. Фрицы, конечно, попытались забрать их назад и сейчас ведут бои, направленные на это.

– Мы заняли позиции здесь, – указал на карту мизинцем тот, – у меня давно назрел один вопрос, да и тебе он, наверняка, приходил в голову. Я нашёл решение, как укрепить наши позиции и тем самым сохранить территории.

– Интересно, – убрал руку от головы Резанцев. – Что ты предлагаешь?

Глава 4

«Понеслась»

– ВПЕРЁД! – заорал во всё горло Александр Резанцев и махнул рукой в сторону поля, на котором только начиналось кровавое сражение.

Бойцы с криками: «УРА!» или «ВПЕРЁД», стали вылезать из окопа, держа наготове винтовки и гранаты. Главное, не дать врагу подобраться к своей территории. Нужно начать сражение максимально далеко и отвоевать земли. Грязь, перемешанная с засохшей травой, вязла под ногами, в нос вбивались запахи сырости и пороха. Под сердцем ёкало, но дыхание не сбивалось и даже не было усталости. Страх? Нет! Только прилив адреналина, который был вестником того, что скоро начнётся битва не на жизнь, а на смерть. Нельзя врагу отдать только недавно отвоёванную землю. Даже сантиметра! Только идти дальше, а затем гнать фашиста в спину! Ох уж это предчувствие смерти. Скоро на этом поле вновь запахнет свежей кровью, в небо будут уноситься крики раненных и умирающих бойцов. Ветер дул в спину, тем самым словно подгоняя наших навстречу фашистам. Но гнал солдат туда не только ветер. Управляла телом ещё и жгучая, словно кипяток, ярость и ненависть к фрицам. Нельзя! Нельзя пускать дальше! Нужно давить их! Одних только рож их хватает для того, чтобы полностью вывести из себя нашего солдата. А что будет, когда они заговорят на своём грубом языке или начнут действовать? Достаточно вспомнить то, что враг делает с людьми на родной земле и рука сама уже тянется к винтовке. Вот так и рвались в бой наши ребята. А вон и немцы. Бегут. Бегут толпой, черти. Тимофей Хлещёв остановился, вынул гранату – лимонку, снял её с предохранителя и, хорошенько замахнувшись, бросил в толпу врагов. Некоторые успели упасть на землю, а некоторые нет. Взрыв. И вот уже земля клочьями взлетает вверх. А вот и первые убитые в этой битве. Вместе с ними в грязи корчились раненые. Они кричали от боли, а их искажённые лица заливала кровь. Но не только голову задело врагу, просто эти ранения первыми и увидели наши герои. Первый удар за нами. Далее пошла ответная атака, стали свистеть пули. Фрицы, как всегда, пытались бить издали, остановившись за несколько метров от своих окопов. Но наши бежали тараном, крича, как сумасшедшие. Падали бойцы замертво на землю, как с одной стороны, так и с другой. Вот и запах свежей крови. Вот и чувство смерти. Нужно бежать дальше.

Александр спрыгнул в окоп. Над его головой сразу же пролетело несколько пуль. Он, пригнувшись, стал пробираться между узких земляных стенок. Вон и Зоя Мамантова склонилась над раненным в голову Дмитрием Павленко. Медсестра старательно перебинтовывала ему рану. По солдату было непонятно в сознании он или нет. Что-то промежуточное. Вроде глаза открыты, зрачки двигаются, а вот остальное тело было каким-то обмякшим и обездвиженным. Да и сам он не издавал никаких звуков. Резанцев опустил взгляд вниз и увидел убитого Базурченко Степана. Боец сидел, опёршись на стенку окопа с задранной вверх головой. Глаза с лопнувшими сосудами смотрели куда-то наверх. Куртка солдата была вся в тёмной крови. Неподалёку лежала его винтовка. Его убила точно не пуля. Резанцев отвёл взгляд и перешагнул через убитого. Как только он это сделал, прогремел взрыв. Командира отбросило вниз к стенке. На него сверху посыпалась земля. Вот что убило Степана. В ушах зазвенело, перед глазами всё поплыло, голова готова была расколоться на две части от боли. Александр сел и вытер рукавом с лица грязь. Он огляделся: Мамонтова прижалась к Павленко. Она медленно выпрямилась и продолжила оказывать помощь. Её руки дрожали, а по щекам скатывались слёзы, оставляя на чумазом лице чистые белые полосы. У девушки уже начинали сдавать нервы, но она изо всех сил боролась с собой. Зоя сжала губы и прерывисто вздохнув, затянула бинт. Александр поднялся на ноги и чуть не упал на Базурченко. Хорошо, что он удержался. Собрав всю картину воедино, командир поспешил дальше.

