Дженни Ли
Анна К

Jenny Lee

ANNA K: A LOVE STORY

Печатается с разрешения Union Literary and The Van Lear Agency LLC

© 2020 by Jenny Lee

© Скорикова М., иллюстрация на обложке

© Болдырева Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, описанные в романе, либо плод воображения автора, либо использованы условно.

* * *

Моему мужу – моей любви, любимому и моему «долго и счастливо».

Без тебя не было бы этой книги.

* * *

Кто есть кто в «Анна К.» (в порядке появления)

ЛОЛЛИ С.

Семнадцать, ученица третьего года обучения старшей школы Спенса, девушка Стивена К., старшая сестра Кимми.

СТИВЕН К.

Восемнадцать, выпускной год Академической школы. Старший брат Анны, парень Лолли.

ДАСТИН Л.

Восемнадцать, выпускной год старшей школы Стайвесанта. Репетитор Стивена, младший брат Николаса.

КИММИ С.

Пятнадцать, ученица второго года обучения старшей школы Спенса. Младшая сестра Лолли.

АЛЕКСЕЙ ВРОНСКИЙ

(ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК ВРОНСКИЙ ИЛИ ГРАФ ВРОНСКИЙ)

Шестнадцать, ученик второго года обучения Академической школы. Кузен Беатрис.

АННА К.

Семнадцать, ученица третьего года обучения Академии Гринвича. Младшая сестра Стивена, девушка Александра.

АЛЕКСАНДР В.

(ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК ГРИНВИЧСКИЙ СТАРИК)

Девятнадцать, первокурсник Гарварда. Парень Анны К., старший сводный брат Элеоноры.

БЕАТРИС Д.

(ИЗВЕСТНАЯ ТАКЖЕ КАК БЕА)

Семнадцать, ученица третьего года обучения Академии Гринвича, кузина Алексея.

НИКОЛАС Л.

Двадцать один. Старший брат Дастина, парень Натальи.

МЕРФ Г.

Шестнадцать, ученик второго года обучения старшей школы Гринвича. Друг детства Вронского, конюх на фермах Стаугаса.

ЭЛЕОНОРА В.

Пятнадцать, ученица второго года обучения Академии Гринвича. Младшая сводная сестра Александра.

НАТАЛЬЯ Т.

Восемнадцать, живет в Аризоне. Девушка Николаса.

Часть первая

Все счастливые девочки-тинейджеры похожи друг на друга,

каждая несчастливая несчастлива по-своему.

I

Все это было гребаной катастрофой. Лолли узнала, что ее парень Стивен изменял ей, пока она покупала бойфренду новый браслет для часов «Эпл» в магазине «Эрмес» на Мэдисон-авеню. Стивен даже не знал, что часы у нее. Двадцать минут назад он решил пойти на сдвоенные занятия в «СоулСайкл», тогда как Лолли умоляла разрешить ей присоединиться к нему на втором занятии: в новой безглютеновой диете не хватало необходимых углеводов, чтобы, не потеряв сознания, справиться со спаренными занятиями.

Тут она не врала, хотя ей также требовалось время, чтобы добраться до часов бойфренда, отнести их в магазин и подобрать новый браслет – подарок Стивену на восемнадцатую «траховщину», которая была как раз завтра. Лолли не нравилось, что юбилей их первого свидания получил это грубое прозвище, но Стивен называл его именно так. Лолли смирилась, потому что любила его. И пока Стивен взбирался на воображаемый холм под размеренный ритм раскрученного «наплевательского» трека Дуа Липы[1] в спортивной студии на восточной оконечности Восемьдесят третьей, Лолли находилась в пятнадцати кварталах южнее, у прилавка «Эрмес». Она выбирала между традиционным двойным браслетом из культовой оранжевой кожи и более привычным матово-черным вариантом. Она восхищалась оранжевой полоской на собственном тонком запястье, когда часы Стивена завибрировали, и на экране вспыхнула крошечная картинка с сиськой, а за ней последовал серый текстовый пузырь с буквами:

Хочешь трахнуться? *смайлик-баклажан*

Лолли тронула тачскрин, чтобы снова увидеть фото. Убедившись в худшем, она замерла, пока не сработал инстинкт «дерись или беги». Лолли выбрала последнее, забыв снять новый браслет, и вот, заблокировав дверь, ее тотчас остановил дородный охранник. Лолли, никогда не умевшая сдерживать слезы, начала всхлипывать, уставившись на любимые кроссовки «Гуччи», которые Стивен подарил ей на прошлое Рождество. Не зная, что делать, охранник приобнял плачущую девушку.

Она уткнулась лицом в его куртку и прошептала:

– Это ошибка. Тут, должно быть, какая-то ошибка. Пожалуйста, пусть это будет чертова ошибка.

В конце концов красивая продавщица-японка, с головы до ног наряженная в товары «Эрмес» и помогавшая ей раньше, взяла ситуацию под контроль и отвела Лолли в подсобку. Она усадила ее на маленький диванчик и дала в руки бутылку воды «Перье», от которой Лолли икнула и заплакала еще сильнее. Сцена была довольно неловкой для всех. Кимико, десять лет проработавшая в «Эрмес», оказалась не понаслышке знакома с безудержными изменами богатых горожан (многие из них являлись ее клиентами), но было нечто особенное в том, что она стала свидетелем первой измены, которая обрушилась на семнадцатилетнюю девушку, и это неожиданно тронуло ее.

Как только Лолли удалось прекратить икоту, она спросила, стоит ли ей просмотреть остальные чаты парня – или нет.

Кимико ответила тихо:

– Лучше уж выяснить все сейчас, пока ты не одна.

Вскоре они не могли оторваться от ужасающе наглядной истории отношений парня Лолли с таинственным «Брэдом». Стивен использовал для контакта фальшивое имя, но, судя по множеству фотографий частей тела, отправленных за последние несколько недель, «Брэд» никак не мог быть парнем. Имелось даже одно смазанное видео ниже пояса, которое заставило обеих девушек вздрогнуть и застонать в унисон.

Чтобы отблагодарить Кимико за доброту, Лолли купила в «Эрмес» радужную пряжку и двойной сапфировый ремень, а также сумку «Блю Брайтон», и ушла из магазина пятнадцатью минутами позже, доехав на «Убере» до жилища родителей Стивена – четырехспального пентхауса в доме номер пятнадцать по Сентрал-Парк-Уэст (его предки как раз катались на лыжах в Аспене), чтобы дождаться там этого лживого урода. Она заплатила Бенджамину Густаво, швейцару, чтоб он не говорил Стивену о ее прибытии, объяснив это тем, что хочет сделать сюрприз, и в доказательство качнула фирменным оранжевым пакетом «Эрмес». Швейцар взял деньги, но, очевидно, все равно предупредил Стива, поскольку десять минут спустя парень показался с красными чайными розами в потных руках.

Стивен сумел сказать лишь: «Лолли, детка, что не так?» – прежде чем любимая ваза его матери, «Лалик Турбийон» с узорами янтарного оттенка, просвистела мимо него и грохнулась на мраморный пол холла.

Стивен в шоке уставился на свою обычно робкую подругу, а она спросила:

– Скажи мне одно, Стивен! – ярость в ее голосе росла. – Когда у вас траховщина с Брэдом? – Теперь, словно цифровое доказательство, она держала часы «Эпл»: Стивен взглянул на нее и понял, что окончательно проиграл.

Секундное замешательство сменилось стыдом, и он включил режим полного унижения. Стивен попытался подойти к Лолли, но она попятилась.

– Не подходи ко мне, ты, ты… отвратительная свинья! Да, я видела все мерзкие фото, которые слал тебе Брэд! – кричала она.

При упоминании фото в мозгу Стива всплыла последняя обнаженка, которую он просматривал на телефоне после занятий, и на его лице мелькнула слабая похотливая улыбка. Ведь ему было всего восемнадцать.

К сожалению, Лолли заметила усмешку Стивена.

Звук, который она издала, походил скорее на стон животного, нежели человека, и она пробежала мимо парня, толкнув его по пути. Но ей некуда было бежать, кроме как до конца коридора, поэтому Лолли распахнула дверь в спальню и захлопнула ее за собой. Она заперлась и ринулась прямо в гардеробную матери Стивена. Бросилась ничком на кроваво-красный мятый бархатный шезлонг и зарыдала так сильно, как никогда не рыдала раньше. Стивен попытался поговорить с Лолли через дверь, но ему отвечал лишь нерегулярный звук швыряемых вещей.

Час спустя он уже сидел в гостиной, смотрел спортивные новости и ел третью порцию горячих пеперони, когда получил сообщение от приятеля по имени Кэлдон:

«Чувак, ты что, купил подружке шубу?»

Стивен поставил телек на паузу и обнаружил, что он уже отфренжен и заблокирован во всех аккаунтах Лолли. И это – после четырехсот пятидесяти трех дней переписки!

Он ответил Кэлдону:

«Скрин?»

Через секунду получил селфи, вероятно, голой Лолли, закутавшейся в одну из материных шуб. Лолли, которая была намного стройнее его матери, нелепо смотрелась в украшенных галунами русских соболях, вокруг глаз девушки расплылись черные пятна туши. Она была похожа на бешеного енота… того, который только что узнал, что ему изменяют, и был чертовски зол. Стивен покачал головой, понимая, что не может исправить ситуацию. Он отправил несколько сообщений сестре в Гринвич, штат Коннектикут, написав, что остро нуждается в немедленной помощи. Сестра была младше, но гораздо мудрее, особенно когда дело касалось отношений и сложных эмоций, связанных с ними.

Через десять минут он получил послание, в котором Анна сообщала, что ее поезд прибудет на Центральный вокзал без пяти девять. Прежде чем он успел ответить и посоветовать взять такси, прилетели еще два сообщения. Сестра писала, что последний снегопад перекрыл движение, и приложила снимок «Гугл карт» с пояснением, как быстрее всего добраться до Манхэттена на метро. В последнем сообщении Анна пожелала, чтобы брат встретил ее на вокзале лично, дабы она успела выслушать его версию событий, потребовавших вызова «скорой помощи». Стивен ответил: «О’кей», – поскольку не нашлось смайлика, который смог бы выразить, как он на самом деле облажался.

II

Поиграв в «Тени войны», чтобы прочистить мозги, и глотнув отцовского шотландского виски «Гленморанджи Прайд» семьдесят четвертого года для успокоения нервов, Стивен снова попытался поговорить с Лолли через дверь. Мгновение спустя он получил некоторые доказательства того, что подружка была не в себе. Девушка пропихнула под дверь черно-белую полоску мгновенных фото, которые они однажды сделали вдвоем в кабинке (надо сказать, что к тому моменту Кимми – младшая сестра Лолли – давным-давно отпраздновала бат-мицву[2]).

Эти снимки – еще несколько часов назад! – были самой дорогой для Лолли вещью, и она таскала их повсюду в кошельке «Луи Виттон».

Стивен часто замечал, что Лолли пристально смотрит на фото, но тогда они выглядели иначе. Теперь же его глаза были выколоты на всех четырех снимках, а на лбу нарисованы крошечные члены.

– Лолли, детка, я ничего такого не хотел. Я люблю тебя, клянусь. – Он знал, что это правда.

Когда Стивену исполнилось четырнадцать, отец застукал его с Дженной Х., которая отсасывала парню, пока родители ужинали. Отец выставил униженную девочку из комнаты, посадил Стивена напротив себя и сказал сыну две вещи. Первое: нужно лучше прятаться, если не хочешь, чтобы тебя поймали. И второе, гораздо более важное: Стивену надо понять разницу между любовью к сексу и любовью к девушке, с которой у него намечается секс.

Не зная, что еще сказать, но одновременно зная, что Лолли обожает Анну, как и все девушки, знакомые с его младшей сестрой, Стивен объявил, что Анна едет сюда, надеясь, что Лолли поймет это как знак того, что он не собирается сдаваться так просто. Но ответом ему вновь была тишина. Тем временем от швейцара пришло сообщение, предупреждающее, что наверх поднимается Дастин Л. Стивен вздохнул, злясь на себя за то, что забыл отменить совместные уроки, которые они выполняли трижды в неделю. Он встал в холле лицом к двери.

Он раздумывал, не поговорить ли с гостем о текущей проблеме, ведь Дастин был одним из самых умных парней, которых он знал, но решил, что тот ни за что не примет его сторону. Фактически, Дастин был одним из самых старых друзей Стивена, поскольку их матери попали в одну группу в студии «Мамочки и малыши»: то есть еще детьми они играли вдвоем по вторникам и четвергам, являясь «лучшими друзьями» лет до пяти. Но затем родители Дастина развелись, и он пошел в общеобразовательную школу, зато Стивен учился в частной, а это значило, что они не пересекались годами и столкнулись лишь случайно, когда Дастин стал репетитором.

В настоящее время Дастин был отличником, выпускавшимся в июне из Стайвесанта, тогда как Стивен оказался вернувшимся в альма-матер выпускником Академической школы. Он учился в начальных классах, но его выгнали за подглядывание на уроках физкультуры. Затем в седьмом классе Стивена исключили из Ксавьера за травку, а в девятом – из Ривердейла за драку, после чего он на очень жестких условиях вернулся в Академическую школу.

За свое восстановление Стивен должен был благодарить мать. Ей пришлось оказать учебному заведению некоторые услуги. И поскольку одним из условий его дальнейшего обучения в Академической школе были высокие баллы, мать наняла целый ряд дорогих репетиторов, которые сбегали через пару недель, ссылаясь на неуважение Стивена к учителям, его привычку сквернословить и самое худшее – легкомысленное отношение к учебе. В конце концов родительнице взбрела в голову блестящая идея позвонить матери Дастина, чтоб узнать, согласится ли Дастин, чьи блестящие успехи широко рекламировались на «Фейсбуке», поработать со Стивеном в качестве репетитора. Матушка понимала, что, хотя ее отпрыска мало заботило уважение взрослых, он жаждал одобрения со стороны сверстников.

Дастин был категорически против того, чтобы учить Стивена, когда его мать заикнулась об этом в октябре прошлого года. Он подчеркнул, что они со Стивеном были «друзьями» лишь потому, что их матери случайно встретились и, судя по всему, детство они провели в разных условиях.

– У нас нет ничего общего! – стонал Дастин. – О чем мы будем говорить?

– О том, за что тебе заплатят, – спокойно ответила мать, – о домашней работе.

Дастин глубоко вздохнул и закатил глаза. Стивен был симпатичным богатым тусовщиком из высшего общества Манхэттена, а Дастин не являлся ни тем, ни другим. Дастин был усыновлен и ничего не знал о биологических родителях. Ну, он знал, что его мать-подросток оставила записку, в которой сообщала, что младенца нужно отдать Тамар Л., «милой даме, социальному работнику, умной и доброй, тогда как она сама – просто ребенок из хреновой семьи, живущий с испорченной мамашей». Она хотела лучшей жизни для сына, вот почему она знала, что должна бросить малыша.

Таким образом, однажды пятничным вечером по дороге в синагогу на первый за долгое время Шаббат[3], Тамар получила звонок от социального работника при госпитале, и ей дали один час на то, чтоб решить, хочет ли она стать матерью двухдневному младенцу. Приняв это как проверку своему утраченному благочестию, она склонилась вперед и назвала таксисту адрес больницы святого Луки на Сто двенадцатой улице.

Когда она рассказала мужу о своих намерениях и объяснила ему прозрение, постигшее ее в такси, будущий приемный отец Дастина – хоть у них уже и был трехлетний ребенок – не сомневался ни секунды, прежде чем сказать:

– Я – за!

И Тамар охватило чувство уверенности, что она вышла за правильного мужчину. Восемнадцать лет спустя мать Дастина все еще рассказывала эту историю, но с оговоркой, что хоть она и была права в вопросе усыновления, она слишком рано поверила в своего теперь уже бывшего мужа.

Дастин вырос спокойным, серьезным парнем, чьи приемные родители постоянно шутили с друзьями, что их собственные гены никогда бы не породили такого умного ребенка, и Дастин обычно отвечал, что совершенно уверен: его биологические родители никогда бы не воспитали его таким хорошим еврейским мальчиком. Лишь недавно, на волне популярности рэпера Дрейка, его черный цвет кожи в сочетании с воспитанием стал считаться среди сверстников крутым, а не странным. Чего окружающие не знали, так это того, что Дастин склонен к паническим атакам и с десяти лет лечится от них, поэтому одна мысль о том, чтобы учить «чокнутого богатея», скрутила нутро подростка в узел.

– Ни за что. Я не могу, мама, – сказал Дастин. – Стивен – воплощение золотого миллиарда, если я стану помогать ему, то перейду на темную сторону. Я не Кайло Рен из «Звездных войн».

Мать Дастина, будучи очень практичной женщиной, спокойно объяснила сыну, что он делает из мухи слона.

– Ты слишком эмоционален, Дасти, – сказала она. – Это не «Звездные войны», а реальная жизнь: несправедливо отмахиваться от Стивена потому лишь, что он родился богатым. Никто не требует, чтобы вы с ним были лучшими друзьями. Это работа, где ты предоставляешь необходимые услуги – и тебе хорошо платят. В следующие восемь месяцев ты заработаешь больше, чем я получаю за год.

Обычная ставка репетитора на Манхэттене составляла двести долларов в час, а мать Стивена, конечно, платила более щедро, а это значило, что Дастин получит чистыми свыше двух тысяч долларов в неделю плюс десятитысячный бонус, если Стивен окончит год со средним оценочным баллом выше трех целых двух десятых.

– Разве ты не видишь, как все безумно, – ответил Дастин. – Ты дипломированный специалист, который дни напролет помогает неимущим, людям, которым действительно нужна помощь. Ты же всегда говорила, что социальные работники и учителя общеобразовательных школ – самые благородные профессии, ужасно недооцененные в современном мире. Как ты можешь так спокойно предлагать мне это?

– Не будь занудой! В следующем году ты поступаешь в институт, а репетиторство избавит тебя от паршивой подработки, обеспечив деньгами на дальнейшее житье. Вот как я смотрю на это, и ты должен смотреть так же.

Дастин нашел точку зрения матери упрощенной и недальновидной, но, когда он попытался сказать ей об этом, она отказалась обсуждать вопрос и настояла, чтобы сын посоветовался с кем-нибудь еще, прежде чем отклонять.

Дастин решил поскорее покончить с этим делом, отправившись сначала к высшему авторитету, раввину их синагоги. К его большому удивлению, раввин Кеннисон согласилась с его матерью, приведя в пример тот факт, что она работала в «Макдоналдсе», учась в средней школе.

– Я спрашивала каждого клиента, хочет ли он что-нибудь добавить к заказу. Но означает ли это, что я несу ответственность за проблему ожирения в Америке? – спросила она. Прежде чем Дастин успел ответить, она добавила, что он будет исполнять мицву[4], используя интеллект, данный Богом, чтобы помогать другому. – Что, если Стивен вырастет и станет сенатором, потому что ты помог ему в учебе?

Дастин посмеялся бы над самой мыслью о том, что ребенок, который в четыре года съел на спор майского жука, станет сенатором, но тот факт, что нынешний президент некогда был звездой реалити-шоу и изменял беременной жене с порно-звездой, остановил его. Дастин поблагодарил раввина за совет и немедленно позвонил доктору Н., попросив срочно назначить ему сеанс психотерапии. Но и после пятидесяти минут терапии он не приблизился к решению. В конце концов он предположил, что все подростки, богатые или бедные, имеют одинаковую склонность к добру и злу, и лучший способ сражаться со злом – образование… ну, это когда у тебя нет светового меча. Доктор Н. в конце сеанса мельком обронил, что если Дастин откажется от работы, то он, возможно, сможет рекомендовать своего племянника, бедного студента юридического факультета Университета Фордема. Дастин счел это этически сомнительным.

После недели напряженного заламывания рук Дастин согласился стать репетитором Стивену, предупредив мать, что если он почувствует хотя бы малейшее сомнение, то просто бросит все.

После первого месяца работы, обучая Стивена девять часов в неделю, Дастин обнаружил, что это вовсе не аристотелевская (и не библейская, не шекспировская, не философская и даже не джордж-лукасовская) битва добра со злом, как он опасался поначалу, зато это было весело. Друг детства не был таким высокомерным и несносным, как представлялось Дастину. Повзрослевший Стивен был таким же, как и в детстве: харизматичным мальчиком с хорошим чувством юмора, любящим дорогие игрушки и с удовольствием делившимся ими с приятелями. И он, вероятно, точно так же съел бы жука, если б ему бросили вызов.

На втором месяце Дастин начал находить, что общение со Стивеном забавно, хотя никогда не признался бы в этом матери. Во время уикендов Дастин ловил себя на том, что с нетерпением ждет понедельника и занятий, когда Стивен, без сомнения, угостит его диковинной историей о своих «чертовски горячих» выходных. У обоих мальчиков была полярно-противоположная школьная жизнь. У Стивена – вредные вещества, ночные клубы и страстные девушки, тогда как у Дастина в основном – кофейни, учебные группы и умные девочки, которые всегда оставляли его во френдзоне.

К концу осеннего семестра Дастин привел Стивена в боевую академическую форму и стал свидетелем того, как тот честно сдал экзамены. Он обнаружил, что гордится средним баллом своего подопечного (три целых три десятых), причем гораздо больше, чем собственной четверкой, хотя, учитывая углубленный курс по информатике, средний балл Дастина был на самом деле еще выше. Оба мальчика праздновали общую победу за обедом с огромным стейком в старейшем ресторане «Питер Люгер» в Бруклине.

Когда Стивен поднял тост за репетитора, добившегося невозможного (отец впервые в жизни сказал сыну, что гордится им), Дастин вдруг понял, что на зимних каникулах будет скучать. Тот факт, что он ошибся в своем старом друге, не раздражал Дастина, наоборот, наполнял какой-то радостью. Чувство превосходства над сверстниками часто оставляло его в одиночестве, и в тот вечер, за пиршеством, достойным короля, он ощутил глубокую связь со Стивеном, и это ему очень понравилось.

Именно тогда Стивен пригласил парня на свою обычную новогоднюю вечеринку, что, хоть он и не знал этого в ту минуту, навсегда изменило ход жизни Дастина. В воссоединении со Стивеном на карту была поставлена не его душа, но сердце. А причиной явилось то, что у девушки Стивена, Лолли, имелась младшая сестра Кимми, которой суждено было стать новым увлечением Дастина и, возможно, его самой большой любовью.

III

Дастин, в отличие от Стивена, всегда был глубокомысленным книжным ребенком, а это значило, что у него мало друзей, но последнее мальчика никогда не беспокоило, поскольку у него не хватало времени на общение. И время, и усилия он вкладывал в учебу, в Клуб дебатов и в беспокойство о глобальном потеплении и росте уровня Мирового океана. Тем не менее, у него имелся один источник истинной радости – кино. Сидя в темном кинотеатре, он мог на мгновение забыть о тревоге по поводу повышенной нагрузки на курсе программирования и просто дышать. Из-за своеобразного эскапизма он просмотрел впечатляющее количество фильмов, причем его слабостью стали школьные комедии восьмидесятых и девяностых. Именно такие фильмы разожгли пламя его единственной, сверхсекретной постыдной фантазии, в которой он не признавался никому в жизни, даже психотерапевту.

А фантазия состояла в том, чтобы окончить школу выходом на выпускной бал не в компании парней и даже не с умной девочкой из Лиги плюща[5], чьим средним баллом он мог бы восхищаться, но с шикарной, совершенно не его круга, крутой девушкой, и Дастина даже не волновало, будет ли она умной. И ему нужна была не просто миленькая старшеклассница, а девчонка, которая числилась бы в секретном (но известном каждому) списке «Горячие штучки частных школ Манхэттена»: он обновлялся каждый год в рождественские праздники и включал самых хорошеньких девиц десяти лучших частных учебных заведений. Дастин, конечно же, знал, что само существование списка было пренебрежительным, шовинистским и унизительным для девушек фактом, но ведь Дастин не участвовал активно в его составлении… а просто просматривал его. А потом закономерно ненавидел себя за это.

Дастин был достаточно мудр, чтобы понимать: мечты подпитываются его любимыми фантастическими подростковыми фильмами, где хороший парень всегда оказывался рядом с горячей девочкой, но ему было все равно. Дастин хотел того, чего хотел, и, хотя чувствовал вину за столь легкомысленное желание, особенно когда политический ландшафт представлял собой дерьмовое зрелище, он честно пытался абстрагироваться, рассматривая все с научной точки зрения. То, что он чувствовал, являлось неким биологическим императивом или, грубо говоря, у парня было столько же тестостерона, как и у любого другого подростка Америки.

Шесть недель назад, в ночь новогодней вечеринки Стивена, банальная фантазия Дастина превратилась в нечто совершенно иное.

Эта скандальная тусовка зародилась четыре года назад, когда у Стивена (которого сразу же выгнали из загородной школы Ривердейл) не осталось другого выбора, кроме как посещать Барух, городскую муниципальную школу Нью-Йорка, в течение первого семестра. Стивен, обеспокоенный тем, что мать еще не устроила его в следующее частное заведение, и он может потерять многое (и свое социальное положение в придачу), попросил отца разрешить ему закатить новогоднюю вечеринку: ведь родители всегда проводили это время в пляжном домике на гавайском острове Мауи.

