Мэри Роуз Блэк
Внеорбитные

Я бродил по улицам в поисках покоя.

Пролог

– Сюжет, экшен – сейчас масса нашей развлекательной культуры строится на этом. Да что там – люди живут по такому принципу.

– Почему я слышу разочарование?

В его голосе ощущается тоска:

– Где недосказанность? Где это чёртово «читай между строк»? Я хочу копаться в твоей голове, мыслях, словах!..

– А ты уверен, что… захочешь?

Он впе́рил в меня полный решимости взгляд:

– Да.

Часть 1. Чужая

Глава 1

Опять это раннее утро. Снова те же лица, те же стены, те же голоса. Ненавижу я всё это. Кой чёрт меня дёрнул прийти именно сегодня к самой первой паре? Я что, за ум решил взяться? Вот уж это вряд ли: три года дурака провалял, а на выпускном курсе, значит, под конец семестра, взбрело в мою «дурную» голову добросовестно – ненавижу это слово – посещать занятия в универе. М-да, что-то неладное со мной. Надо было меньше вчера пить вечером.

Прохожу на средний ряд, поближе к окну, а то сейчас снова в меня полетят недовольные возгласы, что я, видите ли, специально на них курю. Ага, конечно. Раскатали губу. Падаю на покоцанный стул, кладу ноги на подоконник, практически выхожу в окно, щёлкаю зажигалкой и делаю первую затяжку – в голове начинает постепенно проясняться.

– Мать твою, Хейзл, ты опять куришь прямо в аудитории! – гневно орёт мне староста, эта одетая во всё винтажное рыжая Барден. – Ты что, время суток перепутал? Твой час – после полудня.

Выдыхаю дым через нос, не обращая внимания, продолжаю сидеть в той же расслабленной позе:

– У меня эксперимент, – сонно смотрю я на неё вниз. – Отстань.

Барден закатывает глаза и отворачивается, принимается делать записи в журнале. Наверное, пишет на меня замечания. Ну и что? Что она мне сделает? Меня не выпрут, у меня грант на обучение, а она платит за своё место. Как всегда пощебечет и забудет. Будничная история.

Небо в окне завешено кучевыми облаками, но чистое, не пасмурное, хотя ночью был снег. Может поэтому я резко проснулся в пять утра и не мог уснуть дальше? Часы на стене показывали без четверти семь. Ну кто придумал ставить первой парой этот грёбанный семинар, да ещё и в пятницу?

Постепенно начинает приходить народ – всё те же. Заканчиваю с сигаретой, бросаю окурок в окно замёрзшими пальцами, болезненно потягиваюсь позвоночником, убираю ноги с подоконника и закрываю его. Машинально салютую тем, кто ко мне обращается, не придавая этому абсолютно никакого значения: я с детства находился в центре внимания и научился абстрагироваться. Временами устаёшь быть самым популярным парнем в потоке.

– Хейзл, ты какого хрена здесь? – Трой Бенси тащится ко мне со стаканом кофе в руке, садится на соседнее место. – Вы же вчера напились у Джареда, чуть не спалили ему квартиру, и вот ты передо мной такой свеженький сидишь в семь утра…

– Не совсем свеженький, – перебиваю я его, разглядывая рукава чёрного худи на предмет ворсинок: ненавижу выглядеть неопрятно. Смотрю на стакан кофе: – Ещё остался?

– Допивай, принцесса, – Трой указательным пальцем толкает ко мне пластиковый стаканчик. Лучше сигареты с утра может быть только кофе. Бодрит не хуже секса. Залпом вливаю в себя остывший напиток, комкаю стаканчик – через секунду он оказывается в мусорном ведре неподалёку. – Так что что же ты так рано припёрся-то?

Облокачиваюсь на доску для письма, заменяющую стол, и растираю руками глаза. Наверняка красные.

– Да сам не знаю. Так вышло, – без раздумий отвечаю на вопрос. – А может так захотелось.

Трой щурится левым глазом, присвистывает:

– «Захотелось». Да скорей конец света наступит, чем ты захочешь вставать к первой паре. Ты же ненавидишь утро, Эльза, – он дёргает меня за мои осветлённые волосы – почти как у Эльзы в «Холодном сердце», – за что получает подзатыльник. – Эй, больно же.

– А вот не надо теперь. Первый начал.

– Ну ладно, ладно.

Мы о чём-то ещё перекидываемся словами, пока в аудиторию с хлопком дверью не влетает преподаватель. Окончательно выпрямляюсь на стуле, достаю из сумки письменные принадлежности. Когда я поднимаю глаза, то замечаю кого-то постороннего рядом с сутулой фигурой мистера Аллена:

– Эй, а это кто?

Приятель прослеживает за моим взглядом, но и сам выглядит недоумённо:

– Может аудиторией ошиблась? Это ты мне скажи: на тебя каждая девчонка в университете приворот делает, – с ноткой зависти отвечает Трой, хотя у него тоже хватает поклонниц. Прибедняется.

Внимательно смотрю на чёрный силуэт девицы, беседующей с преподавателем – он смотрит на неё сверху вниз, на лице выражение неверия, – она что-то решительно пытается доказать ему. Он качает головой, отворачивается к своим бумагам с лекциями на кафедре, пожимает плечами, затем делает жест в нашу сторону, типа: «Проходи, садись, раз хочешь, мне некогда, у меня семинар».

– А-а, я, кажется, понял, – задумчиво выдаёт Трой, глядя в экран мобильника. – Сейчас же типа неделя открытых семинаров и лекций: кто угодно с удостоверением студента может прийти не в свой университет и посидеть на парах. Типа обмен знаниями, опытом между универами, что-то в этом роде. Она, наверное, из Манхэттенского – смотри, какая стерва.

– Да не, не похожа она на стерву, – противоречу я, поглядывая на незнакомку. – Ничего особенного. В нашем похлеще учатся.

Между тем девица направилась по центральному ряду, привлекая к себе взгляды однокурсников, сама же глядела себе на нос. На секунду наши глаза столкнулись – она словно на стену, а не на меня посмотрела и села на свободное место перед нами, по правую сторону, загородив мне обзор, хотя все знают, что я это ненавижу.

– А может она и правда стерва. – Произношу я тихо, но Трою уже как-то всё равно на чужачку, он поглощён перепиской с какой-то особой. Девица повела плечами, рукой коснулась волос, вытянулась на стуле как струна. Чёрный пиджак был ей великоват, бархатная ткань едва отражала жёлтый свет ламп. Не знаю, услышала ли она мои слова.

Мистер Аллен хлопнул металлической указкой по дереву кафедры – сигнал, что пора всем заткнуться. Семинар начался. Темой была экзистенциальная философия Жан–Поль Сартра. Честно говоря, я мало что про него читал, ведь к семинарам надо готовиться, а я всего лишь на него решил прийти. Достаю телефон и начинаю незаметно искать материал.

– Да забей ты, он всё равно тебя не спросит, – говорит Трой, видя, как я читаю текст с сайта, – у тебя ж полно оценок за индивидуальные работы.

– Неважно. Тут не угадаешь. Я люблю быть подготовленным.

Трой фыркает, красным маркером что-то выделяет в тетради. Девица впереди не сводит глаз с преподавателя.

– А вы какого мнения на этот счёт, мистер Бенси?

Обращение преподавателя заставляет приятеля даже чуть подпрыгнуть – Трой поднимает голову от своих записей:

– Ну, Сартр считал, что основой экзистенциализма является субъективность, хотя человек при этом познаёт мир не через себя, а через других. То есть мы не можем стать каким-то, пока нас таковым не признают другие люди.

– Хорошо, – заключает преподаватель, но не отстаёт: – Но в чём же смысл априорных пределов, если мы знаем, что субъективизм по сути своей наделён вседозволенностью?

Трой смотрит пару секунд на мистера Аллена, тот переводит глаза на других студентов в аудитории, но все сидят, задумались, ломают голову. Неужели вопрос такой сложный? Если б я читал материал, то мог бы…

– Наверное, смысл в том, что человек живёт в социуме, что не даёт ему права своевольничать.

Всё внимание врезается в эту девицу в чёрном пиджаке передо мной, которая подала голос в тишине аудитории.

– Каждый из нас делает выбор, пусть и свободный, но тем не менее он повлияет на общество. У каждого своя мораль и свои ценности, которые определяют нас как личность, и мы ждём отклика на них в других людях.

– Но можно ли тогда осуждать человека? – резко выпаливаю я, почуяв желание обратить на себя её внимание. В ней нет ничего особенного, мне просто хочется послушать, что она скажет ещё. Да и не только мне. Раз пришла на семинар и пропустила пары в своём универе, так пусть выступает.

Медленно, даже несколько лениво, раздражённо, что ли, незнакомка поворачивается ко мне – угли на месте карих глаз впиваются в моё лицо, при всём этом она как бы не зацикливается, смотрит сквозь меня. Моя расслабленная поза и насмешливый взгляд резко контрастируют с её прямой спиной и жёстким взором.

– О, мистер Хейзл явно выбрал удачный день. – Шутит препод насчёт моего раннего прихода на лекции, что это начинает меня раздражать, потому что он уже не первый. На лицах присутствующих появляются кривые улыбки, кто-то усмехается, шепчется.

Слова преподавателя затронули весь этот фон вокруг, кроме одной детали – этой девицы, что так же безэмоционально и выжидающе смотрела на меня, игнорируя колыхания:

– И да, и нет. Человека можно осудить, потому что, делая выбор, он определяет себя перед лицом других людей, и нельзя, так как как выбор каждого можно считать истинным, верным. Осуждению подвергается выбор на основе каких-либо заблуждений, честный человек всегда примет точное решение, которое приведёт его к свободе…

– …как к высшей ценности, да-да, – договаривает где-то там, внизу преподаватель, а я продолжаю упорно смотреть в глаза этой девице – она всё не отводит взгляд, словно хочет что-то ещё сказать. Будто бы я в гляделки с ней играю. – Спасибо за ответ, мисс…

– Ариес, – ровным голосом, чётко произносит она и наконец сдаётся – угли глаз перестают мелькать перед моим лицом, вижу вновь лишь прямую спину в чёрном пиджаке.

– Мисс Ариес, да. – Повторяет мистер Аллен и смотрит в свои лекции, чтобы понять, куда уводить семинар дальше. Трой пихает меня в локоть и кивком головы указывает на спину девчонки, мол, что это ты разболтался. Отмахиваюсь, морща нос, что, якобы, захотелось проверить на прочность. Приятель строит усмешку с тенью удивления, а я обвожу взглядом аудиторию и останавливаю его на спине перед собой.

Наверное, я до конца семинара смотрел на эту спину. И она наверняка чувствовала мой взгляд. Не буду говорить, что мне хотелось того, потому что мне и вправду хотелось. Не знаю почему. В ней не было ничего особенного на первый взгляд, хотя я и не успел толком разглядеть её.

Бархатный пиджак, одна маленькая ворсинка на левом плече, ближе к лопатке, незаметная, но при близком рассмотрении от неё хочется избавиться. Волосы средней длины, цвета ореховой пасты. Кожа у неё несколько смуглая, на левой руке серебряная цепочка. Лица я не рассмотрел, но глаза какие-то слишком тёмные, резкие, словно она пуговицы от пиджака оторвала и как линзы вставила. В общем, ничего особенного, за исключением вот этих угольных глаз. Может, в её роду были кто-то с Востока?

– На следующем занятии начнём работу над групповыми проектами, – под конец семинара выплюнул мистер Аллен. – Можете начать подыскивать себе компаньонов.

– Ха, мы точно с тобой вместе будем, это как пить дать, – ухмыляется Трой, сгребая в рюкзак тетрадь и пенал. Звучит мелодия на перерыв между парами, и все начинают покидать свои места. – Ну можно ещё пару девчонок припихнуть, вон, к примеру, Селену и Ребекку, так, для комплекта. Мозгов у них нет, но зато какие задницы…

Девица перед нами резко встаёт, оборачивается на слова Троя, молчаливо пробегает по нему взглядом, переводит его на меня, моргает и отворачивается, уходит. Провожаю её взором, сам того не замечая.

– Кажется, кто-то тут феминистка, – шепчет мне в сторону приятель, точно так же следя глазами за чужачкой. Через мгновение ощущаю тычок в плечо: – Поднимай свою задницу, принцесса. Дальше у нас практическая по мировой истории.

– Да ну? – отстранённо спрашиваю я, поднимаясь. В горле саднит – надо выкурить ещё сигаретку. – Твою ж мать.

– Да, да, – хлопает он меня по плечу. – Можешь смело сказать: «Нахрена я пришёл к первой паре?»

– Нахрена я пришёл к первой паре? – смотрю я ему в лицо и велю топать поскорее, чтобы успеть покурить на улице. Трой прыскает от смеха и идёт прочь. Мы выходим из аудитории.