* * *

– Господи, Боже! Прошу тебя, молю! Сохрани наших бойцов, помоги им побороть немца. Пусть товарищ командир, дядя Ваня, дядя Федя, Миша и другие вернутся в батальон живыми. Аминь, – шептала Катя, наклонив голову к соединённым рукам. После этого она поцеловала свой крестик и убрала его под ватную куртку.

Девочка сидела на корточках, прислонившись к одному из деревьев так, чтобы её никто не мог увидеть. Она молилась каждый день за здоровье и жизнь солдат, но всё равно были убитые и не все возвращались в батальон. Без этого, к сожалению, было никак. И с каждым боем Катя понимала то, что некоторых солдат она увидела живыми последний раз. Это знание пугало, от него жгло и болело сердце. В такие моменты ещё больше девочку бесила её беспомощность и то, что ей приходиться сидеть здесь, в лагере, пока все остальные воюют. И это, несмотря на то, что она ребёнок, который на войне в принципе не обязан сейчас быть. Откуда это всё? Вдали послышался звук разрывающейся гранаты. Катя подняла голову, загнула один палец на руке и тихо проговорила:

– Один.

Опять звук взрыва.

– Два.

И снова.

– Три.

После этого взрывы стихли и слышались только отдалённые выстрелы, а иногда даже доносились крики солдат. Катя поднялась на ноги и увидела, как в медпункт стали поступать раненые. Кого-то несли на спине, кто-то лежал на носилках. Катя успела узнать только Павленко, которого, как раз несли на них. «Понеслась», – подумала с тоской девочка и направилась в палатку. Как только она туда вошла, снова послышался звук взрыва. Катя остановилась и загнула четвёртый палец на руке. Да, за это время, проведённое в батальоне, она привыкла к шуму боя и к постоянной суете.

* * *

– Не пускать ближе! – отстреливался Резанцев. – Не пускать! – он присел вниз и стал заряжать карабин. – Всеми силами держать оборону!

Немцы лезли отовсюду, словно тараканы. Наших тоже было немало, но им всё – равно не удавалось сдержать всех. Дело дрянь. Нельзя подпускать! Нельзя! К Александру подбежал Сорокин:

– Сань! Во втором тоже воюют! Там чёрт у них тоже ногу сломит. Связисты передали что… – тут рванула очередная граната. Клочки земли посыпались на головы солдатам. Иван взглянул на друга и продолжил. – Ничего сейчас не выйдет! Придётся самим, как всегда, по старинке. Они не помогут, и мы им тоже.

Командир стукнул по земле кулаком. Ладно. Своими силами, значит своими силами. Командир поднялся на ноги и в быстром темпе пошагал вдоль окопа, раздавая указания, чуть ли не срывая горло, пытаясь перекричать звуки взрывов и выстрелов.

Алёна Маренко подавала раненного в ногу Антона Шевченко. Наверху его принимали Комаров Алексей и Егор Фокин. Прикрывали их от пуль Матвей Липтенко, он же Лунатик, и Евгений Василенко. Как только Шевченко был передан бойцам, те, пригнувшись, поползли с товарищем в сторону зарослей. Тут Лунатику прилетела пуля в плечо. Он с криком свалился на землю и скорчился от боли. К его счастью, Алёна, которая не успела далеко отойти, сразу взяла его за шиворот и потащила к ближайшей нише. На них чуть не свалился Николай Лурин, который тащил снаряд для артиллерии. Но это ещё была маленькая машина. Миномёт покрупнее стоял за пределами окопа. Вот это суматоха была в тесном и узком пространстве. Вокруг раненые и трупы, бегут бойцы, гремят взрывы и внутрь падает комьями земля. Здесь можно было сойти с ума. Но это было запрещено. Сначала побей фрица, а потом ходи куда хочешь. Эти правила даже объяснять было не нужно, все их и так знали, и выполняли.

Бой закончился через три часа, абсолютно не принеся ни одной ни другой стороне успеха. Всё осталось так, как и было. Конечно, битва далась тяжело. Есть потери и раненые, но без этого никак. Весь батальон снова гудит в работе. Все куда-то несутся и спешат, несмотря на сильную усталость. Бойцы все чумазые, грязные и потные выносили раненных товарищей и тела убитых с поля боя. Очень хотелось упасть от усталости и забыться крепким сном хотя бы немножечко. Но нет, нужно трудиться. Но всё-таки для наших победа в этом бою была на их стороне. Они отстояли территории и не дали прорваться фрицам дальше.

