Анита Грей
Между нами…

Она

Пока такси едет до места назначения, я успеваю перебрать все знакомые мне ругательства и проклятия.

«Надо же было умудриться проспать!»

Такси останавливается. Я бросаю взгляд в окно. Все машины стоят: на светофоре «красный».

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» – мысленно ругаю я сама себя, добавляю кое-что совсем уж непечатное и сразу же чувствую, как зардели кончики ушей. С нецензурщиной у меня всегда были нелады. В школе я была пай-девочкой: хорошистка, активистка и просто красавица. Хотя нет, последнее с моим образом никак не вяжется. Неудачница. Вот. Это вяжется.

В школе была приличной девочкой, а после школы чёрт дёрнул связаться с неудачником. Он-то меня и заразил, как гриппом, только свой неудачливостью.

Сама виновата: где моя голова была в тот момент?! Теперь приходится разрываться между чужими долгами, ярмом навешанными на шею, и работой – и никакой личной жизни!

Я улыбаюсь своим мыслям. Не мыслям даже – фантазиям! Такси трогается, загорелый и бородатый таксист замечает мою улыбку и принимает на счёт продолжившейся поездки.

– Утро, что ты хочешь, – с небольшим абхазским акцентом говорит он мне. – Все на работу едут.

Я рассеянно киваю, а перед глазами он. Нет, ну не так же. ОН! Как в «Аладдине», помнишь? «ОН!» и это не просто слово, это вдох и выдох, это моё дыхание и мой стон. Мой начальник. Вспомнив последнее, я сразу становлюсь серьёзной.

Он – мой начальник. Сейчас в офис не приеду к восьми и станет мне никем. А ведь на работу мне чудом повезло устроится. Некоторые кадровички – старые и злобные тётки в основном – мне так и говорили напрямую: «Устроишься на работу, нарожаешь детей и уйдёшь в декрет. А работать за тебя кто будет?!».

Чем я могла им возразить? Что могла сказать? Сегодня я могла бы сказать им спасибо: начала врать в анкете и на собеседовании. Вуаля – и сразу же взяли. Секретаршей. Обязанностей там на помощника руководителя, но в трудовой написано «секретарь». Спасибо, что не секретарша. Да, лишь бы зарплату платили. Можно будет не трястись о том, где взять денег на аренду на следующий месяц, и не звонить родителям с просьбами помочь деньгами.

Эти звонки были настолько унизительны, что я иногда махала на всё рукой и открывала доступный мне кредит на банковской карте. Потом этот долг придавливал к земле и неоднократно (раз в месяц – платежи по графику) доказывал, что лучше пять минут унижений по телефону, чем вот так вот: платить в два раза больше, отказывая себе во всём, и не пять минут, а все пять месяцев.

Такси выруливает к офисному зданию. Я поспешно сую водителю пару мятых купюр и, не дожидаясь сдачи, выскакиваю из машины.

«Только бы не упасть. Только бы не упасть.»

Мантра срабатывает, я не только не падаю, но и успеваю забежать в вестибюль как раз в тот момент, когда створки лифта вздрагивают и начинают ползти навстречу друг другу.

– Задержите лифт! – ору я что есть мочи, лезу в сумочку за пропуском, но охранник на посту широко улыбается и махает в мою сторону рукой, мол, проходи, опоздунишка, не парься. – Аоеспаио! – выдыхаю я, смешивая все буквы слов благодарности в непонятный набор звуков.

Лифт никто не останавливает. Конечно же. Я пробегаю последние пару метров и понимаю: не успею! Створки почти захлопываются, когда между ними появляется чья-то рука. Створки лифта хлопают о неожиданную преграду, замирают, словно задумавшись на миг, а затем разъезжаются в стороны.

«Теперь-то я смогу перевести дух и нормально сказать хорошему человеку «большое спасибо», – думаю я, делаю шаг вперёд и замираю: передо мной стоит он. Помните, как надо правильно? «ОН!» и дыхание исчезает, пропадает весь мир вокруг, оставляя мне лишь один якорь – яркие, искрящие внутренней затаённой силой глаза моего начальника, как две шаровые молнии – блеск и сила. И действие у них соответствующее: не могу пошевелиться, не могу отвести взгляда, не могу вымолвить ни слова, ни звука.

– Заходите. Здесь ещё есть место! – раздаётся громкий голос около уха.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь. В лифте помимо начальника находятся ещё три человека. Один из них делает шаг назад и жестом приглашает меня войти.

Я киваю, опуская голову вниз и утыкаясь взглядом в пол, прохожу в дальний угол лифта и застываю там. Встаю лицом к стене, словно нашкодившая девчонка. Мне хочется резко опустить голову и начать долбиться лбом о стену: какая же я дура! Скоро тридцать, а веду себя, как малолетка. Угораздило же так влюбиться.

Лифт трогается. Я одёргиваю себя за неуместные мысли, поворачиваюсь лицом к выходу и замираю.

В лифте находится пара сотрудников из одного отдела, я слышу, как они обсуждают какой-то совместный рабочий проект; третий человек, именно он предложил мне войти, стоит чуть в стороне и молчит. Он стоит в соседнем углу: строгий костюм, строгий взгляд, строгий начальник.

Мне на лицо падает прядка волос, и я безмерно ей благодарна: теперь я могу прикрыть лицо – спрятать взгляд – и украдкой посмотреть в его сторону.

Как же он красив. И это даже не внешняя красота. Нет. Наш начальник не мальчик с обложки модного журнала. Он красив не глянцем, а своей идеальностью. У него никогда не бывает растрёпанной причёски, на нём никогда не будет мятой рубашки. Иногда мне кажется, что всё, чего он касается, обращается в идеал.

Наше рекламное агентство – лучшее в городе. Наши проекты – лидеры всевозможных соревнований. Наш начальник – мой идеал.

Внезапно он ловит мой взгляд, и я вижу его разочарование, а затем и злость. Он раздражённо дёргает плечом и отворачивается. Конечно. Он меня ненавидит: я – серая мышка, ещё и неудачница. Но как бы мне хотелось…

…между нами меньше метра свободного пространства. Он выглядит, как высеченный из мрамора античный бог – бог в костюме. Уверена, что сейчас на его лбу пролегла складка. Он злится: я ему не нравлюсь, но и уволить меня слишком трудозатратно.

– Злю-юка! – почти пропеваю я, делаю два шага до моего античного бога и встаю прямо напротив него. – Чего такой сердитый, злюка?

Мой вопрос повисает в воздухе. Он молчит. Я перебираю пальчиками по строгому костюму, который прячет от меня великолепное мужское тело, «дошагиваю» до галстука и начинаю вытягивать его наружу.

– Чего? Такой? Сердитый? – по слову спрашиваю я.

Его галстук теперь в моих руках, и я беру его, как поводок. У меня «на поводке» очень злой и очень опасный пёс. Его верхняя губа приподнимается, и я готова увидеть под ними звериные клыки, но он лишь усмехается. Мой античный бог смеётся надо мной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.