Пока я раскуривал сигарету во внутреннем дворе универа, то поймал себя на мысли, что не могу перестать думать об этой новой девице. Я больше не видел её в тот день, так что может быть потому она засела в моей голове, раз перед глазами не маячила. Что-то в ней было, но что? Я же не гоняюсь за посредственностью. Это скучно и не стоит того. Зачем мне серая мышь, когда можно взять какую-то цветную, породистую, выделяющуюся. А эта… чем-то же она привлекала к себе внимание. Да, она была чужой, потому мы на неё все и пялились, но… Нет, что-то в ней было. Мне захотелось узнать, что же именно.

Докуривая сигарету, я пообещал себе выполнить это желание.

Глава 2

Я встретил её спустя два дня, в понедельник – снова она пришла на философию. Пара стояла на десять часов, я пришёл за двадцать минут до начала – утренних пар не было – и стал ждать.

В принципе, это не похоже на меня, в том смысле что это меня девушки подкарауливают, а не я их. Не то что бы я самовлюблённый говнюк какой-то и хвалюсь этим, своей популярностью, нет. Но со стороны именно так и кажется – я привык к субъективности суждений обо мне.

Ариес пришла раньше меня. Пунктуальна до мозга костей. Сидела там же, на месте перед моим, но ближе к окну, читала книгу перед собой в красной обложке. В аудитории был ещё какой-то парень, имени которого я так и не запомнил, настолько неприметным он был, так что, по сути, мы были наедине.

Прохожу мимо и занимаю своё место за её спиной, уже в бежевом свитере, ткань которого похожа на вату. Краем глаза я заметил, что она всё же обратила на меня внимание, скосила правый глаз, когда я проходил мимо, но более ничего. Сидела там, как статуя, молчаливая, погружённая в себя, в чтение. Ариес игнорировала меня – это раздражает. Безусловно, она не обязана ни с кем тут заводить общение, раз пришла из другого университета, но как же работа в команде? Ей придётся развязать язык. Так что лучше пусть начнёт сейчас. Со мной.

– Это к лекции? – бросил я слова на воздух, усаживаясь на свой стул. – Или хобби?

Ответа не последовало – она внаглую была нема ну или глуха к тому же. Неужели так сложно ответить? Привстаю с места, уткнувшись ладонями в столик и смотрю из-за плеча на книгу.

– Достоевский? Тебе нравится поджаривать себе мозг? Есть более простые способы, чем этот…

Резко она вскидывает голову, потому что знает, что я сверху – угольные глаза выстреливают в моё лицо из дробовика. Даже и не думаю вернуться в нормальное положение, нахально изучаю её, раз выпал случай.

Да, кожа у неё смугловатая, но лицо светлее тех же рук, есть пара родинок на щеках. Рот небольшой, похож на детский, губы не особо пухлые, явно свои, без филлеров, некрасивые, нижняя больше верхней. Брови широкие, но не густые, слегка зачёсанные, по-современному, как это сейчас все девчонки делают. Угли глаз горят сквозь редкие тёмные ресницы. Макияжа на лице почти нет. Говорю же – обычная серая мышь.

– Забыла тебя спросить, – процеживает она на выходе и опускает голову обратно. Сохраняю своё положение тела, разглядываю волосы на макушке, непроизвольно. – Можешь отвалить? Спасибо.

– Я думал, ты так не выражаешься, – добавляю в голос саркастичные нотки, – ты же вроде «правильная». Из приличного университета. Из, эм, позволю предположить, Манхэттенского?

Ответ раздался лишь через секунд десять: то ли она была увлечена книгой, то ли думала, как ответить мне, а может и отшить к тому же.

– Подспудное решение, – она перевернула страницу и поправила прядь волос слева – замечаю на руке несколько серебристых колец в минималистичном стиле, без камней. – И нет, я не оттуда.

– А откуда?

Совсем не ожидал, что она ответит, но всё же спросил. К тому же я практически разговорил её. Руки устали, и я вернулся на свой стул.

Девица подняла голову, положила левую руку на страницу и прикрыла книгу. О да, я мешаю ей сконцентрироваться – наверняка читает одну строчку уже раз десятый, – и это выводит её из себя, пусть она и не показывает это. Вдруг она быстрым движением оборачивается ко мне, брови слегка нахмурены:

– Я из Колумбийского, если тебе так важно. Мне интересен ваш курс философии: у нас всё более поверхностно, в силу моей специальности, конечно. К тому же у вашего преподавателя докторская степень в этой области, потому мне интересно послушать именно его, – глядит она в мои глаза своими чёрными пуговицами, снова как бы сквозь меня, но уже более целенаправленно. Белки её глаз имеют голубоватый оттенок – он оттеняет карий цвет радужки, так что тот выходит более ярким, тёмным. – А Достоевского я читаю, потому что интересно, поэтому да, это «хобби».

Замолчав, она ещё несколько секунд выдерживает мой взгляд, после чего отворачивается, а мои глаза замирают на её затылке. Рукой почёсываю свой собственный, смотрю на дверь, в которую только что ввалились пара ребят и группа девушек.

Ну хоть что-то узнал, развязал ей язык. Пишу сообщение Трою, спрашивая, где его чёртова задница. В лицо ударяет яркий солнечный луч, и я жмурюсь, прикрываю лицо ладонью. Девица по-прежнему уткнулась в своего Достоевского. До начала пары оставалось ещё десять минут.

Из Колумбийского она. Да что она тут забыла тогда, в нашем Нью-Йоркском университете, что значительно уступает ему? Спустилась с небес на землю, к простым смертным? Наверное, она из элитных, хотя фамилия странная какая-то, не слышал я о богатых с таким имечком. Ариес, Ариес… так вроде какое-то созвездие называется в астрологии. Открываю браузер в мобильнике и печатаю данное слово в поисковой строке. Ну да, точно: Ариес – созвездие Овна. Реально странная фамилия.

– Интересная у тебя фамилия, – риторически произношу я, зная, что на это она ответит, – но странная.

– Скорее уникальная, – поправляет меня она, продолжая читать, палец скользит по какой-то строчке внизу страницы. – Таких больше нет. Она довольно юная.

– Ты не отсюда, так?

– Возможно. Не твоё дело, – прерывает она, не желая отвечать на вопрос ну или её утомил мой допрос, так скажем. – Если ты не против, то я предпочла бы почитать.

Фыркаю на её слова, принимаюсь изучать пополнившуюся аудиторию. Какая важная, вы только поглядите. Хотя я бы сам себя послал на её месте. Трахать людям мозги – моё призвание.

В дверь вваливается Трой, шарит глазами по трибунам и направляется ко мне. По пути он заинтересованно окидывает взглядом девицу, со странной полуулыбкой, в которой наполовину ощущается похоть. Хочет узнать её «поближе»? Он хлопает меня по плечу, мы здороваемся.

– Что я пропустил? Или она так и не заговорила? – шепчет он мне, но она всё равно может услышать, даже через говор однокурсников. – Мы же поспорили, что ты…

Бью его по плечу, чтоб заткнулся – не хватало ещё раскрыть детали спора «жертве». Это и спором назвать трудно: всего лишь сделали ставки, смогу ли я расколоть её и за какой срок. Трой косится на меня недоумевающе – жестами даю понять, что она всё же открыла рот.

– А, ок, – пожимает плечами и ищет что-то в кармане джинсов. Через мгновение на столе передо мной оказывается пачка сигарет. – А вот и приз.

Зыркаю на него, но всё же сгребаю упаковку в задний карман своих брюк. Всегда спорю на самое ходовое, а сигареты – одни их таких вещей.

Поправляю рукой белоснежную прядь волос, когда замечаю нарисовавшуюся фигуру мистера Аллена. Ариес тоже замечает его и даже убирает книгу, перестаёт читать, наблюдаю за ней молча. Мне нравится вообще вот так наблюдать за кем-то, смотреть, как он выполняет простейшие движения руками, пальцами, как склоняет голову, какое у него выражение лица, когда он задумывается, когда вспоминает что-то, какие оттенки мыслей, чувств отражаются на его лице в этот момент. Я очень наблюдательный. В жизни это очень полезно.

– Как я и обещал, к концу лекции вы получите групповое задание, – говорит преподаватель, когда подходит время начала пары. – Можете работать по двое, можете сбить группу из трёх или четырёх человек, но тогда средний балл будет ниже и трудиться придётся больше. Решать вам. Я всё равно пойму, кто и какой объём материала переработал. Отсидеться не получится – знаете по прошлым нашим проектам в середине осени.

Несколько человек закивали, пара раздосадовано фыркнула на слова преподавателя. Прямая спина Ариес в бежевом свитере не двигалась, поглощённая речью.

– Так или иначе, я дам вам на проект неделю. Можете в ходе работы советоваться со мной или же всецело положиться на себя и свои знания, идеи. Презентацию проведём в уже после Нового года, а остаток посвятим анализу проделанной работы. Есть ли вопросы?

Ответом была тишина. Мистер Аллен удовлетворённо опустил голову, нажал кнопку на клавиатуре ноутбука, чтобы открыть медиа–презентацию к лекции. Но тут Ариес резко подняла руку.

– Простите, а можно работать индивидуально?

Преподаватель покосился на неё как на тупую, Трой рядом со мной покачал головой.

– Вам так не хочется делиться ни с кем работой? – в шутливой форме ответил ей мистер Аллен, но я не заметил ни намёка на смех в позе Ариес, в профиле её лица, на которое непроизвольно посмотрел. – Бросьте. Уверен, вы найдёте себе напарницу или напарника, мисс.

Она выставила себя на посмешище, выкинув всё это. Социопатка? Не хочет убить кого-то, когда тот не учтёт её пожеланий и сделает заголовок проекта другим цветом?

Приятель царапает на краю листа буквы и просит меня посмотреть: «Возьмём её к себе, а?» Смотрю в его голубые глаза и строю неуверенную физиономию. Может, и стоит. Но что-то мне кажется, что она из тех людей, которые раскрывают свои карты лишь наедине, тет-а–тет, визави, как угодно. Потому вряд ли она согласится работать втроём.

Лекция начинается. Я пишу тему и число вверху нового листа блокнота, подчёркиваю маркером текст, поднимаю голову и встречаюсь глазами с Ариес. От неожиданности у меня даже дыхание перехватило. Чтобы она, своей персоной, соизволила обернуться, да ещё ко мне, такому засранцу, который не давал ей читать и забросал глупыми вопросами? Да не может быть.

– Можешь дать ручку? У меня закончилась, – взгляд потеплел на пару градусов, и теперь на меня смотрели не угли, а скорее конфеты из тёмного шоколада. Трой наблюдал за нами. Я моргнул разок, прежде чем сообразил порыться в пенале и дать ей запасную. – Спасибо.

Как только кончики пальцев коснулись письменной принадлежности, Ариес снова стала сосредоточенной, холодной, спина вытянулась в струну. Мои брови вздрогнули, немного озадаченные, затем я вернулся к лекции. Трой ткнул меня кончиком ручки в предплечье.

– Далеко пойдёшь, – каркнул он шёпотом, не переставая краем уха слушать преподавателя про концепцию осевого времени Карла Ясперса. Я натянуто улыбнулся и опустил голову к бумаге. Не люблю трепаться во время занятий.

Пара показалась мне не слишком длинной. Потому что процентов тридцать от отведённого времени на неё я потратил на наблюдение за Ариес и мысли о ней. Потратил непроизвольно, хотя она и не заслужила того.

Она была всего лишь новенькой, которую хотелось узнать, поиграть и оставить в покое. Люди боятся неизведанного, потому мы стремимся узнать всё и обо всех. Знание – сила. Иногда в прямом смысле. Мне же хотелось понять причину собственного внимания к её персоне, к этой серой мыши, которая читает Достоевского, потому что интересно и не хочет ни с кем работать над групповым проектом. Может она просто чудачка, и потому я обратил на неё внимание? Всё равно она не в моём вкусе.

А вот Трой явно не прочь был бы с ней пообщаться, поиграть в том самом смысле слова, после чего отшил бы, потому что она наскучила бы ему. Но я готов поспорить, что она не поддастся на его уловки и даже не согласится подписаться на него в Инстаграме. Она там, наверное, даже и не сидит там, а если и сидит, то скорее всего постит какую-нибудь философскую чушь и фотографии пейзажей, мест, где она бывала, а не свою задницу, как это делают нормальные девчонки. Нет, эта девица – ископаемое.

– На сегодня это всё. Закончим–ка пораньше, – за двадцать минут до окончания произнёс с нотой усталости в голосе мистер Аллен и выключил цифровой проектор. – Надеюсь, все успели сфотографировать темы для работ?

Аудитория тихо завибрировала, загудела, каждый начал подыскивать себе напарника в работу. Трой опёрся локтем на моё плечо:

– Мы как всегда с тобой, да, принцесса?

Я посмотрел на него снисходительно, а затем описал круг по одногруппникам, задержавшись на бежевом свитере передо мной.