Глава 5

«Время»

Кате сегодня не сиделось на месте. Она то и дело, бродила по лагерю, убрав руки за спину. Частенько она оборачивалась в надежде на землянку командира, а затем снова через некоторое время отмирала и продолжала нарезать круги.

– Ходит, бродит, – настраивал гитару Евгений Василенко. Инструмент уже давно нуждался в замене струн, но, как уже можно догадаться, их не будет.

Боец изо всех сил пытался добиться нужного звучания. Без гитары и музыки вообще в батальоне было нельзя – тоска сожрёт. А тоска – дело страшное. От неё трудно куда-либо деться. Догонит и поглотит тебя с головой, а этого допустить было совершенно нельзя.

– Понятное дело, что бродит, – чистил винтовку Воротов Артемий.

– Так в чём дело? – не понимал Василенко. Он повернулся к рядом сидящему Фокину, который тоже с интересом наблюдал за девочкой.

– Катюха товарища командира ждёт, – как обычно тихо сказал Егор, не отводя взгляда от ребёнка, – он ей обещал сходить пострелять.

– А-а-а-а, – кивнул Евгений и провёл большим пальцем по струнам. – Тогда понятно.

– Ей нравится с ним ходить, – слегка улыбнулся Фокин и переместил взор на Марию Фёдоровну, которая снова курила неподалёку от медпункта.

Женщина сидела на одном из деревянных ящиков и с тоской смотрела в пустоту. В таком состоянии можно было нередко её увидеть. Женщина часто удалялась в свободное время из медпункта и отдавалась папиросе или самокрутке. И всё-таки она была какая-то печальная. Это замечала даже Катя.

– И какую по счёту она за это утро выкуривает? – удивлённо спросил боец.

– Мне кажется, она уже Сорокина переплюнула, – наклонился вперёд Воротов, чтобы тоже увидеть женщину.

– Ты закончил с гитарой, Жень? – переменил тему Егор.

– Да, почти, – цеплял пальцем последнюю струну Василенко. Он прислонился к инструменту, чтобы понять насколько правильный звук.

– Первой поём «Землянку», – неожиданно вмешался в разговор, подошедший Летаев. Он уселся рядом с Евгением. – Ты же не против, Жень?

– Да всё я сыграю, только настроить нужно, – прислушивался к гитаре тот. Он выпрямился и вздохнул. – А настроить не получается. Да что же это такое?

* * *

Катя тем временем замедлила темп и стала плавно перекатываться с пятки на носок. Всех людей на этой планете, в независимости от национальности, объединяет одно – нелюбовь к ожиданию. Кажется, время в эти моменты ещё больше замедляет свой темп. На часы вообще лучше не смотреть. На циферблате секундная стрелка превращается в минутную, минутная в часовую, а часовая… Часовая, походу, стоит на месте. Ждать всегда тяжело, даже взрослому человеку, а тут ребёнок. Но ребёнок терпел, может и не совсем спокойно. Сейчас было самое редкое время – мирное время. Почти каждый день ведутся бои, да и не только в светлое время суток, но и ночью тоже. Вчера Катя вскочила и упала с кровати из-за резкого шума стрельбы и взрыва. Покоя не было от слова «совсем». Девочка очень боялась, что это драгоценное мирное время протечёт сейчас впустую. Но нет, не протечёт. Наконец, показался командир с перекинутой через плечо винтовкой. Катя отдала честь, за несколько секунд до этого думая какой рукой это нужно сделать. Иногда, у неё, почему-то поднималась к виску левая, а не правая рука, как бы странно это ни было. Но нет, на этот раз всё правильно.

– Ты что, меня всё это время здесь ждала? – спросил Александр, когда подошёл к девочке. – Я же сказал, что зайду сам.

– Мне самой так удобно, – пожала плечами та и, сделав паузу, просила. – Товарищ командир, мы же пойдём? Да?

– Винтовку видишь? – указал на оружие Резанцев.

– Вижу, – кивнула та.

– Обещание давал?

– Давали.

– Значит пойдём, – улыбнулся Александр и направился вперёд.

