Сны человека с ментальными особенностями
По другую сторону сознания
Антоша Чиханте

© Антоша Чиханте, 2022

ISBN 978-5-0059-4012-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сон №1

Весёлый парень, нюхал швепс и смотрел на мои фото. Я не выдержала его взгляда и отвернулась. Голова у меня кружилась, и я чувствовала себя как после наркоза. Мне захотелось напиться, но это могло показаться подозрительным. Кроме того, алкоголь я не любила. А идти в магазин одной было опасно.

Слишком много людей шло по тротуару в ту сторону, а за одну мою руку цеплялся Тофик, с интересом рассматривая угол длинной пятиэтажки, до самого верха заваленный объедками. Это напомнило мне «Бульдозер и Стройку» Уэльбека. У дома номер 7 остановились четверо. Они тоже, видно, вышли из ларька, потому что заговорили одновременно, обращаясь в основном друг к другу. То, что они именно заговорили, я поняла по множеству их одинаковых кивков и быстрому, как у обезьян, жестикулированию.

Мимо прошли два толстых парня, вежливо кивнули нам и скрылись за дверью, не взглянув в нашу сторону. По дороге прошёл весёлый певец с гитарой, тоже молча кивнул нам в ответ и скрылся в подъезде. Люди вокруг всё время куда-то спешили. Стоило им на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание и обменяться несколькими словами, всё, время терялось, они были, по сути, трупом, идущим в тот же крематорий. В этом городе никто никуда не торопился. Я поймала себя на мысли, будто я одна еду в этом пустом лифте, повисшем в пустоте, и нигде больше нет никаких людей. Только я и лифт. И весь мир вокруг. Наверно, именно так думала Жанна д» Арк, когда на её голову и плечи спускали плащ. Мы вошли в квартиру. Из спальни навстречу нам выглянул Гриша.

Как всегда в последнее время, он выглядел очень сонно. – Привет, – сказал он. Не дожидаясь ответа, Гриша прошёл в комнату и сел на диван. На журнальном столике перед ним появилась кружка с чаем. Он поглядел на меня. Глаза его были мутны и пусты. Видимо, в его голове с утра всё ещё висел груз какой-то мрачной информации. Вероятно, это была информация о тебе, Лера, подумала я. Гриша говорил по телефону. Мне захотелось спать. Моя первая в жизни любовь была крупной рыжеволосой женщиной, пилой, способной сделать из куска дерева красивую резьбу по дереву. Их было двое, её и его, молодых, ярких и странно красивых.

Шло лето, они отдыхали где-то на южных морях, целыми днями валялись на пляже и купались, потом забрели в дремучий лес, который был обнесён высоким забором, а за забором была страшная помойка. Они стали лазить по мусору и нашли ящик из-под бананов, полный книг, которые он очень любил, и среди них одну старинную книгу. В этой книге рассказывалось про одну избушку на курьих ножках, которая умела колдовать. Сначала они побаивались избушки и старались в неё не заходить, но когда наступило время отъезда, набрались храбрости и постучали. Дверь им открыла полная, румяная женщина в цветастом платье. На её голове была старая косынка, похожая на чалму. Женщина приветливо улыбнулась и пригласила их войти. У неё в комнате было много цветов, маленьких фарфоровых фигурок, рыбок в аквариуме, мягкой мебели и даже слоника на слоновой ноге. Она очень вкусно накормила их и пожелала им приятного отдыха.

И вот они приехали домой, сдали багаж и вышли на свежий воздух. Но на крыльце их ждал огромный котяра, такой красивый, что они тут же потеряли дар речи. Кот спокойно встал на все четыре лапы, выгнул спину дугой, страшно зашипел и бросился на них. Его большие желтоватые глаза были полны ненависти. А у ног его лежала книга, которую читал мальчик. Он посмотрел на обложку, открыл её и прочёл: «Шарабан, бубен и попугай». А потом закрыл книгу и так сильно дунул на неё, словно хотел сдуть с неё весь сон. Мальчик закрыл глаза и умер, а его родители оказались у себя дома и стали собираться в дорогу. Книга, конечно, оказалась волшебной. В ту же секунду, когда они вышли из дома, кот исчез. Больше они его никогда не видели. Родители мальчика были вполне довольны своей судьбой. Они стали самыми богатыми людьми в мире.

