Альманах
Творчество и потенциал. Выпуск 3

© Издательство «Четыре», 2022

Связующая нить

Время, активно прожитое мною, я храню в памяти как великое время, и никогда трагические его страницы не перевешивают передо мной его исторического влияния…

Мариэтта Шагинян

Сейчас наш мир переживает не лучшие времена. И всё же, несмотря на большие волнения и неопределенность, люди неустанно стремятся к новому, духовному – к тому, что делает их возвышеннее и добрее.

При любых мировых событиях и катаклизмах просвещенное человечество не перестанет читать. Литература всегда была и будет одной из главных составляющих духовной жизни общества, его поддерживающим фундаментом.

Писатели и поэты живут и творят тогда, когда находят отклик в благодарных сердцах людей. В этом мы убедились, издав уже два выпуска альманаха «Творчество и потенциал», которые с неизменным успехом расходятся среди читателей. Наверное, потому, что наши писатели и поэты творят от души, проникновенно и с такой чистотой, что не оставляют никого равнодушным. На страницах альманаха они имеют возможность высказать то, о чем порой приходится умалчивать.

Выражая свои мысли и чаяния открыто, они обращаются к сердцу каждого, кто держит в руках наше издание, читает его от корки до корки и каждый раз находит что-то новое, свежее, ранее нигде не опубликованное. Таким образом, альманах является связующей нитью между художниками слова и читающей, думающей аудиторией.

В него включены рубрики для любителей разных жанров: стихи, рассказы, небольшие новеллы, эссе о нашей с вами жизни, о людях, любящих ее и живое слово писателя и поэта.

Любое произведение искусства призвано как в зеркале отражать нашу с вами действительность, напоминать об уроках прошлого и предначертывать будущее. В каждом из произведений альманаха обязательно найдутся строки о том, что жизнь не стоит на месте, что грядут перемены к лучшему, а мы с вами – созидатели и свидетели этих великих перемен.

Только тот, кто прошел трудный жизненный путь, но не потерял при этом веру в лучшее, достоин смотреть вперед, имея внутренний потенциал к созданию лучшего будущего для себя и своих потомков.

Авторы нашего альманаха обращаются к читателям открыто, не боятся рассказать о себе в личных интервью, очерках и статьях. Они приглашают к разговору, к осмыслению происходящего, с тем чтобы каждый ознакомившийся с их творчеством понял, что он не один в этом мире.

Социальное зло никогда не победит, если люди будут чувствовать плечо друг друга, не перестанут читать и открывать для себя всё новые и новые горизонты. Спасибо авторам за то, что они рушат глухие стены непонимания между людьми и прокладывают мосты к единению, что делает общество сильным, целостным, верящим в победу добра.

Современная поэзия

Лилия Артюх

Родилась в 1973 году в городе Светлогорске. Живет и работает в г. Калининграде. Окончила Калининградский государственный университет по специальности «педагог-психолог», работала специалистом в детских учреждениях здравоохранения и образования, Областном центре помощи семье. Автор методических работ по возрастной психологии.

Пишет философские, лирические, пейзажные, религиозные стихотворения с 2006 года, вдохновляясь красотой и путешествиями, природой, культурой и фольклором.

Ведет свой блог в социальных сетях, имеет свою страничку на портале «Стихи.ру», участвует в поэтических фестивалях и сообществах.

Публикации: художественно-поэтический альманах «Краски поэзии», «Поэзия красок», «Когда цветет сакура», «А завтра была война», альманах детской книги «Сказки народов России» (12+).

Медвежьи люди

В Природе всё уживается:
Разумным началом сути своей
Великая Матерь рождается
С рождением первых детей.
Глаза Матерей улыбаются.
Всмотрись в эту пару медвежьих людей,
Они же друг с другом общаются?
Давайте послушаем этих зверей:
– Скажи, ма! А та, предыдущая…
Она была чутка пожирней!
Вот снова мне кость попадается!
– А ну, не спеши! Не то врежу лещей!
– Мам, а завтра снова сюда же
Придем с сестренкой, втроем?
Какая ж вкусняха – рыбеха,
Отличный у нас водоем!
Позволим пофоткать нас этому?
Тому, кто сидит в тех кустах?
Ма! Ма, а вдруг он из этих,
Которые пьют на костях?
Ну, тех, кто льют кровь нашу алую
И красят безумно ей снег?
Так те же не люди, а нелюди!
И как их выносит наш Свет?
– Не бойся, он наш, он не этот!
Я видела, как он спасал
Двух маленьких бурых медведей.
– От тех, кто их маму украл?
– Пойдем, сынок! Что-то расстроилась,
Не хочется помнить тот день.
Когда же люди опомнятся,
Ведь злоба сожрала их тень?!
Границы Природы сдвигаются,
А мы всё терпим и ждем,
Когда же люди насытятся,
Безмерные в царстве своем!
Не правда ль? Человек не нуждается:
Природа щедра – тысячи лет!
Однако он сильно старается
Свести дом родной свой на нет!