Внутри Кати пробежала приятная дрожь нетерпения и радости. Она поспешила за командиром, стараясь ни на шаг не отставать. Ходить стрелять они начали ещё с декабря. Что было удивительно для девочки, Резанцев сам предложил это занятие. Сначала ей было немного страшновато, но затем она стала втягиваться и, со временем, стрельба стала приносить удовольствие. Наверное, не только она, но и время провождения с Резанцевым. Оказывается, вне лагеря, он может и пошутить, и поговорить о каких-то других вещах, помимо войны. Правда, Катя всё равно продолжала стесняться и отмалчиваться в некоторых моментах. Это было её любимое время, хоть оно появлялось очень редко. Особенно была проблема с самим командиром. Он был вечно чем-то занят. Они вышли за пределы лагеря и отправились к небольшой поляне, на которой обычно останавливались. Катя всё время смотрела себе под ноги. Дорога была нелёгкой, а в некоторых местах её вообще не было. Весь, достаточно короткий путь, прошёл в полной тишине. Вот и показалась та самая полянка. Стреляли по пустым консервным банкам, которых в батальоне было предостаточно. Александр сидел на давно излюбленном пне и контролировал процесс. Девочка долго целилась, но попадала часто. Хотя бывали и промахи. С каждым выстрелом винтовка отдавала назад, заставляя дёргаться и саму Катю. Конечно, она была маленькая и худая для такого оружия. Но это было лучше, гораздо лучше, чем, когда она выстрелила первый раз: оружие сильно ударило по подбородку, а сама девочка упала на снег. Да… Долго потом ещё на лице красовался фиолетовый синяк. Горнеева сказала, что ей вообще повезло остаться с передними зубами. Ударь оружие повыше – и пришлось бы всю оставшуюся жизнь улыбаться с закрытым ртом. Но её это не остановило. Она поняла, как правильно держать винтовку и второй раз получился лучше, правда тоже с падением. Но вернёмся к событиям. Катя второй раз подряд промахнулась. Она перезарядила оружие и снова выстрелила, но опять мимо.

– Возьми нормально, – сказал Александр. – Ты не заметила, как она у тебя в сторону ушла.

Девочка остановилась, и исправившись, продолжила. Пуля попала точно в цель, заставив банку слетать со сломанной ели. «Наконец», – радостно подумала Катя.

– Вот, – указал на консервы Резанцев. – Молодец!

Та слабо улыбнулась, поджав губы. Она повернула голову в его сторону:

– А когда у меня будет собственная винтовка?

– Собственная винтовка? – поднял брови Александр.

– Ну да, я же тоже теперь боец. Разве не так?

– Боец, – обратился к ней мягко тот, – ты сначала стрельбу освой.

– А когда я буду хорошо стрелять, будет?

– Всё будет, – кивнул Резанцев. – Ножик тебе гарантирую точно.

– А он будет хороший?

– Отличный.

По окончании боя с консервными банками, они собрали все потерпевшие поражения цели и отправились назад в лагерь. Для Кати стрельба пролетела незаметно и быстро, она даже не успела полностью ей насладиться. И всё-таки, интересная штука «время». Иногда не двигается вообще и наводит скуку, а иногда, пролетает так незаметно, что не понимаешь было ли оно вообще.

Глава 6

«Традиция фронта»

Сегодня утром Кате выпала настоящая удача. Наконец-то пришла почта! А это событие, как известно, вызывает у бойцов больше радости, чем какой-либо праздник. Командир поручал всегда девочке самое интересное – раздачу заветных треугольных конвертов. Девочке очень нравилось это поручение. Солдат не получал весточку из дома просто так. Письмо нужно было заслужить. А как? Ему нужно было сплясать. Тут было без разницы какой танец – хоть балет кружи. Но поскольку в батальоне все пели народные песни, приходилось скакать. Когда Кате поручили раздачу конвертов первый раз – она очень сильно волновалась. Заставить взрослых людей плясать казалось ей невыполнимым. Но, как говориться, всё невозможное – возможно. Солдаты готовы были хоть на голове стоять, лишь бы получить заветный конверт. Танцевать должны были все. Исключение составлял Резанцев. Он и так был вечно чем-то занят, да и просить сплясать самого командира… Лучше не стоит. Поэтому письма девочка отдавала ему сразу. Другое дело – дядя Ваня. Он сам не отказывался от этого занятия. Любил танцевать. Но стоит признать – двигался под музыку Сорокин хорошо, даже очень. Со временем Кате понравилось раздавать письма. И теперь она ждала почты вместе с остальными, чтобы в батальоне снова наступил праздник. Катя вышла на улицу и огляделась. Всё было как обычно: кто-то читал, кто-то шутил, некоторые вообще брились возле помутневшего зеркала. Девочка, улыбнувшись, прошла немного вперёд и торжественно объявила:

– Бойцы, почта!

Все повседневные дела сразу же отошли на второй, а может даже на третий план. Солдаты подорвались со своих мест и гурьбой бросились к девочке, радостно восклицая:

– Катюха письма принесла!

– Готовьтесь, братцы, сейчас будем плясать!

Солдаты окружили маленького почтальона и нетерпеливо поглядывали на сумку, словно маленькие дети на мешок Деда Мороза на Новый год. Катя не стала их томить и вытащила несколько писем:

– Рубцов, Базаров, Комаров, – перебрала конверты она и спрятала их за спину.