Их звали Сун и Чжао. Мама держала небольшую лавку, где продавала чай и сахар, папа служил чаеводом. Всю жизнь они трудились на свои скромные капиталы, но не было им покоя, пока смерть не оторвала их друг от друга. Как-то вечером у Сун из лавки вышла заспанная мать и, не раздеваясь, легла на кровать. Сыну тогда было около семи лет, и он всё ещё считал себя настоящим мужчиной. Поэтому, зная, что отец не вернулся домой, он принялся за его поиски. Поиски привели его к каналу, куда он иногда любил ходить, чтобы поудить рыбку. Возле канала стояла большая хижина, в которой жил чайный мастер. Он обычно выпивал несколько чашек чая со своей женой и играл на цитре. Когда Сун подрос, они часто стали заниматься любовью, после чего чайному мастеру приходилось спешить на работу. Это очень сердило его жену, которая была намного старше мужа и постоянно упрекала его в том, как плохо тот за ней ухаживает. Она была не замужем и жила с родителями. Тем временем в детстве у мальчика появилось много друзей. Они часто рассказывали друг другу разные истории, которые заставляли Сун смеяться и задумываться. Но самым главным из этих рассказов было то, которым заворожила мальчика мечта о путешествии в дальние страны. Один раз он случайно подслушал, о чём говорили его друзья, – они собирались в одно далёкое место, где можно было стать счастливым. Сун захотел туда попасть, но родители отговорили его, сказав, будто бы это невозможно.

Тогда мальчик захотел узнать, кто сможет ему помочь. Прошло несколько дней, и он решил отправиться к чайным мастерам. Поднявшись к ним, он сказал им, что идёт к далеким странникам и хочет там кое-чему научиться. На следующее утро он ушёл. Достигнув границы их земли, мальчик отошёл в сторону и стал рассматривать деревья. Вдруг он увидел двух незнакомых людей в зелёных халатах и шапочках. Приглядевшись, Сун узнал отца и мать.

Он бросился к дому, надеясь их увидеть, однако на его пути вдруг оказался ров с водой. Мальчик сообразил, в чём дело, попятился и с разбега прыгнул в ров, вылез из него и побежал назад к чайной. Не успел он добежать, как один из незнакомцев схватил его и выволок наружу. От испуга Сун свалился на землю и потерял сознание. Очнувшись, наконец, от пережитого потрясения, путешественник понял, почему его взяли в плен.

Сон №2

В СССР то было, а сейчас только депутаты принимают свои. А референдум – это разговор. Шутишь? А куды, мля, катиться-то? Туды… Бум смотреть телевизор. Там все ясно и понятно. Жизнь или смерть. Сейчас такого уже не дают, пошли мы в жопу со своим 8 марта… Увидимся там. Пока. Армеец“. Прощание с воином РККА, казалось, подходило к концу, но тут от Мятлева пришло странное письмо: „Товарищ! Помогите разобраться. Нельзя ли в порядке культурного обмена? Я знаю, Вы – просвещенный человек. Помогите хотя бы советом. Дело в том, что человек, на которого я собирался подать в суд за то, якобы он подделал мой почерк, несколько раз пытался заказать мне экспертизу. Я отказался. Потом его жена позвонила мне по телефону. Когда я стал спорить, она выбила у меня из рук трубку и сказала, чтобы я убирался из ее дома. Вчера она снова сняла трубку, и, когда я спросил, где ее муж, сказала: «Он умер. Выбрось его из головы». Скажите, можно ли по почерку узнать, подделывал его человек или нет? Мне очень нужно. Буду Вам премного благодарен. Добрый человек. Хулио Гальярдо. О чем было это письмо, Меньшиков не знал. Но он сразу понял – когда Хенаро получит его, он больше не придет. Как обычно, в полдень раздался звонок. Спрятавшись за штору, не включая света, Лев Петрович читал письмо. Оно показалось ему странным: обычно Хено, если что-то было не так, уточнял сам. А здесь все было как обычно. Всего Хенка была пара строк: «… коли не веришь…» «Не верю», – подумал Можейко, – «… хе-хен…» «… говорит, последний раз шлю…» Мимо прошла Надя, открыла дверь на площадку и впустила в коридор вздох свежего ноябрьского ветра – щелкнул замок, зазвенели по паркету каблучки. С Хеной и Жулией Морошко прощался теперь каждый день. И Хенко, со времени памятной ночи, стала на целую голову ниже. Прощание было сухим и вежливым. Несколько раз Морошеко выходил на лестницу, но оттуда доносился веселый стук кастрюль и тихие веселые голоса. На лестничной площадке Лев уже не курил. Следовало позвонить еще раз. Минута была нужна, чтобы спокойно и сосредоточенно обдумать все, что он сделал за последние дни, и еще одна, короткая, для последнего прыжка. Лев Сергеевич повесил трубку и вышел из дома. Теперь он шел по другому городу – желтая улица с облезлыми стенами, асфальт, отмытый дождем, горели холодные фонари. Вокруг было много народу, всюду мелькали лица. Кто-то вежливо козырял. Две дамы с двумя чемоданами на колесиках шли навстречу, о чем-т возбужденно беседуя. «Хе, хелло…» – пела тихая, неуверенная музыка. Видно, где-то играла радиоточка. Люди торопились, как люди обычно торопятся в последнюю минуту – с чувством, с толком, без суеты. Но в этом торопливом движении не было торопливости последнего прощания – да и, кроме того, все были в одинаковой одежде. И все же Лев не испытывал обычного чувства оторванности от мира, который его окружал.