Отец-кореец, который постоянно беспокоился о том, чтобы сынок-метис вписался в нью-йоркское общество, согласился и дал мальчику мудрый совет: чтобы вечеринка запомнилась надолго, она должна быть не только роскошной, но и эксклюзивной. Именно поэтому Стивен ограничил число приглашенных старшеклассниками, отдав предпочтение ученикам третьего года обучения и разбавив их выпускниками частных школ, хотя сам учился в старшей школе лишь первый год. Чтобы привлечь крутых ребят, его отец немало заплатил за выступление нью-йоркского рэпера Эйсапа Роки. Мать придумала «оформить» тусовку двадцатью юными моделями агентства «Вильгельмина», которым платили за то, чтоб они притворялись гостями: она слышала о таком от своего приятеля, который сколотил состояние на ночных клубах. Оригинальное мероприятие имело огромный успех, и репутация Стивена как лучшего короля вечеринок, у которого есть и красотки, и выпивка, вскоре стала легендарной.

На очередную тусовку теперь пригласили и Дастина, хотя он уже много лет лишь слышал истории о прославленных сборищах и не мог на них присутствовать. Когда Дастин потащился к Стивену, он убедил себя, что мероприятие, как и большая часть всего, что творилось в городе, процентов на пятьдесят – шумиха, но понял свою ошибку, как только вошел.

Вечеринка не походила ни на что из того, что он видел раньше.

Как будто Санта-Клаус оставил бизнес по производству игрушек и открыл стрип-клуб. Сексуальные модели, одетые, как нарядные эльфы, циркулировали по профессионально украшенным помещениям, раздавая трюфельные шарики с сыром и вареный фиолетовый картофель, начиненный икрой. Имелось два бара, забитых алкоголем и обслуживаемых полуодетыми юношами. Второй год выступая в качестве подруги хозяина, Лолли позаботилась о том, чтобы здесь присутствовали и горячие парни-бармены. Был и нескончаемый поток профессиональных диджеев, отвечавших за музыку. Входя в холл, вы видели семифутовый[6] фонтан с ледяными скульптурами персонажей анимационного сериала «Рик и Морти». Шампанское лилось в руку Морти, сидящего на плечах Рика, а затем проходило сквозь него, чтобы вылиться из полностью опавшего члена Рика.

Фото фонтана чаще всего появлялось среди инстаграм-постов[7]. Единственным новым правилом, которое потребовали родители Стивена, стал запрет на курение в комнатах: следствие прожженной на прошлой вечеринке пятнадцатимиллионной картины Матисса. Решить проблему оказалось легко. Отец просто открыл ход на крышу: лестница была в коридоре, сразу за комнатой сына. Кроме того, К. на все праздники вручили С. (соседям на нижнем этаже) ключи от своей парижской квартиры, чтобы тем не пришлось страдать от воплей трех с лишним сотен подростков, зависающих наверху.

Побродив из комнаты в комнату, Дастин решил проверить, что творится на крыше, предварительно забрав свое пальто из спальни сестры Стивена. Наверху он нашел толпу гостей, курящую сигареты под обогревателями, стол для пинг-понга и хоккейный стол (был разгар игры), а также – внезапно – поп-ап магазинчик сети «Серендипити 3»[8] с продавцом в костюме пингвина. Ошеломленный столь явным безумием, Дастин взял горячий шоколад и поплелся полюбоваться видом. Центральный парк был потрясающе красив, все еще покрытый белым покрывалом первого раннего зимнего снегопада. Изучая окрестности, Дастин не мог отделаться от мысли, что отец Стивена, должно быть, заплатил и за снежинки.

Повернувшись, чтобы оглядеть толпу, Дастин не увидел никого из знакомых и понял, что со времени его прихода сюда с ним разговаривали лишь оплаченные официанты. Он решил, допив шоколад, уйти раньше, чем Стивен его заметит. Эта вечеринка, конечно, не для него, а люди – не его круга, и теперь он сможет, наконец-то, расслабиться.

Когда Дастин проверил время на айфоне, он увидел напоминание о том, что «ОЗИРИС»[9] выходит на орбиту астероида Бенну, и, хотя это происходило в семидесяти миллионах световых лет отсюда, парень все равно поднял взгляд и понял, что ночное небо выглядит довольно успокаивающе. Он глазел вверх, пока не услышал милый голос, спросивший, на что это он смотрит с таким яростным вниманием.

Дастин опустил взгляд и сначала решил, что надышался травки, когда нечаянно забрел в кладовку, оккупированную тремя придурочными выпускниками Колледжа Далтона: ведь девушка, стоявшая перед ним, была похожа на белокурого ангела, потустороннего и неземного, сверкающего в серебряном платье с бледно-розовой пашминой, обернутой вокруг плеч, чтобы скрыть крылья.

Как здравомыслящий человек Дастин не верил в феномен так называемой «любви с первого взгляда», но в тот момент именно это с ним и случилось. Он говорил с роскошной девушкой о том, что у него на телефоне установлены оповещения от приложения «Астрономия и космос», созданного при участии «Нью-Йорк таймс», и он только что получил уведомление, а она ответила, что никогда толком не понимала «ерунду с разглядыванием звезд», пока не провела год на Западе. Там не было высоток, а небо оказалось больше, чем можно вообразить, и оно просто битком набито мириадами звезд. Дастин восхитился ее «битком набито», как и простодушным признанием, что она никогда не думала, будто яркие городские огни могли быть причиной того, что на Манхэттене не видно звезд.

Дастин мягко поправил ее, объяснив, что в ясные ночи можно увидеть некоторые созвездия, если знаешь, куда смотреть. Затем он объяснил, почему первая орбита межпланетной станции вокруг астероида Бенну имеет такое значение, и как же здорово, что в космосе происходит нечто подобное, пока они стоят здесь, на крыше.

– Только представь, столько лет подготовки, и все ведет к одному событию? Какое огромное достижение для всех причастных.

– Похоже на то, – ответил ангел, имени которого он даже не знал, а потом задрожал на ветру.

Натянув накидку плотнее на плечи, девушка сказала, что должна найти сестру, но надеется, что они еще поговорят позже. А потом она ушла. Если б она не коснулась его руки, говоря, как мило было поболтать с ним о звездах, он бы мучился вопросом, а была ли она на самом деле.

Кончилось все тем, что Дастин остался на тусовке до начала первого ночи, и то благодаря тому, что столкнулся с двумя девчонками, знакомыми по подготовительным классам. Это тоже позволило ему задержаться на вечеринке.

Стефани и Таша были подружками девушки Стивена, они познакомились в лагере Лорел в штате Мэн и признались, что впервые очутились на подобном мероприятии. Дастин был рад услышать, что и они ошеломлены зрелищем, но решили выстоять до конца, не уверенные, что еще когда-нибудь получат подобное приглашение.

К счастью, обе девушки оказались болтушками. Дастин, как обычно, оставался спокоен и просто слушал, тайком оглядывая толпу в поисках ангела с крыши. И всего через несколько минут после наступления Нового года, в криках и пушечных выстрелах конфетти, он увидел то создание снова. Дастин был в библиотеке, сидел на диване с Ташей и Стефани, когда в комнату поспешно вошла его единственная блондинка. Он указал на нее Стефани, и та деловито сообщила, что ангельская красавица – это Кимми, младшая сестра их подруги Лолли.

– Я не знал, что у Лолли есть сестра, – вот и все, что он успел сказать, прежде чем Стефани и Таша вывалили перед ним всю историю жизни Кимми.

Кимми только что стала ученицей второго года в младшей школе Спенса, поскольку жила в Неваде и готовилась стать олимпийской чемпионкой в фигурном катании. Шесть месяцев назад она вернулась домой после ужасного падения во время соревнований, когда Гейб, ее партнер и лучший друг-гей, не рассчитал угол поддержки, потерял равновесие и опрокинулся, уронив партнершу. Она разбила коленную чашечку. Летом она восстанавливалась после операции, и врачи сказали, что ее карьера фигуристки закончилась.

Затем Таша добавила:

– Ну… если б мне пришлось выбирать между Олимпиадой и списком «Горячие штучки», я б точно выбрала список.

При одном упоминании списка Дастин поперхнулся теплым шампанским, что обернулось неловким приступом кашля.

После того как обе девушки постучали его по спине, ему удалось хрипло спросить:

– Она в списке? – Дастин постарался, чтоб его голос звучал как можно более обыкновенно, поскольку, по правде говоря, он еще даже не знал, что список обновился.

Стефани кивнула.

– Под номером три, что невероятно, учитывая факт, что она не собирала группы поддержки.

– И она не одевается, словно шлюха, как другие девчонки, – выпалила Таша.

– По крайней мере, не в школе, – сказала Стефани. – Но на «Ютьюбе» полно видео в открытых костюмах для фигурного катания.

– Думаешь, стремно, что у Лолли такая роскошная младшая сестра?

– Не, я б лучше стала подружкой такого парня как Стивен, чем попала б в список.

– Я тоже.

Оглушенный таким объемом информации, а еще не желая давать девушкам повода для подозрений, Дастин искусно сменил тему и через двадцать минут убрался восвояси. Он решил идти домой через заснеженный парк, чтобы прокрутить в памяти волшебную ночь, удивляясь тому, как все сделанные им жизненные выборы привели его к счастливой встрече на крыше. Как бы он ни пытался удержаться от навязчивых мыслей, к концу прогулки он не мог не представить себе, каково это – прийти на выпускной бал с Кимми С., третьей в списке самых горячих девушек-учениц Манхэттена.

IV

Занятия в школе возобновились почти две недели назад, и Дастин приходил к Стивену уже шесть раз, но так и не нашел в себе мужества напрямую поговорить о Кимми. Когда он думал, почему не может сделать этого, то понимал, что не знает, хочет ли услышать правду. Ведь если он узнает, что у него нет шансов, что ему останется? Но теперь, ближе к вечеру, Дастин направлялся на занятия через парк и обдумывал то, что обсудил на недавнем сеансе психотерапии. Сегодня было счастливое седьмое число, и он собирался, наконец, набраться мужества и признаться Стивену в своей любви к Кимми.

Дастин сообразил – здесь что-то не так, – когда вошел в квартиру и Стивен заключил его в неловкие продолжительные братские объятия.

– Чувак, ты не поверишь, – сказал друг. – Ладно. Хорошо, что ты тут.

Сначала Дастин подумал, что парень под кайфом. Переместившись на кухню и наливая в стакан воду, он пристально посмотрел ему в глаза. Зрачки Стивена выглядели нормально, учитывая освещенность комнаты. Старший брат Дастина как раз находился в реабилитационном центре, поэтому он знал, как выглядят люди под кайфом, и, хотя был уверен, что Стивен употребляет вещества, также был уверен, что в данный момент приятель чист.

К удивлению Дастина, Стивен потащился в официальную столовую и развалился за столом, за которым с удобством могло разместиться двадцать четыре человека. Он устроил целое представление, открыв учебник физики и заявив, что они могут начать работать сразу после того, как выпьют по стаканчику. В обычной ситуации Дастин бы отказался, но ему нужно было успокоить нервы.

Алкоголь был на удивление мягким, и когда Дастин сказал это, Стивен ответил:

– Да уж, он должен быть мягким – за девяносто пять сотен баксов бутылка!

Дастин покачал головой, взял бутылку и сделал в уме некоторые быстрые расчеты.

– Мы только что выпили на семьсот шестьдесят долларов!

– И сделаем это снова! – воскликнул Стивен, наливая еще по бокалу.

Дастин, не в силах справиться с растущим беспокойством, пробормотал:

– Совершенно невозможно, чтоб младшая сестра Лолли пошла со мной на свидание! – И опрокинул второй бокал.

Стивен откинулся на стуле и протяжно, по-волчьи присвистнул.

– Дастин, грязный лютоволк.

Любовь к «Игре престолов» была одним из их немногих общих интересов.

Дастин проигнорировал фразу и продолжил.

– С тех пор как я познакомился с Кимми на новогодней вечеринке, я могу думать только о ней. Отец застукал, как я смотрю ее выступления на айпаде, и теперь, вероятно, сомневается, не гей ли я. Слава богу, я познакомился с ней после того, как подал документы в Массачусетский технологический институт: девушка не дала бы мне думать об учебе.

– Это любовная горячка ботаника? Мне нравится. – Стивен рассмеялся над тирадой друга, вновь сел прямо и ответил довольно серьезно: – На самом деле, я думаю, что Кимми понравится такой умный парень, как ты. К тому же уверенные в себе девушки безумно любят встречаться со старшеклассниками. – Стивен помедлил, и Дастин сразу понял, что где-то тут и кроется проблема.

– Но?.. – подтолкнул его Дастин.

Стивен кивнул и продолжил.

– Но… сейчас она попала в зону внимания Графа Вронского и, может быть, немного очарована им. Не сдавайся, ни одна девчонка не оставалась с ним достаточно долго. – Стивену было жаль сообщать другу плохие новости, но он чувствовал, что обязан быть с Дастином правдивым.

Дастин нахмурился, переваривая услышанное.

– Прошу, скажи, что Граф – прозвище, а не официальный титул.

Стивен уверил приятеля, что это – действительно прозвище, но родилось оно из слухов о том, что род Вронских восходит к русской царской династии или чему-то подобному. Вторая версия того, почему его прозвали Графом, заключалась в том, что парню требовалось минут пять, чтоб сосчитать девиц, которые сняли для него свои трусики.

Однако о последнем Стивен умолчал, добавив:

– Серьезно, Лол считает, что Граф – мимолетное увлечение, а ты можешь стать той упрямой и неторопливой черепахой, которая в итоге выиграет приз.

– Гонку, – поправил Дастин. – Упрямая и медленная черепаха выигрывает гонку, не приз.

– Все равно! – со всей серьезностью возразил Стивен. – Надо полагать, что, если ты выиграешь гонку, ты получишь приз, так ведь? Дастин, приятель, для тебя у меня есть другая поговорка… Мать твою, расслабься, чувак! Мы здесь реальную жизнь обсуждаем, а не английскую литературу!

Настала очередь Дастина смеяться над ответом Стивена и над самим собой. Дастину была свойственна необычайная точность в деталях при разговоре: талант, помогавший в школе, но заставлявший парня выглядеть неловко в общении.

– Слушай, а откуда Лолли вообще знает, что я – черепаха в гонке?

Стивен признал, что он уже некоторое время был в курсе интереса Дастина к Кимми. Лолли догадалась обо всем, однажды присоединившись к парням во время занятий на прошлой неделе. Она сказала бойфренду, что репетитор трижды неловко упомянул Кимми, пока они работали над домашним заданием по математике, а это могло значить лишь одно.

Дастин уронил голову на стол и несколько раз ударил лбом столешницу. Стивен опустил руку на плечо друга и пообещал, что поможет в завоевании Кимми, чем только сможет. Дастин горячо поблагодарил его и ответил, что в долгу не останется.

Стивен, ободренный развитием событий, решил, что теперь – его очередь признаваться в проблемах с девушками. Дастин, не перебивая, выслушал все и лишь вскинул бровь, когда Стивен заявил, что Лолли сейчас находится в этой же самой квартире.

Дастин тщательно подбирал слова, прежде чем высказать мнение о горестной истории Стивена, но, как ни старался встать на сторону друга, у него ничего не получалось. Он решительно не одобрял измены Стивена. Для Дастина было немыслимо представить, как мужчина может считать нормальной измену. Он не мог понять, зачем брать на себя обязательства перед кем-то, если ты не собираешься их выполнять? Конечно, он знал, что многие парни вероломны с подружками, оправдываясь тем, что девчонки и сами не святые, но Лолли не была такой. Стивен попытался объяснить, что хранить верность труднее, чем кажется, но, сказав это вслух, понял свое поражение. Он также знал, что для Дастина будет несложно хранить верность, поскольку друг более устойчив морально, чем он. И Дастин, который, очевидно, был новичком в этом деле, подвергался гораздо меньшему числу искушений.

– Чувак, нельзя утверждать, что меня не грызет совесть, потому что она грызет, – признал Стивен.

– А почему? Потому что ты изменил или потому, что попался? – спросил Дастин.

– Я бы сказал, фифти-фифти.

– А я бы сказал, спасибо за откровенность, – ответил Дастин, и он был совершенно серьезен.

Через час Стивен заявил, что им придется закончить пораньше, чтоб он смог встретить сестру на Центральном вокзале. Анна приезжала сюда, дабы оценить потери. Дастин, понимая смягчающие обстоятельства, предложил отредактировать и подкрепить доказательствами статью Стивена о недостатках американской тюремной системы. По правде говоря, он обрадовался возможности немного поработать, потому что вечером ему нечем было заняться, кроме как мечтами о Кимми, а это было последним, о чем он хотел бы думать. Мысль о том, чтоб вновь занырнуть в ее «Инстаграм» и смотреть на сильно обработанные «художественные» фото природы едва не доводила его до крика: до сих пор самой раздражающей чертой Кимми было то, что она, в отличие от большинства девочек-подростков, редко постила селфи.

Дастин уже собрался попрощаться, но Стивену вдруг взбрело в голову, как можно помочь приятелю. Идея была неплохой.

– Тебе б стоило отправиться на каток Уоллмен: Кимми катается там прямо сейчас. Хирург недавно разрешил ей, и Лолли говорит, что Кимми счастлива, когда выходит на лед, может, часть ее счастья передастся тебе, а?

Услышав это предложение, Дастин яростно замотал головой.

– Ни за что, я не могу. Я что, похож на парня, способного изобразить случайную встречу? Нет, нет, нет!

Прежде чем продолжить, Стивен дождался, пока Дастин успокоится.

– Да ладно, ты окажешь мне большую услугу, если поговоришь с ней. – И Стивен добавил: Кимми нужна ему не просто так. Она должна объяснить своему отцу и мачехе отсутствие старшей сестры. – Ну… Лолли будет немного не в форме, чтоб возвращаться сегодня домой, а Анне понадобится какое-то время, чтобы убедить ее спуститься с карниза!

Последнее, чего хотел Дастин, так это встревать в беспорядочную любовную жизнь Стивена, и он напомнил другу, что посланца с дурными вестями всегда убивают.

– Напиши ей.

Уже раздраженный Стивен слегка повысил голос:

– Чувак, просто подумай. А что я должен написать? Эй, Кимми, я откровенно изменил твоей сестре, и теперь она превратилась в Сильвию Плат[10] и заперлась в гардеробной моей матери? Дастин, сделай это для меня. Я оплачу тебе «Убер», дьявол, воспользуйся моментом, своди ее в «Серендипити», угости горячим шоколадом, за него я тоже заплачу. Купи ей мороженое с золотым листочком за тысячу долларов – мне все равно. Поверь мне, вот беспроигрышный вариант! – Стивен вытащил телефон. – Какой у тебя номер счета? Серьезно, позволь мне облегчить нечистую совесть, помогая тебе с Кимми. Словечко из словаря. Я выиграл!

Дастин рассмеялся, потом на мгновение прикрыл глаза и попытался представить себе, как он сидит напротив Кимми на уютном кожаном диване, глядя, как ее идеальные губы дуют на горячий шоколад. Он вытряхнул картинку из головы и отмахнулся от разговора о деньгах, направившись к двери, не ответив ни да, ни нет. Стивен звал его, бубнил, что парень должен верить ему, потому что единственное, в чем Стивен умнее Дастина – это девушки.

Дастин едва не напомнил Стивену, что его текущая проблема с девушкой подрывает последнее утверждение, но не стал. Он был уверен, что друг сейчас не в том состоянии, чтобы взглянуть правде в лицо.

V

Стивен смотрел на расписание Центрального вокзала, когда обнаружил, что стоит плечом к плечу с Алексеем В. – известным в городе как Граф или просто Вронский, – который также просматривал табло.

– Эй, чувак, ты че здесь делаешь?

Вронский широко ухмыльнулся в ответ.

– Поверишь ли, но я тут, чтоб встретить мать! Она еще не оправилась после перелома лодыжки и ходит с тросточкой. Ездила на званый ужин к моему дяде в Гринвич, отпустила водителя, и теперь возвращается на поезде. Она не просила меня встретить ее, однако послала мне весточку со временем прибытия.

Стивен улыбнулся в ответ и решил, что при ближайшем рассмотрении Граф Вронский действительно так красив, как о нем рассказывают. Поскольку оба они были новичками в Академической школе, а Стивен учился в выпускном классе, то Вронского он знал лишь понаслышке.

– Если б я любил спорить, то поспорил бы, что есть и другая причина. Например, заработать себе на будущее репутацию хорошего мальчика? Я это делаю при каждом удобном случае. А какой остается выбор, когда мать у тебя – грозная женщина?

Вронский расхохотался и хлопнул Стивена по спине, а потом продолжил, не возразив и не согласившись.

Он просто ответил вопросом на вопрос:

– А ты? Что ты делаешь на вокзале в такой снежный вечер и без приличного пальто? Что за причина? Кто виноват?

Стивен опустил взгляд и понял, что Вронский говорит правду. Он был так рассеян, пытаясь выставить Дастина и не опоздать, что вышел из дома в кашемировом кардигане «Лоро Пиана» и кашемировой же черной шапке «Бёрберри».

– Красивая девушка, – выпалил Стивен, но быстро сообразил, что сейчас не время быть беспечным и добавил: – Моя сестра Анна… Она тоже приедет из Гринвича.

Вронский нахмурился.

– У тебя есть сестра?

– Анна учится в Академии Гринвича. Она у нас наездница и не может жить далеко от своих драгоценных лошадей, поэтому живет в основном в «Гринвич-Хаусе». Кроме того, у нее есть две гигантские собаки, она одержима ими. Говорит, это ее материнский долг – предоставить пушистым детишкам огромный задний двор, где они смогут резвиться.

– Нужно любить девушек, которые обожают ездить верхом… – с лукавой усмешкой сказал Вронский и выпалил: – …на лошадях.

В другой ситуации Стивен бы всесторонне поддержал Вронского, нагромоздив вокруг реплики Графа собственные вульгарные шутки, но, поскольку речь шла о сестре, он держал себя в руках.

– Может, знаешь ее парня, Александра В.?

Теперь настала очередь Вронского выпрямиться, он даже затянул воображаемый галстук.

– Ни хрена. Твоя сестра – подруга Гринвичского Старика? Интересно.

– Не совсем.

Если честно, Стивен бы предпочел никогда больше не слышать об этом «умчине». «Умчина» было одним из немногих корейских слов, которые он знал от корейской бабки. Для него не существовало перевода, но значило оно идеального сына подруги твоей матери, того, с которым тебя постоянно сравнивают. Для Стивена Гринвичский Старик был «умчиной», поскольку родительница не могла удержаться и не начинать перечислять в присутствии сына все достижения Александра. Однажды она даже дошла до того, что сказала: «Как повезло Гринвичу, что его представляет такой мальчик, как Александр».

Уже несколько лет Александр В. был парнем Анны, а свое прозвище – Гринвичский Старик – он заслужил тем, что стал единственным привилегированным белым мужчиной в стране, поступившим в свой выпускной год во все восемь заведений Лиги плюща. Он родился в Коннектикуте, в хорошей семье, в шестнадцать опубликовал первую статью в «Нью-Йорк таймс», выступал с прощальной речью в Брансуике и каждое лето две недели обучал малоимущих подростков парусному спорту (что Стивен считал идиотизмом: как будто нищие дети смогут когда-нибудь кататься на яхте). Лет через двадцать, если текущий президент не уничтожит навсегда американскую демократию, он наверняка станет президентом от тех же демократов. В настоящий момент Александр учился на первом курсе Гарварда, но как верный бойфренд Анны часто приезжал в Гринвич. Лишь грозный Старик мог позволить себе, будучи студентом, все еще встречаться со школьницей.

Анне исполнилось семнадцать, и она была на два года младше Александра, но всегда оставалась достаточно уравновешенной для своего возраста. «Милое знакомство» идеальной пары состоялось в Белом доме, во время охоты за пасхальными яйцами, когда ей стукнуло тринадцать. Александр был там, поскольку его отец являлся большим сторонником Обамы, а вот Анна оказалась там потому, что играла на скрипке в отмеченном наградами струнном квартете, в основном состоявшем из старшеклассниц. Рассказывали, будто, когда Александр смотрел на игру Анны, он испытал непреодолимое чувство дежавю, хотя был уверен, что никогда раньше не встречался с ней. Но он точно знал, что больше не хочет помогать малышам искать пасхальные яйца.

Его единственной целью стала встреча с красивой девушкой, которая играла на скрипке так, словно была ниспослана с небес.

Александр представился Анне у стойки с десертами и был так очарован нежной красотой юной леди, что уронил кусок вишневого пирога на ее белое платье. В ужасе от случившегося он быстро договорился о том, чтобы Анна одолжила какой-нибудь наряд у Саши, младшей дочери президента Обамы (Анна дружила с Сашей и по сей день).

Позже выяснилось, что Александр видел, как Анна играла на скрипке на второй свадьбе его тетушки в премиум-яхт-клубе «Саугатак-Харбор» в Уэстпорте. Совершенно сраженный Александр умолял отца и мачеху пригласить девушку лететь с ними домой на частном самолете, не позволив ей сесть на поезд. Никогда раньше мачеха не видела, чтоб пасынок вел себя так, и в попытке завоевать расположение единственного сына своего мужа она позвонила матери Анны – и действительно все устроила.

К тому моменту, как Анна вернулась домой, у нее была «клятва» ее первого парня – поскольку ей нельзя было «официально» иметь бойфрендов до четырнадцати лет. Александр не видел проблемы в том, чтоб подождать, и с тех пор эти двое были идеальной парой. В далекой перспективе, конечно же, намечалась свадьба, но в планах после окончания школы Анна должна была поступить, к примеру, в Йель, а Александр – в какую-либо юридическую школу по выбору.

Однажды Стивен спросил Анну, не страшно ли ей в столь юном возрасте досконально распланировать свою жизнь.

– Мы теперь живем в Америке, вовсе не обязательно устраивать всю эту корейскую свадьбу ради блага и репутации семьи, понимаешь?