Трое бойцов вышли в середину и улыбнулись девочке, покачав головой:

– А просто так нельзя? – упёр руки в бока Рубцов Алексей.

– Нет уж, пляши! – прищурила глаза та.

– Слыхал? – приятельски стукнул по спине друга Разан.

– Ну тогда, – снял с себя пилотку Комаров и кинул её Макаренко, – Будем плясать. Что изволите, Катерина?

– Барыню, – сказала девочка и кивнула остальным солдатам.

– Барыня – барыня. Сударыня, барыня! – захлопал в ладоши Олег Дымов.

Тут все остальные хором подхватили песню. Булынченко даже стал подсвистывать в ритм. Вызванная троица стала хлопать в ладоши, приседать и прыгать. Тут Базаров встал на руки и начал скакать на них.

– ОООО! – опёрся руками на колени Васазде. – Разан, давай-давай-давай!

Тут даже Катя открыла рот и похлопала одной рукой по конвертам. Она взглянула на них и ещё раз прочитала фамилии. Наконец бойцы отплясали своё. Пришло время вручать им награду – самая любимая часть. На глазах, и так радостные солдаты, становились ещё счастливее. На румяных лицах загоралась искренняя, почти детская радость. Троица уселась неподалёку прямо на земле и стала поспешно разворачивать бумагу. Все остальные с нетерпением и с лёгкой завистью проводили взглядом товарищей и повернулись к девочке.

– Ну, давай, Катюх! – кивнул на сумку Василий Лунов. – Доставай!

Девочка достала на этот раз четыре конверта и, взглянув на один из них, сказала:

– Выходи.

Василий передал свою пилотку Руслану Матеренко. Далее за ним последовало ещё три бойца, которых назвал маленький почтальон. Из медпункта вышли медсёстры и присоединились к остальным. Они тоже танцевали, правда не так, как солдаты. Их движение были не резкие, а более плавные и нежные:

– Наши девочки, – ласково сказал Фокин.

Только вот Марии Фёдоровны не было с ними. Она даже не вышла из медпункта. И понятно почему. Для неё не было письма. Катя заметила это ещё при первой раздаче. Когда дело дошло до врачей – конверты получили все, кроме Марии. В тот момент девочка очень сильно переволновалась. Думала, что потеряла такую ценную вещь, но Сорокин её успокоил и объяснил, что женщине уже долгое время никто не пишет.

– И что же? У неё никого нет, получается? – спрашивала Катя.

– Наверное, никого, – пожимал плечами Иван. – Мы не спрашивали.

Катя направилась в медпункт, где её давно ждали. Мария Фёдоровна куда-то уже запропастилась, а вот солдаты были наготове.

– Мы уже думали, что ты про нас забыла, – приподнялся Воронов Михаил.

– Нет, я про вас помню, – открыла сумку девочка и оглядела медпункт. – Плясать готовы? Хоть как-нибудь?

– Ну, прыгать не будем, – сел Антон Шевченко и взглянул на перебинтованную ногу.

– Давайте, – достала конверт та. – Так, первый у нас Дмитрий Павленко.

Она повернулась в сторону бойца, который лежал с перебинтованной головой.

– Вам, наверное, не нужно, – поспешно сказала Катя.

– Почему не нужно? – медленно уселся Дмитрий. – Руками помашу!

Так и танцевали наши подбитые ребята. Кому повезло больше – подпрыгивал на кровати. А те, кому не повезло от слова совсем – просто пели для товарищей со всеми остальными. В медпункте Кате пришлось задержаться. У одного из солдат голова была перебинтована вместе с глазами. Этим «везунчиком» оказался Николай Дроздов – тоже недавно прибывший солдат. Он остановил девочку и попросил прочитать ему письмо. Ждать до своего выздоровления было слишком тяжело, а ему так хотелось узнать, что пишет его дочка. Катя согласилась помочь. Она присела на корточки, развернула бережно бумагу и тихонько, в полголоса, стала читать, чтобы никто не услышал, кроме адресата. Открывать чужие письма было неприлично, но этот раз был исключением. Оказалось, что у Николая есть шестнадцатилетняя дочь Настенька. Судя по аккуратному круглому почерку, девочка старалась. В письме она писала о том, что очень скучает по отцу и очень его любит. Также Настя в свои шестнадцать лет устроилась на завод, где шьют одежду на фронт. Правда жаловалась, что у неё пока ничего не выходит. Все остальные девушки уже наловчились и делают всё быстро, а она нитку в иголку всунуть не может и напёрсток с пальца слетает. Все руки уже исколола. Но Настя обещала, что не сдастся и тоже «наловчится». Будет помогать стране. Дочитав до конца, Катя взглянула на Дроздова, который за всё это время не проронил ни слова, сосредоточившись на слушании. Хоть его глаза были не видны, но девочка поняла, что боец гордится:

– Работает, – проговорил тихо Николай. – Молодец какая.