Дышу, дышу – обрывки сна…

Дышу, дышу – обрывки сна,
Как рыбка сом в ведре без дна,
Несутся мимо города,
Донецкий рынок «Три Холма»,
Таз чебуреков, табурет,
Кораблик – кепка из газет.
Поля вокруг, орет музон,
А рядом Дон: «Pardon, pardon!
Perche, perche?!» – дыра в двери,
На море едем в Жигули.
Асфальт мелькает, как года,
И жизнь была у нас одна,
Вот-вот – и кончится Война,
Не сон, а быль теперь она.
Как я хочу вернуть тот Мир,
У ивы дом, уют квартир
И понимание друзей,
Тех близких и родных людей.
В горящую шагнули дверь,
Дай Бог нам сил, чтоб без потерь!

«Прибалтийский рассол крепких песен…»

Прибалтийский рассол крепких песен,
Дейве[1] греет горячим ключом
И под тихую музыку плеса
Из глубин поднимает ковшом.
Сказка-быль там на дне почивает,
И ее всё шлифует волной,
И в мечтаниях сагу купает,
Пенным шелестом шепчет прибой.
Есть здесь место у самого брега,
Где теченье несет к нам янтарь,
На краю у Земного Ковчега
светит в море далёко фонарь.
Как в ночи поулягутся дюны,
помирившись с морскою водой,
Так мелодия девушки юной
Птицу Синюю ждет на постой.
«Ты приди, прилети, моя милая!
Жду с надеждой любовь день за днем,
Птица Синяя, ты же счастливая,
освяти мою жизнь и мой дом!
Так в ночи зажигаются звезды,
Путь с небес озаряя тотчас,
Птице Счастья ж страдания чужды,
вьет любовь она в сердце у нас!»
Но не видит красавица дива,
ищет птицы увенчанный нимб,
Позолотой рисуя учтиво
На песке замка карты изгиб.
Но однажды искать утомилась,
И, смирившись, открылись глаза.
Ах, какая кругом Божья милость!
Не солёная в море слеза!
Подошла дева к самому морю,
Вдруг в песке увидала гнездо:
«То на счастье! Я верю! Я верю!
Мне во благо и даром дано!»
В бликах солнца яичко сверкало,
С самым теплым лучистым добром
Дева ткала из трав покрывало,
Так заснула глубоким и сном.
Вышли звезды на небо, и вскоре
Лунный лик улыбнулся яйцу,
Ветер стих, успокоилось море,
Из яйца проросло деревцо.
Древо дивное клюнуло клетку,
Прут за прутиком в кроне горит,
Птица чудная, сидя на ветке,
О любви, что в душе, говорит:
«С детства самого песней звучала я,
Когда дедушка за руку вел,
Он меня приручил одичалую,
Крылья вправил и беды отвел.
Мы с тобою единое целое!
Если счастлива ты, я живу!
Для души твоей я вдохновение,
В сердце радостный миг дежавю!»
«Ах, какие красоты повсюду –
Рощи, небо, земля и трава!
Я летаю на крыльях?! О чудо!
Муза в нас! Ведь она так права?
Ты лети, ты лети, моя милая!
Ты свободна и ночью и днем,
Птица Синяя – с Богом счастливая,
освящай нашу жизнь и наш дом!»

Узун[2]

В теснинах Кавказа есть место одно,
Терновый там куст вырос очень давно,
Узун поселился в прохладе корней,
Но был недоволен он долей своей.
Не нравилась Ёжику жизнь у ручья,
И вечное пенье в ветвях Соловья,
И ягоды терна, и запах цветов,
Его раздражал даже привкус плодов.
Мечтал он добраться до горной скалы,
Где крепость и башня, джигиты – Орлы,
Не раз слышал песни он славных мужей
И в грезах мечтал о пирах средь Вождей.
А рядом тек Терек могучий в Дарьял,
Весной в половодье он вдруг зарычал,
В ворота ущелья ворвалась вода,
И вмиг отнесла на скалу та волна!
И так очутился Узун средь людей,
И добрый Хозяин взял лучший трофей:
«Живи, ешь ужей – на пиру стол мечты!
Узун, ты немой?! Меч держать сможешь ты?»
Прошел в замке год, за зимовкой весна!
И утром однажды сквозь щелку окна
Услышал наш Ёжик далекий напев,
Почти он забыл: «Узун?! Твой припев?!»
Когда-то дружили они с Соловьем
И пели в терновнике песню вдвоем.
И понял Узун, как скучал без него:
«Родные места мне милее всего!
Как счастлив я был в теснине моей,
Друзей не ценил, свой дом и ручей,
И спинку чесать так не смог мне никто,
Как кустик терновый – мы с ним заодно!»