Она лишь улыбнулась сарказму брата и сказала:

– Александр – хороший человек. Я нужна ему, и я счастлива быть рядом.

Стивен быстро напомнил ей, что Александр – не собака, и спросил, чего хочет она сама, на что она просто ответила, что парень ее обожает, и ей нравится, как легко складываются их отношения. Она рада, что ей не придется иметь дело с мелодраматическими свиданиями, на которые у нее нет ни времени, ни терпения. Александр был всем, о чем только могла мечтать девушка, к тому же ей помогало то, что родители одобряли ее выбор. Мало кому из парней отец мог бы доверить свою драгоценную дочь. Фактически, Александр, возможно, был единственным представителем мужского пола, достойным ее. В Корее социальный статус имел первостепенное значение, а отец Александра принадлежал к сливкам гринвичского общества.

Именно то, что родители придавали значение социальному статусу, больше всего раздражало Стивена.

– Двадцать седьмой путь, – сказал Вронский, вырвав Стивена из раздумий.

– Что? – переспросил Стивен.

– Их поезд прибывает сейчас.

Стивен кивнул и поспешил вслед за Вронским. Толпа, казалось, расступалась перед ним, пока Граф шагал к эскалатору в своем верблюжьем пальто «Бриони». Длинный кашемировый шарф «Том Форд» волочился по полу следом.

VI

Анна К. сказала миссис Женевьеве Р., что она вернется, чтоб попрощаться как следует, но сейчас ей нужно выскочить и поискать своего брата Стивена.

– Прошу, запомните, если вашего сына тут нет, я буду счастлива отвезти вас домой. И если за нами вообще никто не придет, я справлюсь со всем сама.

Женевьеву редко когда удавалось впечатлить, но восхитительное юное создание сияло, как фейерверк.

– Совершенно верно, моя дорогая. Я и вправду верю, что мы, женщины, нужны мужчинам, дабы демонстрировать им их цели в жизни. Например, вовремя встретить женщину на вокзале.

Стоя в дверях вагона, Анна улыбнулась словам светской львицы. Она огляделась и наконец заметила брата. Она окликнула Стивена, но он не услышал, и потому она спустилась на платформу и помахала рукой, чтобы привлечь его внимание.

Граф Вронский первый заметил прелестную девушку: ее глаза, темные глубокие озера, сверкающие под невероятно длинными ресницами. Она была похожа на идеальную фарфоровую куклу, прямую и стройную в светло-сером кашемировом пальто «Макс Мара». Он также восхитился и тем, что она, в отличие от большинства девочек-подростков, не пользовалась косметикой. Пока он стоял и смотрел, Стивен сграбастал ее в медвежьи объятья. А, так это его младшая сестра?

Резкий стук заставил Графа отвлечься от пристального разглядывания девушки: мать махала ему рукой, для пущей убедительности стуча по окну тростью. Не имея иного выбора, он поспешил в вагон.

– Мама, дорогая, – приветствовал он родительницу, потому что именно это обращение Женевьева предпочитала слышать из уст любимого сына.

– Алексей, твой шарф. Он болтается по полу, словно хвост какого-то животного.

У матери-парижанки, гранд-дамы нью-йоркского общества, никогда не выбивался из прически хотя бы волосок, не говоря уже о непослушных шарфах. Граф быстро перекинул волочащийся конец через плечо и протянул руки, чтобы помочь ей встать: лодыжка женщины все еще была туго забинтована для надежности.

– Мама, тебе не стоило надевать каблуки.

– Дорогой, двухдюймовые[11] каблуки для меня – все равно что балетки, – пробормотала она, целуя красавца-сына в обе щеки.

– Хорошо, что вы нашли его, – раздался голос Анны, вошедшей в вагон, и волосы у Вронского на затылке встали дыбом: Граф заставил себя медленно обернуться, чтоб посмотреть на нее.

– Неужели моя мама сомневалась, что я приду? – спросил он, сверкая глазами.

Анна поняла, что краснеет, но не от смущения, а потому, что была поражена тем, как красив Вронский: со своими светло-пепельными (или даже белокурыми) локонами, ниспадающими на лицо, он походил на звезду экрана. Но дело было не только в привлекательности – он источал уверенность, которую можно сравнить лишь с магнетизмом короля джунглей. Анна не сомневалась, что на лице ее отразилось удивление от того, как восприимчива она оказалась к обаянию Графа.

– Ни секунды. Скорее я переживала, что брат может меня не встретить.

– Анна, прошу, познакомься с моим сыном Алексеем или Алексом, как он предпочитает себя называть. Алексей, эта замечательная юная леди была столь добра, что всю дорогу развлекала меня – старую даму. Она особенная, – сказала миссис Р.

Анна протянула руку, чтобы пожать уже протянутую и раскрытую ладонь Вронского.

– Приятно познакомиться, Алексей, твоя матушка столько рассказывала о тебе, что мне кажется, мы уже знакомы.

Вронский застонал.

– Верь лишь всему плохому обо мне. Мама часто примеряет на меня нимб, которого я не достоин.

Прежде чем Анна успела ответить, вмешалась Женевьева.

– Чушь. Ты – самый завидный холостяк в городе. Так жаль, что Анна встречается с Г. С., иначе я б настояла, чтоб ты немедленно просил ее руки.

Услышав, как Женевьева назвала Александра, Анна и Алексей украдкой обменялись улыбками, уверенные в одном: она и понятия не имеет о том, что Г. С. расшифровывается не только как Гринвичский Старик, но и как Старый Гангстер. Мать Вронского, как всегда, неслась вперед.

– Мы рассказывали друг другу о наших любимцах: о моих детках и об ее четвероногих питомцах. Анна – опытная наездница, а на следующей неделе две ее породистые собаки отправятся на выставку Вестминстерского клуба.

Смущенная похвалой Анна быстро поправила ее:

– Я не повезу их сама, эта честь достанется моим помощникам, Ли Энн и Али.

– Но это правда, кстати, и я предпочитаю компанию животных людям.

Пока они говорили, Вронский, едва слушая, изучал лицо Анны. Она действительно оказалась самой потрясающей девушкой, которую он когда-либо видел, изумительной смесью евразийской красоты: миндалевидные глаза и гладкие блестящие черные волосы в сочетании с высокими скулами и идеальным острым, чуть вздернутым англо-саксонским носом.

Беседа внезапно оборвалась: на перроне вдруг поднялась суматоха. Послышались крики, люди побежали мимо окон.

– Ждите здесь, я посмотрю, что стряслось, – сказал Вронский.

Анна кивнула, подошла к матери Вронского и помогла ей сесть.

Он вернулся через несколько минут в сопровождении Стивена, сообщив, что теперь они могут спокойно идти. Анна спросила, что случилось, но парни переглянулись и промолчали.

– Скажите мне. Я хочу знать, – потребовала Анна.

Вронский скорбно пояснил, что поводом к суматохе стал бездомный. У мужчины было две собаки, и он утверждал, что одна из них вырвалась у него из рук и попала под поезд. Анна ахнула, услышав трагическую новость.

– Наш поезд? О боже, неужели это правда? – Глаза ее наполнились слезами, когда Вронский, вынужденный, несмотря на реакцию Анны, оставаться честным, подтвердил страшную правду.

– Боюсь, что так.

– Как ужасно! – вскричала Анна, не заботясь о том, чтоб смахнуть слезы. Она почувствовала, как внутри у нее все переворачивается. «Это дурное предзнаменование», – подумала она.

Все четверо спустились на платформу, направившись к эскалатору. Анна обернулась и увидела на месте происшествия двух полицейских, один из которых надевал наручники на воющего бездомного. Анна остановилась.

– Почему его арестовывают?

Стивен объяснил, что во время переполоха бедолага толкнул кондуктора. Затем он обнял сестру, пытаясь завлечь ее на эскалатор, но она застыла на месте.

– Но как же другая собака? Разве ты не сказал, что их две? Что с ней стало? – Анна отстранилась от Стивена и хотела вернуться к поезду, но Вронский протянул руку и мягко остановил девушку.

– Нет, не надо. Я прослежу, чтоб о собаке позаботились. Отвезете мою матушку домой?

Анна встретилась взглядом с Вронским, и ее охватило огромное облегчение.

– Спасибо. Как мило с твоей стороны. Конечно, мы отвезем твою маму домой.

Во время разговора Женевьева хранила молчание, гордясь, что сын сделал правильный шаг, но понимая, что благородный поступок он совершает скорее ради девушки, а не ради собаки. В поезде мать много похвалялась тем, как ее Алексей проводит время – романтически и не очень, – и Анна уже была впечатлена, но это деяние было выше всяких похвал. Какой шестнадцатилетний мальчишка мог похвастаться столь героической доброжелательностью, свидетелем которой она только что стала? Как будто боль Анны передалась и ему.

В этот момент Женевьеве показалось, что кристально-голубые глаза Алексея разглядели тайное «я» Анны, что было смешно: ведь разве такое возможно, если молодые люди познакомились всего несколько минут назад?

VII

На катке Уоллмен Дастин без труда вычислил Кимми среди кружащихся фигуристов. Она была одета в темно-фиолетовую куртку из искусственного меха и в такие же наушники, и, хотя ее колено еще не было вполне разработано, она все равно оставалась лучшей на льду. Она двигалась с такой грацией и непринужденностью, что Дастин не мог отвести от девушки глаз, и он смутился, когда понял, что затаил дыхание, пока наблюдал за ней. Он подошел к бортику, не зная, как привлечь ее внимание, и в итоге решил, что окликнет Кимми, когда она в следующий раз будет проезжать мимо. Но она трижды проносилась рядом, и трижды он не мог вымолвить ни слова, глядя на ее прекрасное лицо.

В конце концов два школьника на хоккейных коньках, игравшие друг с другом, столкнулись с несколькими новичками, и какой-то маленький мальчик упал животом на лед, да так сильно, что его (одетого в синий комбинезончик «Патагония») развернуло прямо перед Кимми на семьсот двадцать градусов.

– Осторожно, Кимми! – голос Дастина прозвучал так встревоженно, что на него оглянулось несколько человек, включая и младшую сестру Лолли.

Одним прыжком Кимми остановилась в дюйме от упавшего мальчика. Она наклонилась, помогла малышу подняться и отвела ребенка к родителям. Пока Дастин наблюдал за искренним проявлением доброты, он почувствовал, как грудь его сжалась… и невольно задался вопросом, известны ли случаи смерти подростков от сердечных приступов.

Кимми катилась к нему с таким загадочным выражением на лице, что Дастин оробел еще больше и быстро стянул шапку, решив, что она его не узнала. Дружески махнул ей рукой. Кимми улыбнулась и помахала в ответ. Остановилась, с драматическим размахом затормозив боковой стороной лезвия конька и врезавшись в низкий бортик.

– Привет, Дастин. Пришел покататься? – спросила она.

– Я ужасно катаюсь. Слабые лодыжки, – выпалил он. – Я хотел повидаться с тобой. – Слова вырвались быстрее, чем он планировал, и Дастин поморщился. – Не в том смысле, что я тебя преследую или что-нибудь жуткое в этом роде.

– Я ничего такого и не подумала. Ты кажешься слишком серьезным, чтобы таскаться за девушками, и слишком мил, чтобы быть жутким.

– По-моему, те, кто преследует девушек, как раз очень серьезны, – ответил Дастин, не в силах контролировать свою речь, находясь так близко от Кимми. – Но я не такой… пока.

Она рассмеялась в ответ, склонив голову набок и удивляясь неожиданному остроумию юноши.

– А теперь, когда ты завладел моим вниманием, что ты собираешься делать дальше? – спросила она, краснея от смущения, поскольку то, что она хотела обернуть шуткой, прозвучало гораздо кокетливее, чем было задумано.

– Извини, я не хотел загадывать загадки. Меня прислал Стивен. Он… твоя сестра…

Она нахмурилась, перебив Дастина.

– Я знаю, о каком Стивене речь.

– Да, конечно. – Все становилось хуже и хуже.

– И какие же вести ты принес от негодяя по имени Стивен из дома К.? – спросила она с каменным выражением лица.

– Э-э-э… – Дастин помедлил.

Кимми рассмеялась его замешательству.

– Только не говори мне, что ты – единственный, кто не смотрел «Игру престолов».

Дастин улыбнулся с облегчением.

– О нет, я фанат. И читал все книги.

– Я тоже, – призналась она, хотя мать однажды предупредила ее, что парням не нравятся девушки, которые любят читать. – Серьезно, что хотел сказать этот урод?

Похоже, она уже узнала новости от сестры и понимала, что Стивен послал Дастина на каток с единственной целью: устроить другу дипломатическую встречу с Кимми. До чего нелепо!

– То есть ты в курсе? – спросил он, желая удостовериться в подозрениях.

– Да. Лолли написала мне о «Брэде». Она ведь в порядке? Я ответила, что приеду, заберу ее, но она сразу отказалась.

– Я ее не видел. Но уверен, что она в порядке или, по крайней мере, насколько это возможно в подобных обстоятельствах. Честно, я не хотел вмешиваться, но Стивен попросил меня об услуге. Каток мне по пути. – И, хотя он понимал, что уже сказал достаточно, Дастин не мог остановиться. – Я репетитор Стивена. Мы были приятелями с детства, потому что наши матери дружили, – добавил он, помогая Кимми понять, как такой парень, как он, может якшаться со Стивеном.

– Я в курсе, – ответила она, и Дастин невольно задался вопросом, то ли она расспрашивала о нем после знакомства, то ли узнавала новости в своих ежедневных беседах с Лолли. Если Таша и Стефани, две болтливые девицы с вечеринки, и научили его чему-то, так это тому, что девчонки говорят друг с другом обо всем и ни о чем. Трепаться для них – то же самое, что дышать.

– Ты дрожишь, – сказал он.

– Это лишь потому, что я остановилась поговорить с тобой. Не беспокойся. Я привычна к холоду. Мне нравится.

– Можно я угощу тебя горячим шоколадом в «Серендипити»? – Он понятия не имел, откуда взялась смелость.

Кимми казалась смущенной.

– Стивен послал тебя угостить меня горячим шоколадом?

– Нет. Он послал меня спросить, сможешь ли ты прикрыть сестру перед родителями. Она сегодня вернется поздно… если вернется. – Теперь, когда его миссия была закончена, у Дастина гора с плеч свалилась. – И я решил спросить, не хочешь ли ты выпить горячего шоколада? Или холодного шоколада, раз уж ты любишь холод.

Несколько секунд Кимми внимательно изучала лицо Дастина, затем взглянула на телефон, притворяясь, будто проверяет время. Когда она обнаружила, что новых сообщений нет, то подняла голову и улыбнулась.

– Почему бы и нет? Но ты должен знать, что я феминистка и заплачу за себя.

– Круто. А я феминист и позволю тебе заплатить и за меня тоже.

Кимми изумилась тому, что она вновь громко рассмеялась. Однако никто не удивился остроумию и обаянию Дастина больше, чем он сам.

VIII

Когда они довезли мать Вронского до дома восемьсот тридцать четыре на Пятой авеню, Стивен сел рядом с сестрой на заднем сидении «Убера». Всю дорогу Анна оставалась очень тихой, и он знал, что она еще думает о бедной собаке, которую сбил поезд. И хотя это было действительно так, девушка вспоминала и симпатичного парня, который спасал в этот момент другого беспомощного пса.

«Он любит собак так же, как и я?»

Стивен взял руку сестры, сжал ее и, словно прочитав мысли Анны, сказал:

– Спасибо, что решила помочь и этой псине.

Они ехали вдоль Центрального парка, и снег падал быстрее и гуще, чем прежде.

– Может, у нас будет снежный день? – спросила она, притворяясь, будто размышляет о погоде.

– Чувиха, я б, мать его, убил за один только снежный день, – пробормотал Стивен, проверяя, нет ли новостей на телефоне. – Извини, я знаю, ты не любишь, когда я называю тебя чувихой.

Что-то в голосе брата заставило Анну вспомнить, что пришла пора разобраться со всеми его ужасными ошибками. Она выбросила из головы мысли о мертвых собаках и голубоглазых героях и повернулась к Стивену, сидевшему рядом с ней в полумраке. Это был не первый раз, когда она приходила к нему на помощь, и она знала, что далеко не последний. Анна прикрывала его с тех пор, как они были маленькими детьми.

– Хорошо, я готова, – ответила Анна. – Расскажи мне все.

Что Стивен и сделал. Он сообщил, как познакомился с «Брэдом», чье настоящее имя было Марселла. Эта семнадцатилетняя ученица общеобразовательной школы Южного Бронкса за несколько дней до Рождества на спор с подругами подошла к нему в «Старбаксе» на Юнион-сквер.

– Она подрулила прямо ко мне, ударила в грудь тыльной стороной ладони и заявила: «Дай двадцать баксов». Когда я спросил, почему я, она ответила, что я выгляжу богатым и скучающим. Затем она… – Стивен умолк.

– Я должна быть в курсе, просто признайся мне. Я не ребенок.

Стивен продолжил.

– Она говорила, что я похож на трахаля. – Он помедлил и закончил: – Ну… знаешь, того, кто трахает все, что движется.

– Я знаю, – солгала Анна и коротко хохотнула. – Ладно, я соврала. Но она что, действительно подошла к тебе и сказала это, даже не представляя, кто ты такой? – Анна попыталась вообразить, как сама делает нечто подобное, но это оказалось невозможным.

– Марселлу ничего не колышет. Она кому угодно может ляпнуть что угодно.

Анна распахнула глаза, услышав восхищение в голосе брата, но промолчала. Стивен продолжил, рассказав, как дал Марселле двадцатку, чтоб она купила кофе подругам, а потом обнаружил, что приглашает ее на ужин. Она приняла приглашение, бросив приятельниц, и они вдвоем завалились в «Пиццу Джо», где он с восхищением наблюдал, как она съела полпорции чесночных клёцок и два куска пиццы, прикончила остатки его кальцоне[12] и завершила трапезу большим стаканом розового лимонада.

– Она не заикнулась об углеводах, калориях, сахаре и не извинилась за свой аппетит. Это было круто! – Стивен объяснил, что безумно очарован Марселлой, поскольку она вела себя более раскованно, чем кто бы то ни было.

И она не была ни вежлива, ни безупречно одета. Она смеялась над его приколами и повторяла, что для такого богатея он очень забавен.

– Лолли тоже считает тебя забавным, – напомнила Анна.

Стивен согласился, но не мог не отметить, что Лолли часто воздерживалась от смеха над его грязными и грубыми шутками, всякий раз пеняя, когда он говорил что-нибудь в дурном вкусе.

– Я все повторяю ей, что я – наполовину представитель меньшинств: мне позволено говорить такие вещи.

Анна отмахнулась от брата, хотя уже не раз слышала от него подобное.

– Видишь, ты тоже так себя ведешь. Ты не можешь не поправлять меня, но я ведь просто несу пургу. Я не расист, в чем проблема? Комики постоянно делают это. Да, Марселла показалась мне раскованной, но, может, все дело во мне. Наверное, мне нравится именно то, что рядом с ней я могу быть отвязным. Разве тебе не хочется иногда побыть собой, Анна? Со своими недостатками – и все такое?

Хотя Анна и понимала чувства брата, в тот момент она не хотела поощрять его образ мыслей. Она знала, что разговоры о свободе – следствие того, как сурово относится к нему отец. Ее он тоже держал на коротком поводке, но с ней это выглядело как почти милая гиперопека. Со Стивеном все было иначе. Стивен никогда не говорил с ней об этом, хотя ей хотелось бы многое обсудить. Поэтому она и теперь промолчала, лишь кивнула, чтоб он продолжал, поскольку было ясно: история пока не закончена.

– Я, мать его, устал от политкорректности, – добавил Стивен. – Почему сейчас все обижаются по малейшему поводу? Мне восемнадцать, разве я не могу слегка развлечься, когда хочется? Я не просил, чтоб меня рожали в высшем обществе.

Пришла очередь Анны напомнить брату, что у него никогда не было проблем с развлечениями, хотя она признавала, что с высокими запросами родителей справиться не так-то просто. Стивен оказался единственным сыном, что в корейской культуре означало ответственность за семью: вот какой груз однажды ляжет ему на плечи. Анна не сомневалась, что в жизни ему будет сложнее, чем ей.

– Конечно, ты расстроен – и ужасно, что отец остается таким жестким с тобой… Но мы отвлеклись, Стивен. Что ты еще можешь рассказать мне о той девушке?

Стивен поведал, что после пиццы они завалились в «Эйс Бар» в богемном районе Алфабет-Сити, поиграли в аркады. Двоюродный брат Марселлы был там барменом и позволил молодым людям выпить.

В конце вечера Марселла затащила Стивена в женский туалет, в одну из кабинок, и…

Анна кивнула.

– Практически уверена, я могу догадаться, что случилось дальше.

Потом Стивен был уже на крючке, и они встречались тайно последние два месяца или около того.

– Но у тебя есть чувства к Марселле? – наседала она. – Я не о сексуальных, а о реальных. Ну, о сердечных чувствах.

– Анна, я едва знаю эту девушку. Она сексуальная и безотказная. Я люблю Лолли. Но иногда… так скучно бывает с девчонками, после того как ты уже тусуешься с ними некоторое время.

– На самом деле, нет, – ответила она, глядя в окно. – Не ищи у меня сочувствия. Я встречаюсь с Александром подольше, чем ты – с Лолли.

– О чем я и говорю! Вы двое должны понимать, что я имею в виду, по крайней мере, он.

Анна была раздражена высказыванием брата и не сразу сообразила, с чего начать.

– Ты намекаешь, будто Александр мне изменяет? – спросила Анна, переходя к сути.

– Нет! Конечно, он верен тебе. Твой парень – слишком хороший человек, тогда как я – жуткий придурок.

Анна знала, что их мать часто пытала сына, сравнивая Стивена с вроде бы идеальным бойфрендом дочери.

– Да, это отстой. Но прекрати уже уклоняться. Если ты говоришь, что любишь Лолли, то зачем изменять ей? – спросила она, догадываясь, что у брата нет ответа. Она готова была поспорить, что он вообще редко понимал, почему делает то или иное.

– Не знаю, – выпалил Стивен, как по команде.

Анна не сомневалась, что ничего лучше этого признания она сейчас от него не добьется, и потому продолжила. Она спросила, не в первый ли раз он изменил Лолли, и после долгого молчания брат ответил, что раньше кое-что было. Она метнула на него взгляд, полный сестринского неодобрения.

– Ты уверен, что хочешь быть с Лолли? Куча парней в городе остаются холостяками и каждые выходные спят с новыми девушками. Может, это подойдет тебе больше. Если честно, мне кажется, ты совсем не готов быть чьим-то бойфрендом. Ключевое слово «совсем».

– Да, все выглядит именно так. Но я люблю Лолли именно потому, что хочу быть ее парнем. Она такая же добрая, как и ты. И нет никого милей. Она держит меня в узде, а ведь мне это необходимо. Она заставляет меня еще сильнее стараться и самому быть лучше. Марселла для меня ничего не значит. Хотя у нее в языке продето дурацкое колечко…

– Фу. Хватит о ней. Стивен, ты должен положить этому конец. – Анна любила брата, но сейчас он ей совершенно не нравился. Разумеется, парни сильно отличаются от девушек, но, слушая Стивена, она чувствовала, что разрыв между представителями мужского и женском пола шире, чем она могла себе вообразить.

– Ты права. Я так и сделаю. А кольцо в языке… я не намекал на какие-то непристойности, я просто видел его, потому что она много смеялась. И еще она думала…

– Стивен, ты смешон! Все так считают. Почему ты всегда сосредоточен на подобных вещах? – раздраженно бросила Анна.

– Потому что это – моя тема, Анна! Я не идеален, как ты, и я уж точно не лучше твоего гребаного парня, ясно? – Стивен редко повышал голос на сестру и сразу почувствовал стыд.

Но Анна все поняла. У отца были невероятно высокие запросы, когда дело касалось сына, что казалось ей несправедливым. Стивен никогда не обсуждал это с сестрой, но не раз отец приказывал ему явиться в кабинет, чтобы читать нотации о том, как много он работал на благо семьи.

Эдвард говорил, что как иммигранту ему приходилось трудиться вчетверо больше, дабы считаться равным американцу. И это было действительно так: хотя Эдвард, как и Стивен, родился в состоятельном семействе, отец-кореец послал своего отпрыска учиться в США. Мальчика отправили в интернат на Восточном побережье, когда ему было всего десять лет. Дети любой расы и любого социального слоя могут быть жестокими, но привилегированные белые ребятишки порой проявляют особую жестокость. Одноклассники Эдварда не выказали ни капли дружелюбия. Ему пришлось упорно бороться, чтоб заслужить их уважение: заниматься с репетитором, избавиться от акцента, пока он не заговорил на идеальном английском, преуспеть в спорте, убедиться, что его академические успехи – первые в классе. Привлечь внимание девочек он мог лишь тщательным расчетом.

Женитьба на матери Стивена была продиктована не только любовью, но и желанием, чтобы будущим детям Эдварда было проще, чем ему самому. У него имелись деньги и мозги, но именно старинная фамилия Грир открыла юноше нужные двери в обществе. И теперь он предупреждал Стивена, что тот, наполовину кореец, наполовину белый, столкнется с расизмом, но не с таким открытым, как раньше, а с более изощренным. И он должен понять, что так будет всегда. Отец повторял сыну, что Стивен никогда не будет по-настоящему ладить ни с корейцами, ни с белыми, однако, если правильно разыграет сданные карты, его будущим детям будет проще жить. Он не мог позволить себе облажаться, но, как ни старался Эдвард, с той минуты, как Стивена выгнали из пятого класса школы, он оставался сплошным разочарованием.