– Вообще-то у меня были другие планы, – отрешённо сказал я приятелю, и в этот момент на блокнот перед моим носом легла шариковая ручка.

– Спасибо, – выдавила из себя Ариес и краем глаза заметила вязкий взгляд моего соседа – глаза моментально похолодели, сузились, она быстро отвернулась. Трой открыл рот, чтобы что-то сказать ей.

– Эй, Ариес. Не хочешь быть моей напарницей? Обещаю, что не отниму у тебя твой объём работы, который ты так стремишься перелопатить.

Трой вытаращил на меня глаза, услышав предательские слова. Да, я решил кинуть его ради девчонки. Это идёт в разрез с главным мужским правилом. Но, как я уже заключил, она бы не стала работать с ним в группе – да она его презирает. Я же видел этот взгляд. Он ей ещё в понедельник не пришёлся по вкусу. А мне хотелось поработать с ней, пообщаться, раскусить её, узнать, пусть и часть, бо́льшую, мне пришлось бы вытаскивать из неё клещами. Трой был мне друг и понял бы это, но всё равно был ошарашен.

Она услышала меня, но вновь ответила не сразу. Приятель смотрел на меня в непонятках, наморщив лоб. Я пожал плечами. Ариес поднялась с места, когда преподаватель вышел из аудитории, за ним последовали несколько студентов, чтобы выкроить себе побольше времени на ланч.

– Возможно. Только если ты не будешь мешать мне читать и задавать глупые вопросы, на которые я не захочу отвечать, – она обернулась и смотрела на меня сверху вниз. Я выпятил подбородок вперёд, слегка откинув голову назад, застыл глазами где-то на уровне её губ, пока она говорила. Потом перед моим взором замаячил клочок бумаги. – Это мой номер. Позвони вечером в 6:15.

– А почему именно в это время? Почему не… – я пихнул ногой под партой Троя, чтобы он заткнулся. В очередной раз. Наша дружба началась с того, что мы подрались на вечеринке, и без тумаков друг другу теперь редко обходится.

– Ладно, я понял, – кивнул я, убирая листок в карман рубашки. Ариес скользнула глазами по моему телу вниз и развернулась – колыхание воздуха донесло до меня шлейф её парфюма с тёплыми нотами сливы или какой-то сладковатой ягоды, но не приторной. В голове возникла ассоциация с садом бабушки в Коннектикуте, куда я ездил юнцом на каникулы.

– Ну ты и говнюк, Хейзл! – обиженно протянул Трой, когда Ариес вышла за дверь аудитории. – И даже не предупредил… И давно у тебя на уме это было? Решил взяться сразу за неё?

Смотрю на него непонимающе:

– Вовсе нет. У меня нет никаких потайных мотивов. Во всяком случае пока что. Хочу просто пообщаться.

– Ну да, ну да, – закивал Трой, поднимаясь со своего места. – Потом расскажешь мне всё, да? Сделай фото, когда будешь её…

– Да иди ты! – отвешиваю я ему подзатыльник, поднявшись тоже. – Я сейчас об тебя сигарету буду тушить на дворе, дождёшься.

– Ну ладно, ладно, уговорил. Промолчу, так и быть. Но что-то ты много пялился на неё сегодня. Понравилась, что ли?

– Да ты хоть веришь в то, что говоришь? – фыркаю я на сказанные слова, проходя по коридору второго этажа. – Она не в моём вкусе, ты же знаешь.

– Знаю, да. Но все мы со временем ломаемся и желаем перемен, может настал и твой черёд. Мне вот никогда раньше не нравились рыжие, но потом я по приколу поцеловался с одной и, ну дальше ты знаешь, целый год потом искал только рыжих. Так что ты…

Трой продолжал что-то бубнить, но я не слушал его. Может, он и прав и мне стоит смягчиться в своих вкусах, несколько сменить их… Да нет, это бред. Он несёт полную чушь на её счет. Не нравится она мне. Он мне просто интересна. Это большая разница. Она всего лишь необычный зверь, которого я хочу узнать, а не кошка, которую я люблю и глажу за ушком. Я даже имени её ещё не узнал, какая там симпатия!

Ариес. Созвездие Овна. Кто же ты такая?

Глава 3

– Может ты всё-таки скажешь, как твоё имя?

Вечер, кончался седьмой час. Мы сидели на веранде Старбакса, пусть на улице и был декабрь, градусов пять тепла. Она потягивала латте с солёной карамелью, часто бросая взгляды на улицу, прохожих, фасады зданий. Или ей было скучно, или она искала что-то, или это было её способом избегать надоедливых разговоров. В моей руке была сигарета: странно, что она не стала возражать.

Ариес поднимает на меня взгляд от страницы тетради, где яркими цветами выделены важная информация, заголовки, какие-то числа. В карих глазах проносится усмешка:

– Тебе это так важно?

Блин, она что, играет в секретного агента? Ей десять лет? Или это…

– А! – в голову приходит весьма незадачливая мысль. – Ты из этих, да? А я-то думаю, голову ломаю… «Девушка с загадкой».

Правая бровь медленно поднимается вверх, медленно и брезгливо.

– Нет, – на одном дыхании отвечает она, резко, словно точку ставит. Голос кажется уставшим, апатичным.

Мне хочется пошутить над ней, но её глаза не выглядят озорными. Она смотрит на меня как-то странно, выжидающе и изучающе, но слишком мало, чтобы понять, вновь принимается бродить ими по сторонам. Не сказал бы, что она не выдерживает зрительного контакта, но…

Ариес откидывается на спинку стула, поправляя лацканы кожаной куртки. На смуглой коже виден бледный поцелуй румянца от прохладного вечернего воздуха. После некоторого молчания и медленного, долгого вдоха она начинает говорить, смотрит в небо, на уходящий день. В профиль её нос, кончик, выглядит более острым, нежели при взгляде в лоб. Я всегда отличался большой наблюдательностью, но не считаю себя эстетом: слишком в тягость искать красоту в, скажем, куче мусора. Я не вижу в этом смысла.

– Просто тогда ты начнёшь копать на меня, – выпускает в воздух она поток слов, отрешённо и задумчиво. Я даже не сразу успеваю сообразить, о чём она толкует. – Ты будешь просматривать мои фотки, читать посты и комментарии, ставить лайки, думая, что это порадует меня, будет приятно мне…

– В том и фишка, Ариес, что это так и есть, – смотрю на неё в упор, она целенаправленно не смотрит мне в лицо. – Или ты против культуры оценивания? Так от неё никуда не деться – тебя оценивают всегда и везде. В том числе ты сама. Это просто жизнь.

– Не жизнь, а общество, – поправляет она, вздыхает. – Жизнь могла бы обойтись и без него. Без общества. Оно всего лишь загон.

– Ты, наверное, хотела сказать «закон». Мы бы не смогли жить без закона. «Судную ночь» смотрела? Ты этого хочешь? Увы, мы не можем жить по собственной прихоти – мы ж друг друга, на хрен, убьём. – Она романтик. Слышал я обо всей этой чепухе с возвращением к корням, к основам, к простым вещам. Её придумали те, кто никогда не вылезал из дому, вечно сидит в комнате и не знает настоящей жизни. Хикикомори. Ну или община амишей, что уж там: жизнь напугала их, помотала, отчего они решили хотеть изменить её, именно хотеть. Реалист понимает, что дороги назад нет: технологический прогресс ожесточил наши сердца, современный человек не может позволить себе жить как хиппи. Лучше сразу подохнуть.

Но я не стал ей озвучивать свои мысли. Ариес фыркнула и посмотрела на меня:

– Мне было бы достаточно простой жизни. Лишь я и мир.

– Ты не похожа на отшельницу. Скорее просто любишь фантазировать, – заключаю я, делая последнюю затяжку из сигареты. – И этим спасаешься. Неплохо.

– Прямо как ты сигаретой, – парирует она, значит я правильно подумал. Взгляд карих глаз падает с моего лица и тонет в чашке кофе. – У каждого свои слабости.

– Да, да, – растянуто отвечаю я, так и не дождавшись ответа. – Ну так что? Мы ушли от темы. От вопроса.

Пусть сразу знает, что я не привык сдаваться. Я медленно буду узнавать её, пусть даже клещами придётся из неё всё доставать. Такой уж я человек.

Ариес вонзает в меня взгляд, молча смотрит. Я тоже смотрю, безотрывно, ни на что не отвлекаясь. Вокруг всё темнеет, смеркается, день тонет в сумерках. Люди проходят мимо, безликими картонными декорациями заднего плана плывут неподалёку. Никому и в голову не приходит, никому нет до нас дела, до нашего зрительного диалога, внутренних слов, которые рождаются в голове да там и остаются, умирают, не узнав жизни.

Глядя на меня, она говорила бы: «Да кто ты такой вообще? Чего ты хочешь от меня? Узнать? Влюбить? А может сразу поиметь? Ты привык разбивать сердца, иметь любую, что к твоим ногам упадёт. Но нет, я слишком хороша для тебя. Я тебе даже имени своего не скажу».

А я бы ей в ответ: «Ну чего ты ломаешься, а? Так сложно сказать имя? Я же не предлагаю тебе переспать, нет? Или ты веришь во всю эту хрень с называнием предметов, когда имя равно душа, потому легко можно причинить вред, словно демону, которого всегда просят назвать истинное имя, во всех этих религиозных ужастиках? Так, что ли? Да не стану я за тобой следить в соцсетях! Так, погляжу пару фото, и хватит. Человеку интересно то, что неизвестно. Так что нечего строить из себя что-то. Нам ещё с тобой работать вместе. Если любишь, когда зовут по фамилии, то так бы сразу и сказала…»

Жизнь была бы намного проще, если бы мы могли легко высказывать всё из своей головы. Уметь читать мысли было бы очень кстати. Девушек и без того не понять, а эта ещё и в шорах вся.

Она моргает, разрывая контакт. Ко мне тянется её ладонь:

– Холзи.

Рука прохладная, приятная, ухоженная. Нет длинных ногтей. Аутентичная какая.

– Айзек, – пожимаю я ей кисть. Краешек губ едва заметно дёргается. Может она специально разыграла всё это, ждала момента, устроила целый спектакль. Я уже не знаю, что думать, настолько мне сложно понять её. Странная она какая-то. Обычно моё знакомство с противоположным полом проходит быстрее.

– Приятно познакомиться. Теперь мы можем заняться проектом, м? Не просто так же я пришла в ваш университет.

Вот же зануда. Неужели не понимает, что я хочу узнать её поближе, пообщаться…

– Потому что Нью-Йоркский самый лучший, – язвлю я в ответ. – Но ладно.

Мы закончили около восьми. Я в основном слушал её идеи, наблюдал за ходом мыслей, отражавшихся на лице, в заметках с росчерком, которые она делала. Пока я говорил об одной из идей насчёт оформления, она рисовала на краю листа какие-то завитушки, что-то там штриховала. От скуки? Или ей так сложно слушать кого-то, смотреть, всецело поглощаясь, и надо обязательно или смотреть куда-то, или рисовать? А может это от нервов: снаружи она такая напряжённая, зажатая, словно сдерживает себя, вот и выходит это её «Я» в такой форме. Кстати, очень даже вероятно.

Или вот эта её потребность быть неузнанной… В поисковике толком ничего нет, не стал я читать про её успехи в школьные годы, всю эту сводку по жизни, которой никто из нас не живёт, лишь для «фасада» это и создаётся, чтоб первое впечатление получше было. В сети мы совсем не такие, как в жизни. Хотя Инстаграм её мне понравился: нет никаких постов с фокусом на пятой точке, селфи с ванильным взглядом, ещё прочей мишуры, что встречается у большей половины девчонок. Нет, не то, чтоб я осуждал их, нет – мне нравится смотреть на красивых девушек, но не под слоем фильтров. Ах, Инста – красивая сказка!

В её ленте сплошь одно небо. Сотни фотографий. Ну ладно, штук двадцать точно будет. Сотня – это примерное количество фото вообще. Потом её подруга, деревья, архитектура, современная и старосветская, европейская, и, наконец, несколько личных фото. Ни одной фотографии с семьёй – может, она сирота? Или не общается? Есть фотка с мужской рукой, ну, классика, – парень? Или бывший? Для неё Инстаграм скорее коллекция фотокарточек, а не хранилище воспоминаний. Эстет.

Когда я оценил пару фото, то увидел уведомление – она подписалась на меня. А, значит за мной она следить может, а я за ней – хрен.

Тем не менее, я хотя бы узнал её немного, узнал имя, заглянул в её личную сказку Инстаграма. Может вся её необычность как раз и состоит в обычности? В моё время всё так извращено, так почему бы и нет?

Часть 2. Раны

Глава 4

– Так что же ты решила? Будешь и дальше продолжать играть с ним?