Юрий Выборнов

Поэт, автор и исполнитель песен, номинант национальных литературных премий им. Сергея Есенина «Русь моя», «Поэт года», «Наследие», «Георгиевская лента», им. А. Грина в рамках конференции «РосКон – 2020», премии им. Сергея Довлатова, премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер». Участник литературного конкурса «Классики и современники», международного поэтического фестиваля «Дорога к Храму», национальной литературной премии «Золотое перо Руси», международной литературной премии им. Святых Петра и Февронии Муромских. Член Общероссийской общественной организации «Российский союз писателей», Межрегиональной общественной организации «Интернациональный Союз писателей / Интернациональное сообщество писателей, драматургов и журналистов».

Ливни-горюны

Без просветов, затяжные
день-деньской идут дожди,
хмарь да думы непростые
несут ливни-горюны.

Сумрачный туман наводят,
тяжким грузом гнут они,
душу грешную изводят
стервецы до глубины.

Льют, всё льют, чтоб было пусто,
не уймутся всё никак,
в сердце сеют гнусно-густо
хворь, тоску, печаль и мрак.

Без просветов, затяжные
день-деньской идут дожди,
хмарь да думы непростые
несут ливни-горюны.

01.04.2022

Величаво плывут облака

Величаво плывут облака
в синем небе, родные мои,
и взирают на мир свысока,
исчезая в бескрайней дали.

Ах, куда же, родные, куда
вы неспешно держите путь
и в какие, скажите, края
соизволите вы заглянуть?

Эх, шепните, что за нужда
вас толкает в дали шагнуть?
Или просто, быть может, мечта,
как и мне, не дает прикорнуть?

Величаво плывут облака
в синем небе, родные мои,
и взирают на мир свысока,
исчезая в бескрайней дали.

02.04.2022

О ярколикий свет ума

О ярколикий свет ума,
рази лучом, прошу, незнанье
и озари, повергни тьму,
развей горчайшее терзанье!

Яви себя во всей красе,
уважь, прошу уж, упованье,
бей лихо молнией в грозе
нещадно в самое сознанье!

Бей, не жалей и не скупись,
чтоб мысли были громко звонче,
а опосля не отвернись,
останься и не будь уж кротче.

О ярколикий свет ума,
рази лучом, прошу, незнанье
и озари, повергни тьму,
развей горчайшее терзанье!

03.04.2022

Души не чаю и люблю

Души не чаю и люблю
родную, милую Свободу
и восхищаюсь, свято чту,
за ней иду в огонь и воду.

Ее храню, ее пою,
от всевозможных пут спасаю,
лелею, холю, жадно пью
и с наслаждением глотаю.

Зазнобу, девицу мою
я пуще злата почитаю,
так и живу, на том стою,
другой уж жизни не желаю.

Души не чаю и люблю
родную, милую Свободу
и восхищаюсь, свято чту,
за ней иду в огонь и воду.

04.04.2022

Эх, кружись, головушка

Эх, кружись, головушка, лишь только от любви,
позабывши горюшко до самой седины,
под мотивчик простенький от матушки-земли,
под аромат пленительный чарующей весны.

Эх, кружись, кудрявая, с рассвета до зари,
позабывши кручи – серые деньки,
до вздоха до последнего, до гробовой доски
пущай сияют глазоньки от счастия твои!

Эх, моя родимая – головушка моя,
кружись, кружись уж, милая, но не сходи с ума,
без устали, без пафоса, на зависть всем и вся,
без суеты, отчаянья, вальсируя любя.

Эх, кружись, головушка, лишь только от любви,
позабывши горюшко до самой седины,
под мотивчик простенький от матушки-земли,
под аромат пленительный чарующей весны.