Стивен ненавидел давление, постоянно разрываясь между тем, чтобы оправдывать ожидания отца и тем, чтобы понять, кем же он хочет быть. Стивену очень хотелось сказать Анне правду, но он никак не мог заставить себя сделать это.

– Боже, прости, я не хотел орать. Я… понимаю… ты просто пытаешься помочь, а я – неуверенный в себе урод.

Анна проигнорировала вспышку брата.

– Да, я буду счастлива помочь, но ты больше не должен видеться с Марселлой. И ты порвешь с ней по телефону или эсэмэской. Ты слишком слаб, чтобы сделать это лично.

Анна знала, что говорит слишком резко, но пришла пора суровой любви.

– А Лолли примет меня обратно? – спросил он.

– Ты на сто процентов уверен, что хочешь остаться с ней? – спросила Анна. – То есть… подумай, Стивен, ты не сможешь снова поступить с ней таким образом. Я серьезно. И если измена опять повторится, даже не звони мне.

– Я хочу вернуть ее! И не буду изменять. – Стивен вздохнул. – А Лолли примет меня обратно? – повторил он.

Анна посмотрела на заснеженный городской пейзаж.

– Ну… Вероятно, примет, но ведь ты в курсе, что она слишком хороша для тебя?

– Да, – ответил Стивен, чувствуя разочарование сестры и желая стать лучше не только для Лолли и Анны, но и для собственного отца. Просто-напросто казалось несправедливым то, как сложно было оставаться хорошим.

IX

Шофер припарковался у здания, и швейцар кинулся открывать заднюю дверь. Анна повернулась к брату.

– Дай мне час наедине с ней. Пойди и купи любимый десерт Лолли. – Она оглядела Стивена с головы до пят. – Ты ведь знаешь любимый десерт своей девушки?

– Кремовый банановый пирог из ресторана «Джо Аллен». Но, Анна, ради бога, – вечерний час пик. На Таймс-сквер сейчас творится такое… – Стивен сразу же замолчал, поскольку ее взгляд прожигал дыру у него во лбу. – Я вернусь через час.

Анна улыбнулась швейцару, державшему зонт в ожидании, когда она выйдет из машины. Она приняла предложенную руку и решительно шагнула на тротуар.

Очутившись в квартире, она сделала две чашки «Неспрессо Дулсао до Бразил» и захватила пару бутылочек кокосовой воды, а потом подошла к комнате родителей. Анна жила в пентхаусе постоянно только пока училась в начальной школе, однако здесь у нее до сих пор была своя спальня. Она очень любила Нью-Йорк, но в последнее время предпочитала его в меньших дозах. Она чувствовала себя в своей тарелке, лишь сидя в седле на одной из голландских теплокровных. Стоит упомянуть Марка Антония, названного в честь мультяшного бульдога (творение студии «Уорнер Бразерс»), а не римского политика, и лошадь Клео, получившей кличку в честь крошечной кошечки, любившей свернуться на Марке Антонии. Ну а еще Анна ощущала себя по-настоящему хорошо, когда возилась на заднем дворе с ньюфаундлендами, Джеммой и Джоном Сноу.

Она постучалась и сказала Лолли, что хочет поговорить с ней наедине, добавив, что они могут сделать это, примеряя наряды матери. Она ничуть не сомневалась, что Лолли не откажет ей, и была права: девушка открыла дверь. Анна вошла, предложив ей на выбор «Неспрессо» или кокосовую воду. Лолли потянулась за водой, открутила крышку и выпила все залпом. Конечно же, если девчонка часами плачет о вероломном парне, она почувствует жажду.

После того как Лолли успокоилась, девочки надели абсолютно новые шелковые японские халаты, которые они извлекли из глубин гардеробной. Анна предложила Лолли оставить себе кимоно – бледно-розовое, с цветами сакуры в повторяющемся узоре. Она была уверена: мать даже не помнит, что у нее есть этот наряд.

Анна объяснила, что, хотя родители ее матери были не против, чтоб их дочка встречалась с бойфрендом в Йеле, они были потрясены, когда та объявила о помолвке. Они были слишком вежливы, чтобы сказать это прямо, но девушка знала: они не в восторге, что она выходит замуж за корейца. В итоге предки устроили ей шикарную вечеринку в азиатском стиле. Как будто объявили миру: «Смотрите! Наша дочь – Грир, но любит все азиатское. Даже мужчин! Мы не виноваты». Невеста, разумеется, была в ужасе от мероприятия, но тактично промолчала. Жених, который, несомненно, имел полное право расстроиться по этому поводу, воспринял все спокойно. Он привык к расизму в любых проявлениях в отличие от своей шокированной суженой.

Первые несколько лет супружеской жизни мать Анны и Стивена постоянно получала подарки азиатской тематики: тарелки для суши, модные палочки для еды и очень дорогие японские кимоно. Она рассказывала, что поначалу презенты сильно злили ее: ведь окружающие воспринимали это как что-то несущественное, но, в конце концов, она прошла тяжелый период и осознала, что большинство людей глупы и понятия не имеют, что Азия разделена на множество разных стран, каждая из которых имеет отдельную историю и культуру. Теперь, спустя двадцать один год, родители все еще были вместе, тогда как многие из их знакомых развелись по два-три раза.

Грир говорила, что теперь даже поверить не может, как это расстраивало ее в юности, однако брак уже долгие годы выдерживал критику и скептицизм нью-йоркского сообщества и становился день ото дня лишь прочнее. Но это не означало, что она хоть раз надевала кимоно.

– Мне нравится халат, я буду носить его вечно, и вообще какая-то дичь, что твоим покойным бабушке с дедушкой не нравился твой отец. Ведь благодаря ему Стивен такой безумно крутой красавчик. Немного азиатской крови – и у тебя будут красивые дети. Посмотри на себя! Я бы убила за то, чтобы выглядеть так. Признайся, когда в последний раз ты брила ноги? – Лолли провела ладонью по гладкой, без единого волоска, голени Анны.

Именно в этот момент Анна поняла, что Лолли упустила в ее рассказе главное: время лечит любые раны. Лолли была милой, но не самой умной девушкой на свете.

Анна легла на спину и уставилась в потолок. Над кроватью родителей висела новая хрустальная люстра «Баккара», ослеплявшая при включенном свете, но казавшаяся зловещей при выключенном. Сейчас она была выключена.

– О боже, я объелась пирогом и готова лопнуть, – простонала Анна, закрыв глаза.

От кремового бананового пирога, который Стивен оставил под дверью час назад, осталась лишь половина.

Лолли перекатилась на спину и глубоко вздохнула.

– Я не представляю, могу ли теперь быть вместе с ним, Анна. Я чувствую себя униженной.

Анне не требовалось поворачиваться к подруге брата, чтобы понять: та снова плачет. Так они провели целую ночь – смеялись и рассказывали друг другу разные истории, а в перерывах Лолли всхлипывала и причитала, что вся ее жизнь рухнула. Анна никогда не видела проблем в девичьих слезах – она рыдала этим вечером о собаке, которую никогда не видела.

Поэтому она никак не стыдила Лолли за плаксивость, однако удивлялась количеству пролитой соленой влаги. Анна невольно задавалась вопросом, как у девушки еще оставались какие-то слезы. Этот поток укрепил Анну в решимости как-то уладить дело. Хотя она по-прежнему понятия не имела, какое решение будет лучшим.

Лолли перекатилась на живот.

– Он испортил для меня «Эрмес». Причем навсегда. Как мне теперь вообще смотреть на их логотип и не вспоминать, что случилось там?

Анне всегда твердили, что у нее есть дар находить подход к животным: в конце концов, она успокаивала многих упрямых лошадей. Она предполагала, что разгадка кроется в том, что она – безмятежный по натуре человек, ну а грандиозный план по усмирению Лолли заключался в том, чтобы держаться столько, сколько потребуется. Спустя пару часов Лолли устанет и примет решение.

Придерживаясь задуманного, Анна опробовала несколько приемов, которые работали с лошадьми. Она следила за тем, чтобы говорить тихо и ровно. Она расчесывала длинные золотистые волосы Лолли, вспоминая, как инструктор по верховой езде учил ее расчесывать гривы плавными движениями, чтоб угомонить животных. Затем девушки принялись сооружать забавные прически, повторяя видео какой-то королевы кос с «Ютьюба», и Анна сделала Лолли двойные косы, свернутые в бублики а-ля принцесса Лея. Все время, пока Анна играла с волосами Лолли, она уверяла ее, что, хотя сейчас та и расстроена, но с ней уже случилось худшее, что только могло случиться, а дальше жизнь обязательно наладится.

Анна не знала, было ли это действительно так, но была уверена: она должна верить себе, если они обе хотят вместе пережить долгую ночь.

Очевидно, большая часть страданий Лолли оказалась вызвана страхом. Страхом принять неправильное или окончательное решение о своей романтической жизни. Страхом потери, если она решит порвать со Стивеном. Страхом возненавидеть себя, если она не порвет с ним. Страхом остаться без парня и снова быть одинокой в дебрях Манхэттена. Страхом перед тем, что если она решит искать нового бойфренда, то не найдет никого лучше. И самым большим страхом – умереть нелюбимой и совсем одинокой.

– А как насчет страха полюбить не того парня? – спросила Анна.

– Не тот парень… в смысле, твой брат – отстой? – серьезно переспросила Лолли.

– Нет, – ответила Анна. – Что, если всю жизнь проведешь, любя не того парня?

– Поясни, пожалуйста, – сказала Лолли, потянувшись к коробке с пирогом.

– Ну… я знаю, что люблю Александра, но если он – не тот парень? Может, где-то есть другой парень, которого я могла бы полюбить, который был бы… лучше? Для меня. – Как только Анна озвучила свою мысль, она сразу же пожалела об этом. Ей нужно перестать думать о том мгновении, когда Алексей Вронский обернулся к ней в поезде. Быть не могло, что он так красив, как ей запомнилось.

– Невозможно! – воскликнула Лолли, эхом отвечая на размышления Анны. – Александр – лучший парень на планете. Он и за миллион лет не сделает с тобой того, что сделал со мной Стивен. О боже, у вас с Александром тоже проблемы? А если так, то мне стоит бросить все. – Лолли мелодраматично вздохнула. – Ведь если у лучшей пары в мире ничего не получается, на что надеяться остальным?

Анна вдруг села.

– Нет, нет. Мы с Александром в порядке. Он идеален. Мы счастливы. Извини, я не хотела пугать тебя. Не пойму, почему я спросила об этом. Полагаю, я просто устала. А поскольку мы перечисляем страхи, то я подумала, что мне надо поделиться одним из своих.

Анна редко откровенничала с подругами о своих отношениях с Александром: когда она поднимала щекотливую тему, у девчонок была такая же реакция, как у Лолли. Ее парень идеален, как ей повезло, что он у нее есть. Когда другие девушки жаловались на бойфрендов, Анна понимала, что у нее едва ли есть подобные проблемы. Единственное, на что она могла бы посетовать: их отношения стали немного скучными, но она полагала, что это происходило исключительно потому, что они уже долго были вместе.

Анна встала и прошлась по комнате, чтобы собраться с мыслями. Ей нужно придумать новый подход. Сейчас определенно не время задавать вопросы собственному сердцу.

X

Кимми проводила время в «Серендипити» с Дастином гораздо лучше, чем она ожидала. Их первая встреча на новогодней вечеринке Стивена оставила у нее совершенно иное впечатление о парне. Они всего несколько минут общались на крыше, и она едва помнила, о чем они болтали. Обычно она плохо запоминала разговоры, но ее плохую память можно было списать на «Вдову Клико», благодаря которой она чувствовала себя несколько навеселе.

В лифте, по пути на вечеринку, Лолли предупреждала Кимми:

– Убедись, что съешь что-нибудь, прежде чем начнешь закидываться шампанским.

Кимми не экспериментировала с алкоголем, в отличие от большинства подростков ее возраста, в основном потому, что она вечно тренировалась и совсем не умела пить. Она твердо намеревалась прислушаться к совету сестры («Чтоб под конец ночи тебя не вырвало – и ты не вырубилась на куче пальто», – как предупредила ее Лолли), но вечер прошел так, как она и вообразить не могла.

Было несправедливо винить в этом сестру, но Кимми казалось, что Лолли могла бы сопровождать ее, даже представить кому-то, а не сразу же бросить и умчаться на поиски Стивена, едва лишь они вошли в квартиру. Тусовка была в самом разгаре, поскольку они приехали намного позже, чем планировали (Кимми наблюдала, как сестра делает селфи в разных платьях, пытаясь понять, какое из них выглядит лучше при разном освещении, и, похоже, на это были потрачены часы).

Кимми попыталась протолкнуться в гостиную, однако оказалась зажата в углу, рядом с отвратительной ледяной скульптурой фонтана. К счастью, симпатичный парень с щеголеватой прической – волосами, собранными на макушке в узел, – предложил ей бокал шампанского. Она моментально приняла напиток из его рук, горя желанием с кем-нибудь подружиться.

Почему, ну почему она спросила его, кто эта пара, изваянная изо льда? Хотя парень с узлом не мог быть таким уродом, чтоб рассмеяться ей в лицо, верно?

Закрывая глаза, она все еще видела перед собой его усмешку и слышала дурацкий голос:

– Как, мать твою, ты не знаешь Рика и Морти?

Она поверить не могла, что незнакомец может быть настолько груб. Ей следовало плеснуть шампанским ему в физиономию, но она осушила бокал до дна и сбежала на крышу.

Надеясь, что зефир с горячим шоколадом нейтрализует действие шампанского, Кимми набила лакомством щеки, словно сладкоежка-бурундук. И тут она заметила Дастина, который стоял в одиночестве и смотрел на ночное небо. Ей сразу понравилось его лицо, как и то, что волосы мальчишки не были собраны в узел на макушке. Он казался таким серьезным и неуместным во всепоглощающей толпе гостей, что ей тоже стало легче… ведь он выглядел именно так, как Кимми себя чувствовала: ошеломленным и жаждущим очутиться в каком-нибудь другом месте.

Внезапно Кимми вспомнила, о чем они говорили на крыше: про космические исследования метеорита… или астероида? Дастин обладал обширными познаниями в астрономии, о которой болтал некоторое время, но ей нравилось, что он слишком много треплется, когда нервничает. Кимми предположила, что он не может остановиться именно поэтому, зато она являлась причиной его нервозности и наслаждалась этим.

Она была полной противоположностью Дастина. Когда Кимми нервничала, то замолкала. Она ненавидела свою черту главным образом потому, что люди считали подобное поведение проявлением высокомерия. Она слышала, как некоторые фигуристы говорили о ней именно так. «Кимми – сноб. Она считает, что лучше всех остальных потому лишь, что она – богатая сучка из Нью-Йорка». В принципе она уже должна была стать более толстокожей, но так и не стала.

Когда Кимми спустилась вниз, чтобы найти сестру, она была полна решимости вновь встретиться с Дастином позже и продолжить разговор. Но по пути она столкнулась со Стивеном, направлявшимся на крышу, и тот развернулся и пошел за ней в переполненный коридор. И он ужасно громко спросил: «Ты хочешь Молли?» – а Кимми показалось, он спрашивает ее, не хочет ли она познакомиться с Молли. Решив, что он имеет в виду человека, а не наркотик, она ответила: «Конечно же. Очень». Стивен выудил из кармана пакетик с кристаллами и велел Кимми открыть рот пошире. Девушка никогда раньше не пробовала никаких веществ, поскольку все соревнующиеся спортсмены постоянно проходят тест на допинг. Но эта страница ее жизни была перевернута – и теперь ничто не удерживало ее от экспериментов.

Вдобавок она не хотела выглядеть перед Стивеном ребенком, особенно после того, что за приглашение должна благодарить именно его.

А Лолли как раз не хотела, чтоб сестра была здесь, потому что не собиралась отвечать за нее, но Стивен начал спорить: «У Кимми был дерьмовый год. Она заслужила немного веселья». Лолли сдалась: больше потому, что она всегда уступала бойфренду, а вовсе не потому, что решила побыть крутой старшей сестричкой.

Откровенно говоря, Кимми была в ужасе и не хотела пробовать наркотики, но она оказалась слишком слаба, чтобы признаться Стивену в том, что поняла его неправильно. Потому она сделала, как ей велели: откинула голову и широко открыла рот.

В основном ее первый опыт употребления вредных веществ начался, когда она сидела одна в огромной ванной матери Стивена и Анны. Хозяйская спальня оказалась единственной комнатой на вечеринке, куда проход был закрыт, но Кимми проигнорировала это и все равно вломилась туда, предполагая, что как сестра официальной подруги хозяина вечеринки, она имеет особое разрешение. Следующие два часа она тупо играла с самыми изысканными и чудесно пахнущими бомбочками для ванн, которые когда-либо видела. Миссис К. хранила их в высокой стеклянной банке. Они так блестели, что Кимми уверилась: семья Стивена настолько богата, что покупает уходовые средства с настоящим золотом. Отец Кимми и Лолли являлся партнером в крупной юридической фирме, и они тоже были богатыми, но сестра сказала ей, что они не так обеспечены, как предки бойфренда. У семейства была «чертова прорва денег»: состояние, как у звездной певицы Бейонсе или рэпера (и по совместительству ее мужа) Джей-Зи, а это уже совсем другая лига.

Когда Лолли нашла ее два часа спустя, Кимми сидела в пустой ванной, напоминая унылую гусеницу, ее платье было покрыто мерцающей цветной пылью бомбочек. Девушка заглянула в расширенные зрачки младшей сестры и сразу поняла, что случилось. Вскоре и Стивен, и Лолли, которые и сами кое-что приняли, уставились на бедняжку сверху вниз, словно на крошечную гуппи в огромном аквариуме. Закрыв глаза, Кимми слушала, как Стивен бубнил, что он дал малышке детскую порцию, а вечеринка должна помочь девочке развеяться. Лолли дулась на бойфренда за то, что он перемежал свою речь матом, но не разозлилась, потому что никогда не умела сердиться на него. Как будто Стивен наложил на нее какое-то магическое заклятие: один щелчок пальцев – и она ходит по струнке. Внезапно стало очень тихо, и Кимми подумала, не оставили ли ее одну, поэтому открыла глаза и обнаружила, что Лолли и Стивен целуются, прижавшись к стене. Руки парня гуляли по всему телу сестры, а та издавала грубые постанывания. В конце концов Стивен перекинул свою подругу через плечо и, хихикая, вынес из ванной комнаты. Мимоходом он бросил Кимми, что скоро она «оклемается».

Тридцать минут спустя Кимми почувствовала, что может покинуть лежбище, чтобы встретить Новый год и присоединиться к остальным. Пока она пробиралась сквозь толпу, пытаясь попасть на кухню и взять немного минеральной воды «Фиджи» – у нее сильно пересохло во рту, – кто-то протянул ей бокал шампанского. На долю секунды ей показалось, что это Дастин, и она обрадовалась, но, обернувшись, поняла, что смотрит не на Дастина, но на самого красивого парня, какого когда-либо видела. Ей никогда не нравились светлые волосы и голубые глаза, но мальчишка был слишком хорош, чтобы вспомнить об этом. Она успела только подумать, что он похож на осколок морского стекла в груде старых тусклых раковин.

– У тебя есть с кем целоваться в полночь? – спросил он, пытаясь перекричать пульсирующий трек «Плохая и буржуйская» трио «Мигос»[13].

– Нет! – крикнула она в ответ, удивленная собственной отвагой.

– Тогда, может, поцелуемся? К несчастью – встретить Новый год, не поцеловав красивую девушку.

Она тотчас поняла, что все вокруг принялись вести обратный отсчет от десяти. И Кимми вскоре уже кричала вместе с остальными многочисленными завсегдатаями вечеринок: когда они досчитали до одного, она закрыла глаза и подняла голову к прекрасному, безымянному, сияющему, как морское стекло, парню. Он поцеловал ее, подарив девушке самый волшебный поцелуй в ее жизни. До этого их было всего три, но тем не менее! В голове Кимми, словно в каком-нибудь фильме, взрывались фейерверки, хотя позже она сообразила, что это была просто телевизионная трансляция салюта. Впервые после несчастного случая, от которого она так стремилась спрятаться и о котором хотела забыть, Кимми почувствовала себя по-настоящему счастливой. Именно этот совет дал ей отец после операции: «Ты молода, малышка. Иногда мечты не сбываются. Найди новую и двигайся дальше. У такой симпатичной девочки, как ты, всегда есть масса вариантов». Именно это она и пыталась сделать в последнее время: стать более похожей на сестру и найти счастье в друзьях, одежде, «Инстаграме» или даже в каком-нибудь мальчике. Хотя иногда было тошно слушать, как Лолли восторгается Стивеном. Порой Кимми ловила себя на том, что завидует отношениям Лолли. Может, парень способен дать ей то же чувство, которое появлялось у нее на льду, некое ощущение: «Именно тут я и должна быть в этом огромном мире?» И теперь рядом с ней действительно оказался парень, который считал ее красивой и выбрал, чтобы поцеловать, хотя мог выбрать любую девчонку на вечеринке, поэтому она решила уступить и наслаждаться.

После полуночи он поблагодарил ее за поцелуй, попросил номер айфона Кимми, сказал, что оставит ей свой, велел написать ему, чтобы он мог пригласить ее на чай.

Вернув Кимми телефон, он подмигнул и пожелал счастливого Нового года. Затем повернулся и исчез в пьяной корчащейся толпе, которая отплясывала под «Медленно», замиксованный при участии Бибера[14].

Кимми не хотела проверять его имя до тех пор, пока не останется одна, так что она вновь протолкнулась сквозь пьяную гурьбу гостей, направляясь в тайную ванную комнату. Проходя через библиотеку, она заметила Дастина, сидевшего на диване между двух девушек. Она не была уверена, что он ее увидел, и знала, что это грубо – не пожелать счастливого Нового года единственному другу, с которым она познакомилась на вечеринке, но ей было все равно. У нее появилась новая цель: узнать имя красивого блондина, в полночь скользнувшего языком ей в рот.

«“В” значит Вронский» было набрано в строке с именем в «Контактах», а ниже он вбил «Граф». Десять минут спустя Лолли нашла Кимми кружащейся в просторной ванной с раскинутыми в стороны руками и поющей: «“В” значит Вронский, “В” значит Вронский, “В” значит Вронский!» Она кружилась и кружилась, не обращая внимания на Стивена и сестру, наблюдавших за ней с порога.

Последнее, что она помнила о той ночи, как Лолли орала на бойфренда: «Мать твою, Стивен! Кимми в полном дерьме! Сделай что-нибудь!»

– Кимми? – позвал Дастин, и голос юноши вернул ее к реальности.

– Да? – откликнулась она, чувствуя вину за то, что думала о другом, когда здесь находился идеально милый кавалер.

– Я отойду на минутку, – сказал он.

Кимми улыбнулась и кивнула, но едва Дастин встал из-за стола, вытащила телефон проверить сообщения. Появилась одно новое, наполнившее ее надеждой, но она нахмурилась, когда увидела, что это от подруги Виктории. Кимми проигнорировала послание, написав вместо этого свое собственное, нажав «“В” значит Вронский», сохраненное в «Избранном». Она набрала:

«Скучала сегодня на катке. Надеюсь, у тебя все хорошо». *смайлик с парой коньков* *снеговик*

Кимми помедлила секунду, размышляя, не покажутся ли коньки лишними или просто милыми, как и задумывалось. Она удалила коньки, не тронула снеговика и нажала «Отправить».

Тут же появилось облачко набираемого текста, и ее пульс участился в предвкушении, но вскоре все исчезло, оставив Кимми в раздражении и заставив почувствовать себя глупо. Она пожалела, что вообще послала какие-то смайлики. Положив телефон в мини-рюкзак «Прада», она подняла взгляд и увидела, что Дастин еще не вернулся к столику. Он трепался с четырьмя парнями, которых она не знала, и все они взорвались смехом, когда Дастин сказал им что-то.

«Как странно, – подумала Кимми. – Кто бы мог подумать, что ботаники могут быть такими забавными?»

XI

Дастину не нужно было в туалет, но ему требовалось передохнуть от ослепительной красоты Кимми. Он должен был признать, что вечер проходил намного лучше, чем он мог себе представить, и надеялся закончить его ударно, вот почему теперь стоял в мужском туалете, выполняя дыхательные упражнения, которые рекомендовал ему психотерапевт в ситуациях, когда он чувствует себя достаточно тревожно, чтобы спровоцировать одну из панических атак.

Кроме того, ему было необходимо удалиться, чтобы ответить на сообщения мамы прежде, чем паническая атака начнется у нее, и она активирует функцию «Найти телефон», позвонит отцу и велит отвезти сына домой. Не позвонить матери и не предупредить ее, что он не придет на ужин, было абсолютно не в характере Дастина. Хотя и отправиться в ресторан вечером в четверг с роскошной девушкой было не слишком привычно для него. Он скорее был увлечен гораздо менее захватывающей жизнью других планет, чем попытками здесь и сейчас насладиться собственным существованием. Находясь рядом с Кимми, он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы мыслить ясно, и это напомнило Дастину, что в кармане у него есть ингалятор. Он не пользовался им несколько месяцев, но носил с собой для душевного спокойствия. Он вынул приборчик и собрался поднести к носу, но вдруг взглянул в зеркало. «Не будь размазней. Ты сможешь», – мысленно сказал он, понимая, что лишь киношные неудачники подбадривают себя, разговаривая с собственным отражением. За исключением, наверное, Джона Траволты из «Криминального чтива» Тарантино, который подкатывал к Уме Турман, а потом был вынужден сделать укол адреналина ей в сердце, когда у героини случился передоз. Это напомнило Дастину о том, что он, вероятно, должен вернуться к Кимми. Он быстро набрал извинения матери, объяснив, где он и с кем, решив, что пусть уж лучше она гадает, кто эта девушка, чем думает, что ее сын бродит где-то под кайфом.