Сон №3

У меня была кошка. Она научила меня разным удивительным вещам. Например, надевать на голову целлофановый пакет. Вставляешь руки в рукава, ложишься на спину и притворяешься кошкой. А когда мама входит, мы переворачиваемся на другой бок. И когда она, нащупав пакет, поднимет его к глазам, она увидит, что мы смотрим на нее. Ну то есть я. Но с другой стороны, пакет может и не заметить, а мама очень проницательная… Она может решить, например, устроить нам допрос с пристрастием. Тогда я скажу, чтобы она оставила нас в покое. Знаешь, как на Западе в таких случаях поступают? Переворачивают весь дом вверх дном. Вот тогда точно никаких вопросов не останется… Правда, пакетом надо уметь притворяться. Надо уметь полностью слиться с муляжом – тогда он и правда шевелится. Если у тебя, конечно, мама не глухая… Ну а если глуховатая, то тоже можно. Даже нужно. Во всяком случае, для меня. Тут еще один вопрос есть – какая у нее реакция будет… А, забыл сказать. Кошка почему-то делит мир на добро и зло. «Зло» это она про меня, когда бьет лапой по батарее. Конечно, мне было бы обидно, но ведь я действительно ни в чем не виноват. Поэтому, если она решится нас проверить, ей будет очень трудно. А вот если мы на день рождения с ней что-нибудь такое сделаем, тогда… Тогда, считай, пронесло. Я даже не знаю, сколько времени она будет копаться. Может, сутки. Или двое. Хотя, скорее всего, дольше. Но мама нас все равно выгонит. Она вообще не понимает, что такое дети. Мне иногда кажется, она не про наш народ думает, не имеет в виду наши проблемы, понимаешь? Она хочет быть такой как все нормальные бабы. И вечно хочет переделать мир по себе… Наверное, это оттого, от мамы все пошло. Папа только пороги обидел, и все. Так обидно. Он тоже из деревни был. Воровства не терпел, хоть на самом деле оно у него просто работой называлось. Мама говорила, я был вором потому, только чтобы он ничего не знал. Хоть у меня ничего и не получалось, все же такое ощущение, он это чувствовал и смеялся. Не знаю почему. Прямо ненависть, короче, ко всему, даже к своей работе. «Я тебе покажу воровство», – повторял он часто. Как он умел свою ненависть выразить, совсем коротко и жестко, знаете? Показать – и сразу послать. Обычно это сразу меня и накрывало. Больше всего мне нравилось его «ути-ути-ути». Он даже прощения за работу просить не умел. Даже в шутку никогда. Да, теперь я все понимаю. Вроде в детстве все за одну жизнь проживаешь. Особенно для взрослого. А потом – раз! – вырастаешь и проживешь еще одну. Все уже по-другому. Грустно, по правде говоря. Может, дальше в жизни будет чуть легче, но по другому. Раньше я людей любил. Теперь не знаю. Сначала думал – убить кого надо, а теперь думаю – понять. По-настоящему понять, как они живут. Ихние дела. Они мне в душе не нравились. Ни от чего я от них радости не получал. Нет, мне, конечно, хотелось чтобы я на самолете полетел, не такой, чтоб стюардессы красивые были, и чтоб все культурно было, дома посмотрел по телевизору, задумался, уже, может, пьяный. Вот тогда хорошо. Только это, наверно, сейчас редко бывает. Или на худой конец с парашютом, когда над границей пролетаешь. Чтобы на неизвестное смотреть, со всех сторон. Тогда только начинаешь узнавать и, главное, в себе понимать. Так я в одном письме и написал. Никому, думаю, другому про это не скажу, потому что если другим про такое напишу, значит сам уже никому не расскажу. Хотя, если разобраться, я и не понял ничего. Убил я, например, одного человека, подумал, убил, стало легче. Стала какая-то сила подниматься. Как будто я червяка убил. Стал спрашивать, кого убил – оказалось, никого. Забыл только, что сперва хотел убить. Потом вспомнил – а черт с ним. Зачем они мне? Вроде хорошо, живу, пью, детей воспитываю… Потом другой человек снится, про чего он говорил, забыл, потом еще раз смерть снится. А потом я с бабушкой чуть не поругался. Нечаянно как-то. Я ей говорю, ты что, говорю. Ты хоть понимаешь, говорит, на что идешь. На тебе крест святой. Она смотрит на меня, глаза отводит. И заплакала. Совсем как я тогда. Тоже про какую-то смерть. Прямо об землю носом. Это, видно, от святого креста на моем плече. Понял я наконец, как все кончается. Только не знаю, хорошо это или плохо. Может, еще не кончилось, вот с чем я теперь и мучаюсь… Ну вот, собственно, и все, чем кончилось… Но если интересно, дочитать ты все равно не сможешь.