Кате вспомнился её отец, и как она писала ему вместе с мамой и братьями. Ведь она тоже хвасталась тем, что помогает по хозяйству, учится готовить. Гордился ли ей папа? Девочка была уверена, что да. Какой родитель не испытывает гордость за своего ребёнка? Она свернула письмо в треугольник и всунула в руку Дроздову:

– Вот, – встала она и потёрла под коленями руками.

– Спасибо, – поблагодарил её Николай и провёл пальцами по краю конверта.

Катя отправилась в окопы. Там тоже были солдаты. Картина точно такая же: пляски, радостные возгласы, повторяющиеся популярные песни. Только места было меньше, поэтому бойцы загородили ей путь с двух сторон. Но итог, где бы он не был – в медпункте, в лагере, в окопах, всегда один – счастливые лица солдат. Такая искренняя улыбка была самой дорогой, самой ценной, самой согревающей. Катя смотрела на них и радовалась вместе с ними. Ей, так же, как и Марии Фёдоровне, некому было писать. Но девочке ничуть не было обидно. Всё-таки раздавать почту тоже хорошее занятие. После стрельбы с командиром, конечно.

* * *

Александр развернул письмо и уже собирался перечитать теперь знакомые ему строки, как сзади его по спине стукнула чья-то тяжёлая рука. Он обернулся и увидел запыхавшегося красного Сорокина:

– Меня заставили польку отплясывать, – выдохнул он и встал рядом с другом. – Ты своё получил?

– Давно, – показал исписанный лист командир и стал его сворачивать назад.

Если пришёл Иван, то почитать ему никто не даст.

– Всё-таки зараза ты, Сань, – сказал тот и убрал конверт в карман. – Не пляшешь.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Резанцев. – Тебе – то какое до этого дело?

– Хоть бы под ту же «Барыню». Все же скачут, – продолжал Иван.

– Ну ты как себе это представляешь? Я и танцы. Две несовместимые вещи. К тому же, я командир.

– Вот как раз я это себе прекрасно представляю! – поднял брови тот. – Помню, как ты вальс…

– Тише! – шикнул на него Александр и огляделся, нет ли кого поблизости. – Не здесь.

– Тебя Танька практически тащила, – продолжал издеваться приятель. – Ты ей все ноги оттоптал…

– Ваня!

Сорокин рассмеялся, задрав голову к небу:

– Не, ну ты интересный. Ты жениться собрался! Как на свадьбе – то будешь?

– До свадьбы ещё надо дожить, – вздохнул тот.

– Я тебе на то намекаю, что танцевать тебе всё – равно придётся.

– Вальс? На фронте?

– Не, ну некоторые танцуют, – пожал плечами Иван. – Фырова вспомни с Людкой.

– Вот ты меня и будешь учить, доумничаешься.

– Не, Сань, для этого нужна девушка.

– Ничего. Ты замечательно подойдёшь.

Сорокин хотел что-то сказать, но передумал. Александр не стал ждать его ответа и решил закончить тему. Он вытащил пачку папирос и протянул другу:

– Будешь?

– Обижаешь, – взял табак Сорокин.

Они закурили и стали наблюдать за происходящим в лагере. А вон и Катя возвращается с окопов с пустой сумкой. Маленький почтальон справился с задачей.

Глава 7

«Я же боец»

– Бьётся в тесной печурке огонь. На поленьях смола, как слеза. И поёт мне в землянке гармонь про улыбки ваши и глаза…

Катя остановилась и вытащила из ледяной воды бинт. Расправила его красными онемевшими пальцами и присмотрелась. «Нет», – подумала девочка, – «этот нужно ещё немного постирать». Она кинула его в воду и продолжила тихонько напевать:

– И про вас мне шептали кусты в белоснежных полях под Москвой, – Катя вздохнула и с горечью произнесла. – Я хочу, чтобы слышали вы, как тоскует мой голос живой.