Он удивился, что Кимми разрешают гулять допоздна в будний день. Когда он спросил ее об этом, она ответила, что они с сестрой неделю жили в доме отца, а тот изучал какое-то серьезное дело и возвращался из офиса около полуночи. Кимми добавила, что, хоть он и работает, ее мачеха (настоящий «приемный монстр») пользуется этим обстоятельством как предлогом, чтобы самой выбраться в город с друзьями и напиться. Ее родная мать была гораздо строже в том, что касалось учебы, но сейчас она улетела на остров Сент-Люсия с новым ухажером, модным шеф-поваром, недавно открывшим ресторан, где все они иногда проводят время.

Когда Дастин услышал это, он предложил Кимми, если она хочет, сначала пойти поужинать, но она ответила: «Замороженный горячий шоколад – идеально питательный ужин для меня». Он был счастлив, что она сладкоежка, потому что и сам был таким.

Пока они ждали заказ, он спросил Кимми, не разбито ли ее сердце: ведь карьера девушки окончилась травмой. Он надеялся, что еще не слишком рано для столь интимного вопроса. Но она спокойно отнеслась к его словам, быстро ответив, что отец сказал ей не тревожиться. Бессмысленно переживать о том, что могло бы быть, если б она не повредила колено, потому что это случилось. А вот мать сильно злилась и искала, кого бы обвинить, хотя винить-то и некого.

Кимми заметила, что со стороны Дастина спросить об этом было очень мило, но добавила, что, с тех пор как она вернулась домой, ни один из ее так называемых друзей не потрудился поговорить с ней откровенно. Она призналась, что разочарована этим фактом, однако не стала упоминать, что убита горем из-за произошедшего с ней на льду.

Затем Кимми внимательно посмотрела на Дастина и в свою очередь спросила, а было ли у него когда-либо разбито сердце.

– На самом деле, нет, – ответил он.

Самые долгие его отношения длились ровно один семестр в летней Гарвардской школе в прошлом году. Он сказал Кимми правду, заявив, что у него был своего рода «летний роман» с девушкой по имени Сьюзи С. из Филадельфии, но в отношениях никогда не было ничего серьезного.

– Мы оба фанатели от классического кино, но, если честно, чтобы сердце у меня запело, мне нужно нечто большее, чем понимание фильма «В прошлом году в Мариенбаде»[15].

Кимми надолго замолчала, и он начал беспокоиться.

– Грубо говорить о другой девушке, – пролепетал он, надеясь, что это подтолкнет ее сказать что-нибудь. – А в контексте претенциозного французского фильма, наверное, и вовсе несносно. Извини.

– Не извиняйся. Я все понимаю. Кроме того, именно я задала вопрос, – ответила она так нерешительно, что он усомнился в ее искренности.

Конечно, Дастин не знал: Кимми молчала лишь потому, что мысленно молилась об одном – только бы он не спросил о том, был ли у нее кто-то, кто заставлял ее сердце петь. Она не была дурой. Она понимала, что нравится Дастину – и он ей тоже нравился. Она пока еще недостаточно его любила, или, может, ей просто было приятно, что он любит ее.

А ее сердце пело лишь раз в жизни – в ту же ночь, когда она встретила Дастина, но пело вовсе не из-за него. Граф Вронский заставил играть ее сердечные струны.

Неловкий обмен репликами заставил Дастина извиниться и отправиться в уборную. По пути он остановился поговорить с несколькими парнями, которых знал по школе. Ребята за столиком заметили, с кем пришел Дастин, и потребовали подробностей. Такие ботаники не лакомятся шоколадом с шикарными девушками из списка «Горячие штучки», если только это не их родственница или они не обещали дать ей списать домашку. Дастин сообразил, что может скормить им любую историю, но это был не его метод. Он сказал им правду: мол, он и понятия не имеет, как так получилось. Его грубая откровенность была встречена всеобщим смехом.

Возвращаясь из уборной в зал, Дастин увидел, что Кимми сидит, улыбаясь своим мыслям. «Боже, она такая красивая, – пронеслось у него в голове. – Интересно, она размышляет обо мне?»

– О чем ты думаешь? – спросил он, садясь напротив.

– Ни о чем особенном, – солгала Кимми, опустив взгляд на руки. – Полагаю, гадала, что там происходит в пентхаусе с Лолли и Стивеном. – Слушая собственные слова, она поняла, что в этом есть доля правды. Лолли была ее сестрой, поэтому Кимми, конечно же, беспокоилась, в порядке ли она.

– По-твоему, они разберутся с проблемой? – спросил Дастин.

Ситуация повергала его в замешательство. Нравилось ему это или нет, но он уже был вовлечен лично, особенно теперь, когда все обернулось в его пользу. Хотя он считал, что Лолли должна порвать со Стивеном после того, что тот с ней сделал, было очевидно, как сильно девушка очарована своим бойфрендом. И в глубине души Дастин надеялся, что они смогут как-то уладить сердечные дела. Он солгал бы, если б сказал, что не воображал себе, как они могли бы проводить время все вместе, вчетвером. Возможно, Анна сумеет помочь и сгладит ситуацию.

– Не знаю, – ответила Кимми, – но на ее месте я б отшила козла.

– Те же мысли, пусть даже я друг Стивена. Я считаю, он не прав на все сто, – сказал Дастин. – И, если можешь, прошу, передай Лолли: мне жаль, что ей пришлось столкнуться с этим отстоем.

Кимми пристально посмотрела в серьезные глаза Дастина и поняла, что он совершенно искренен. Честность парня буквально сияла, не прячась, именно поэтому она чувствовала себя рядом с ним в полной безопасности.

После того как принесли счет, Дастин убедил Кимми позволить ему заплатить, напомнив, что один из краеугольных принципов феминизма – право выбора для женщин, и если она позволит ему расплатиться за ее десерт, то будет настоящей феминисткой. Она рассмеялась, согласившись с его логикой, что было ему по душе, поскольку превращало будущую прогулку если и не в настоящее свидание, то, по крайней мере, в нечто похожее на рандеву. Все это придало ему уверенности спросить, может ли он проводить ее до дома, и Кимми сразу согласилась.

– А ты говоришь, что думаешь, Дастин. И мне это нравится, – заметила она, пока они шагали по Парк-авеню.

– «Я говорю, что думаю, и делаю, что говорю».

– Это откуда? – спросила Кимми.

– Цитата из одного из моих любимых фильмов. «Схватка» с Аль Пачино[16].

– Там снимался не Аль Пачино, а Сандра Буллок и Мелисса Маккарти[17].

– Это другое кино. Я имею в виду фильм из девяностых, с Пачино и Де Ниро. Сценарист и режиссер – Майкл Манн. Бывшая подружка отца, которая жила с ним, когда я был младше, любила фильм и постоянно рассказывала о нем. В конце концов, папа отпустил меня посмотреть «Схватку» в кинотеатре вместе с ней. Это было мое второе взрослое кино. Сюжет про ограбление банка, где идет игра в кошки-мышки. Там есть одна из самых известных сцен перестрелки всех времен и народов.

Они уже были всего в полутора кварталах от дома, где жил ее отец (на Мэдисон-авеню): стояли на углу, ждали светофора. Их время вдвоем почти подошло к концу.

– Странный фильм для женщины, – пробормотала Кимми, не понимая, насколько сексистски звучит ее высказывание.

– Я тоже так считал, но она была гораздо круче моего отца. И хотя «Схватка» – стопроцентный боевик, это еще и любовная история. У каждого мужчины там есть любимая женщина, что казалось ей романтичным.

Кстати, о романтике: они стояли на тротуаре посреди метели. Если б Дастин мог остановить время, он бы ринулся в ближайший магазин электроники, купил дрон с мощной камерой и ночным видением и записал бы этот момент. Если б на гаджете имелся объектив «рыбий глаз», он точно смог бы создать эффект снежного шара с кружением и блеском снежинок в ночном воздухе, запечатлев безумно красивую девушку, с которой он общался – кинематографическое свидетельство того, что эта ночь действительно была.

– И фильм показался тебе романтичным, когда ты посмотрел его? – спросила Кимми, когда они перешли дорогу.

– Только не в двенадцать лет. Но я пересмотрел его в прошлом году и многое понял. По-моему, «Схватка» – скорее фильм о чести. Об уважении к друзьям, к работе, даже если ты вор, о преданности правосудию, если ты коп. Больше всего он о том, чтобы чтить образ жизни, который ты выбрал, каков бы он ни был. И хотя мужчины там любили своих женщин, они не могли поступить с ними, как должно. Иногда людям ничего не остается, кроме как совершать ошибки и причинять боль тем, кого они любят… я полагаю. – Дастин вдруг почувствовал себя глупо из-за того, что рассуждает о фильме, которого она даже не видела. – Извини. Я безнадежный кино-задрот.

Кимми схватила его за руку и заглянула прямо в глаза.

– Прекрати. Ты совсем не похож на задрота. Ты говоришь страстно, что просто замечательно. Во всяком случае, мне уже хочется посмотреть «Схватку» прямо сейчас, хотя бы из-за романтики. Можешь назвать меня циником, но из-за всего дерьма, что творится между Лолли и Стивеном, я не очень высокого мнения о мужской чести… – Кимми помедлила, осознав, что, возможно, Дастин – первый честный мужчина, которого она встретила в Нью-Йорке. В прошлом году она бы сочла таковым Гейба, партнера по льду, но он разочаровал ее, когда практически перестал звонить, найдя новую партнершу, шведскую фигуристку по имени Майя.

– Нет… То есть ты, конечно, можешь сходить в кино. Я не пытаюсь диктовать тебе, что ты должна или не должна делать, – выпалил Дастин. – Но мы могли бы как-нибудь посмотреть его… вместе? Вдвоем или в компании. – «Боже, рядом с ней я просто болтливый идиот».

– Наверное. Но не сегодня. Уже поздно – и мне пора. – Кимми улыбнулась и поднялась по ступеням к входной двери. Взбежав на крыльцо, она повернулась к парню. – Спасибо за замороженный горячий шоколад и за то, что проводил домой, – сказала она с легким реверансом.

Дастин отвесил глубокий поклон.

– Это честь для меня, прекрасная Кимми.

Когда Кимми очутилась в квартире, она поспешила к окну гостиной, чтобы увидеть, как Дастин уходит в темную снежную ночь. Ей почудилось, будто он шагал вприпрыжку. Да, так оно, судя по всему, и было.

XII

Анна и Лолли устали разговаривать и взяли паузу, чтобы посмотреть «Лимонад» Бейонсе[18]. Это была идея Лолли, она аргументировала все тем, что Королеву Бей обманул ее мужчина, и в альбоме она переработала полученный опыт. Анна не была уверена, что идея хороша, но она уже отчаялась найти какое-то решение и была готова на что угодно. Девушки смотрели видео в полной тишине, а после Анна выключила телек и повернулась к подруге.

– Ладно, теперь твоя очередь взглянуть в лицо музыке. Лолли, ты готова? Ты. Любишь. Стивена?

В первый раз этот же самый вопрос Анна задала Лолли несколько часов назад, и та ответила, что не любит его, а на самом деле хочет его убить. Затем она сказала: «Может, я люблю его, но я знаю, что не должна, потому что он лживый монстр-изменщик». Затем: «Полагаю, я люблю его, но он явно не любит меня». Анна не оставила утверждение без ответа, сотню раз заверив Лолли, что Стивен безусловно любит ее, а то, что он ей изменял, не значит, что он ее не любит, это просто подразумевает, что он – жалкий, тупой тинейджер.

Наконец, они дошли до: «Я люблю его, но как могу остаться с ним после того, как он так унизил меня?» – что казалось Анне прогрессом. Хотя в ответ Анна заметила, что сама она никогда не переживала о том, что подумают другие, поскольку это, кстати, не их дело. Лолли согласилась, понимая, что Стивен считает иначе. И она доказала это Анне, признавшись в том, что «траховщина» – обман.

– Я до сих пор девственница, – прошептала она. – Я просто позволила Стивену рассказывать всем, что мы спим вместе.

Любопытство Анна было задето.

– Черт возьми, о чем ты?

Лолли шмыгнула носом и сказала, что, как бы странно это ни звучало, но свой юбилей они назвали так лишь в угоду тупой мужской гордости Стивена. Год назад, когда пришла пора отметить полгода с той поры, как они решили стать парнем и девушкой и поменяли статус в социальных сетях, Лолли обнаружила, что Стивен не хочет праздновать достопримечательное событие. Вот что стало причиной их первой крупной ссоры. Стивен заявил, что годовщины – для женатиков, и он отказывается участвовать в чем-то настолько девчачьем.

Обычно она игриво соглашалась на все, что хотел Стивен, но тогда отказалась. Она твердила ему, что ей важно отметить дату, и он должен сделать это, чтобы она была счастлива. Но Стивен по-прежнему говорил «нет» и, в конце концов, пройдя круг за кругом и ничего не добившись, она задалась вопросом, нет ли тут чего-то еще. Может, он расстроился по какому-то другому поводу, совершенно постороннему, поэтому у него в голове все перемешалось. Анна, впечатленная проницательностью Лолли, жестом попросила ее продолжать.

– Выяснилось, что я права. Было кое-что еще, что и явилось причиной. Стивен признал, что вполне понимает мое желание подождать с сексом, пока я не буду готова, но ему было стыдно признаться друзьям, что у нас ничего еще не было.

– Как его друзья что-то узнают? – спросила Анна.

– Именно это я и сказала! – воскликнула Лолли. – И тогда он объявил, что, если его друзья прознают, что на нашу годовщину он купил мне дорогие украшения, когда мы еще даже не спали, его засмеют.

– Самое тупое высказывание, что я когда-либо слышала, – ответила Анна, и она была совершенно серьезна.

– Ага! Но он бубнил и бубнил, мол, если мы будем отмечать «траховщину», это уже будет что-то. Конечно, он шутил, ну… как он всегда прикалывается по любому поводу. И я, не подумав, спросила Стивена, если я соглашусь позволить ему выложить его друзьям, что мы занимались сексом в ту ночь, когда он попросил меня стать его девушкой, то будем ли мы праздновать дату? И он сказал «да», остальное уже стало историей.

Анну несколько шокировало нелепость услышанной истории.

– И сработало? Значит, потом все было в порядке?

– Ага. Друзья Стивена считают его жеребцом. А я отметила нашу «траховщину» в ресторан «Пер Се» и получила брильянтовые серьги «Тиффани», которые мне выбрала ты.

Анна улыбнулась, поскольку забыла тогда пойти со Стивеном выбирать серьги, на которые указывала Лолли.

– Вау! И тебя действительно не волнует то, что все считают, будто ты уже не девственница?

– Я тебя умоляю, в наши дни надо мной будут смеяться за то, что мне хочется подождать. Я знаю правду – и для кого мне хранить свою невинность, как не для себя? Этот момент должен быть одним из самых зрелых моментов отношений в моей жизни. Я нашла компромисс, который устраивает и меня, и Стивена.

И Лолли сообщила, как ее мать постоянно говорила о том, что главной причиной развода с отцом стало то, что он никогда не шел на компромиссы. Лолли твердо усвоила: надо держаться подальше от любого мужчины, который не может пойти на компромисс, ведь в таком случае на уступки всегда должна будет соглашаться женщина.

– И вот что меня по-настоящему сводит с ума, когда я думаю об этом лживом козле… если не считать, что он изменил мне в именно в тот день, когда я покупала ему дурацкий браслет для часов! Ведь я собиралась уступить ему. Серьезно.

На сей раз, когда Лолли вновь начала плакать, Анна вполне ее понимала.

– О боже, Анна. Я – ходячая катастрофа.

Анна покачала головой и обняла Лолли за плечи.

– Ты не катастрофа. Ты просто влюбилась.

Лолли печально кивнула.

– Правда. Я люблю его. Так сильно люблю.

Анна кивнула.

– Именно поэтому мне настолько больно за тебя, дорогая.

Теперь единственным вопросом, на который осталось получить ответ, было: достаточно ли Лолли любит Стивена, чтобы простить его? Потому что, если она любила его достаточно, пора побеседовать с ним и посмотреть, смогут ли они преодолеть трудности.

– Виновата ли я? В том, что воздерживалась от секса? Он поэтому изменил мне?

– Нет! – Анна ответила очень резко – и то был единственный раз за весь вечер, когда она повысила голос. – Никогда не вини себя, Лол. Ты любишь его, ты хотела подождать, и таков был твой выбор. Если честно, я восхищаюсь тобой. Иногда мне кажется, что я могла бы подождать подольше. Александр не давил на меня, но, когда я узнала, что он уедет в Гарвард, я почувствовала, что должна сделать это побыстрее, понимаешь?

– Разумеется! Я, наверное, и сама поступила бы таким образом. Но у вас же все хорошо! Вы уже давно вместе и любите друг друга, поэтому спустя какое-то время просто логично сделать это, верно? И тогда… бывает действительно так потрясающе, как рассказывают? Моя подруга Мили говорит, что получше распродажи в «Бергдорф Гудман»[19].

Анна коротко рассмеялась и начала выключать лампы в спальне. Она была не прочь посекретничать с Лолли, но никогда не откровенничала с подругами о своей сексуальной жизни. Александр считал, что секс именно то, что нужно оставлять при себе, и она старалась уважать позицию бойфренда, даже если не была полностью согласна.

– Прямо сейчас тебе нужно подумать лишь о том, можешь ли ты простить Стивена. Потому что, если можешь, то вы вдвоем справитесь и, кто знает, может, ваши отношения станут в итоге крепче. Поспи. Прямо здесь и сейчас. Я только что получила предупреждение, завтра начнется сильная метель, у вас со Стивеном будет целый день, чтобы поговорить… если ты решишь, что хочешь увидеть его.

Лолли кивнула и признала, что хочет спать. Они была истощена переживаниями и не могла мыслить ясно.

– Плюс, Стивен заслуживает того, чтобы еще немного помучиться, – с улыбкой прибавила Анна.

– Черт возьми, да, – согласилась Лолли, проскальзывая меж тончайших простыней «Фретте Люкс», постеленных на калифорнийской королевской кровати родителей Анны.

XIII

Оставив Лолли, Анна босиком прошла темным коридором на кухню, где поставила остатки пирога в холодильник. Она услышала голоса в гостиной и предположила, что это телевизор, но, прислушавшись, поняла, что Стивен разговаривает с каким-то парнем. Анна закатила глаза, раздраженная тем, что, пока она несколько часов подряд разгребала устроенный братом бардак, он зависал в телефоне и, вероятно, как обычно, прекрасно проводил время.

Ее мобильный завибрировал, и она опустила взгляд, чтобы увидеть очередное сообщение от Александра, который безуспешно пытался к ней пробиться. «Не один, так другой». Она поморщилась. Прошла обратно в свою спальню, зная, что нужно перезвонить бойфренду, пока у нее у самой не начались проблемы в отношениях.

Александр ответил сразу же, и по его тону было очевидно: он расстроен тем, как долго она не перезванивала. Юноша получил прозвище Гринвичского Старика не за то, что был терпеливым человеком. Но он быстро смягчился, когда Анна пересказала ему, как провела вечер, и пробормотал, что она слишком хороша для такого беспечного и безрассудного старшего брата.

– Он не заслуживает такой сестры, – заявил он, и это был не первый раз, когда он осуждал ее брата.

Александр не был фанатом Стивена, однако понимал, что лучше не порицать парня слишком резко, поскольку Анна тут же бросалась на его защиту, невзирая на все недостатки брата.

– Александр, ты перепутал. Это не меня не заслуживает Стивен. Он не заслуживает Лолли. Ты можешь поверить, что у них еще даже не было секса? Я не сомневалась в обратном, но теперь, когда я знаю, что ничего не было, мне кажется, что, хотя поступок Стивена и остается непростительным, но брата, по крайней мере, можно понять. Боже, я себя ненавижу за то, что говорю это вслух, но, наверное, это действительно так? Разве ты не упоминал однажды, что… если мужчина не… ну, ты понимаешь… регулярно, то…

– Да, но это не дает ему позволения изменять. Они дали друг другу слово, и частью соглашения была верность. Стивен мог передернуть в душе, как и мои приятели.

Александр редко говорил с ней о сексе столь откровенно, и Анна не могла не почувствовать себя заинтригованной.

– И ты так делаешь? Когда меня нет поблизости?

– Анна, прекрати. Я не буду ничего с тобой обсуждать. А девушка будет последней дурой, если не бросит его. Как она сможет доверять ему снова?

– По-моему, она не бросит его, – ответила Анна, – ведь Лолли любит его. Не так, как это бывает обычно, но, похоже, она его любит… любит. Если б она не любила его, то вовсе бы не расстроилась. Она совершенно расклеилась. Я почти уверена, утром она простит его.

Александр, уже утомленный щекотливой темой, спросил Анну, в курсе ли она, что в Академии отменили завтрашние уроки. Анна почему-то притворилась, будто ничего и не ведает.

– Правда? Вот хорошо, я с ужасом думала, что придется завтра уезжать в Гринвич, а поезд отходит в семь часов две минуты, чтобы к девяти успеть на латынь. У вас тоже отменили занятия из-за метели?

Александр хохотнул.

– Нет, моя сладкая, в университете не отменяют занятий из-за погоды.

На мгновение Анна почувствовала себя глупо, но чувство это быстро исчезло, потому что откуда ей знать, как работает университет в метель? Не дожидаясь ее ответа, Александр переключился на очень скучную историю о своих занятиях по глобализации и частном управлении, и она позволила себе вернуться мыслями к раннему вечеру, к своей первой встрече с Графом Вронским.

Она слышала о нем раньше, но они точно не встречались до сего дня. И она много слышала о его матери, известной своей красотой, безупречным стилем и многочисленными браками. Миссис Женевьева Р., которая теперь носила фамилию нового мужа, поскольку недавно вышла замуж в четвертый раз, за генерального директора третьей из крупнейших фармацевтических компаний мира. Обычно общество свысока смотрело на многодетных женщин, но Женевьева была тем редким исключением, когда ее по-прежнему высоко ценили. Вероятно, это было связано с тем, что всякий раз она выходила замуж за еще более богатого и влиятельного человека, чем предыдущий муж. Ее фото часто мелькало на страницах «Вог» или в рубрике «Стиль» «Нью-Йорк таймс», и Анна узнала ее, едва сев в поезд.

У миссис Р. – лишь два сына, оба – от ее первого брака с мистером Вронским. Как и Анна, миссис Р. также имела выставочных собак, русских волкодавов. Она влюбилась в эту породу после знакомства с русским отцом Вронского.

Две женщины в поезде быстро нашли общий язык благодаря любви к крупным собакам с прискорбно малым сроком жизни. Первый ньюфаундленд Анны дожил лишь до девяти лет.

Она включила громкую связь, пока Александр стенал о том, как из-за локтя проиграл утреннюю партию в теннис, и посоветовала ему пойти провериться к ортопеду, пока набирала сообщение Магде, их экономке в Гринвиче, дабы сообщить о планах остаться в городе и попросить кого-нибудь завтра отправить сюда, в Нью-Йорк, ее собак.

Анна относилась к гигантским любимцам, словно к болонкам, и редко когда уезжала куда-либо без них. Эта роскошь была доступна ей потому лишь, что в семье имелись личные водители и частный самолет. Ну и потому, что ее отец души не чаял в единственной дочери.

Именно отец подарил ей первого щенка ньюфаундленда, когда ей было всего пять лет. Она увидела одного такого на картине в Музее Лондона и поверить не могла, когда папа ответил, что огромное создание, на которое она указала, это собака.

«Он похож на самую большую мягкую игрушку в магазине!» – радостно закричала она, что стало их личной шуткой. Всякий раз, как они заходили в магазин, чтобы купить самую большую и дорогую игрушку, какую могли найти, Анна повторяла: «Я хочу её». И поскольку отец потакал любым желаниям дочери, ее спальня в Гринвиче могла похвастать дюжиной мягких игрушек, выстроенных у стены, чтоб охранять ее сон.

Щенок оказался особенным подарком, врученным в качестве извинения за то, что отец пропустил празднование ее пятилетия, отправившись по делам в Азию. По дороге домой он задержался в Вермонте у лучших заводчиков ньюфаундлендов и выбрал десятинедельного щенка по кличке Дузи с чемпионской родословной.

Дузи быстро выросла. Гигантская черная собака стала постоянным спутником Анны, она сопровождала хозяйку даже в конюшне и сладко спала на сене, пока девочка после школы брала уроки верховой езды.

Дузи умерла несколько лет назад, и это разбило Анне сердце. Даже несмотря на то, что теперь у нее было два ньюфа, она еще не преодолела боль от потери собаки, вот, вероятно, почему столь остро отреагировала на гибель пса на Центральном вокзале.

– Анна? Анна, ты там? – нетерпеливый голос бойфренда вернул ее в реальность.

– Да, я здесь, – покорно ответила она. – Ты на «Аддералле»?[20] Знаешь, ты становишься раздражительным, когда принимаешь его слишком много.

Александр проигнорировал вопрос, а это значило, что она угадала. Но она слишком устала, чтобы спорить о том, как сильно во время учебы он полагается на стимуляторы. Он всегда повторял в свою защиту, что у него есть рецепт, и, в отличие от других студентов, никогда не покупал препарат нелегально.

– Уже поздно, ты, должно быть, устал. Тебе нужно поспать.

Он спросил:

– Ты планируешь остаться в городе из-за снега?

– Поскольку завтра занятий нет, я могу просто остаться на выходные, – ответила она, уже готовая отключиться.