На другой стороне телефонной линии Сьерра что-то жевала, параллельно обсуждая со мной последние новости. За окном был ранний вечер. Небо было скрыто за грозовыми тучами, что медленно, но угрожающе, скользили среди верхушек небоскрёбов. Прямо над Манхеттеном была самая огромная из них. Что это за декабрь такой?

– Ну, «играть» слишком громко сказано, – возражаю я, продолжая сидеть у самого окна на полу. – Я с ним почти не общаюсь толком.

– А в чём сложность начать общаться? – слышу, как подруга с громким хрустом разгрызает что-то, огурец или кусок льда, карамели. – Или ты снова заведёшь свою «старую песню»?

– Э-э… нет, – ползущие перед моим взором тучи во тьме квартиры медленно отвлекают меня от темы, рассеивая внимание. Растираю пальцами переносицу – лёгкая головная боль тихо клокочет внутри. – Не в том дело. Просто не хочу.

В трубке раздаётся смешок. Я её не убедила.

– Ты всегда так говоришь, когда сомневаешься, стоит ли игра свечек. Потому что боишься проиграть, оттого и не пытаешься даже. И с людьми так же. Ты уже «пометила» его, да? Наверное, уже по пунктам всё расписала, плюсы и минусы, возможные варианты развития общения. Проиграла всё в своей голове, а в жизни необязательно. Просто ты…

– …боюсь снова обжечься, – покорно выслушивая её речь, вставляю я. Первые капли дождя или мокрого снега упали на окна. – Как было последний раз.

Подруга смолкает, слышу лишь её дыхание, как она выплёвывает воздух, размышляя.

– Мне хватило на данный год, спасибо, – продолжаю я. – Ты сама говорила, что больше не будешь вытаскивать меня из этого болота, не будешь собирать меня по частям.

– Эй, да я злая была, ты что? Точнее мне хотелось шлёпнуть тебя как следует, когда я слушала эти оправдания в адрес того козла, который разбил тебе сердце. И как ты вообще могла быть влюблённой в него? Чёрт, да я тебя никогда не оставлю, Холзи! У нас всегда будем мы, на хрен этих мудаков мужского пола!

– Сказала девушка на пятом месяце беременности, – усмехаюсь, не в первый раз слыша подобные речи. – И как же тебя угораздило?

– Эй, это не в счёт! – идёт она на попятную. – Это я для себя его выращиваю.

– Словно он цветок комнатный, ха–ха, – смеюсь я, не в силах перестать подкалывать подругу. Сьерра хохочет в трубку. – Ну да, у тебя же диплом по селекции среди тундровых растений, или чего там, как правильно? Этот ребёнок вполне смахивает под научный эксперимент.

– Ну ладно, ладно, завязывай, – упрашивает она, переводя дыхание. – А если серьёзно, то это не очень и плохая идея была. Отца я сама выбрала, генофонд неплохой оказался, я этого хотела сама, так что… не жалею. Да, мне всего двадцать три, а я уже всю жизнь готова посвятить этому мелкому зеленоглазому спиногрызу.

Она так уверена, что он унаследует её глаза, пусть у отца и были диаметрально другие.

– Знаешь, порой мне даже не верится, что когда-то ты была против идеи завести ребёнка.

– У тебя тоже это скоро пройдёт, вот попомни мои слова.

Ой, а вот тут она ошибается: я никогда не заведу детей. Вот уж нет. Лучше парня или домашнее животное.

– Ладно, хорошо. Запишу в календарь.

– Да-да, запиши, – слышу звон стекла и звук водяного потока из крана. – А если честно: он так сильно тебе не нравится?..

От темы уйти не удалось. Провожу рукой по волосам, ложусь на бок, подпирая рукой голову. Внезапно фиолетовое небо разрезает серебристая вспышка салюта.

– Я этого не говорила. Наоборот, он симпатичен мне, но я не хочу общаться, потому что знаю, что влюблюсь в него. Ты бы видела один его взгляд: как-то раз он так странно на меня смотрел, очень долго, я чувствовала себя некомфортно, хотелось провалиться сквозь землю, но так поступают лишь ванильные тяночки, так что я делала вид, что мне на всё и вся плевать, смотрела в сторону, изучала окружающую обстановку. Но, блин, это моё смущение, пусть я и старательно проглотила его, уже звоночек. Звоночек, что он запал мне куда-то в голову. До сердца пока далеко, я ещё успею выгнать его, пока он в сознании. Потому надо не продолжать. И всё.

Мой ответ запутал Сьерру – она долго молчала. Я смотрела на салют за окном, вслушивалась в свист ветра и грохот небес. Порой в моей голове стоит тот же грохот: гроза бушует там, ветер рвёт линии меж нейронами, потоки дождя смывают воспоминания, гром заглушает мысли, молния выжигает самые значимые из них.

Нет, ну а чего она хочет? Чтобы я отвлеклась на нового знакомого? Зачем? Мне вполне хватает общения. Моё сердце ещё не вылечилось от прошлых отношений, куда мне новые? Мне не нужна замена. Мы можем дружить с ним, но… Нет, мы не можем дружить, потому что я обязательно влюблюсь в него, и всё покатится в преисподнюю. К тому же он слишком заносчивый. И самовлюблённый. Независимый как никому-ничего-не-должен. И ещё курит… Ничего не имею против курения, но с курильщиками целоваться – такое себе. Мне не понравилось, когда выпал случай.

Хотя вот его взгляд… Есть в нём что-то такое, что заставляет отвлечься от всей этой внешней мишуры, лоска, который он на себя наводит, от этого образа, который носит, будто дорогую куртку. Да, он носит её, эту куртку – она и правда недешёвая. Чёрт, я запуталась в своих же рассуждениях!

– Ты чего ругаешься?

– А? – возвращаюсь я из своей головы к разговору с лучшей подругой. – Да так, мысли вслух. Так что ты хотела сказать?

– Я хотела сказать, что тебе не надо идеализировать его. Перестань строить воздушные замки с его участием, просто принимай его целиком, сделай шаг навстречу, откройся ему. Может, он… ну, пусть и не тот самый, но, возможно, не такой уж и плохой, не такой говнюк, каким с виду кажется…

– Бабник – вот кем он кажется.

– Ой, да так про каждого второго можно сказать, ведь это в их природе. Говорю как биолог. Ну или феминистка. Ведь мужчины именно такого мнения о нас. «Все феминистки ненавидят мужчин!». Глупцы. Сами эту фразу придумали и теперь пихают её в каждое предложение. Но я отвлеклась! – восклицает подруга, затем в трубке раздаётся грохот, словно что-то упало. – Так вот, что я говорю: просто общайся с ним. Тебе всё равно ещё до конца семестра нужно посещать занятия, на которые ты сама же и записалась, ведь захотела! Будет странно, если ты просто начнёшь избегать его, игнорировать. Тебе же не пять лет – ты уже взрослая девочка. А про бывшего прекрати думать: если этот козёл вновь напишет тебе, то не смей отвечать. Да пошёл он!

– Ха, да, ну его! – поддаюсь я её боевому настрою, который означает, что она готова завершить разговор. – Может, у меня и получится.

– Ну а не получится, то и ладно. Тебе он правда симпатичен? Твой типаж, да? – одобрительно мычу в ответ. – Чёрт, и вечно ты находишь приключения на свою задницу, Холзи! Вот правда!

– Завидуешь, мамаша? – подшучиваю я, перекатившись на спину, вытягиваюсь на полу и смотрю в тёмный потолок. – Ладно, я поняла тебя. Сообщу, как что-то прояснится.

– Да, давай, пока, – прощаемся мы друг с другом. Щёлкаю кнопкой блокировки – экран мобильника гаснет. Кладу его рядом. Наконец-то тихо.

Знаю, что могу построить с ним весьма интересное общение, но… Как перестать строить ожидания? Они вечно рушатся, вечно затем осадок внутри. Почему я не могу просто плыть по течению и позволить событиям развиваться самим по себе?

Хватаю телефон и захожу на страницу его профиля в соцсети. Всё же он симпатичен мне. Сильно мой типаж. У него на этой фотографии такая же толстовка, как у…

Роняю руку, опускаю глаза. Опять подумала о бывшем. Который сегодня писал мне, а я побоялась сказать об этом Сьерре: она ж меня убила бы на расстоянии звонка. Он написал и попросил о встрече, в кафе-баре, где подают мой любимый кофе, круче, чем в Старбаксе. Там мы с ним впервые поцеловались…

Нет-нет, я не могу пойти на это. Я вообще не должна думать о нём, писать и отвечать тем более. Но… это же просто дружеская встреча. Как если бы я с этим Хейзлом пошла туда или его другом, который с ним вечно сидит. Ведь ничего страшного, так? Я не лгу подруге, а всего лишь недоговариваю. Это не ложь.

Открываю переписку и печатаю короткое предложение. Через несколько секунд приходит радостный эмодзи и сердечко – зачем последнее-то? Встреча намечена на завтрашний вечер, в восемь. До этого времени как раз успею встретиться с Хейзлом и сделать окончательные поправки в нашей с ним презентации и выступлении. Целые две встречи с разными парнями за одни сутки – и как я до этого докатилась?

Глава 5

После обеда следующего дня я встретилась с Айзеком. У него дома. Ему удалось уговорить меня приехать к нему. Не скажу, правда, что сильно сопротивлялась, – я же решила последовать предложению Сьерры – ведь в этом не было ничего «такого». Мы привыкли думать, что что-то должно стоять за этим, ибо пичкает нас этим СМИ, но нет.

Квартира была на Манхэттене, не на Парк-авеню, но район не из бедных. Он ещё и из богатых. Ну-ну.

– Это твоя или снимаешь?

Он посмотрел на меня как на ненормальную. В тёмных глазах отразился оттенок недоверия. Может, он думал соврать, чтобы произвести впечатление, или сказать правду, но не факт, что она понравилась бы мне. Ответом оказался совершенно иной вариант:

– Нет, я живу тут временно, пока мне позволяют, – он посмотрел себе под ноги. – Расскажу поподробнее, если будет желание. Там долгая история.

– А, – коротко выдохнула я, описав глазами круг, и остановилась на свисающей с потолка, уже видавшей виды, боксёрской груше в дальнем левом углу. – Занимаешься или так, для себя?

Айзек проследил за моим взглядом и выдал кривую полуулыбку. Несколько ссутулившись, он подошёл к спортивному снаряду и нежно обнял его, погладив стёртую и с изломами кожу обивки, словно это была девушка. Кофейные глаза хитро сверкнули в мою сторону.

– Ну же, Ариес, я же знаю, что тебе хочется побить… – в конструкции речи явно не хватало продолжения в виде «меня», но я не придала этому большого значения. Сложив руки на груди, качаю головой.

– В другой раз, я здесь не за тем. Но предложение заманчивое и будет рассмотрено по стечении времени и обстоятельств.

Игривость сдуло с него порывом ветра – слегка поджав губы, он нехотя отошёл от груши, вплотную практически подошёл ко мне, глядя с высоты своего роста мне в глаза. На лице было отчасти презренное, отчасти заинтригованное выражение. Я медленно подняла голову и выпятила подбородок вперёд, даже не думая сделать шаг назад, пусть на меня и давило ощущение нарушенных личных границ.

Секунд десять он вот так стоял и смотрел на меня, в глазах проносилось что-то. Обдумывал план дальнейших действий? Или подыскивал очередную фразу-клише, чтобы вызвать во мне тошнотворный приступ пошлости? Ведь это так заезжено: привлечь внимание и вызвать чувства у потенциального партнёра путём отрицательного воздействия, агрессии. Ненависть и любовь – сильные и взаимосвязанные чувства, все это знают.

– Ух, – губы-трубочкой втягивают в себя воздух, он закатывает глаза, слегка откинув назад голову. – Какая ты скучная. Ладно, так уж и быть.

Вглядываюсь в прищуренные глаза, которые он быстро отводит. Пересекая комнату, усаживается на диване и хлопает по свободному месту рядом. Ходячее клише.

– Скажу сразу, что моё время ограничено.

Он фыркает, перебирая сводки информации для проекта.

– Свидание, да? – пониженным голосом говорит он, краем глаза наблюдаю за его реакцией. – Два парня за один день – не много ли? Я думал, ты другая.

– Чересчур много думаешь и всё не по делу, – с ноткой обиды отвечаю я. Раздражает меня эта фраза «я думал, ты другая». Не выношу её! – И вообще, не твоё дело. Ты не знаешь меня от слова «совсем».

Слышу, как он выдыхает ртом воздух, словно на морозе. Целенаправленно не поднимаю головы и выделяю маркером полосы текста. Чувствую на себе его взгляд.

– Обиделась, – без вопроса, утвердительно, выбрасывая слова на воздух, самому себе говорит он. – Значит, попал в точку. Задел если не за живое, но за… эго? Возможно. Хотя с чего вдруг, ведь ты не производишь впечатление неуверенной в себе. Что же это тогда? Страх? Ты боишься провалить встречу… Хм, но с кем из нас? С обоими? Или тот другой очень важен? Твой парень? Может, бывший парень?