Конечно, песня была немножечко о другом. В знаменитой и популярной во всей Красной Армии «В землянке» пелось о любви солдата, которая была так далеко. До которой нужно было ещё постараться дожить: «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага». Но у Кати не было никакой любви вне фронта, да и на нём тоже. Поэтому она переделала немного текст и, когда оставалась одна, обращалась к своей погибшей семье. Вообще за время проживания на фронте, девочка выучила очень много песен. Раньше она знала только «Катюшу» и «Синий платочек», а теперь в её запасе были и другие: «В землянке», и «Курганы», и «Смуглянка», даже «Боевая пехотная». Ну, последнюю грех было не знать. Без неё невозможно было в любых походах. Бывало шагаешь вместе со строем куда-нибудь, а настроения нет вообще. Погода плохая, холодно. Идёшь себе, погрузившись в смутные мыли. В этот момент и начинает поедать один из самых главных врагов солдат – тоска. Она проникает в душу и ничего сделать ты не можешь. И тут на помощь приходит единственное спасение. Товарищ командир, который ведёт строй вдруг начинает петь:

– С песней молодецкой весело в походе, Красную пехоту не собьёшь с ноги.

И тут все резко выходят из своих грустных мыслей и бодро подхватывают:

Грянем Сталинскую песню о пехоте,

Песню про геройские советские штыки!

Мы в огне сражений сроду не дрожали,

Не роняли русской славы боевой.

Знамя Родины высоко держали,

Пехотинцы смелые державы трудовой! …

И всё. Этого было достаточно, чтобы прогнать проклятую тоску и вернуть боевой настрой и дух. Катя быстро выучила слова и тоже вступала в солдатский своеобразный хор. Только вот её высокий звонкий, ещё детский голос не сливался с мужскими, а наоборот выделялся. Так что, если она по какой-то причине останавливалась, бойцы это слышали и начинали её легонько подталкивать, чтобы девочка продолжила.

Сейчас в лагере почти никого не было. Солдаты снова воюют с немцами. Вчера воевали почти до середины ночи, с перебоями. Сегодня снова бьются. Катя что-то уже понимала во всём этом. Сейчас фрицы хотят пробраться на другую сторону, которую как раз наши так усердно и обороняют. Если враг пробьёт оборону трёх батальонов – получит доступ к железной дороге. Этого нельзя было допустить. Но в последнее время гады пытаются пройти другим путём. Защищать территорию, тем более отбивать её назад, стало труднее. Но ничего. Наши всё выстоят и за всё заставят ответить. Катя отжала постиранные бинты и понесла их в медпункт, где её уже давно ждали. Теперь нужно было их прокипятить.

– Я постирала, – сказала девочка и отдала их Марии Фёдоровне.

– Ага, спасибо, – кивнула женщина и положила вещи на стол. Она огляделась и убрала пальцем волосы со лба. – У нас вода ещё есть? Не знаешь?

– А что здесь нет? – тоже стала осматривать медпункт та. – Я последнее ведро взяла для стирки.

– Значит нет, – вздохнула Мария. – Это плохо. Нужно сбегать. У нас запасы кончаются. А раненые всё поступают.

– Я наберу! – сказала девочка и побежала на выход.