Они нежно попрощались и пожелали друг другу спокойной ночи. Анна стояла одна в тишине спальни. Это была ее комната, однако она не ощущалась таковой, так редко Анна бывала тут. Родители были удивлены, когда в возрасте четырнадцати лет дочь заявила, что хочет поступить в Академию Гринвича, а не посещать выбранную ими частную школу на Манхэттене. Мать была против в основном потому, что у нее, кажется, началась мигрень, когда она выслушала Анну. Но отец поступил по-другому: Эдварда тронула эмоциональная мольба быть ближе к лошадям и собакам, и он сказал девочке, что они найдут способ это устроить.

Тогда, покинув комнату, Анна немного задержалась у двери, прислушиваясь, но первые слова ее матери оказались такими: «А ведь здесь твоя вина, Эдвард. Если б ты не потакал ее желаниям, она понимала бы, что она – ребенок, а мы – родители, которые решают, что для нее лучше». Но папа возразил, что дочь в состоянии принимать решения, и они должны уважать их. Они не хотят вырастить дочь, которая не умеет быть самостоятельной, верно?

Анна надела пижаму «Прада» с принтом в виде отпечатка приоткрытых напомаженных губ, сунула ноги в тапочки в форме зайчиков, которые в прошлом году подарил ей на день рождения Стивен, и решила проверить, что за компания не дает уснуть ее брату так поздно ночью.

Она прошлепала по темному коридору и обнаружила, что Стивен сидит в холле. Внезапно не кто иной, как Вронский вышел из кухни с бутылкой «Фиджи». Анна отпрянула на два шага, врезавшись в стену и сбив набок картину. Мало того, она издала смущенный короткий вскрик, который заставил парней повернуть головы и уставиться на девушку. В этих ее тапочках-зайчиках.

– О боже, Анна, ты в порядке? – спросил Вронский, направившись к ней.

– Я? Да! Отлично. То есть… в порядке. Привет. – Она развернулась и начала поправлять картину.

– Стивен, спасибо за гостеприимство, но я задержался гораздо дольше, чем собирался, – сказал Вронский, не сводя глаз с Анны, когда она повернулась и шагнула к нему. Он откашлялся и продолжил: – Я просто хотел поблагодарить вас, ребята, за то, что моя мать благополучно добралась домой сегодня вечером.

У него был такой чудесный мягкий голос (вдобавок к его прекрасным глазам) – и это было примерно то же самое, что он подумал о ней. Анна хотела ответить, но онемела под его пристальным взглядом.

Он добавил:

– Кроме того, я хотел сообщить, что нашел вторую собаку бродяги. – Граф вытянул руку, на которой, словно в доказательство, был налеплен пластырь.

– Ты ранен? Она тебя покусала? – воскликнула, ринувшись к нему, Анна.

– Нет, нет, я о’кей. Это просто царапина. Псарь моей матери настояла на пластыре. – Вронский отодрал его, смял и спрятал в карман пальто. – Собака теперь у нее. Она присматривает за бездомными животными, а это – гораздо лучший вариант, чем приют.

Анна была поражена предусмотрительностью Вронского, и ей понадобились все ее силы, чтоб удержаться и на броситься ему на шею с объятиями.

– Боже, ты – мой герой. Как мило. Конечно, глупо было с моей стороны беспокоиться, но…

– Вовсе нет, – прервал он ее. – Это лишь свидетельствует о том, какая ты милая девочка… я хотел сказать, хороший человек.

Они снова пересеклись взглядами, и теперь Анна почувствовала головокружение. Она заставила себя отвести взгляд и оперлась о стену, чтобы тверже стоять на ногах.

– Прошу прощения. Я почти не ела сегодня, если не считать пирога.

– Эй, а от него осталось что-нибудь? – спросил Стивен, отрываясь от айфона и не обращая внимания на разворачивающуюся перед ним сцену.

– Это – пирог Лолли, и ей решать, можно ли тебе съесть кусочек, – чуть резче, чем следовало бы, ответила Анна. В конце концов, нервирующая драма разыгралась из-за него.

Еще одно неловкое мгновение все трое хранили молчание. Анна хотела, чтобы Вронский немедленно ушел, но другая ее часть отчаянно молила попросить его остаться на пирог, хотя она уже не могла ничего сделать (ведь она только что сказала брату, что пирога он не получит). Как же быть?

– Большое спасибо за то, что заглянул… Алексей. Или мне звать тебя Вронский? Или просто Граф? – игриво спросила она.

– Можешь звать меня Алексей. Мне нравится, как ты произносишь мое имя, – ответил он гораздо серьезнее, чем намеревался. Казалось, рядом с ней он больше не контролирует себя. И, по правде говоря, ему действительно нравилось, как она произносит его имя. – Мне пора… – Вронский, наконец, двинулся к входной двери.

– Ладно, увидимся, чувак! Может, на вечеринке у Джейлин в субботу? – Стивен открыл дверь, и Вронский медленно попятился: пока дверь не захлопнулась, он махал рукой и не мог отвести глаз от Анны.

XIV

Выйдя из дома Стивена и Анны в снежную ночь, Вронский чувствовал беспокойство. Он отмахнулся от предложения швейцара поймать такси, застегнул пальто, несколько раз обмотал шею длинным шарфом и побрел по тротуару. Из-за метели улицы были необычайно пусты, но он едва замечал это обстоятельство. Разум Графа был сосредоточен лишь на одном-единственном предмете.

Анна К.

Никогда в жизни Вронский не был так увлечен представительницей противоположного пола. И хотя ему было всего шестнадцать, он мог похвастаться богатым опытом с девушками.

Отец Алексея умер три года назад. Он никогда не был близок с сыном. Опека над Алексеем и его старшим братом Кириллом после развода досталась матери. Годы могли проходить без встречи с отцом, переехавшим в Таиланд, когда мальчику было лишь семь. По слухам, он вынужден был оставить США из-за проблем с законом, но Алеша никогда не жаждал выяснять реальную причину. Кирилл постоянно требовал разрешения видеть папу, и, в конце концов, мать сдалась. Она согласилась на три летние недели отпустить сыновей в Таиланд в сопровождении дорого оплачиваемой компаньонки, которая отчитывалась перед склонной к гиперопеке Женевьевой.

Вронский мало что запомнил из того визита. Он открыл для себя игровые залы Бангкока и проводил там почти все свое время, спуская деньги. Но вскоре брат показал ему кое-что, что заставило парнишку забыть о видеоиграх. В первый раз узрев сексуальные подвиги Кирилла, Вронский в ужасе выбежал из дома. Второй раз он стоял и смотрел, пока брат не заметил его и не крикнул, чтоб он убирался. В третий раз он наблюдал за происходящим, пока брат не встал с постели и не вывел его силой. Да и в последний раз он тоже долго глядел на Кирилла, который ни о чем не подозревал. Алексей забрался в шкаф и рылся в карманах одежды брата в поисках денег на билеты на последний «Форсаж». Его собственные деньги, выданные на неделю, были потрачены, а отец куда-то пропал. Алексей сорвал джекпот, найдя десять американских долларов, и уже собирался уходить, когда услышал шаги.

Запаниковав, он забрался глубже в шкаф и закрыл полуоткрытую дверь. Кирилл вошел, ведя за собой девушку. Алексей наблюдал, как брат подхватил свою спутницу, как будто она ничего не весила, опустил на кровать и тут же принялся раздевать девчонку.

Затем брат начал раздеваться сам, но партнерша положила руку ему на грудь, остановив его. Она задала новый темп, начав медленно, пуговица за пуговицей расстегивать оксфордскую хлопковую рубашку.

В конце концов девушка заметила, что Алексей наблюдает за ними из шкафа, но вместо того, чтобы сказать об этом брату, просто улыбнулась и приложила палец к губам, дав знать, что сохранит тайну. Алексей тоже приложил палец к губам в знак того, что все понял. Именно тогда он осознал, что обнаженная девушка перед ним – не молодая горничная, работавшая в доме, – а одна из подружек отца. Кровосмесительная неверность до глубины души потрясла юношу. Алексей, конечно же, был загипнотизирован всем, что он видел, и следующий час провел, наблюдая за братом и женщиной старше его, занимавшимися всеми мыслимыми видами секса.

Именно этот опыт заставил Алексея потерять интерес к видеоиграм, поскольку он понял, что девушки – намного привлекательнее. Он тоже хотел почувствовать то, что увидел в тот день на лице брата: тотальный экстаз и восторг.

Он потерял девственность в тринадцать, но не в Таиланде. Все произошло в Нью-Йорке, когда он вернулся домой и обнаружил, что мать уехала на ранчо «Каньон», а брат устраивает вечеринку. Всякий раз после развода Женевьева проводила два месяца в спа-салоне. Кирилл говорил, что она – словно змея, ей нужно сбросить старую кожу, чтобы привлечь нового мужа. Кирилл с матерью часто ссорились, пытаясь доказать друг другу, кто круче. Алексей никогда не был так агрессивен, в основном потому, что мать всегда нянчилась с ним, и он предпочитал, чтоб она кричала на него, а он молчал в ответ.

Брат не позволил ему общаться со своими друзьями, и Алексей отправился спать. Войдя в спальню, он обнаружил на постели груду пальто. В ярости он начал швырять вещи на пол, но вскоре понял, что под кучей одежды кто-то спит. Это была красивая рыжая девушка с россыпью веснушек на носу и щеках, которая, вероятно, была слишком пьяна, чтобы найти шубу, и сдалась. Алексей схватил одеяло и подушку и устроился на полу. Незадолго до рассвета он проснулся, а девица уже лежала на нем, целовала в шею и повторяла, что он самый красивый из всех, кого она видела. Затем она стянула стринги и игриво уронила их на ковер.

После той ночи его судьба была решена. Он понял, что никогда не будет знать покоя. Ему нравились те ощущения, которые вызывали в нем красивые девушки, и нравилось вызывать в них ответные чувства. Он обожал флирт, танцы, поцелуи, объятия, был счастлив даже поспать после секса, что, как он знал, ненавидело множество парней. Женщины оказались гораздо лучше мужской компании. От них приятно пахло, они лучше одевались и были такими мягкими на ощупь.

Вот почему он был так отчаянно несчастен, когда его отправили в школу-интернат для мальчиков старших классов в Мэриленде (и отец, и старший брат, они оба закончили эту уважаемую школу). Он скучал по обществу женщин. По модным богатым девушкам, которые сплетничали и ходили за покупками. Девушкам, которые любили чай и шоу на Бродвее. Девушкам с крохотными собачками, наряженными в сияющие хрусталем ошейники. Девушкам, что тратили часы и сотни долларов в салонах, обсуждая свои волосы и цвет ногтей.

Первый год, проведенный в подготовительном классе школы Джорджтауна, был трудным, и он едва дотянул до рождественских каникул. Когда он вернулся домой и увидел мать, то рыдал в ее объятиях и умолял не отправлять его обратно в это ужасное, мерзкое место, и она согласилась. Женевьева позволила сыну отправиться за границу и вдоволь покататься там на лыжах. Именно благодаря этому (а также своему запоздалому дню рождения) он стал учеником второго года обучения в Академической школе. Он знал, что некоторые называют его маменькиным сынком, но ему было все равно. Вернуться на Манхэттен и жить с круглосуточной компаньонкой – оно того стоило.

Вот почему Вронскому становилось так не по себе, когда дело касалось Анны.

Да, она оказалась великолепна и прекрасно одета, но таких в городе сотни – он каждый день мог сменять по три таких девушки. А в Анне было что-то особенное. Иначе почему он так увлечен ею, хотя видел всего раз?

После того как он отвез собаку бездомного до квартиры заводчицы, он направился к дому Стивена, надеясь, что хоть еще на мгновение сможет увидеться с Анной. Именно Стивен открыл ему дверь и сообщил, что сестра занята, спасая его задницу от ярости разгневанной подруги. Не имея иного выбора, Вронский коротко переговорил со Стивеном и стал ждать. Она появилась как раз в тот момент, когда он уже собирался уходить, и встреча превзошла все ожидания. Откровенно говоря, он бы провел в ожидании десять тысяч часов, лишь бы побыть с ней десять секунд.

Внезапно он вспомнил, что Беатрис, его любимая кузина, была одноклассницей Анны в Гринвиче. Граф остановился как вкопанный, не обращая внимания на то, что поднялся ветер, а ледяной снег хлещет его по лицу, и отправил сообщение Беа, любительнице вечеринок, тусовавшейся в городе и любившей нагрянуть посреди ночи к своему старшему сводному брату. Появились облачка набираемого сообщения, а затем и оно само, приглашающее Алексея зайти в ее любимое местечко в Гринвич-Виллидж. Беа веселилась там с двумя крутыми моделями как раз в его вкусе. Голова кружилась от предвкушения, и он, не теряя времени, поймал такси. Кузина наверняка сможет дать ему то, что он хочет: конфиденциальную информацию о привлекательном существе, известном как Анна К.

XV

Войдя в заведение «Беатриче», Вронский увидел кузину, сидящую на барной стойке. Отрешенно запрокинув голову, она болтала ногами в ботинках «Джимми Чу». Чрезвычайно высокий бармен-хипстер за ее спиной наливал ей в рот самую дорогую текилу прямо из бутылки. Двоюродная сестра всегда была одной из самых популярных девушек в Гринвиче, а к выпускному году стала королевой школы и быстро нацелилась на Манхэттен.

Вронский знал, что ключом к ее успеху было не то, что она происходила из старейших семей Гринвича, не ее удивительно естественная внешность, не куча денег семьи: половина детей в Гринвиче могла похвастаться тем же. Беатрис умело использовала любую информацию. Ни один подросток не умеет хранить тайны, а Би была счастлива быть исповедницей. Она никогда никого не осуждала, да и как бы она могла?

Потому Беа видела все, слышала еще больше и, вероятно, сама совершала не меньше. Ее подпись в выпускном ежегоднике, пожалуй, будет выглядеть так: «Если вы не можете сказать ни о ком ничего хорошего… то найдите меня за обедом».

Как и было обещано, она зависала с двумя юными моделями, Далер и Роуни. Они оказались недостаточно взрослыми, чтобы водить машину, но обе были по шесть футов ростом и весили вдвоем двести два фунта[21]. Девушки участвовали в показах по всему миру и прибыли в город на Неделю моды. Если бы Вронский имел удовольствие познакомиться с ними пару дней назад, то все пошло бы иначе. Но сегодня он едва взглянул на них.

– Беа, мне нужно поговорить с тобой. – Вронский послушно выпил рюмку ржаного виски, которую поставил перед ним бармен. – Снаружи, – тихо добавил он, – один на один.

Беатрис взглянула на кузена сквозь норковые ресницы и кивнула. Хотя Би была явно пьяна, но при намеке на чертовски хорошую историю она оживилась, как акула.

Несколько минут спустя они стояли снаружи, прислонившись к стене и выпуская сигаретный дым в крутящийся снег. Беа слушала рассказ Алексея о том, как он повстречался с Анной на Центральном вокзале, о неверности Стивена, которая привела ее в Нью-Йорк, а потом внимала и другим (более откровенным) признаниям Вронского.

Беатрис бросила окурок на тротуар, вытащила вейп и сделала длинную затяжку. Она повернулась к красивому молодому кузену и почти по-матерински потянулась стряхнуть снег с его светлых волос.

– Странно, совсем не то, что я ожидала, – проговорила она со злой усмешкой. – Не могу поверить, что до сегодняшнего вечера ты никогда не встречался с Анной К.

– И это все, что ты можешь сказать? – с нетерпением переспросил он. – Что мне нужно знать?

– Все зависит от твоих намерений. Ты хочешь просто трахнуть ее? Или болезнь более серьезна? – Беатрис была очень прямолинейна.

В другое время он рассмеялся бы над грубостью кузины, но в этот раз не смог даже улыбнуться.

– Боюсь, болезнь серьезна.

Она подтянула рукава меховой куртки и вздрогнула.

– Давай вернемся, выпьем и разберемся с проблемой.

Вронский вздохнул и проследил, как его дыхание уносится в снежную ночь. Вернувшись в зал, Беатрис отпустила подруг. Они смотрели угрюмо, уперев руки в бока и надув губы, пока Би не вручила им пакетики с подарками для вечеринки. Пока официанты убирали за ними, Беа и Вронский уселись на кожаном диване и разговорились.

Беа рассказала кузену, что они с Анной уже много лет дружат, учатся в Академии Гринвича и вдвоем посещают всякие общественные мероприятия, но они никогда не были особенно близки.

– Какая жалость, – пробормотал кузен.

– Она, вероятно, самая красивая девушка в Гринвиче, но она никогда не пользовалась этим. – Беатрис замолчала и пристально посмотрела на Вронского.

– За исключением присутствующих, – добавил он, заплатив лестью за то, чтобы Би продолжала.

В ответ на комплимент Беатрис весело рассмеялась. Вронский был таким лакомым кусочком, что не раз в пьяном, похотливом оцепенении она подумывала, а не протянуть ли руки пощупать его, но держала себя в узде, поскольку знала: пусть живет ради скандальной славы, но, если ее уличат в кровосмесительной связи, от этого она так просто не оправится. Хотя Беа много от кого слышала, что Алексей очень искусен в постельных делах, именно потому она с гордостью пустила слух, будто прозвище Граф он получил как раз из-за числа девушек, с которыми переспал.

– Проблема в его скучнейшем и до нелепости идеальном парне. – Она объяснила, что, перед тем как уехать в Гарвард, он сделал так, чтоб Анна продолжала общаться с его друзьями, которые не принадлежали к тусовке Би. В ее устах Анна казалась очаровательным талисманом нескольких крутых старшеклассников Академии Гринвича. – Эти высокомерные епископалы – не такие злобные, как повернутые на церкви психи со Среднего Запада, но они тоже держатся группой. Элеонора, сводная сестра ее брата, бегает с крысиной сворой так называемых хороших девочек с железными поясами верности и кастрюлями вместо головы. Я думаю, Элеонора тайно влюблена в Гринвичского Старика и хочет набраться мужества стать его Серсеей Ланнистер.

При упоминании персонажа из «Игры престолов» Вронский нахмурился, но промолчал. Никто не понимал запутанной политики гринвичского (да и манхэттенского) подросткового сообщества лучше, чем кузина, но, как и любой тинейджер, временами она была склонна к преувеличениям. Беатрис жила тем, чтобы шокировать окружающих.

– Знаешь, Анна занимается лошадьми, а девушки-наездницы – всегда такие серьезные. Я считаю, это сапоги во всем виноваты… хотя я еще могу смириться со стеком.

Вронский выслушал витиеватую теорию Беатрис о том, что девушки должны любить высокие каблуки, чтобы чувствовать себя комфортно на своем сексуальном месте в мире, а девчонки, которые каждый день носят сапоги – сексуально неразвитые недоросли. Теория звучала совершенно бессмысленно, но после пары рюмок он начал постепенно понимать, к чему она ведет.

Лишь три социальные группы обладали влиянием в Гринвиче: веселое сообщество поклонниц тусовок, возглавляемое Беа, шло под первым номером. Затем следовала группа, которую кузина за их одержимость религией, благотворительностью и учебой называла не иначе как святошами, и это была когорта, к которой принадлежал парень Анны.

– И последнее… – Беа нахмурилась, икнув. – Не помню третью, но их три.

– Третьи – богатые воспитанники интернатов, которые возвращаются домой на лето, – услужливо подсказал Вронский. Он уже знал об этих кругах, поскольку слышал все от Беатрис и раньше. Социальная политика являлась ее коньком, когда она была не слишком трезва, а Вронский часто общался с кузиной на вечеринках.

– Да, конечно, – сказала Беа, находившая нетерпение Вронского все более и более забавным. – Анна – интересный случай, поскольку она всегда свободно плавала меж тремя этими кругами. Я считаю ее загадочной пташкой. Ее любят, но она одинока и досуг проводит с лошадьми и огромными собаками. Во время обеда она постоянно читает. Книги. Даже в телефон не смотрит. – Беа снова икнула.

Вронский подтолкнул к Беатрис стакан воды – весьма непрозрачный намек.

– Вонючая звезда! – огрызнулась она. – Если бы я не обожала тебя, я б послала тебя куда подальше. Почему обязательно было влюбляться в Анну? Ее бойфренд – серьезное препятствие, пусть даже он в отъезде, он до сих пор имеет сильное влияние, а в городе парня считают святым. Мой отец однажды назвал его гордостью Гринвича. Это ведь не потому, что ты фанатеешь по азиатщине, дорогой кузен?

В другое время Вронский посмеялся бы над нелепой шуткой кузины. Но сегодня он был не в настроении терпеть грубости. Беа увидела, как он сжал губы, и положила руку ему на плечо.

– Я сказала лишь потому, что у тебя уже было нечто подобное. Твой первый сексуальный опыт – подглядывание за Кириллом и той тайской девицей. И у тебя было достаточно азиатских красоток.

– Проклятие, Беа, я здесь не для того, чтоб обсуждать психологию и мою сексуальную жизнь! Я тут потому, что я, я… – Он запнулся, сообразив, что почти ничего не ел, а теперь сильно пьян. Граф осушил стакан воды и вытер губы. – Послушай, мне кажется, что я люблю ее, и я не знаю, что делать, – сказал он, опустив голову, но не от стыда, а от облегчения. Признаться было сложно, но тяжело оказалось и сформулировать то, что крутилось в голове, пока он ехал сюда на такси. Вронский без сомнения понимал, что не любил никого, пока несколькими часами ранее не увидел выходящую из поезда Анну К.

Беатрис потянулась через стол и взяла руки брата в свои.

– Все будет в порядке, Ви. Я тебя поддержку. Я помогу тебе, обещаю. – Она опрокинула остатки скотча и посмотрела Вронскому прямо в глаза. – А теперь, не найдется ли у тебя немного чего-нибудь позабористее, мне нужно взбодриться, если мы хотим пить дальше.

XVI

Проснувшись на следующее утро, Анна на мгновение растерялась. Она села на постели, взяла телефон с тумбочки и посмотрела на экран. Будучи собаковладелицей, она никогда не просыпалась позже десяти. Она не могла вспомнить, когда в последний раз вставала так поздно.

Она вошла в кухню и увидела, что Марта, экономка, печет булочки с корицей. Они обменялись любезностями, Анна сделала себе двойную порцию «Неспрессо» и решила посмотреть, не проснулся ли брат.

Дверь Стивена была закрыта, и ей стоило бы постучать, но эта мысль даже не посетила ее. Она вошла в комнату и тут же остановилась, когда поняла, что брат в постели не один. Полуобнаженная Лолли оседлала Стивена, ее светлые волосы были рассыпаны по спине, и они целовались так, будто настали последние дни мира.

Анна отвела взгляд и в шоке попятилась, выскочив из комнаты и быстро закрыв за собой дверь. Ошеломленная, она застыла на месте, пытаясь понять, что происходит. Сморгнула, чтобы выкинуть из головы образ оседлавшей брата Лолли. Она не была уверена, что чувствует по поводу увиденного, но у нее не было времени на размышления: Марта махала ей рукой, стоя в начале коридора. Только что позвонил швейцар. Младшая сестра Лолли, Кимми, уже была в лифте. Анна, затаив дыхание, направилась к двери, радуясь, что ее отвлекли.

Кимми вышла из лифта, глядя в телефон, и столкнулась с Анной, которая поджидала ее на лестничной площадке.

– О боже! Мне так жаль! – воскликнула Кимми, мгновенно разозлившись, что стала похожа на тех, кого презирала (тех, кто бродил по улицам, уставившись, словно зомби, в телефоны). – Ты ждала меня или лифт? – с искренним удивлением спросила Кимми.

Анна тепло улыбнулась очаровательной юной блондинке.

– Ты, должно быть, Кимми. Я – Анна, сестра Стивена. – Анна быстро обняла Кимми и поскорее провела ее в квартиру.

Конечно же, Кимми знала, кто такая Анна, хотя они встречались мельком лишь один или два раза.

– Я ужасно рада наконец-то познакомиться с тобой, – сказала Кимми, пытаясь снять зимние ботинки «Монклер» и чувствуя невыносимую неловкость: ведь она не потрудилась надеть ничего приличнее спортивного костюма «СоулСайкл». Кимми пожалела, что не подошла к выбору наряда более мудро, понимая, что может столкнуться с сестрой Стивена: по словам Дастина, Анна как раз приехала в город накануне. Девушка знала, что она тоже красива, но в присутствии Анны чувствовала себя совершенно обыкновенной.

Вскоре они расположились в столовой. Анна пила второй «Неспрессо», тогда как Кимми, ожидая, когда экономка принесет ей горячий шоколад, взяла круассан, разумеется, с шоколадом. Как только Кимми села, Анна склонилась вперед и шепотом рассказала ей, что она видела всего за несколько секунд до прихода Кимми. Не зная, насколько близки сестры, она подбирала слова весьма осторожно.

– Они были так заняты, целуясь, – говорила она. – Слава богу! – добавила она с тихим смешком.

– Они помирились? – спросила Кимми.

– Похоже на то, – ответила Анна.

– Благодаря тебе. – Кимми хотела сделать комплимент, но подумала, что ее реплика звучит скорее обвинением.

– Не совсем, – возразила Анна. – Она любит его, действительно любит. Она призналась мне сегодня ночью. И я сказала Лолли, что она – единственная, кто вправе решать судьбу Стивена.

– Как же так? – спросила Кимми, удивленная, что Анна, которая несколько старше ее, так легко посвящает ее в столь интимные подробности. – Значит, ты считаешь, что она должна остаться с ним? Да, он твой брат, но… – она смолкла, вспомнив, что написала ей сестра в эсэмэске, и содрогнулась от воспоминаний.