Лениво поднимаю голову и удостаиваю его недоумевающим взглядом с не менее обескураженным выражением лица. Наши взоры сталкиваются. Выдавливаю из себя усмешку и рисую пару росчерков на бумаге, продолжая слушать его болтовню.

– Что угодно может быть, – глаза не выдали меня, он всё ещё строит догадки… Или делает вид, что не понял. – Смущение? Ты влюблена, и твои коленки дрожат как у пятиклассницы? Не думал, что это случится так быстро: обычно девушки передо мной не ломаются.

Вот тут я уже начинаю нервно посмеиваться:

– Не обольщайся, Хейзл. Ты не в моём вкусе.

Бросаю на него беглый взгляд – он резко опешил, лицо застыло с маской огорчения. Да чего он выделывается, это же шутка была! Первый начал. Но молчание длится, и мне становится немного дискомфортно. Странная игра, если честно.

– Ау-ч, – натянуто и слащаво лепит он слово. Откидывается на спинку дивана, закинув руки за голову – до меня долетает шлейф его дезодоранта. – Ты мне глаза раскрыла. Жизнь никогда не будет прежней.

– Ты первый начал, я всего лишь подыгрывала, – сухо отвечаю я. – Не драматизируй. Это больше по женской части.

Смотрит в потолок, обнажив бледную шею с печатью родинок:

– Я ничего не начинал.

Да ну? Правда?

– Не я придумала играть в близких друзей.

Он открывает рот для ответа, но оттуда выскальзывает лишь воздух. Айзек находит моё лицо и тяжело смотрит из-под задумчивых бровей, померкшие глаза мечутся от правого края к левому, изучая мои. Мне хочется перестать смотреть в ответ, но не выходит заставить себя: я не нахожу сил или желания, сложно сказать, чего именно. Поэтому мы просто пялимся друг на другу в упор.

О чём он думает? Обиделся? Если его же оружием, то «не из таких он». Не выглядит ранимым. Это всё напускное на нём, весь этот лоск, эта ленивая небрежность, развязность, колкие шуточки. Это образ. Это его защита. И он живёт в нём: ему нравится. Нравится играть. Потому чего не так-то?

Сглатываю застрявшее в горле напряжение и всё же отвожу взгляд со вздохом. Читаю какое-то предложение в тексте уже раз пятый.

– Жестокая, – в сердцах заключает он. – А я всего лишь хотел узнать тебя.

Тон голоса упал, полон тоски. Опять драматизирует.

– А почему в прошедшем времени? Больше не хочешь? Разочарован?

Айзек выхватывает из моих рук листок, что тот чуть не рвётся.

– Эй! Я там уже почти всё расписала…

Чужие руки сковывают мои кисти наручниками. Смотрю на него, как на сумасшедшего. Дыхание перехватывает как перед прыжком с огромной высоты. Какого?..

– Хватит прятаться в бумажках, – затыкает он меня, смотря в упор, – это старый ход, провальный давно. Твои глаза тебя выдают.

Нервно посмеиваюсь, столкнувшись с ним взором:

– Я же сказала тебе, что… Ай!

Тихо вскрикиваю от боли в руках, которые он намеренно стиснул.

Только тут, смотря на него явно испуганным взглядом, вижу, как он приблизился ко мне. В какой-то ситуации это было бы романтично, но не со мной. Во всяком случае, не сейчас, не в этот момент. Мёртвая хватка держит меня, но, насколько это позволяет пространство, отстраниться я всё же могу. От напряжённой шеи исходит всё тот же запах дезодоранта.

– Спрошу один-единственный и последний раз, – предупреждающе произносит он, всматриваясь в моё лицо. Карие глаза почернели, зрачки хищно сужены – я так же выгляжу, когда на взводе? Вот почему Сьерра шутила, что у меня глаза как у убийцы.

Его пальцы жгут мне запястья своим теплом:

– Ответь честно. Больше ничего не нужно. Ни тебе, ни мне не нужна эта игра.

Скорее всего, моё лицо уже не как у Бэмби. Приподнимаю брови, осклабившись:

– И проблемы тоже, – холодно и подобным предупреждающим тоном процеживаю я сквозь зубы, вперив в него максимально колючий, даже ненавистный взгляд. Подвигаюсь ближе – на его нижнем веке одиноко лежит ресница. Ощущаю напряжение в его теле, его тепло, запах… ощущение несвободы становится привлекательным, когда страх внутри прячется за дерзостью.

Он делает вдох:

– Ты мне не нравишься, – спокойно отвечает Айзек, наблюдая за моей реакцией. – А вот ты соврала. Потому что я как раз твой тип.

Всматриваюсь в радужку его глаз, анализирую его слова медленно, глубоко, будто мне на это даётся десять минут, а не секунд:

– Самонадеянный.

Мои руки медленно начинает покалывать от давления. Но я никак этого не показываю. Физическая боль слабее душевной. Знаю я таких, как он: используют физическое «насилие» над девушкой, думая, что это заводит их. Я не стану отрицать, что мне нравится это, нравится в извращённом смысле, потому что это тоже самое, что любить побои розгами. Мне нравится… Но не сейчас. Не вот так.

– Не лги мне, – моих щёк коснулось его дыхание. Чёрт возьми, как же мне хочется размозжить его голову об стену, заглянуть в неё, увидеть скрытые мотивы и помыслы! Парень заигрался. Чего он жаждет добиться, м? Я же ему не нравлюсь. Прячу глубоко внутри себя горечь от этих слов. «И этот тоже», – проносится на секунду в голове.

– У нас обоих друг к другу обоюдные чувства. Между мной и тобой только этот чёртов проект у мистера Аллена, курс которого мне нужен в дипломе «для коллекции», ничего больше. Я не буду «дружить» с тем, кого вижу ещё неделю.

Что-то удивляет Айзека в моей речи – хватка ослабевает.

– Неделю? Да ты хоть знаешь, что может за это время произойти, дура? – голос скрежещет, низок. Вот и до оскорблений дошли… Замечательно.

– Не в этот раз, не в этот раз, – напевность в моём голосе кажется капельку дикой в сложившейся ситуации, а может и нет. – Ты мне тоже не нравишься. Так что отпусти меня, чёрт возьми.

Я говорю абсолютно спокойно, скрывая внутреннее давление и испуг: тело не может реагировать иначе, но мозг усиленно противостоит ему, борется. Я знаю, что он ничего мне не сделает, всё это затянувшаяся игра, что-то вроде способа добыть из меня информацию… далеко необычный. Но чего я хотела от такого, как он? Он же и есть такой. Он же просто хочет «раскусить» меня, поиграть, как со многими – я уверена – другими девушками до меня. Я могу повестись, но в конце плохо будет всё равно только мне.

Чайные глаза изучают мои, от одного края к другому блуждают. На губах застыла тень усмешки. Вечной усмешки. Одинокая ресница по-прежнему лежит на нижнем веке правого глаза.

– Ладно.

Освободившимися руками упираюсь ему в грудь, одной мне хочется заехать ему по ухмыляющейся физиономии, но я решаю не делать этого. Под моей ладонью его сердце тяжело и медленно бьётся, моё же наверняка стучит очень скоро. Поднимаю на него глаза:

– Паршиво играешь.

Рывком вскакиваю с дивана, делаю пару шагов в сторону. Пожалуй, здесь я на сегодня закончила. Наигралась.

Молча начинаю собирать свои вещи. Айзек откинулся на спинку дивана и смотрит куда-то в пространство. Или же краем глаза наблюдает за мной. Солнечный свет из окна золотом подсвечивает высветленные пряди волос.

Почему он так сделал? Зачем физическая сила? Я чего-то упустила в трендах на ухаживания? Это новая фишка ньюйоркцев? Другая бы на моём месте… что бы сделала? Закричала? Подала жалобу о насилии? Поддалась, подыграла? А я нет. Почему я так спокойно реагирую на случившееся? Потому что он мой типаж? Мне понравилось. Без вопросительного знака в конце. Понравилось. Утвердительно. Но почему?

Потому что мне больно. Физическая боль облегчает душевную. Мне страшно. Я смущена. Всё, как он и говорил. Весь этот спектр эмоций вызван этой встречей с бывшим, на которую я сама согласилась. Я сама подписалась на выстрел в голову и сердце. Потому что всё ещё не забыла его, спустя год.

И он тут ещё. Оба они. С разницей в пару часов. От одного уйду с синяками на запястьях, от другого наверняка в слезах. Мужчины отрицательно воздействуют на меня.

– Что, даже не скажешь ничего больше?

Интересно, а чего он ждёт? И вообще, я же соврала ему: поверил ли он? Притворяется, я чувствую. Если бы он правда никак не цеплял меня, то здесь давно был бы скандал.

– А что ты хочешь услышать?

Молчит. Но на меня не смотрит – закрыл лицо руками, прислушивается. Проверяю экран мобильника на предмет уведомлений. До встречи осталось около трёх часов.

– Посмотри там выделенное в документах и оформи тезисно основные положения. Позже я сброшу на почту ещё пару вариантов монографий на выбор – почитай их. После обсудим, – отдаю команду.

Плечи Айзека дрожат. Смех.

– Если ты этого хочешь, – убрав руки от лица, смотрит он на меня покрасневшими глазами. Провожу рукой по волосам, делаю задумчивый вид.

– Да, я этого хочу, – уходя, произношу я, коснувшись дверной ручки. Он продолжает неподвижно сидеть в углу дивана. Оранжевые лучи закатного солнца бьют ему в затылок, но нимб даже им не удастся сделать над его серебристой головой, ибо падший ангел не имеет на то прав. – А теперь прощай.

Шагнув на пол лестничной клетки, понимаю, что совершенно не знаю, что теперь и думать. Прохожу мимо лифта, решая пройтись эти пять этажей пешком. Подтягиваю плечи к голове, словно от холода. Я дрожу, но по иной причине: адреналин ушёл из крови.

Машу рукой такси, запрыгиваю в салон, диктую адрес. Нет, ну что это было вообще, а? Заигрывал со мной. Ждал, что я прямо там с ним пересплю, сразу, быстро, грубо. И здесь не нужен знак вопроса – это утверждение, неоспоримое. И нет, я не обольщаюсь. Он хочет самоутвердиться за счёт меня: я слышала эту фразочку от его приятеля, про «спор». Если поддамся, то буду жертвой, а я не желаю ей быть. Больше нет.

Автомобиль встаёт в пробке на Четвёртой авеню. Смотрю на старательно украшенные витрины бутиков, всячески вещающих о приближающемся Рождестве и Новом годе. На асфальте и тротуарах транспортом и пешеходами беспрестанно перемешиваются слякоть, грязь – всё, что осталось от недавнего снега, который и снегом-то назвать сложно. А я так хотела снежный декабрь!..

Взгляд падает на запястья – кожа на них покраснела, немного побаливает. Любит играть, значит. Хорошо, мы поиграем. Но только в мою игру.

Глава 6

Вечер. Бар и кофе. Таверна «Белая лошадь» на улице Гудзон. Идеальная комбинация. Я сижу у самой дальней стены, спиной ко входу, поближе к окну, изумрудная кожа обивки диванчика отражает золотое свечение ламп. Кашемировый свитер не должен колоть кожу, но постоянно касаюсь рукой шеи, будто мне что-то мешает. Мне вроде бы холодно: внутренняя дрожь бегает по телу. Я нервничаю. Каждый звон колокольчика над входной дверью для меня как разряд тока, что велит вздрагивать, оборачиваться. Я пришла раньше на пару минут и уже несколько устала дёргаться, накручивать себя этим. Ровно в пять минут девятого он появился. И как всегда моё тело почувствовало его присутствие.

Тепло – первое, что я узнала. Сравнимое с пламенем костра. Он был жаром, огнём, на который я летела мотыльком, стремилась к свету. Да, банальное, но какое точное сравнение. Тихие, практически беззвучные шаги – он всегда умел подкрадываться ко мне. Шаг, второй. Остановился. Ощущаю воздушное прикосновение на правом плече к коже, словно на мне нет этого свитера. С теплом до меня долетает такой знакомый, родной запах его духов, дезодоранта. И голос.

Я бы хотела не видеть его, не слышать, не ощущать. Тогда бы мои чувства не оживали, продолжали быть мёртвыми, похороненными, запертыми в тёмных углах моей души, самых дальних нейронных соединениях моего мозга. Так мне было бы легче, ведь я почти избавилась от своей привычки. Привычки к нему. Но я сама выбрала этот путь, сама дала себе дозу. Потому что ещё болела им.

– Извини, я стоял в пробке.

Он огибает столик и садится напротив меня, грациозно, едва колыхая воздух. Его лицо как всегда открытое, радушное, в зелёных глазах светится интерес, он о чём-то думает, незаметно оглядывая меня – изучает. Кажется, я забыла, как дышать, позвоночник автоматически вытягивается в струну. Комфортно ли мне с ним? С тем, кто зажёг и разбил моё сердце?