Сон №4

Я пил тархун. «Тарханкутом» он назывался у нас в институте. Я практически ничего не понимал в вине, но эта аббревиатура была каким-то скрытым символом: т. е. по первой букве получалось что-то вроде «тра-х- у-в- о-р- н-т», а по последней – что угодно. Некая абстрагированная душа. Мне все время хотелось выпить тархаун и на его месте что-нибудь другое. И вместо тополя над пивной выставиться в рамке в кабинете второго секретаря обкома. Но моя жена Татьяна смотрела по ящику «Симпсонов» и не хотела пускать меня в этот бар. Поэтому я пил уже два дня, и мне это нравилось. Ну а поскольку я не верил в Аллаха, душа была совершенно трезвой. Тем более что в номер ко мне заезжал учитель литературы из Москвы. Он принес запрещенную литературу и рассказывал о туркменской литературе. Книжка, которую он мне дал, называлась «Сухой виноград». Автором был бывший академик, а в наше время просто – номенклатурный писатель. Его книжку – чего греха таить – я вообще не дочитал, мне стало скучно. А тут кочегары начали петь караоке, все расступились, я встал и пошел на балкон. Какой там Кара-Мурза, какой Мумуров! Я стоял, закинув голову, глядел в голубое небо, слушал их и думал, что надо бы выпить чего-нибудь холодного. Где-то внутри у меня щелкнуло. Это щелканье, как мне казалось, было таким отчетливым и вместе с тем дрожащим, будто я замыкал электрический контакт, до которого мог дотянуться. И когда я, отхлебнув холодного пива из запотевшей бутылки, понял, в чем дело, секунды пошли одна за другой. На балконе, рядом с открытым окном, на фоне светло-голубого неба стояли два человека. Оба были в черном. Мне показалось, они чуть заметно наклонились друг к другу. Только тогда я понял смысл пения кочетов. Надо было громко, изо всех сил крикнуть «А-а-у! П-р- о-т- у!» Вот тогда, подумал я. Именно тогда. Немедленно. Совершенно забыв, кто и что именно я такое. Нет, не совсем забыв. Скорее, наоборот – навсегда забыв все остальное. Я ощутил, наконец, эту секунду, через которую должен был произойти таран. Нужно было кричать изо всей силы, а потом в нее ударило что-то невидимое, и моя голова превратилась в пылающий шар. Или шар, плывущий куда-то в пустоте. Чем-темнее, тем больше меня распирало от ощущений, которые я старался удержать от самого себя. Страх, которого я уже не понимал, превратился в величественную радость. Что-то похожее на тот миг, когда пушки стреляют в небо. Дальше мне надо было быстро найти путь назад – не к себе, конечно, к другим. А дальше меня охватил ослепительный свет. Это, как ни странно, было немного похоже на воспоминания о хождении по огненному кругу в темноте. Правда, сразу же выяснилось, что выхода нет, потому что никто не хотел за меня ничего решать. Тогда этот огненный шар взорвался. В том числе и меня, поскольку я был почти уверен, до какой степени во мне все исчезает и исчезает… Я помню какое-то здание, похожее формой на огромный почтовый ящик, в каком-нибудь большом городе. Оно было прекрасным и чужим, но освещенным. Как только я нашел нужную дверь, все исчезло. Но почему я должен что бы то ни было за себя решать? Я был счастлив от осознания своей свободы… Кто-то называл это раем. Его я помню очень смутно. После этого я пребывал в таком блаженстве еще долго. Однажды, наверно, на шестом или седьмом году моего беспамятства, я понял, где я. Там, во сне, были открыты все двери. Ни одна из них не была заперта, за исключением той, перед которой стояла немытая человеческая нога. Проснувшись, нет ни одного такого человека, которого туда бы не впустила. Эта неубранная нога действительно была из деревни, а не из какого-то города. Что-нибудь еще я могу вспомнить? Нет. То, как я туда попал, помню. А потом сразу исчез. Раньше у меня была лампа для чтения – такой бумажный цилиндр, внутри его была жидкость с огоньком. И книга. Или не книга? Еще помню, что я часто вынимал лист из книги и прикладывал его к свету лампы, пока на нем не появлялся рисунок, похожий на ту фигуру, которую я только что рисовал. Помню рисунок в точности, хоть и забыл, когда и как он появился. Кажется, он был похож на человеческий глаз. Потом я увидел то, чего раньше не видел. В ту ночь во мне произошли большие перемены. Я научился говорить. Каждое утро, проснувшись (здесь я должен объяснить, зачем именно я просыпался каждое утро – я учился говорить, чтобы не забывать уроки, которые мне диктовали сны. Это очень полезные и полезные уроки – если, конечно, спать с открытыми глазами, то каждый день видишь только свою собственную жизнь, от которой быстро становишься пьяным). Я просыпал и вдруг не мог понять, почему же раньше я ложился спать. Так продолжалось довольно долго – несколько месяцев, я в этом уверен, потому что вдруг мне стало казаться, будто что-то со мной происходит. Но что именно, понять я никак не могу. Вот в чем была странность – когда я до этого просыпалась каждый вечер, и я это помню абсолютно точно, ничего подобного не происходило. Поэтому, если вы спросите, было ли это переутомлением, которое происходит от чрезмерной умственной нагрузки, ответ будет отрицательным. Иногда я просто забывала, что мне снилось.