Катя взяла два ведра, в одном из которых она только что стирала бинты, и поспешила к реке. Она находилась не совсем далеко, но и не близко. Нужно было торопиться, раненые ждать не будут. Девочка бежала по давно протоптанной тропе, гремя железными вёдрами. Вот путь уже пошёл вниз. Катя аккуратно стала спускаться по склону, после которого и должна была находиться река. Тут её нога соскользнула вперёд. Она, громко вздохнув, упала и поехала вперёд, держа вёдра над головой. Остановилась девочка только внизу склона. Катя поморщилась и встала на ноги. Да, такой путь хоть и короче, но больнее. Отряхнув форму, она провела рукой по голове и поняла, что потеряла пилотку. Только этого не хватало. Эта вещь была для неё очень дорога. Она не должна была далеко улететь. Катя стала оглядываться, в надежде увидеть потерянную вещь, но вдруг она услышала приглушённую грубую речь. Девочка замерла и повернулась в сторону звука. Через негустые и ещё совсем голые заросли она разглядела то, от чего по телу пробежала неприятная дрожь. На другом берегу тихонько пробиралась небольшая группа немцев. У некоторых из них в руках были непонятные железные предметы. Но что это было? Катя присмотрелась и к своему ужасу поняла, что это, скорее всего взрывчатка. Потерянная пилотка сразу же вылетела из головы. «Это что получается?» – думала она. – «Фрицы пробрались на нашу территорию. Скорее всего хотят взорвать дорогу. Точно… Точно! Пробрались!» Нужно срочно сообщить нашим! Гады не должны пройти дальше! Девочка, позабыв даже о вёдрах, стала поспешно подниматься на склон. Тут раздался выстрел, а за ним сломалась ветка, которая была совсем рядом с ребёнком. Катя вскрикнула и снова соскользнула вниз. В голове пронеслась леденящая душу мысль: «Заметили». Девочка быстро стала карабкаться дальше, понимая, что если она будет сидеть на месте – ей точно придёт конец. Снова пошли выстрелы. Пули стали пробивать землю прямо под ногами. Рядом ломались ветки. Немцы, конечно, стреляли хорошо. Но из-за расстояния и мелкости своей живой мишени всё-таки промахивались. Сердце в этот момент, кажется, остановилось. От страха перед глазами всё потемнело. Все события вокруг замедлились. Выстрел. По ладони потекло что-то горячее. Из-за холода руке стало даже приятно от тепла. Девочка даже не поняла, что её ранили. Она карабкалась по склону с такой скоростью, что ноги подпрыгивали, а колени касались груди. В ушах только свист пуль, а в голове пустота. Катя не помнила, как всё-таки забралась наверх и заползла за ближайшее дерево. Она забралась по склону меньше, чем за семь секунд, но для неё прошло гораздо больше времени. В ушах всё ещё шумели звуки выстрелов. Фрицы продолжали стрелять даже тогда, когда она спряталась за сосной. Кора дерева отлетала из-за выстрелов и касалась щёк девочки. Катя сидела бледная, как смерть, боясь лишний раз вдохнуть. Наконец, фрицы прекратили пальбу. Наступила тишина. Они решили уйти или подождать? Девочка прислонила левую ладонь к губам и почувствовала солёный привкус. Она, наконец, посмотрела на руку и вздрогнула. Её задели пулей. Кожа порвалась между большим и указательным пальцем. Тут с опозданием пришла жгучая боль. Катя вжала подбородок в грудь и тихо застонала, изо всех сил пытаясь подавить в себе звук. «Дышать», – вспомнила совет раненного солдата она. Сказать – то легко, а вот сделать – другой вопрос. Девочке хотелось закричать, но ситуация не давала этого сделать. Завопишь – получишь пулю. Тогда боль будет уже совсем другая. Тем временем, кровь лилась рекой и остановить её было трудно, да и времени на это не было. Катя поджала губы, на ватную куртку упали две крупные слезы. «Прекрати!» – приказала себе она. – «Ты же боец!» Она поглядела на дрожащую раненную руку. Алая кровь медленно стекала на рукав. Это завораживало, гипнотизировало. В голову пришло ещё одно жуткое понимание – «если Катя сейчас не сообщит о немцах, то такая же кровь, только в ещё больших количествах, прольётся по железнодорожным путям и вагонам поезда». Всё сейчас зависит от неё. Это было ужасно. Ужасно и страшно осознавать такую ответственность, тем более ребёнку. Понимать то, что если не сделаешь – могут погибнуть люди. Она пододвинула руками к себе ноги. Они совсем не слушались. А нужно было бежать в лагерь. Нет, не бежать. НЕСТИСЬ! Тело снова охватывает эта проклятая истерика, эта дрожь. Катя упёрлась ладонями в ствол дерева и стала медленно подниматься, изо всех сил пытаясь побороть эмоции. Снова выстрел. Девочка остановилась в полуприседе и всхлипнула. Колени затряслись ещё сильнее. На этот раз затишья не было. Со вражеской стороны стала доноситься отдалённая эмоциональная речь. Слов было не разобрать, но нетрудно было догадаться о том, что они с таким выражением явно не прозу там читают. Немцы ещё надеются её убить. А может проверяют, есть ли ребёнок там или нет? Фрицы не знали точно где она. Нужно было двигаться. А то так будет продолжаться долго.

– Давай! – дрожа, шептала девочка. – Беги! Беги! Беги!

Но ноги, словно онемели, и не хотели двигаться. Катя с трудом сделала шаг, за ним последовал второй. Дальше ходьба сразу сменилась бегом. Наконец тело стало слушаться. Послышалось ещё три или четыре отдалённый выстрела. Опять пострадала ни в чём неповинные стволы елей. Никогда так девочка не была благодарна зарослям. Она бежала, что есть мочи. Перед глазами проносились деревья. Ноги так и норовили выскочить из сапог. И снова это ужасное чувство. Чувство, что место, в которое хочешь попасть, не приближается, а только отдаляется. Но она добежала. Теперь нужно было встретить кого-нибудь из взрослых. Но практически все солдаты сейчас бьются с немцами. В медпункт идти не стоит – там только раненые, а врачам нельзя отвлекаться от операций. Нет, нужен был кто-то другой. Катя хрипя от бега, оглядывалась, надеясь найти хоть кого-нибудь. Её взгляд упал на их повара – Максима Рубцова, который в данный момент хозяйничал на полевой кухне, как и полагается в его профессии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.