– Как твои дела? Как с университетом? Уже определилась со стажировкой?

Учтивый и вежливый – совсем не изменился. Сразу забрасывает кучей вопросов. Травяные глаза безотрывно смотрят на меня. Касаюсь рукой чашки кофе и делаю глоток напитка, опустив взгляд. Чем больше буду смотреть в эти глаза, тем сложнее мне будет сдержать ураган чувств, поднимающийся внутри. Зачем, ну зачем я согласилась на эту встречу? Зачем позволила открыться старому шраму?

– Ещё нет. Но варианты у меня есть, – отвечаю ровным, практически скучающим голосом задом наперёд на его вопрос. – Сейчас хожу на лекции по обмену. Насчёт жизни… м, неплохо. А ты?

Улыбка. Раньше от неё замирало сердце, сейчас же хочется только отвернуться. Горький привкус обиды застывает где-то в глотке.

– Знаешь, могло бы быть и лучше. В целом, ничего значительного у меня не произошло за последний год, а скоро уже Рождество, и хочется чего-то… чего-то.

После последней фразы он выразительно бросает на меня взгляд. Мне читать между строк? А стоит ли? Это же он сам меня отверг, он сам бросил меня, отдалился. Предыдущее Рождество мы провели вместе, и оно навсегда запомнится мне, пусть и не вернуть его больше.

– Согласна, хочется чего-то эдакого. Лично я бы была не против настоящего снега, а не этого проклятого дождя и грязи, что после него остаётся.

– Если ты хочешь снега, то только попроси, – любезно отвечает он, подвинувшись ко мне поближе. – Я как Дэн Хамфри из «Сплетницы» устрою тебе, Серене Ван дер Вудсен, настоящий снегопад в этой комнате с проектором, матрасом и вином.

Мягко улыбаюсь в ответ. Чего он этим лёгким флиртом добивается? Зачем вообще эта встреча? Почему бы просто сразу не трахнуть меня, без всей этой словесной прелюдии и ёрничания?

Мой взгляд автоматически падает на оказавшиеся в поле моего зрения губы. Знакомые губы, которые я хочу поцеловать как прежде. Внутри всё с грохотом рушится, обрывается, все мои барьеры рушатся, рушатся, рушатся.

Я так больше не могу.

– Извини, мне нужно отойти в туалет на минутку.

Хочется бежать сломя голову, быстрее и как можно дальше отсюда, но разумная и сильная часть меня медленно поднимается с места и размеренным шагом проходит к двери уборной. Закрываю дверь кабинки на замок и упираюсь руками в края раковины, смотрю на своё отражение в круглом зеркале:

– Что ты делаешь? – спрашиваю я его, словно оно может ответить. – Перестань думать обо всём этом. Это просто встреча. Между вами всё кончено. Ты не можешь больше тратить на него время, понимаешь? Это он всё разрушил! Это он во всём виноват! Пожалуйста, Холзи!

Я практически выкрикиваю последнюю фразу, и слёзы начинают катиться из моих глаз. Я реву как маленький ребёнок, которым я всегда была внутри, такой доверчивый и обидчивый ребёнок, с израненным сердцем и вечной голубой мечтой о лучшем будущем. Я думала, что изменилась за этот год после расставания, что стала сильнее, но нет: во мне всё по-прежнему. Чешуя, которую я отрастила, начала спадать. Снова уязвима и снова открыта. Голый нерв.

Прижимаюсь спиной к стене, закрыв рот руками, душа в себе всхлипывания, я про себя мечтаю оказаться где угодно, но только не здесь. Лучше бы осталась с этим Хейзлом, никуда не пошла. Ну зачем, зачем, зачем?

Поднимаю глаза к потолку, втягиваю смешанный с ароматом цитрусового освежителя воздух уборной, прохладный, немного затхлый. На это Рождество я попрошу у Санты амнезию – она вылечит меня.

Боже, какая же я сентиментальная! Тушь сползла с ресниц, подводка оставила после себя разводы в виде полос на моих пальцах, когда я вытирала слёзы. Отрываю бумажное полотенце, смачиваю его водой и принимаюсь убирать следы своего падения. В это время раздаётся тихий стук в дверь.

– У тебя всё хорошо? – сквозь деревянную панель вопрошает его голос. Я не настолько долго здесь нахожусь, чтобы идти за мной, потому что́ это он?

– Мне немного не здоровится, – вру я в ответ, хотя мои слова не лишены правды. Мне на самом деле не здоровится уже около года после разрыва с ним.

Он на пару секунд смолкает. Думает, как поступить… потому что эта фраза была своего рода нашим «кодом», значение которого понимали только мы. И я лишь произнеся её вспомнила об этом.

А фраза эта означала только одно.

Моя рука потянулась к двери, отделявшей туалет от основного крыла уборной. Я повернула щеколду замка, медленно открыла дверь – он стоял в подёрнутом рассеянным светом уголке, своего рода холле посередине правого и левого крыла туалета, мужской и женской его части, его взгляд был обеспокоенным и сосредоточенным, словно искал причину моего «не здоровится», хотя в глубине души я знала, что ему глубоко всё равно на это, ведь он – социопат.

– Что случилось? – спрашивает он, стоя в дверном проёме. Отвожу глаза в сторону, красные от недавних слёз.

Что мне сказать ему? Я уже прокололась с этой фразой, и нет смысла играть, строить из себя что-то.

«Беги, уходи отсюда, уходи от него сейчас же!».

Но я не слушала свои мысли, этот голос в моей голове. Никогда не слушала. Отчего и оказалась здесь, с ним.

– Позволь мне помочь тебе, – эти слова были последним, что я услышала, прежде чем мои барьеры пали. Я не шелохнулась ни на сантиметр, когда он шире открыл дверь, обвил меня своими руками, тем самым подвинув и затем бесшумно закрыв дверь туалета. Я оказалась в знакомом одеяле из его рук, запаха и тепла. Я так скучала.

Мне ничего больше сейчас не нужно. И не нужно было, наверное, никогда, ну последний год точно, ничего кроме вот этого. Сьерра как-то сказала, что «любить того, кто разбил тебе сердце, кто уничтожил тебя, это то же самое, что любить водителя сбившего тебя такси», но я мало придавала значения подобным словам. И сейчас, обнимаясь со своим «убийцей», не думала тоже, хотя и пришли они мне на ум. Я просто велела себе не думать. Пусть всё сгорит. Пусть я сгорю.

Был ли у меня выбор? Конечно. Но я сама хотела этого. Хотела вновь вернуться назад, в своё прошлое, а он и был им, смотрел на меня из полутени, раздевая глазами. Мы так давно знали друг друга, что даже одежда не спасала от смотрящего насквозь взгляда, который обжигал, оставляя раны где-то глубоко внутри. Мы знали тела друг друга так подробно и так трепетно. И я сгорала от желания прикоснуться к нему и ощутить его прикосновение ко мне.

«Только не плачь, только не плачь!» – звучали как мантра слова в моей голове. Но проще сказать, чем сделать. Эти ленточки слёз смысли последние остатки туши с век. Не знаю, заметил ли он это: я старательно не смотрела на него. Он прижал меня к себе сзади, моя спина распласталась по его рельефному торсу, прилипла как сыр к сковороде, горела и плавилась. Казалось, я ощущала этот жар самими рёбрами, самим сердцем.

Я ненавидела себя в этот момент, но и не старалась из него вырваться. Мне было «хорошо», что намного важней последующих раскаяний, которые обязательно наступят. Ну и пусть. Это станет моим адом, наказанием, потому что я могу простить всех, но не себя. Себя простить я никогда не смогу. Чувство вины невидимой петлёй будет вечно обвиваться вокруг моего горла. Потому что я виновата. Всё это происходит из-за моего ошибочного выбора.

Он до боли сжал мою грудную клетку – останутся гематомы. Как дополнение к тем, что на руках. Мужчины причиняют мне боль в прямом смысле слова. Я выплюнула из груди остатки воздуха и отрывисто простонала. Вскоре он закончил – кабинка женского туалета, где пахло цитрусовым освежителем воздуха, вновь стала пустой и холодной.

– Я завтра утром улетаю в Осло, – сказал он, застегнув пояс джинсов, руки взметнулись к рукавам рубашки молочного цвета без галстука. – На два года.

– О, – только и вырвалось у меня. Я хотела продолжить, но слова крутились где-то в голове, не шли на язык, нельзя было подобрать подходящие в вихре из них всех.

– Но я рад, что повидался с тобой сегодня, – он коснулся рукой моей щеки и поцеловал меня в ямочку между ключицами и шеей. – Прости меня, если сможешь, за всё, что я тебе сделал.

– Конечно, – натянуто любезно, но сухо ответила я на лживое и неискреннее извинение. Это было последней каплей. Хватит.

Мы не стали долго сидеть в кафе – он расплатился за нас обоих, обнял и поцеловал меня в макушку на прощание, ушёл, оставив после себя лишь шлейф одеколона, засос на левой стороне шеи и воспоминания о разбитом сердце. Я заказала себе три порции текилы, управилась с ними за пару минут и вышла на улицу.

Холод? Не знаю, мне было всё равно. Боль? А может ли быть хуже? Одиночество? П–ф, я уже привыкла. Разочарование? А как же иначе?

У края тротуара было припарковано такси – водитель посмотрел на меня, в пальто нараспашку, в короткой юбке и с поникшим взором, посоветовал идти домой и «не насиловать себя больше», как сейчас помню эту фразу. Я поблагодарила его и пошла прочь, растворяясь в толпе.

Я и без него знала, куда направиться.

Часть 3. Загадка

Глава 7

У меня остался странный осадок после её ухода, названия которому я не могу подобрать. Часть меня чувствовала разочарование, другая была оскорблена. Не то чтоб холодность в ответ на мои действия сильно задела меня… Да нет, конечно задела. Кому приятно получать отказы?

«Не обольщайся, Хейзл. Ты не в моём вкусе». А как будто она в моём. И зачем я вообще задумал всю эту историю? Не нужен мне этот чёртов проект, и она тоже не нужна!

Я подошёл к окну и взглянул на сумрачное небо – чёрная мгла висела над городом, и даже свет сотен небоскрёбов, витрин, баннеров не мог разогнать её. Внутри меня было что-то подобное сейчас. Не просто же так поэты воспевают в своих стихах «живость» природы, проводя параллель с человеческой душой.

Наверное, зря я прибегнул к физическому воздействию. Но мне показалось, что ей понравится, потому что своими глазами она выдаёт себя, свою отнюдь не ангельскую душу, она далеко не та простушка, какой хочет казаться. Я видел, как дрогнул уголок её губ, когда я схватил эти прохладные запястья. Теперь мне точно хочется продолжить узнавать о ней больше. Серая мышь вовсе не мышь. Ну, не серая она точно. Маскировка это.

Отхожу от окна и иду на кухню. Хочется пропустить бокал вина или банку пива. В последние дни я нетипично много поддаюсь размышлениям. И всё из-за неё. Когда в последний раз я так часто размышлял о девушке? Лет в тринадцать, когда впервые влюбился в старшеклассницу, Мэри Луис. Помню, часами о ней в моей голове фантазии какие-то строились и рушились, снова и снова. Но мне уже не тринадцать лет, а скоро все двадцать четыре будет, так что, получается, я… да нет, бред! Не мог я в неё влюбиться! Как я мог влюбиться в эту самодурку Холзи Ариес?..

С ласкающим уши шипением открываю банку пива – с каждым глотком разум начинает умирать. Совсем скоро эта иррациональная мысль покинет мою голову. Ха, влюбился. Да я не способен на любовь! Не уверен, что она в этой Вселенной в принципе существует – это всё красивая сказка, в которую нас учат верить с малых лет. Потому что так легче. Человек по своей природе так устроен, что ему всегда надо во что-то верить, во что-то хорошее. Сила самовнушения – великий двигатель сознания.

Падаю на диван, вытягиваю ноги. В этот вечер мне ничего не нужно, кроме подобного комфорта. Не думаю, что и в сочельник что-то поменяю: может пойду, а может и не пойду на вечеринку, с родителями я давно не общался, – да и не до меня им в этой Австралии – а компании мне и своей хватит. Если ты не можешь весело проводить время с самим собой, то у тебя точно психологические проблемы, которые многие попросту топят в компанейских обстановках. Слабаки. Рано или поздно мы принимаем своих демонов.

Звонок в домофон. Я же говорил Трою, что не собираюсь никуда идти сегодня. До Рождества ещё больше суток, а он уже начал отмечать:

– Я ложусь спать, отвали, Трой…

Из микрофона раздаётся шипение, словно помехи – он что, накидался и решил у меня переночевать? Если я живу в собственной квартире, то это не значит, что можно устраивать из неё кемпинг…

– А я не хочу спать.

Голос, женский. Пьяный. Знакомый. Неужели это…

– Ты впустишь меня или нет?..