Сон №5

Я играл в доту. Так получилось, что я снял и удалил диск GAME MODE SL (хотел скрыть список вкладок), но при переустановке винды он почему-то все равно появился. Я стер все файлы, кроме программы dota2. Можно ли его восстановить, если да, то как? Спасибо! И как понять, в каком диске у меня содержался dts (только в штатном?). Только это не программа. Это файл dt.sys. rar размером 4,2 МБ. Его размер на сейчас 17,3 МВ. Качается довольно долго, но по отдельности не особо тормозит, а когда собирается, иногда подвисает. Раньше не было никакого повода. Может, дело в антивирусе? Что еще может быть с диском? Он работает. И еще. У меня есть Криптомаг, у которого стоит одна из этих голографических прокси-карт, во вкладке «Цель», и я для использования списка проксей запускаю именно dta-протокол. В списке-привязке, как я понимаю, моя тоже есть, так что связь с роутером и фреймворком есть. Единственное, я не могу настраивать интервал таймаута dft. Обычно хватает 15 миллисекунд. Но иногда мне требуется еще меньше. Что делать? Подскажите, пожалуйста, на чем можно сэкономить, чтобы увеличить продолжительность таймера? А то без фризов невозможно играть. Спасибо. Ответ. Собственно, вы и есть та самая жертва вирусного нападения. Причина заражения в ваших перебоях в работе именно одного из джеилбрейков, установленного в вашем роутере. Чтобы избавить вас от дальнейших проблем, необходимо, для начала, вылечить ваш роутер от вирусов и выполнить проверку диска на наличие вирусов в режиме statistic. Используйте эту опцию только в том случае, если с данным роутомером вообще нет никаких проблем. Чем быстрее вы это сделаете, тем меньше будет проблем в будущем. Пока же вам придется столкнуться с сильным притормаживанием скорости интернет-соединения с подключением к роутуру. Не требуйте от провайдера 100 мегабит в секунду – это нереально и, скорее всего, приведет к простою провайдерского оборудования. То же самое относится и к раздаваемым им мегабайтам. Если вам действительно нужна скорость повыше, используйте ваш джейлбрек. Он имеет один недостаток – медленную работу при установке. Такой режим подходит только для фриварных прошивок. Когда вы установите джуилбок, попробуйте его запустить. Первый же перезапуск роутэр включит доступ к интернету, и скорость сразу же подскочит до максимально возможной. С этого момента вам не будет нужен джаилблок. Впрочем, советую вам все-таки время от времени обновлять джеилбэк, так как обновленная версия может решить вашу проблему, но может сделать работу вашей беспроводной сети непереносимой для остальных. Для доступа к джимриджу нажмите на бэкпэк. Как только джемридж установится, рядом с опцией подключить провод появится опция перейти на дюбамбокс. Выберите его. Повторите операцию с второй, потом с третьей. Вы не увидите никаких сообщений об установке дюзамбокса. Скорее всего джав через некоторое время установит свои джевтики.