– Думаю, поведение Стивена отвратительно и достойно порицания. Я не буду настолько бесцеремонной, чтобы твердить всякую чушь, дескать, «парни остаются парнями», но я сказала твоей сестре следующее… они могут быть вместе лишь в том случае, если она действительно простит его. Иначе ничего хорошего не получится.

– А я не уверена, что смогла бы так поступить, – ответила Кимми. – Честно, я бы не смогла. Кажется невозможным простить парня, если он вот так обманул. Не то чтобы у меня был парень…

– У тебя нет бойфренда? – осторожно спросила Анна.

– Какая разница? – Кимми повысила голос в свою защиту.

– Извини. Мне просто интересно, потому что у меня парень есть так давно, что я уже и не помню, каково это, когда у тебя никого нет. Хотя я практически уверена, что сказала бы то же самое, что и ты.

– А разве то, что у тебя есть бойфренд, как-то изменило твое отношение ко всему? – спросила заинтригованная Кимми.

– Не совсем. Понимаю, звучит, будто я извиняю их необдуманную глупость, но это не так. Я имею в виду, что парни и девушки сильно отличаются в желаниях и поведении. И когда к отношениям добавляются бушующие гормоны, смешанные с эмоциями, то и вовсе удивительно, что мы еще не сходим с ума. – Услышав собственные слова, произнесенные вслух, Анна невольно задумалась, для кого она вообще говорит, для Кимми или для себя.

Едва открыв глаза, она стала думать о Вронском. Это не беспокоило бы ее, если б не факт, что Граф был последним, о ком она размышляла, прежде чем заснуть.

– Значит, вывод заключается в том, что мальчишки глупы? – спросила Кимми, шутя лишь отчасти.

– Да, – ответила Анна и рассмеялась. – Моя работа тут закончена!

Кимми подняла взгляд и увидела Марту с серебряным подносом. Та поставила перед Кимми блюдце и чашку с дымящимся горячим шоколадом, а также хрустальную конфетницу в форме сердца с несколькими большими зефиринами. Перед Анной она положила половину розового грейпфрута и ложечку для него, такую, которую Кимми впервые увидела в отеле «Мандарин Ориентал», когда летала с матерью в Лондон. Она вспомнила, что была так очарована красивой крошечной ложечкой с зазубренными краями, что в конце ужина сунула ее в сумочку.

– Если бы ты была на месте Лолли, ты б простила его? – спросила Кимми. – Ну… если б он не был твоим братом и все такое.

– В смысле, если б мой парень изменил мне, могла бы я простить его? – уточнила Анна. Она задавалась тем же вопросом еще ночью, когда пыталась успокоить Лолли.

– Извини, если это было грубо. Я не хотела тебя оскорблять.

– Это прозвучало вовсе не грубо, – задумчиво заверила ее Анна. – Я должна быть честной и скажу, что не знаю. К счастью, я никогда не была в такой ситуации. Полагаю, все зависит от обстоятельств.

– Но разве есть ситуации, в которых измена это нормально? – спросила Кимми.

– Вероятно, нет. Но я едва ли разбираюсь в вопросе. У меня самой был лишь один парень. Но отношения – сложная штука. Стивен – мой брат, но я поддержу любое решение Лолли.

– Я тоже, – согласилась Кимми. Она отчаянно хотела понравиться Анне и без проблем сменила тон. – Я в курсе, что моя сестра любит Стивена. Она постоянно повторяет это. Может… – Она помедлила. – Может, их отношения станут лучше? Сильнее?

Разговоры о любви заставили Кимми вспомнить о Дастине, но она постаралась забыть о нем, решив, что парень пришел на ум потому, что она снова пила горячий шоколад. Мысли ее переместились к Вронскому. После знакомства на Новый год она видела его, по крайней мере, раз в неделю: к примеру, в «Плазе», где подавали вечерний чай. Кстати, затем они гуляли в Центральном парке… и еще дважды встречались вечером выпить кофе.

Анна заметила улыбку Кимми и спросила, о ком она думает.

– Как ты догадалась, что я думаю именно о ком-то? – воскликнула Кимми, вспыхнув от смущения, но обрадовавшись возможности обсудить именно то, что ей хотелось. Она полагала, что Анна знает Вронского, и ей не терпелось узнать ее мнение о нем. Анна была подругой Гринвичского Старика, что автоматически приравнивало ее едва ли не к членам королевской семьи, этакая американская версия принца Уильяма и Кейт. «Пожалуй, мы с Вронским можем стать Гарри и Меган».

– Просто показалось, – ответила Анна, обрадовавшись возможности посплетничать с Кимми. В отличие от Кимми, у нее был бойфренд, и она прекрасно понимала, что ей лучше не мечтать о других парнях.

Кимми пригубила горячий шоколад.

– Я встретила его на новогодней вечеринке твоего брата, а после видела его несколько раз.

– Значит, это Дастин? Друг Стивена? – невинно осведомилась Анна. – Твоя сестра упоминала о нем еще ночью. Я слышала, Массачусетский технологический счастлив заполучить его.

Кимми нахмурилась, услышав имя Дастина и покачала головой.

– Только не он. То есть Дастин милый и, возможно, влюблен в меня. Но мне нравится кое-кто другой, а я не уверена, что это взаимно.

Внезапная застенчивость Кимми очень ее красила.

– Конечно, ты ему нравишься! Ты понравишься любому. Признайся, кто этот таинственный незнакомец?

– Его зовут Алекс. Алексей Вронский, хотя ты знаешь его по глупому прозвищу Граф Вронский.

Глаза Анны распахнулись, но она быстро взяла себя в руки.

– Как странно, я познакомилась с ним вчера. Я приехала на том же поезде, в котором ехала его мать, и он пришел на Центральный вокзал встретить ее.

Кимми была в восторге. Накануне Вронский не появился на катке, потому что был с матерью, значит, он не потерял к ней интерес, как она боялась. Она так обрадовалась, что не заметила, как слегка изменилось настроение Анны.

– А какая у него мама? Алекс мало что мне рассказывал, но я вижу, что они близки. – Девушка была счастлива, что наконец-то появилась подруга, с которой можно поболтать о Вронском. Лолли всегда осуждающе относилась к парням и постоянно предупреждала сестру о том, что Вронский был известной кокеткой и настоящим плейбоем.

– Она невероятная, красивая и элегантная. В основном говорила о двух своих сыновьях. Алексей явно ее любимчик. – Анна понадеялась, что Кимми не заметит, как с ее языка сорвалось ласковое словечко, которым Алексея называла Женевьева, и продолжила: – Кажется, она много участвует в его жизни.

Конечно, Кимми была интересна мать Вронского, но больше всего она хотела узнать мнение Анны об Алексе.

– Разве он не безумно хорош? Он похож на кинозвезду.

– Он симпатичный, – подтвердила Анна и кивнула, понимая, что будет странно отрицать столь очевидный факт. – Вы двое будете красивой парой. – Она знала, что Кимми с удовольствием послушает о том, как самоотверженно повел себя Вронский в ситуации с собакой бездомного, но она намеренно умолчала о происшествии. То, что Вронский кинулся искать второго пса, было связано именно с ней, хотя у Анны еще не было времени об этом подумать.

У Кимми зазвонил телефон, и она невольно взглянула на него. Это было напоминание о том, что нужно забрать новое, сшитое на заказ платье из ателье универмага «Бергдорф».

– Анна, ты ведь не уедешь завтра? Мы собираемся отмечать шестнадцатилетие Джейлин. Ее отец снял на вечер «OAK»[22]. Ты должна прийти! Я буду счастлива видеть тебя среди моих подруг!

Анна слегка нахмурилась.

– Я не фанат клубов, но… может быть. Похоже, Стивен упоминал об этом вчера.

– Я вижу тебя в лавандовом. У тебя есть лавандовые платья? – спросила Кимми.

Анна рассмеялась в ответ.

– У кого их нет? Но у меня нет с собой наряда. Уверена, я сумею раздобыть что-нибудь. Если сейчас этим озабочусь.

Кимми быстро встала.

– Очевидно, Лолли уже не нужна жилетка, в которую можно бы выплакаться, поэтому я тоже побегу. Кстати, я должна зайти забрать платье из ателье. Не хочешь пойти со мной в «Бергдорф»?

Обычно Анна с удовольствием воспользовалась бы шансом посетить любимый магазин, но она знала, что в результате начнутся новые разговоры о парнях, а она была не в настроении.

– О-о-о, я бы хотела, но не могу.

Именно в этот момент порог столовой переступила сестра Кимми. Лолли что-то напевала, на ней был слишком большой мужской махровый халат, а ее волосы оказались влажными после душа.

– Кимми, что ты здесь делаешь? – спросила Лолли.

– Я заехала проведать тебя, но услышала, что ты – более чем в порядке, – ответила Кимми и быстро добавила: – Я имею в виду, после твоей вчерашней беседы с Анной.

– Именно так, – буднично пробормотала Анна.

Лолли явно думала о чем-то своем и едва прореагировала. Она знала лишь то, что умирает от голода, и собиралась устроить набег на холодильник, чтобы съесть что-нибудь в постели вместе со Стивеном.

– Анна, от моего пирога что-нибудь осталось? – мечтательно спросила Лолли. – Стивен хочет попробовать.

Анна с улыбкой кивнула. Это подтвердило ее подозрения. Лолли наверняка решила простить бойфренда за проступки и в процессе решила расстаться со своей козырной «д-картой». Анна подумала, что, возможно, это и к лучшему, поскольку теперь дата «траховщины» стала официальной.

– Лолли, ты что, под кайфом? – обратилась Кимми к сестре. – Ты выглядишь прибалдевшей.

Лолли улыбнулась.

– В некотором роде… В некотором роде…

XVII

Джейлин С. была младшей дочерью ушедшей на пенсию легенды Макьо С., который теперь выступал в роли популярного спортивного комментатора для кабельного канала И-эс-пи-эн. Ходили слухи, что шестнадцатилетие девушки станет одной из крупнейших вечеринок года, хотя на дворе был только февраль. Отец арендовал для дочери клуб «OAK», расположенный в районе Митпэкинг в западной части Манхэттена. Взрослым предназначалась зона для ВИП-персон, в то время как подросткам отдали остальную территорию: предполагалось, что они будут танцевать ночь напролет. Крестный Джейлин С. являлся одним из товарищей ее отца по команде, а теперь стал совладельцем баскетбольного клуба «Майами Хит». Он, по-видимому, прилетит на частном самолете с детьми и закадычными друзьями с Южного побережья.

Что там говорят про новых и старых богачей? С новыми гораздо веселей. Старые волокли за собой устаревшие жесткие социальные правила поведения и не одобряли показуху, свойственную наследникам состояний.

Новые богачи не знали ограничений. Во всяком случае, ожидали, что они бросят вызов и развернутся во всю мощь.

Темой вечеринки Джейлин стал хип-хоп девяностых. И это было самое крутое приглашение, которое когда-либо получала Кимми… когда ей объяснили его значение. Ей принесли маленькую коробочку с черной пластиковой штучкой с крохотным же экраном (на двух мизинчиковых батарейках). Когда она вставила батарейки, экран загорелся зеленым, но остался пустым. Решив, что он сломан, девушка показала его Девон М., студентке юридического факультета, которая проводила время с ней и Лолли, когда мать задерживалась на работе или уезжала.

– Где ты это взяла? – спросила Девон, вертя вещицу в руках.

– Полагаю, меня так пригласили на вечеринку, – ответила Кимми и пожала плечами.

Девон объяснила, что это пейджер, популярное устройство для обмена сообщениями из девяностых, бывшее в ходу еще до того, как у всех появились мобильные.

– Ты о них не слышала?

Кимми покачала головой.

– И что он делает?

– Их использовали, чтоб отсылать телефонные номера. Человек мог перезвонить куда ему надо, когда добирался до автомата. В основном ими пользовались врачи, чтоб их быстро находили за пределами больницы. И наркоторговцы тоже: в конце концов, пейджер стал символом крутых парней. Некоторые принимали даже текстовые сообщения.

И, будто по сигналу, пейджер завибрировал и издал серию пронзительных звуков, напугав их обеих. Как и говорила Девон, появилось сообщение.

«Скоро – вечеринка Джейлин, хип-хоп 90-х!»

Следующие десять минут Девон говорила только о приглашении. Она даже сделала снимок пейджера, чтоб показать его своему парню. Она подсчитала цену такого сложного приглашения и пришла к выводу, что оно должно стоить не меньше пяти сотен баксов, если не больше. Кимми удивилась сильному интересу Девон. Та редко бывала с ней откровенна, в основном потому, что мать девочек особо подчеркивала: Девон не должна дружить с ее дочерями.

«Кимми нужен репетитор по французскому и положительный пример тогда, когда меня нет дома, а не лучшая подруга, понятно?»

Кимми не могла не похвастаться, рассказав Девон о знаменитом отце Джейлин и его многочисленных крутых друзьях. Хотя, если честно, она понятия не имела, на что похожа школьная вечеринка в стиле хип-хопа девяностых. Она никогда особо не слушала рэп. Музыкальные вкусы Кимми лежали ближе к новозеландской певице Лорд, восходящей подростковой звезде Билли Айлиш и томной красотке Лане Дель Рей. Позже вечером Лолли попыталась объяснить ей значение хип-хопа девяностых, что заставило Кимми закатить глаза. Она была в курсе, что сестра бьет поклоны у алтаря голосистой Тейлор Свифт, а об олдскульном рэпе знала только со слов обожавшего его Стивена.

Кимми однажды застукала Лолли за составлением словаря хип-хопа и заметила, что оценки сестры были бы выше, если б она прилагала столько же усилий к выполнению домашних заданий. Лолли невозмутимо ответила: «Я тебя умоляю, быть правильной девушкой своего бойфренда – гораздо важнее школы».

Позже Лолли сказала, что многие девочки планируют нарядиться как чиксы – еще одно словечко из девяностых, которое пришлось объяснять. Сама Лолли была в ужасе при мысли о том, чтоб появиться на вечеринке в джинсах и коротком топике, и сообщила Кимми, что будет в платье, и та должна сделать так же.

– Только обязательно короткое. Может, это единственный шанс до Хэллоуина нарядиться шлюхой.

В «Бегдорфе», глядя на себя в зеркало, Кимми думала как раз об этом и гадала, одобрит ли Вронский ее новый наряд «Циммерман». Она уставилась на свое отражение, досадуя, что три дня назад не укоротила платье еще на дюйм, пока была такая возможность. Продавщица заметила сомнение во взгляде Кимми и быстро предположила, что, вероятно, к прикиду нужны новые сексуальные туфли на высоких каблуках. Кимми почувствовала волну облегчения. Вот чего ей хотелось. В обувном салоне на втором этаже она примерила восемнадцать разных пар и наконец остановилась на полуботинках «Аззедин Алайя», кожаных, с четырехдюймовыми каблуками[23]. Они стоили больше тысячи двухсот долларов, и она выписала их на кредитную карту матери, зная, что пройдет несколько недель, прежде чем родительница хоть что-то заметит. Ее резоны были просты: мама наверняка будет довольна, когда узнает, что она выбрала своим парнем Вронского, и останется лишь объяснить ей, что Кимми помогла именно новая обувь. Ей все равно влетит, но Лолли уже подготовила для этого почву, поскольку, одержимая модой, еще со средней школы закатывала истерики, если ей не покупали вещи от лучших модельеров. Кимми никогда не придавала особого значения повседневной одежде, хотя на соревнования всегда заказывала платья «Вера Вонг».

Как только Кимми начала учиться в старшей школе Спенса, она стала уделять все больше и больше внимания своему внешнему облику. Главным образом потому, что на нее давила сестра. За последние шесть недель Кимми по-настоящему втянулась в увлекательную модную игру.

Хотя ей и не хотелось признаваться даже себе, она знала, что это – результат нового интереса к мальчикам, или, скорее, внимания, которое она получала от парней с тех пор, как попала в список «Горячие штучки». Кимми не отрицала, что ей безразличен дурацкий список, отчасти потому, что Лолли никогда не попадала в него, и ей было неприятно являться живым напоминанием перед лицом менее знаменитой сестры, а отчасти и потому, что ее волновало внимание лишь одного особенного юноши.

Кимми хотелось верить, что она наряжалась на вечеринку Джейлин исключительно для себя, но она понимала, что это ложь. Возможно, если все пойдет идеально, Вронский будет очарован ею, они долгие часы проведут вместе, танцуя друг с другом, и он попросит ее стать его подругой. Очевидно, что отношения между ними становились серьезнее, и в ту ночь, когда Кимми призналась Графу, что он ей нравится, он взглянул ей в глаза и ответил, что она тоже очень ему нравится.

Теперь, когда она готова получить от матери нагоняй за новую пару обуви, Кимми решила, что может пуститься во все тяжкие, и ей нужно кое-что еще, дабы продемонстрировать свой веселый нрав. Она вышла из отдела «Шанель» с только что купленной вечерней сумочкой через плечо, выпущенной ограниченной партией и сделанной из неоново-розовой лакированной кожи. Если завтрашняя ночь должна стать ее ночью, она хотела выглядеть как можно лучше.

XVIII

Анна провела этой снежный день, болтая со Стивеном и Лолли.

После того, как Кимми ушла в «Бергдорф», Лолли спросила Анну, может ли она воспользоваться ванной, чтобы подсушить волосы, и девушка, конечно же, дала ей свое согласие. Пока Лолли была занята, Анна использовала это время, чтобы наведаться к брату. Он был в спальне, с айпадом на груди, играл в «Фортнайт». Анна плюхнулась на постель, сперва предусмотрительно накинув на простыню покрывало, и поинтересовалась, стоит ли ей привозить сюда собак.

– Ты останешься на выходные? – спросил он, не отводя глаз от экрана.

– Вероятно. Расскажи мне побольше о завтрашней вечеринке. Можешь включить меня в список гостей? – спросила она, дразня Стивена, прекрасно осознавая, что брат благодаря своей репутации имеет большое влияние среди завсегдатаев тусовок.

Стивен поставил игру на паузу и повернулся к сестре.

– Анна, ты сейчас можешь попросить меня о чем угодно, и я все для тебя сделаю. Серьезно, ты меня спасла. Я не представляю, какую чертовщину ты сказала Лолли, но она действительно переменилась. То есть совсем переменилась. – Он не подмигнул сестре, но глаза его смотрели лукаво.

– Не злорадствуй, Стивен. Это неприлично, – ответила Анна с притворной строгостью.

Она радовалась своему доброму поступку и гордилась ролью, которую сыграла в счастье брата. А теперь, когда он и Лолли наконец-то по-настоящему сблизились, возможно, им удастся избежать подобных проблем в будущем. Во всех журналах, которые она читала, говорилось, что мужчины обычно склонны к изменам, когда не получают сексуальное удовлетворение, а женщины изменяют ради эмоциональной связи. Она помнила об этом, когда дело касалось ее собственных отношений, что, конечно, объясняло, почему Александр настаивал на том, чтоб они не расставались дольше, чем на три недели.

Анна потеряла девственность, когда полетели вместе с Александром и его семьей на Бора-Бора. Это было летом – перед тем как он уехал в Гарвард. Отец и мачеха бойфренда сняли им бунгало с двумя спальнями и небольшим бассейном, которое они делили с Элеонорой, сводной сестрой Александра. Элеонора тоже училась в Академии Гринвича, и они дружили скорее из удобства, чем по каким-то иным причинам.

Конечно, Анна никогда бы не стала язвить по поводу Элеоноры в присутствии Александра, но… на самом деле девушка оказалась занудой.

На второй день их десятидневных каникул Анна вернулась после массажа в бунгало и обнаружила, что Александр украсил гостиную свечами и цветами. Стол был уже сервирован для ужина, приготовленного личным шеф-поваром. Александр был невероятно заботливым парнем, но столь романтический жест был вовсе не в его стиле. Анна почувствовала себя ошеломленной.

– А как же Элеонора? – спросила она. Наверное, не лучший вопрос, но это было первое, что пришло ей в голову.

– Ей нездоровится, поэтому сестра решила переехать в бунгало отца и Уитни. Чтобы быть поближе к матери, – ответил он.

До сего дня она понятия не имела, что Александр сказал Элеоноре, чтобы та подыграла ему в плане соблазнения Анны (когда Анна увидела девушку на следующий день, та выглядела совершенно здоровой).

– А если она сюда все же зайдет? – спросила Анна.

Элеонора никогда не смотрела фильмы, предназначенные для взрослой аудитории, поскольку находила отвратительным немотивированное насилие и секс.

– Меня не зря называют Гринвичским Стариком, – заявил он, качая головой и смеясь. Александр показал Анне ключ-карту Элеоноры, дав понять, что уже обо всем позаботился. – Может, прекратим болтать о моей сестре?

Анна улыбнулась. Парень редко демонстрировал самоиронию. Она знала, что это прозвище кажется ему смешным, и он никогда не называет себя так. Но теперь все изменилось, и даже для Анны оно стало звучать неожиданно сексуально.

Она никогда не спрашивала Александра, девственник ли он: в основном потому, что не знала, можно ли осведомляться о подобных вещах, а еще не была уверена, что хочет услышать о девушках, которые у него были прежде. Когда Анна поняла, что многие ее подруги допрашивают бойфрендов об их прошлых подвигах, было уже поздно возвращаться к столь интимной теме.

Той ночью, на Бора-Бора, за ужином при свечах, он сказал ей, что это будет и его первый раз. Анна решила, что должна быть тронута и счастлива: ведь у них будет общий опыт, как у пары. Но на самом деле она ощутила разочарование. Пока они ели десерт (шоколадное суфле), она думала лишь о том, что они оба – девственники. Как же им теперь быть? Что вообще надо делать?

Конечно, они сообразили, что делать, после долгой возни и неловкости. В конце концов, это не ракетостроение. Секс оказался более болезненным, чем она ожидала, но на второй день она немного расслабилась и смогла насладиться процессом. Однако Анна всегда задавалась вопросом, есть ли в сексе нечто большее чем то, что она обычно испытывала. Даже в ту долю секунды, когда она увидела Лолли, оседлавшую Стивена, она почувствовала, что между молодыми людьми гораздо больше химии, чем между ней и Александром, когда они занимаются любовью.

И она невольно задумалась: не потому ли, что у ее брата более богатый опыт, он умел завести Лолли.

– Сделано! – голос Стивена вернул ее к реальности.

– Что сделано? – спросила она, забыв, о чем они только что говорили.

– Ты – в списке приглашенных на вечеринку. Я жутко рад, что ты пойдешь. Список – закачаешься. Слушай, может, мне заказать длинный белый лимузин, чтоб подъехать на нем к клубу?

Вот за что Анна любила брата: он знал, как нужно тусоваться, и всегда этим пользовался.

– Бери без базара! – ответила она, и Стивен ухмыльнулся. – Что, разве не так говорят старые хиппари? Я что-то неправильно сказала?

– Ты – не глупенькая белая девочка, но сейчас ты выглядишь именно так.

– Эй, а ну возьми свои слова обратно! Тебе пока не позволено грубить сестре. Ты мне должен, помнишь? – Анна держала декоративную подушку и уже готова была стукнуть брата по голове.

Он вскинул руки, сдаваясь.

– Беру свои слова обратно! Ты права. Честью клянусь, буду мил с тобой… – он выдержал драматическую паузу: – …по крайней мере, еще несколько дней. Может, три.

– Ой, умоляю, как будто у тебя есть честь. – Анна ударила Стивена подушкой и встала, смеясь. – Бери лимузин. Почему бы и нет?

Она всегда повторяла себе, что ей надо походить на брата, быть не такой осторожной и более готовой ко всяческим приключениям. И в ту же секунду она решила написать Магде, чтоб экономка все же не присылала собак из Гринвича сюда. Скоро она отправится на вечеринку и задержится там допоздна, а значит, ее любимцы останутся в квартире одни.

Довольная своей решительностью, она переключилась на следующий важный вопрос. Что ей надеть? В ее шкафу было полно платьев, но она знала: необходимо что-то сверхординарное, поскольку обычно она не ходила в клубы.

Возможно, она заслужила новый забавный прикид в награду за то, что была хорошей сестрой. И у нее есть целый день, чтоб заняться шопингом. Она радостно улыбнулась и вызвала «Убер», предварительно набрав в строке «Куда» два слова – «Бергдорф Гудман».

XIX

Дастин провел снежный день, наверстывая упущенное в просмотре фильмов. Он буквально разрывался между родителями: отец (доктор в Медицинском центре Лангон при Университете Нью-Йорка) обитал в Вест-Виллидж со своей второй женой, а мать скромно жила в Верхнем Ист-Сайде в квартире с двумя спальнями. Родители развелись, когда мальчику исполнилось четыре, и ему всегда было тяжело ездить туда-сюда. Но когда он пошел в среднюю школу, то сделал расписание недельным – и сразу стало проще.

В будние дни, из-за домашних заданий, у него никогда не было времени, чтобы выспаться, а по выходным мать всегда настаивала на том, чтобы «качественно проводить время вместе». Дастин знал: она просто переживает из-за его скорого отъезда в Массачусетский технологический, и пытался быть чутким, просто позволяя ей делать то, что хочется. К счастью, отец был не таким сентиментальным и отличался лояльностью.

Дастин никогда не говорил матери, но он предпочитал жить у отца. Эту неделю он оставался в Виллидж и только что просмотрел два зарубежных фильма: «Безумный Пьеро» и «Альфавиль» француза Жана-Люка Годара[24]. Затем он прогулялся до «Корнер Бистро» и съел гамбургер. А теперь пытался решить, какой коммерческий блокбастер будет ему по душе. Дастину казалось, что настоящие любители кино должны смотреть как артхаусные, так и попсовые фильмы.