Впустить-то я её впущу, но сама она вряд ли дойдёт. Даже до лифта.

Чувствуя себя истинным джентльменом, выхожу из квартиры и вызываю лифт для перестраховки. Через тридцать секунд двери передо мной открываются, внутри пусто. Я так и думал.

Вот ведь хитрая, запомнила мой адрес, даже квартиру. Как будто знала, что вернётся. И как Элиот пропустил её в таком виде? Может быть она с ресепшена звонила? Элиот ещё молод, ненамного лет старше меня, так что тут можно понять ситуацию, но вот напорись она на мистера Барри… Нет, лучше не думать об этом.

Внизу тихо, свет несколько приглушён, в фойе ни души. За одним исключением. Нахожу её в углу у входной двери – она сидит на мраморном полу, подогнув под себя ноги, в одной руке неуклюже держит стакан с водой, – тот вот–вот выскользнет – другой растирает себе переносицу, словно от усталости. Подхожу к ней вплотную, останавливаюсь, взирая на неё с высоты своего роста. Её глаза закрыты, возможно, она даже не слышала, как я подошёл. Молчу, желая понаблюдать за ней в таком состоянии.

На волосах капли от растаявшего снега, пальто из овчины распахнуто, кроваво-красный шарф вот–вот спадёт с плеча, свитер с вырезом на голое тело, на ключице блеснула серебряная подвеска. Она убирает руку от лица, и я вижу смазанный макияж. Из-за снега. Из-за слёз. Нижняя губа едва заметно подрагивает. Сажусь на корточки и смотрю в её лицо. Ариес тяжело вздыхает и расслабляет руку со стаканом – тот скользит вниз, но я успеваю поймать его.

– Что… – наверное, её удивило, что звука бьющегося стекла и воды на её брюках не оказалось. Открыв глаза, она встретилась с моим не-в-её-вкусе лицом – выражение сразу же переменилось. – Чего так долго? Я уже уснуть успела.

В голосе столько капризности и обиды, как у маленького ребёнка. Сейчас она не кажется сильно пьяной, как мне показалось поначалу. Ставлю стакан на пол подальше от себя и протягиваю ей руку. Пару секунд на её лице отражается борьба, в итоге приводящая к неуклюжим телодвижениям, нацеленным на подъём вверх. Пару раз она яростно оттолкнула мои руки, когда я пытался поддержать ослабленное тело.

– Не надо со мной возиться, я не умираю ещё, – прерывисто и с расстановкой произнесла она, выпрямившись и направившись в сторону лифта как можно более похоже на прямоходящего человека. – Я… это всё тот… ночной клуб… куда я… после… ох.

– Ключевое слово «ещё», – произнёс я себе под нос, следуя рядом, готовый вовремя словить эту перебравшую девицу, которая задумала «украсить» мой вечер своей скромной персоной. Как будто и без неё мне нечем заняться. Стоило подумать, и вот, получите и распишитесь – явилась.

– Я же… – она резко останавливается перед лифтом, сбоку наблюдаю за её медленно открывающимися и закрывающимися пару раз глазами. Через секунду её тело обмякает, ноги подкашиваются, едва ли вовремя успеваю схватить за плечи и удержать.

– Что же за повод у тебя был так напиться? – отчасти риторически спрашиваю я, прекрасно понимая, что она не ответит в подобном состоянии, просто-напросто не услышав самого вопроса. Приобнимаю за талию расслабленное тело. Она не реагирует. Ещё бы. – Ты слышишь меня? Холзи?

Глухо. Вырубилась. Ни единого нечленораздельного звука или мычания. Как будто и правда отключили. Дышит ли? Наклоняю голову на бок, откинув в сторону волосы – пульс слабый, но есть. Засос на шее. Ну и что мне с ней делать? Чёрт!

Оборачиваюсь в угол, где она сидела, на предмет оставленных вещей. Вроде ничего нет. Нажимаю кнопку вызова лифта. Разворачиваю «тело» и поднимаю его на руки, но её руки слабы и не держатся за мою шею – перекидываю её на спину и заношу в лифт. Обычно в подобном положении девушек я несу к себе в квартиру для другого дела, но во всём в этом жизни есть исключения. Холзи Ариес – сплошное чёртово исключение.

В квартире укладываю её на диван, но понимаю, что, будь я в подобном состоянии, это не совсем удобно, плюс она свалиться с него может и прямо на журнальный столик рухнет или ударится об него, сломает ещё – вот уж нет. Отношу на собственную кровать и укладываю на спину. Она даже не шевельнулась. Без сознания. Что ж, так даже лучше – не вспомнит, что я уложил её и раздел, а то ещё после будет обвинять в домогательстве. Хотя… всё равно будет возмущаться с утра, когда увидит себя без верхней одежды. Так что чего терять-то?

Расстёгиваю ботинки, стаскиваю их с ног, следом освобождаю от пальто – из кармана выпадает мобильник и кредитка. Снимать с неё юбку и свитер или пускай так спит?

– М-м, ты хочешь добить меня, да?..

– Чего? – мои руки замирают у пояса юбки. Смотрю на неё сверху – она открыла мутные глаза и смотрит в ответ. Даже со смазанным макияжем, красные от слёз и алкоголя чёрные угли заглядывают мне в самую душу. Ну или в мозг, дабы понять ход моих действий. Ведь не просто же так я стаскиваю с неё одежду – в этом обязательно есть «что-то».

Холзи пару раз моргает и отворачивает голову влево, в середину кровати, утыкается лицом в подушку – я слышу тихий всхлип, к которому добавляется судорога, затрагивающая плечи, позвоночник, которые сокращаются:

– Почему я это чувствую, Айзек? – сдавленно, в подушку, тихо тянет она сквозь нечастые всхлипывания. – Снова и снова. Это больно.

Стою рядом с кроватью, молчу. Такое у меня впервые. Подхожу к окну и смотрю на погружённый в огни и вечно неспящий город Нью-Йорк. Выключаю свет совсем, чтоб было более комфортно. В темноте разговоры всегда идут как-то сами собой, естественно и просто. Да, я всё равно вижу её, а она видит меня, но атмосфера другая.

– Я ненавижу себя. И его. Ненавижу, – голос стал более ясный, нахлынувшие эмоции разогнали алкоголь в крови, как будто это возможно. Холзи тяжело втягивает в себя воздух, болезненно, отрывисто то ли всхлипывает, то ли усмехается, едко. – И так каждый раз.

– Ну и кто в этом виноват? Только ты выбираешь. Никто больше.

Теперь я ясно слышу горькую усмешку:

– Решил поучить меня жизни? А то я не знаю! Холодный, самовлюблённый и садистичный ты…

Я так быстро оказываюсь с ней рядом, что она едва ли успевает досказать предложение. Я не касаюсь её, даже не дышу в её сторону, всего лишь сижу рядом, а она подтянулась к спинке кровати, несколько напряглась и опасливо смотрит в ответ. Неужели это тень страха в чёрных провалах вместо глаз?..

– А чего ты хотела? Я не собираюсь извиняться за то, какой я есть, – с ледяной рассудительностью реагирую на сказанное, гляжу в сухое выражение лица. – И ты не должна.

Её брови вздрагивают, углы губ изгибаются, но она прикусывает язык, ничего не говорит, пусть и хочет.

– Я могу быть хорошим, если сочту это уместным. Я могу сделать так, что мы станем близкими друзьями, могу помочь тебе забыть… но не стану делать этого, потому что в этом нет необходимости. Зачем зажигать спичку в темноте, если ты не желаешь из неё выбраться? Зачем тебе причинять себе страдания, когда ты можешь просто не выбирать их? Просто перестань. И всё.

Произнося эти отчасти философские и в то же время не лишённые смысла фразы, я всё время не отводил глаз от неё, на чём подловил себя только в конце. Казалось, она и я даже не моргнули ни разу. Между нами было расстояние вытянутой руки, но по ощущениям была целая пропасть, каждый из нас на своей стороне, и я пытался достучаться, а она лишь молча слушала. Но успешно ли?

Тут Холзи привстала на колени и положила руки мне на плечи – я не шелохнулся. Так лев замирает перед тем, как кинуться на газель.

– Добей меня, сейчас, – шепчет она, склонив голову к моему правому уху, дыхание щекочет кожу: – Хуже уже не будет.

Некогда прохладные пальцы в данное время тёплые, даже горячие вследствие действия алкоголя. Поднимаю руку и скольжу ладонью по ткани свитера на её спине, останавливаюсь на затылке. Она удерживает взгляд на моём лице, а я точно так же, как и она днём, приближаюсь лицом в ответ и с сардонической ухмылкой возвращаю сказанное:

– Самонадеянная.

Она цокает языком и отводит глаза, отталкивает меня от себя и падает вниз на кровать. Ну, теперь она хотя бы перестала плакать из-за какого-то парня. Мне удалось отвлечь её. Я даже слышал, но не отреагировал на фразу то ли «козёл», то ли «идиот». Может, она и не вспомнит ничего из этого.

– Лучше проспись, пьянчужка.

Свитер падает к моим ногам вместе с юбкой. Я не поворачиваюсь, лишь давлюсь улыбкой. Всё-таки разделась, недотрога.

– Айзек, – останавливает она меня, зовёт по имени. Это что, так спиртное действует? Фамилию мою не произносит. Ну точно пьяная.

– Что, Ариес?

– Дай мне футболку. Или рубашку.

– С чего это ты указываешь мне? Это ты у меня в гостях в моей постели, – забавляясь, отвечаю я. – Боишься спать в одном белье, да?

Но её ответ позабавил меня ещё больше:

– Я сплю голой. Тащи мне футболку или снимай с себя, если не хочешь, чтобы я пошла на её поиски сама.

В одной фразе она раскрыла свои карты, показала свою «власть», подразнила меня и дала понять, что ничего, тем не менее, мне не достанется. Девушки.

– Да ты в простыню завернись, и дело с концом, – шучу я и резко оборачиваюсь. Хоть и пьяная, пусть и не так сильно, как полчаса назад, она быстро среагировала и подтянула до самой шеи мои прекрасные чёрные шёлковые простыни. – Хотя нет, мне же рядом спать, так что да, ладно.

Подхожу к шкафу и вытаскиваю чистую футболку, кидаю её на кровать.

– Что-то мне нехорошо, – произносит она, садясь на кровати после того, как «оделась». Укоризненно поднимаю на неё взгляд:

– Ванная слева по коридору.

Через несколько минут она возвращается, неуверенными движениями, на всё ещё слабых ногах, приближается к кровати и ложится на правой половине, а я наблюдаю за всем этим представлением со своей левой. Холзи вздыхает и смотрит на меня искоса. Молчание.

– Хватит на меня пялиться, – спустя пару секунд замечаю я. – Или спи, или поезжай домой, или…

– Почему ты такой, когда никто не видит?

Сказанное вынуждает повернуть к ней голову – она уже не смотрела в мою сторону, повернулась на бок, я мог лишь видеть затылок с короткими волосами, свою белую футболку на её спине. К чему она сказала это? Заразилась философией от меня? В смысле «такой»? Какой? Ничего не знает обо мне и утверждает ещё что-то. Самонадеянная.

Некоторое время лежу, размышляю о всякой нелепице, наконец встаю. Времени уже за полночь. Спать, что ли, идти? Проверив замок двери, убираю недопитое пиво, гашу везде свет, иду в ванную. За окном начался пушистый снег, густой пеленой скрывающий всё в зоне ближайшей видимости. Огни города выглядят в нём как брошенная в муку гирлянда. Беру второе одеяло из гардероба и тихо ложусь на своей половине в домашней одежде, не раздеваясь из уважения к этой мисс я-не-та-кем-ты-меня-считаешь. Она моя гостья, пусть и незваная, но всё же гостья, а с ними меня учили обходиться уважительно.

Набросив на себя одеяло, вытягиваюсь на постели и закрываю глаза. Всё же мне как-то странно оттого, что она лежит всего в каких-то десяти сантиметрах от меня, дышит, спит. Смешанные чувства у меня по этому поводу.

Не знаю, как скоро я уснул. Глубокой ночью на мгновение очнулся и почувствовал, что она лежит совсем рядом, ко мне лицом и стискивает мою руку. Я не смог удержаться и поправил прядь волос на её лице, таком расслабленном, без этих чёрных углей, которые всегда так оценивающе смотрят на меня.

Она тоже «другая», когда никто не смотрит.

Глава 8

Разбудил меня тычок в левое предплечье. Неосознанно тянусь рукой к месту удара и распахиваю глаза – две чёрные точки уставились на меня.

– Ты чего бьёшь меня с утра пораньше? – сонно вопрошаю я, потирая глаза. Голова почему-то болит, хотя не у меня должно быть подобное состояние. Холзи сидит на кровати, подогнув под себя ноги и весьма выразительно одаривает меня своим взглядом.

– Ты ещё не знаешь, как я бью. Это всего лишь лёгкий шлепок с целью поднять тебя с постели, – поясняет она ровным голосом, но видит мою лёгкую улыбку и меняется: – А тебе, вижу, всё весело.

– А почему нет? Это же моя кровать – сколько хочу, столько и сплю. Это ты пришла ко мне посреди ночи и раскомандовалась, пьяная в стельку, – её смущают мои слова, лицо едва заметно бледнеет и мягко окрашивается краской, она неловко поправляет локон волос у лица. – И вот твоя благодарность: отвешиваешь тумаки спящему хозяину. Все ж знаю, что лежачих не бьют, а ты скатилась до такого. Иного мнения я о тебе был, а ты…

– Ладно, ладно, я поняла! – останавливает громким голосом моё подшучивание, всплёскивает руками, вздыхает. Под тканью футболки проступают бугорки небольшой груди, когда она выполняет этот жест. – Спасибо за гостеприимство, Хейзл.

О, уже протрезвела: по имени больше не зовёт, снова вернулось «Хейзл» с капелькой надменности. Сажусь на кровати, быстро зеваю и проверяю время на часах – скоро полдень:

– Не стоит благодарности. Как истинный джентльмен считаю своим долгом выручать девиц из беды любого свойства. Просто в следующий раз хотя бы предупреждай, чтоб я «подготовился».

– Следующего раза не будет, – не оценила она моё подтрунивание, ни капельки не улыбнулась даже, глаза не закатила от пафосного тона. – И не мечтай.

– Самонадеянная, – бросаю я протяжно, поднимаясь с кровати. За окном чистое серо-голубое небо с предпосылкой к солнечному дню. Внизу бесперебойно снуют автомобили и жёлтые такси. В типографии по соседству мерцает праздничная гирлянда на ёлке. Кстати, о ёлке.

В прошлом году я не помню своего Рождества, потому что был попросту не в состоянии. По этой причине завтра мне не хочется идти ни на какую тусовку. Не то чтоб я сильно ждал этого праздника, но мне нравится атмосфера этого праздника, любовь к которому уходит корнями в глубокое детство каждого из нас. А для этого мне нужна рождественская ель. Обязательно.

– Ты первая в душ пойдёшь или мне? – оборачиваюсь к ней, когда та подхватывает с пола свой лифчик. В свете окна она выглядит очень бледной, глаза усталые. Холзи молча встаёт с постели, поднимает с пола свою юбку со свитером и проходит мимо меня в ванную, отсвечивая задницей, которую прикрывает футболка, закрывает за собой дверь, отчего я договариваю сам себе: – Так я и думал. Ладно, займусь завтраком.

И всё же, почему она ко мне пришла ночью? Ведь могла бы спокойно отправиться к себе домой, такси отвезло бы её в любую точку города. Почему именно ко мне? Разве мы друзья? Как она там говорила вчера? «Ненавижу его. Это больно» Встречалась с бывшим после меня? Напилась из-за этого? Знакомая история, прям как из фильма.

Откусываю кусок тоста со сливочным маслом, отвечаю на сообщения в телефоне. Может всё же пойти на вечеринку? Там будет Эйвори, моя типа «бывшая», с которой что-то вроде было и в то же время не слишком серьёзное, чтоб это можно было назвать отношениями. Я бы не прочь поболтать с ней с глазу на глаз. У неё такая упругая зад…

Неожиданный грохот в ванной вынуждает меня отвлечься от размышлений и подняться из-за стола. Стучу костяшкой пальца в дверь – та раскрывается, я вхожу:

– Чего ты устроила… а!

Ариес лежит на полу душевой кабинки, левая рука выгнута под неправильным углом, вода хлещет из отсеков. Рывком оказываюсь рядом и переворачиваю её на спину – голова с правой стороны рассечена, идёт кровь. Что, забылась и ударилась лбом о стекло, когда выходила? Так лишь в фильмах, комедийных, бывает.

– Эй, очнись! – похлопываю её не совсем легонько по лицу, подняв второй раз за несколько часов на руки теперь уже абсолютно голое тело. – Холзи!

Сплошное ходячее разочарование, а не девушка. Стаскиваю с вешалки халат, укрываю её в белую махровую ткань. Аккуратно положив на диван, отправляюсь за аптечкой. Руки у меня в крови. Нет, ну что за везение?

Она всё ещё не реагирует, когда я обрабатываю ей висок антисептиком. Затихшая, лежит как в коме, а ты давай, ухаживай за ней, вытирай кровь. Левая рука от локтя, которую я не решился трогать, выглядит посиневшей и опухшей – перелом?

– Не должен ли я отвезти тебя в больницу, м? – размышляю себе под нос, осматривая руку. Достаю пластырь из аптечки и закрываю ссадину на голове. – Чёрт тебя принёс ко мне вчера вечером, блин.

Прерывистый вздох. Пошевельнулась. Наклоняюсь ближе к её лицу, прислушиваюсь.

– Никакой больницы. Я их на дух не переношу, – шепчет Ариес с закрытыми глазами, правая рука непроизвольно взлетает к виску, лицо искажает гримаса боли. – Я в порядке.

– Да у тебя рука сломана, дура!

Она нехотя открывает глаза и встречается со мной взглядом, который перемещается на левую руку. Затем наблюдаю за попыткой пошевелить ей и влажным блеском в глазах, старательно маскируемым быстрым морганием. О да, ей очень больно, но она не может этого показать – боится проявить слабость?

– Это просто вывих. Кость можно вправить, – Холзи привстаёт на правой руке и откидывается на спинку дивана, немного приподнимая левый локоть. Смотрю на синеющую конечность и её выразительный взор в мой адрес, и обратно.

– Ты серьёзно?!

Она медленно кивает и продолжает смотреть на меня, будто я не кость на место должен поставить, а, скажем, помочь ей одеть ботинки на ноги:

– Откуда ты знаешь, что это точно вывих, а не перелом? Медицина явно не твоя специализация. Ты же по литературе больше, – можно подумать, я привожу отмазки, только бы не участвовать в подобном процессе. А будь я на её месте?..

– У меня отец был хирургом, – без капли эмоций отвечает она. – Оттуда и знаю.

Впервые имею дело с такой отчаянной девицей. Вглядываюсь в её глаза несколько секунд и прихожу к выводу, что она не шутит. На самом деле просит меня вправить ей руку, и плевать, если станет только хуже. Порой думаешь, что ты крутой, беспринципный такой, всё тебе по плечу, но потом встречаешь человека действительно с такими качествами и понимаешь, что, по факту, ты вовсе не такой, каковым себя считаешь. Потому что этот человек в прямом смысле слова отбитый на голову. Именно такие мысли клубились в моей голове, когда я смотрел на неё. Кто же ты такая?..

– Слушай, а ты ведь так и не попросила прощения у меня, – касаюсь я обеими руками вывернутой конечности. Если дёрнуть вниз и немного вправо, то… да. Чёрт, тем не менее ситуация дикая. С момента её появления на паре мистера Аллена в моей жизни явно прибавилось неприятностей. Или приключений. Тут уж смотря под каким углом смотреть на вещи.

– За что мне просить у тебя прощщщ… А-а!!!

Лучше всегда делать подобное неожиданно. Это как дать оплеуху мозгу, чтоб тот на пару секунд угодил в прострацию и ослабил контроль над телом. Ариес морщится пару раз, застыв глазами на только что вывернутой руке. Затем лицо проясняется – она медленно, опасливо шевелит сперва одним, другим пальцем. Довольная удивлённая улыбка:

– Сработало, Айзек!

Чтобы назвать меня по имени, ей требуется ситуация угрозы здоровью или жизни, другого объяснения я пока подобрать не могу.

– Спасибо.

Скептично смотрю в ответ из-под искривлённых недоумением бровей, опускаю взгляд вниз на свои босые ноги и ворсистый ковёр в восточном стиле, который неплохо было б отдать в химчистку перед Рождеством. Вспоминаю про свой закушенный и уже наверняка пересохший тост с остывшим кофе на кухонном столе.

– Эй, ты куда? – тянет она меня за рукав серой водолазки, оголяя часть живота, останавливается на мгновение там глазами, что моментально округляются, едва видя его. – Откуда у тебя этот шрам?

Обычно все сперва замечают татуировку, змею, которая тянется по всему правому боку от бедра до самой подмышки, а не шрам, который она маскирует.

– Неправильно смотришь, – поучительным тоном отвечаю я, наблюдая сверху за её любопытным взглядом. – Надо на тату смотреть, а не шрам.

Поправляю край водолазки и без дальнейших объяснений ухожу в кухню. Вскоре ночная гостья садится на стул напротив меня и берёт с тарелки два самых румяных тоста, с хрустом впивается зубами в первый. Не вставая, подаю ей со столешницы кофейник.

– У тебя молоко есть? Я без молока по утрам не пью.

– В холодильнике.

Молча поедаю свой завтрак, искоса смотрю за её манипуляциями с едой. Несказанные слова повисли в воздухе. Она топит их в кружке кофе.

Не думаю, что мне есть смысл распространяться о своём «тёмном прошлом», как обычно говорят о подобных вещах, когда те случаются с людьми. Никто не знает всей правды произошедшего, даже я сам. Это просто… случилось. Однажды. В день моего совершеннолетия. Потом я решил сделать татуировку.

– Какие планы на Рождество?

– Ты действительно хочешь поговорить об этом?

Она поражённо смотрит в ответ, говоря с каплей обиды, что ли, в голосе:

– А почему нет? Ты атеист? Не отмечаешь?

– Не в этом дело, а…

– А я агностик. Но праздник мне нравится, – перебивает Холзи, останавливая на мне взгляд. – А ты что, решил, сейчас я тебя вопросами о твоём прошлом, этой татуировке забросаю?

Моё молчание и приподнятая бровь были расценены как утвердительный ответ.

– Зачем мне это? – благородно ответила она, стряхнув крошку хлеба с пушистой ткани халата, коснулась указательным пальцем ссадины на виске, поправила ворот на груди, будто не хотела обнажить больше необходимого.

– Я же вижу, что тебе очень любопытно. Зачем же врать?

По лицу пробежала тень, она осклабилась, не смотря на меня. В детстве часто отчитывали за не совершаемые поступки? Не любит, когда обвиняют в том, чего не делала?

– Ты явно не разграничиваешь «солгать» и «не договорить», – тёмные глаза вспыхивают и тонут в кружке кофе, которую она изучает столь заинтересованно, будь то не какая-то бежевая жидкость в отполированном куске стекла, а драгоценность кропотливой работы. – Я бы не хотела, чтобы кто-то узнал мои.

Я отложил телефон, пролистав новостные ленты во всех сервисах. Трой написал, что нашёл нам классную компанию из пяти девушек, которые не прочь потусоваться вместе. Возможно, стоит и сходить, на время. Зачем быть столь строгим к себе и отказывать в удовольствии расслабиться во всех смыслах слова на вечеринке по случаю самого ожидаемого праздника года?

Поворачиваю голову к углу, куда обычно ставлю праздничную ель. Обойтись искусственной в этом году? Сколько у меня выпивки в баре? Надо не забыть послать поздравительную видео-открытку родителям в Австралии: у них уже Рождество. Увижусь с ними не раньше апреля – стоит проявить уважение будучи единственным сыном–наследником семейного бизнеса.

Холзи щёлкает у меня перед носом пальцами:

– Твои что? – подумать спокойно не даст в собственном доме.

– Секреты, Хейзл. Мои секреты, – взгляд карих глаз направлен в окно, прочь, далеко отсюда.

Не сомневаюсь, что они у неё есть. Протягиваю руку навстречу:

– Похвально.

Несколько секунд Ариес хлопает глазами, пусть в её случае это выглядит не совсем как у большинства людей, скорее она глядит расслабленно, расфокусировано, слегка приподняв переднюю часть бровей, и осознанно медленно моргает. Я замечаю это не в первый раз.

Прохладные пальцы на вправленной несколько минут назад правой руке обвивают мою ладонь, не сдавливая. Мне не хочется пожать эту кисть в ответ. И она не отпускает её, изучает глазами. Всё это так странно. Почему именно она заставляет подобное происходить со мной? Надо было трахнуть её ночью, раз так просила. Возможно, сейчас было бы всё по-другому.

– Ладно, мне пора.

Встаёт, убирает за собой посуду в посудомоечную машину, будто у себя дома, идёт вновь в ванную.

– Если снова башкой долбанёшься о стекло, точно отвезу в больницу! – с долей шутки кричу я ей в след. На деле шутки уже скоро кончатся. Слышу, как она проходит в спальню и холл, роется в кармане своего пальто, затем вновь возвращается в ванную.

А что, если взять Ариес с собой? На вечеринку к Трою. Наш типа спор я уже давно выиграл, он не имеет более смысла, был мотивацией, которая вылилась в интерес, естественное любопытство.

Нет, я не влюбился и нет, не

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.