Несколько минут спустя он получил от Стивена сообщение о клубной вечеринке в районе Митпэкинг в субботу вечером. Дастин предположил, что ему написали по ошибке, поскольку их со Стивеном нельзя было назвать друзьями по вечеринкам. Но затем он получил новое послание, где говорилось: «Нанимаю лимузин ТЧК Кимми будет там ТЧК Присутствие обязательно! ТЧК». Дастин улыбнулся, зная, что это «ТЧК» – его заслуга. Однажды, когда они со Стивеном готовили домашние задания по истории Америки и изучали телеграф начала двадцатого века, он посетовал, что родился в век смартфонов, а не в ту эпоху. Телеграммы казались ему гораздо более интересным видом связи «Ты, мать твою, странный чувак, – ответил Стивен, – но мне это нравится. Глядя на тебя, можно подумать, что задроты круты. Почти». Дастину понравился комплимент, и он вспоминал его время от времени.

На экране появилось фото крайне вульгарного белого лимузина, прям как из фильмов Джона Хьюза[25]. Супербогачи жили какой-то другой жизнью. Например, могли арендовать на ночь старинную тачку. Просто из прихоти. Дастин погуглил аренду автомобилей и увидел, что лимузин с водителем на сутки обойдется Стивену в две тысячи долларов. Он покачал головой и вздохнул. Люди голодают, в мире не прекращаются войны, столько людей страдают, а какой-то восемнадцатилетний мальчишка бессмысленно выбрасывает две штуки баксов на подобное дерьмо. Казалось неправильным, что у одних есть столько всего, а у других почти ничего нет. Он знал, что не должен идти в клуб из принципа, но при мысли о Кимми его убеждения превращались в избиваемого медведем кролика. Дастин вздохнул и написал в ответ два слова: «Я буду».

«Подхвачу в восемь, покатаемся до девяти. Оттянемся по полной. Дресс-код – хип-хоп девяностых».

Читая всплывающие сообщения Стивена, Дастин понимал, что парень помирился с Лолли. Он полагал, что сестра Стивена вмешалась и спасла ситуацию. Дастин был рад за друга, но не мог отделаться от мысли о том, что Лолли стоило бы бросить Стивена, который не гнушался измен.

Дастин невольно задался вопросом, что бы ему надеть на такую тусовку. А потом невольно задался другим вопросом: с кем бы ему посоветоваться. Он подумал, не написать ли тем девчонкам, с которыми он пересекся на новогодней вечеринке, но испугался. Может, он обратится к ним, а они сразу же спросят, куда это он собирается: ведь если их не пригласили, они наверняка попросят разрешения присоединиться к нему. Да и что могли знать о хип-хопе девяностых белые девчонки в две тысячи девятнадцатом году? Хотя, пожалуй, больше, чем он. И он не был горд этим фактом. Ладони Дастина вспотели.

Именно поэтому он и ненавидел такие мероприятия. Столько интриг и приготовлений!

Он написал тому, кого точно мог спросить и не почувствовать себя глупо. Его старший брат Николас являлся большим поклонником рэпа, и лишь поэтому Дастин вообще знал о существовании этого стиля. Брат также был последним на планете, на кого стоило рассчитывать, поэтому, возможно, Дастину вообще не следовало надеяться на ответ.

Он ошибся. Николас сразу же написал ему и спросил, почему брата интересует одежда в духе хип-хопа девяностых. Дастин помедлил, прежде чем признаться в настоящей причине, подумал, не соврать ли, что он делает проект или эссе по теме.

Дастин месяцами не видел Николаса и не писал ему с тех пор, как они обменялись парой строк на праздники. Он пожелал брату счастливой Хануки[26], но получил краткий ответ, где парень заявлял, что отринул всякую религию и теперь ничего не празднует.

Тогда Дастин поздравил его с Новым годом, но брат вообще ничего не ответил.

И теперь Дастин решил сказать правду.

Дастин: «Мне нужно знать, потому что я иду на вечеринку в стиле хип-хопа девяностых с девушкой!»

Николас: «Пришли фотку девушки».

Дастин: «Нет».

Николас: «Приведи хоть одну причину, почему я должен помочь».

Дастин поморщился, когда прочитал послание, почувствовал ненависть к брату за то, что Николас – такой придурок, но тут же почувствовал вину за это. Брат лечился от наркотической зависимости, был черной овцой в семье, и Дастин всегда пытался не давить на него.

Дастин: «Я – твой брат».

Николас: «Попробуй снова».

Дастин: «Забудь, что я спрашивал».

Николас: «Гребаная неженка. Я скажу тебе за $$$».

Дастин: «Сколько?»

Николас: «$100».

Дастин знал, что это – плохая идея, потому что родители велели ему никогда не давать Николасу денег. Он опять почувствовал вину, но понимал, что из-за Кимми и всего остального у него не остается выбора.

Дастин: «Хорошо».

Николас: «Перешли их мне».

Дастин переслал брату пятьдесят долларов и принялся ждать очередного послания.

Николас: «Получил всего 50».

Дастин: «Получишь остальное, когда расскажешь мне все».

Николас: «Урод. Мешковатые джинсы, худи “ФУБУ”, “Эйр Джордан” или насосы».

Дастин: «Что такое насосы?»

Николас: «Кроссовки “Шак”, сходи в винтажный магазин».

Дастин: «Какая рубашка?»

Николас: «Новенькую белую футболку, может, с цепью».

Дастин перевел брату уже сотню долларов.

Дастин: «Добавил еще. Закажи себе модный ужин. Ты в Миннесоте? У вас там стейки подают?»

Николас: «Да пошел ты».

Дастин: «Спасибо. И постарайся не поскользнуться на льду».

Николас: «Я не в Миннесоте, а в Бронксе».

Для Дастина это была новость. Последний раз он слышал от родителей, что Николас третий месяц пребывает в реабилитационном центре Хазельдена. В четвертый раз за несколько лет.

Дастин: «Мама с папой в курсе?»

Николас: «Папа, не мама. Я чист. #доманаполдороги… Работаю в забегаловке тако».

Дастин был в шоке и, откровенно говоря, не знал, что написать в ответ.

К счастью, ему не пришлось этого делать, поскольку брат написал снова.

«Пора бежать, братишка. Увидимся».

Дастин погуглил винтажные магазины, продающие одежду «ФУБУ», нашел один поблизости и направился туда. Он поверить не мог, что Николас вернулся в Нью-Йорк и ничего ему не сказал. Хотя, если подумать, это было совершенно правдоподобно.

XX

Когда они прибыли на вечеринку, Кимми понимала, что выглядит потрясающе и обрадовалась при виде красной ковровой дорожки у входа. Фотографы выстроились вдоль нее, ожидая прибытия гостей. Девушка привыкла к фотографам еще тогда, когда выступала на льду, и точно знала, как нужно стоять: чуть склонить голову, податься вперед, по возможности скрестив лодыжки и расслабив мышцы лица. Поднимаясь по ступенькам с застывшей полуулыбкой, снова и снова позируя, она думала лишь о том, как скоро увидит его.

Целый день она не получала ни строчки от Вронского. Она изо всех сил пыталась остаться равнодушной, хотя казалось, что внезапные каникулы из-за метели – отличный повод, чтоб провести время вдвоем. Она не выдержала молчания и сдалась, отправив весточку Графу утром: ей нужно было убедиться, что он будет на вечеринке. Кимми нарушила главное правило, по которому девочка должна ждать, когда мальчик сделает первый шаг, но ведь она сходила с ума от нетерпения. Алексей ответил немедленно, и они обменялись семью сообщениями. Перечитав его последнее послание, она сообщила, что Стивен взял напрокат лимузин и сказал, что сначала приедет к ней (вместе с Лолли и Анной). Она намекнула, что у них достаточно места на случай, если Граф захочет присоединиться к ним. Но Вронский не клюнул на приманку. Он признался, что у него дела и он будет в клубе около полуночи, а она должна приберечь для него танец.

Лишь после обмена сообщениями она узнала от сестры, что Стивен пригласил Дастина составить им компанию в лимузине, и ей стало легче от того, что Вронский не согласился ехать с ними. Это было бы ужасно неловко. Некоторые мальчишки начинали ее ревновать, когда замечали, что на нее обращают внимание старшеклассники, но Вронский был не из таких. С чего бы ему так себя вести, когда он уверен, что он – самый крутой парень на вечеринке?

Поездка на лимузине оказалась интереснее, чем она ожидала. Сперва она была сильно разочарована, когда, забравшись в огромную, похожую на пещеру машину, Кимми обнаружила, что Анны нет в салоне. Она начала по-настоящему влюбляться в Анну, и пока было не вполне ясно, что ее волнует больше: увидеть наряд сестры Стивена или услышать, как Анне понравится ее прикид.

Когда она спросила, почему Анны нет с ними, ее брат ответил, что сестра велела ехать без нее: она зависла, общаясь по телефону со своим бойфрендом, Александром.

Очевидно, возникли какие-то проблемы с решением Анны остаться в городе на выходные: ведь она пропустит ежемесячное чаепитие, устраиваемое младшей сестрой Александра. Анна послала Элеоноре свои вежливые извинения, и, хотя та ответила: «О’кей», – наверное, все было далеко не о’кей. Ведь девушка сразу же позвонила Александру в Гарвард и устроила истерику по поводу того, что его подружка в последнюю минуту отказалась приехать. Ему не оставалось ничего иного, кроме как позвонить Анне и спросить, не передумала ли она.

– Почему бы после вечеринки просто не вернуться в Гринвич, а не оставаться в Нью-Йорке? – сказал он.

Анна выпалила, что, возможно, и передумала бы, спроси ее Элеонора напрямую, но закулисная болтовня взбесила ее.

Когда Стивен пересказывал эту сцену, сидя на заднем сидении лимузина, то разыграл все в лицах, и вскоре четверо смеялись до упаду. Они хватались за животы и умоляли, чтобы Стивен прекратил. После того как у Лолли началась икота, она простонала, что, если он не прекратит, ее стошнит, и тогда ей снова придется переодеваться. Продолжая играть роль хорошего мальчика и зная, как серьезно она относится к смене нарядов, он подчинился.

Фотографы начали снимать, едва лишь лимузин подрулил к клубу, и это был именно тот эффект, которого добивался Стивен. После быстрого обсуждения было решено, что Стивен выйдет первым, дабы помочь Лолли. Дастин – следующим, а за ним – Кимми. Конечно, она не могла возразить, поскольку не было альтернативы, ведь их четверо, а не пятеро, как предполагалось. Однако девушка не могла не задаться вопросом, не будет ли все выглядеть так, будто она и Дастин – пара. Она решила, что, как только они выберутся из машины, она обязательно немного отойдет от Дастина, чтобы папарацци не приняли ложь за действительность. А если они попросят сфотографировать их, она настоит на том, чтоб к ним присоединились сестра и Стивен. Она чувствовала себя виноватой за такие мысли, но знала: Дастин влюблен в нее, а ей казалось неправильным давать мальчишке ложные надежды. И, что раздражало еще больше, сестра выступала в команде поддержки Дастина, и пока они бок о бок стояли в ванной комнате, накладывая макияж, Лолли трещала о том, какой он гений и что его ждет безусловно блестящее будущее. Ее доводы не произвели впечатления на Кимми. Она лишь пока что спокойно училась в старшей школе и не беспокоилась о подобных вещах.

Раздраженная, она наконец огрызнулась, что ей плевать на идеальные оценки Дастина, он ей нравится только как друг – и все.

Лолли, зная настоящую причину, по которой Лолли не интересовалась Дастином, возразила:

– К твоему сведению, Вронский бросил половину девчонок Спенса.

Не желая оставлять последнее слово за сестрой, Кимми ответила:

– Разве они не станут все завидовать тому, что я – его новая девушка?

Кимми сразу пожалела о том, что поделилась своим тайным желанием с сестрой, но, по крайней мере, та вернулась к укладке волос и не сказала больше ни слова.

Водитель открыл заднюю дверь, и Кимми услышала возгласы фотографов. Она была готова начать лучшую ночь в своей жизни.

XXI

Пока они шли по ковровой дорожке в сопровождении охранников, а потом ждали, когда их впустят, Дастин вновь сказал Кимми, как потрясающе она выглядит. Это заставило ее почувствовать себя счастливой, и она ответила на комплимент, заметив, что ей тоже нравится его прикид. Она уже загуглила «стиль хип-хоп», и Дастин был одет прямо как некоторые парни на фото.

– Выглядишь очень аутентично. Как будто только что прибыла из девяностых… прямо как Терминатор.

Ей захотелось быть с Дастином еще милее: ведь ему наверняка будет тяжело смотреть, как она целую ночь напролет танцует с Вронским.

– На самом деле в оригинальном фильме Шварценеггер прибывает из будущего обнаженным. – Дастин тотчас пожалел о своих словах. Зачем он заговорил о наготе? Он попытался исправиться, добавив: – А ход с наготой был элементом комедии, чтобы внести некоторую живость в серьезную тональность фильма. – А вот теперь он жалел о том, что треплется, как кино-задрот. – Эй, ты потанцуешь со мной? Когда – или если – мы попадем внутрь?

– Удивлена, что ты любишь танцевать, – пробормотала Кимми. – Извини, прозвучало странно. Мне казалось, что, когда речь заходит о гениях, как-то не думаешь о танцах.

– Очевидно, я не гений, потому что я и правда хочу потанцевать с тобой.

Теперь Дастин понимал, почему у него развязался язык: он мог нести любой бред и околесицу, не задумываясь о последствиях. Раньше ему не хотелось пробовать наркотики, но Стивен убедил друга, что одна-две полоски – как раз то, что нужно, чтобы выбросить любые здравые мысли из головы. Он чувствовал себя глупо, пойдя на поводу у сверстника, но весь день был на взводе из-за встречи с Кимми и, посмотрев на Стивена, понял, что отчаянно хочет расслабиться. Теперь он даже не думал ни о своих личных перспективах, ни о будущем, хотя подозревал, что причина тому – наркотики.

Кимми согласилась потанцевать с ним, и она действительно намеревалась сделать это. Она любила танцы и не хотела быть одной из тех девиц, которые отплясывают лишь с другими девушками. Ей всегда было жаль их. Ей также казалось, что будет неплохо показать Вронскому, что она не станет стоять в стороне и ждать его.

Танцпол был уже переполнен: когда они вошли, из динамиков ревел какой-то ремикс на трек Крейга Мака «Крутотень тебе прямо в ухо»[27]. Подростковый бар предоставлял выбор безалкогольных коктейлей, проспонсированных «Ред Булл», но казалось, что каждый посасывал фляжку или вейп. Очереди в туалет тоже были длинными, с головой выдавая поклонников более жестких веществ. Стивен спросил Дастина, не хочет ли он туда заглянуть, но парень отрицательно покачал головой. Он уже нацелился исполнить свою миссию потанцевать с Кимми и чувствовал, что ему больше не нужна помощь химии. Он увидел, как Стивен схватил Лолли за руку и повел ее прочь, а, обернувшись, обнаружил, что Кимми протягивает ему два желе-шота.

– Красный или зеленый? – крикнула Кимми, перекрывая музыку.

Он уже собирался ответить, что возьмет любой, какой не нравится ей, но напомнил себе, что девушки предпочитаю напористых мужчин.

– Зеленый, определенно зеленый. – Дастин взял крошечный пластиковый стаканчик, который протягивала Кимми и осушил его.

– С чем это?

Кимми рассмеялась и пожала плечами.

– Понятия не имею! Какой-то парень просто вручил мне их, – сказала она и быстро расправилась с красным желе-шотом.

Она немного нервничала, потому что один бог знает, что там могло бы быть, но с того момента, как они прибыли на вечеринку, беспокойство лишь росло, а ей нужно было расслабиться. В клубе оказалось столько народа, что она не представляла, как Вронский сможет ее найти.

Кимми схватила руку Дастина и повела на танцпол. Вскоре они уже находились в центре, дергаясь под «Живую вещицу», которую начитывал Кью-Тип[28]. На середине песни Дастин заметил Вронского, стоявшего возле танцпола и пившего из серебряной фляжки. Дастин узнал его, поскольку рыскал в «Гугле» сразу после того, как Стивен упомянул про Графа. Дастин был в курсе, что Алексей хорош собой, но не был готов к подобному. Единственное, что заставляло его чувствовать себя несколько лучше: число фотографий Вронского с самыми разными привлекательными девушками. Логично было, что он заинтересован в Кимми, поскольку та была красивее всех девиц, которых он видел под руку с Вронским, но он надеялся, что Граф, возможно, тот парень, который не остановится на одной пассии.

Когда он увидел Вронского вживую, то сразу подумал, что лучше убраться подальше с танцпола вместе с Кимми, но было уже слишком поздно. Вронский заметил их и, поймав взгляд Дастина, отсалютовал фляжкой. Дастин затаил дыхание, надеясь, что соперник не приблизится к ним, и с облегчением обнаружил, что Граф, похоже, не собирается этого делать. Алексей, казалось, был слишком занят, оглядывая толпу в поисках кого-то еще.

Протанцевав под «Кто вы шибко умные» Джей-Зи и «Самый крутой» «Лордс оф Андеграунд»[29], Кимми захотела посмотреть, не приехала ли Анна, и махнула Дастину, чтобы он шел за ней. Он потянулся к ее руке, счастливый тем, что она позволила ему прикоснуться к себе, пока они пробирались через толпу гостей к главному бару.

– Ты прекрасно танцуешь, Кимми, – пробормотал он ей в волосы, когда их продвижение было остановлено группой людей, наблюдавших, как парень без рубашки отплясывает на танцполе.

Она улыбнулась и кивнула, но не ответила, наблюдая, как мальчишка танцует брейк.

Не желая упускать возможность остаться в толпе, но наедине с Кимми, Дастин продолжил:

– Теперь, когда ты знаешь о моей тайной любви к танцам, ты поймешь, как много я думал о выпускном бале. До него еще несколько месяцев, но я хотел спросить, не пойдешь ли ты туда со мной… пусть даже как подруга, или… – Откровенно говоря, он был влюблен в Кимми и очень хотел начать серьезные отношения, но более всего мечтал о том, чтоб она была с ним на выпускном.

Если сейчас она согласится, это будет уже неплохо. Тогда он проведет следующие несколько месяцев, сближаясь с ней, чтобы на бал она пошла уже влюбленная в него.

Она повернулась к Дастину, ее щеки немного раскраснелись от танцев.

– Дастин, ты мне нравишься. Правда, нравишься. Но ты должен знать кое-что. Я… я люблю кое-кого другого. И клянусь, что пошла бы с тобой на бал… и так мило с твоей стороны – попросить меня об этом, но я просто не могу. Похоже, парень, который мне нравится, не одобрит, если я составлю компанию другому, понимаешь?

Дастина потрясла ее честность, благодаря которой его даже сильнее потянуло к Кимми несмотря на то, что она отказала ему. Что еще он мог сделать, кроме как кивнуть и попытаться сохранять спокойствие?

Несмотря на то, что он был опустошен, ему удалось сказать:

– Вполне понимаю. Все в порядке, просто подумал, ну… что я должен был спросить.

К счастью, они снова двинулись вперед и, держась за руки, продолжили путь сквозь толпу танцующих хип-хоп.

К тому моменту, как Кимми добралась до бара и повернулась, она обнаружила, что Дастина позади уже нет. Его отсутствие огорчило ее на мгновение, но девушка знала, что поступила правильно, когда просто прямо сказала ему, что происходит между ней и Вронским. Кимми взобралась на свободный барный стул, чтобы оглядеть толпу, и наконец заметила Анну, говорившую со Стивеном и Лолли в дальней части клуба. Анна была одета в маленькое черное платье, настолько сексуальное и бьющее наповал, что Кимми невольно задалась вопросом, как она могла думать, что сестре Стивена пойдет лавандовый.

Кимми подозвала бармена: ведь теперь, чтобы пройти через танцпол, ей требовался «Ред Булл».

XXII

Анна почувствовала себя лучше после того, как сделала добрый глоток из фляги брата.

Водка обожгла, но ей хотелось немного расслабиться, чтобы наслаждаться ночью. Она могла подсчитать число ссор между ней и Александром на пальцах одной руки. Это закончилось сегодняшним вечером. Или даже чуть раньше. Она уж точно не собиралась ругаться с бойфрендом, а разговор взбесил именно его. Спокойное общение переросло в склоку, когда она требовательно спросила, почему он – такой эгоист.

– Ты ненавидишь город. Почему ты настаиваешь на том, чтобы остаться?

– Во-первых, я не ненавижу Нью-Йорк. Во-вторых, это дурацкая чайная вечеринка. Почему бы тебе не приезжать и не пить чай с Элеонорой и ее богобоязненными трещотками по три часа кряду в воскресенье? Интересно, тебе это понравится? – Она была ошеломлена своей вспышкой не меньше, чем он, и боролась с желанием немедленно извиниться. Ей не хотелось кричать на Александра, но она не жалела о содеянном. Она чувствовала раздражение уже некоторое время, но не имела мужества признаться в этом. Элеонора была очень мила, но если не добивалась своего, то становилась неимоверно плаксивой и высокомерной.

Александр не кричал в ответ – то был не его метод. Он просто заявил, что они обсудят все позже, когда она вернется из клуба в пентхаус.

– Александр, вечеринка начнется только после полуночи, – ответила она, возможно, неосмотрительно. – Я задержусь допоздна, не жди моего звонка. Я свяжусь с тобой утром.

Он начал возражать, но она перебила его, сказав, что ей пора, и дала отбой. Разговор вызвал у нее легкую тошноту и перевозбуждение. Она разозлилась, поскольку пропустила поездку на лимузине, но обнаружила, что одиночество в «Убере» – именно то, что нужно, чтобы немного успокоиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Популярная современная британская певица; имеется в виду ее песня IDGAF (англ.) с дебютного альбома Dua Lipa (2017). Эту аббревиатуру, которая расшифровывается как выражение I don’t give a fuck, можно перевести как «Мне плевать» (Здесь и далее прим. ред.).

Вернуться

2

Достижение еврейского совершеннолетия у девочек (двенадцать лет и один день). Бар-мицва – достижение еврейского совершеннолетия у мальчиков (тринадцать лет и один день).

Вернуться

3

В иудаизме – седьмой день недели (суббота), который посвящен Богу и общению с близкими. Шаббат начинается в пятницу вечером с заходом солнца.

Вернуться

4

В иудаизме – заповедь, предписание.

Вернуться

5

Престижная ассоциация, в которую входят восемь старейших университетов США.

Вернуться

6

2 м 13 см.

Вернуться

7

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

Вернуться

8

«Serendipity 3» – сеть фешенебельных ресторанов Нью-Йорка, известных своим горячим шоколадом.

Вернуться

9

Американская межпланетная станция «OSIRIS-Rex».

Вернуться

10

Американская писательница и поэтесса (1932–1963) – одна из основательниц «исповедальной поэзии»: жанра, где главенствуют личные переживания.

Вернуться

11

5,08 см.

Вернуться

12

Закрытая пицца – итальянский пирог, имеющий форму полумесяца.

Вернуться

13

Имеется в виду трек Bad and Boujee (англ.) (сингл выпущен в 2016 году) американского хип-хоп-трио Migos. В создании песни принимал участие американский рэпер Лил Узи Верт (Lil Uzi Vert (англ.) – псевдоним можно перевести как «Мелкий скорострел»). Сленговое слово boujee произошло от французского bourgeoisie, что означает «буржуазия».

Вернуться

14

Имеется в виду ремикс хита Despacito (исп.) пуэрто-риканского музыканта Луиса Фонси; в создании ремикса (2017) принимал участие канадский певец Джастин Бибер.

Вернуться

15

Прославленный загадочный фильм «В прошлом году в Мариенбаде» (1961) снял французский режиссер Ален Рене.

Вернуться

16

Знаменитая криминальная драма (1995).

Вернуться

17

Имеется в виду американская комедия «Копы в юбках» (2013) режиссера Пола Фига.

Вернуться

18

Имеется в виду визуальный альбом Lemonade (англ.) (2016) этой американской певицы, где видео объединены общей сюжетной линией.

Вернуться

19

Легендарный нью-йоркский универмаг.

Вернуться

20

Фармакологический препарат, применяющийся в США для лечения синдрома гиперактивности.

Вернуться

21

1 м 83 см и 90,9 кг.

Вернуться

22

Имеется в виду нью-йоркский клуб «1 OAK».

Вернуться

23

10,16 см.

Вернуться

24

В фильме «Безумный Пьеро» (1965) главную роль сыграл Жан-Поль Бельмондо. «Альфавиль» (1965) – черно-белый фантастический фильм Годара.

Вернуться

25

Американский кинорежиссер и сценарист; среди его работ можно упомянуть «Клуб “Завтрак”» (1985), «Один дома» (1990) (сценарист и продюсер), «Бетховен» (1992), «Деннис-мучитель» (1993).

Вернуться

26

Иудейский праздник, начинающийся 25 кислева (третий месяц еврейского календаря, который приходится на ноябрь – декабрь) и продолжающийся восемь дней.

Вернуться

27

Имеется в виду сингл американского рэпера Крейга Мака Flava in Ya Ear (англ.) (1994).

Вернуться

28

Сингл Vivrant Thing (англ.) (1999) американского рэпера и актера Q-Tip ((англ.) – псевдоним переводится как «Ватная палочка»).

Вернуться

29

Имеется в виду сингл американского рэпера Джей-Зи Who You Wit (англ.) (1997), а также трек Chief Rocka (англ.) (1993) американского хип-хоп трио Lords of Underground ((англ.) — «Властелины андеграунда»).

Вернуться