06.04.2022

Верна привычка… Дорожи…

Верна привычка… Дорожи –
на черный день убрать гроши…
Но в трудный час не откажи,
уж, коль попросят, поддержи…

Уж, коль попросят, поддержи,
шаг добродетели сверши,
по силам помощь окажи –
порыв достойный для души…

Порыв достойный для души,
открытый, честный, безо лжи,
порыв от сердца, от любви,
такой далекий от ханжи…

Верна привычка… Дорожи –
на черный день убрать гроши…
Но в трудный час не откажи,
уж, коль попросят, поддержи…

12.06.2022

Негоже ныне уж тужить

Негоже ныне уж тужить
о том, чего не воротить,
и уж тем более хандрить,
себя корить да изводить.

Минуло времечко, прошло,
благодарю – не прибрало,
не предало, не подвело! –
за всё, чем в жизни помогло.

За всё, за всё… за всё за то…
за то, что было и прошло,
за то, что будет всё еще,
за свет, надежду, за тепло…

Негоже ныне уж тужить
о том, чего не воротить,
и уж тем более хандрить,
себя корить да изводить.

16.06.2022

Ушедшей юности мечты

Не отцвели и не зачахли,
еще живехоньки в груди,
поныне для души отрадны
ушедшей юности мечты!

Они, как прежде, окрыляют,
зовут к себе – не отмести,
ведут по жизни, озаряют –
ушедшей юности мечты!

Они что чудо, возрожденье,
поддержка верная в пути,
они точь-в-точь что провиденье –
ушедшей юности мечты!

Не отцвели и не зачахли,
еще живехоньки в груди,
поныне для души отрадны
ушедшей юности мечты!

17.06.2022

Долгожданный выходной

Растворился без остатка
день сердечный дорогой,
канул вечер скоротечный,
скрылся молодец лихой.

Жаль, умчался, удалился
восвояси прочь, долой,
слава богу, не приснился
долгожданный выходной.

Слава богу, всё ж проведал,
не забыл зайти ко мне,
а тем более не предал,
не остался в стороне.

Растворился без остатка
день сердечный дорогой,
канул вечер скоротечный,
скрылся молодец лихой.

18.06.2022

Отгрохотал свое уж гром

Отгрохотал свое уж гром
и замолчал, лишь тишь кругом,
жаль только, тучки за окном
всё не спешат махнуть крылом.

Толкутся серые, плывут,
всё сердце на кусочки рвут,
покой тревожат и крадут,
терзают, душеньку скребут.

Сокрывши дивный небосвод,
вольготно водят хоровод,
что даже солнышку нет льгот
средь их забав, средь их хлопот.

Отгрохотал свое уж гром
и замолчал, лишь тишь кругом,
жаль только, тучки за окном
всё не спешат махнуть крылом.

19.06.2022

Мир, любовь без ложки дегтя

Не первой свежести хоть крошка
пущай же будет на столе,
а мир, любовь без ложки дегтя
пущай всегда живут в семье.

Пущай живут, оберегают,
без устали отводят сглаз,
лелеют, холят, исцеляют
добротно и не напоказ.

Пущай в беде не оставляют
и не уходят мигом, враз,
не предают, не изменяют,
не вытворяют бед-проказ.

Не первой свежести хоть крошка
пущай же будет на столе,
а мир, любовь без ложки дегтя
пущай всегда живут в семье.

20.06.2022

Эх, братцы, горе не беда

Эх, братцы, горе не беда,
жаль только, глаз давно замылен,
скажу вам громко – ерунда,
коль дух в груди не обескрылен.

Скажу открыто, не таясь,
слегка, быть может, всё ж прищурясь,
но только точно не бранясь
и, уж конечно же, не хмурясь…

Скажу, скажу, не умолчу,
не отрекусь от слов и после,
но ложь из речи исключу,
а с нею лесть из жизни вовсе.

Эх, братцы, горе не беда,
жаль только, глаз давно замылен,
скажу вам громко – ерунда,
коль дух в груди не обескрылен.

21.06.2022

Комар носа не подточит

Комар носа не подточит –
бывает… только не всегда,
но лишь на камень не наскочит
в руках бездельника коса…

У лоботряса всё отлично,
куда ни кинь – всё на ура,
но заявляю вам публично:
его потуги – мишура…

Его потуги – показуха,
он коли взялся – брак тогда,
но только жаль, что оплеуха
ему привычна и мила…

Комар носа не подточит –
бывает… только не всегда,
но лишь на камень не наскочит
в руках бездельника коса…

22.06.2022

До неприличия с ехидством

До неприличия с ехидством
едва ли пророню словцо,
простился с чванством и бесстыдством,
на кофеек сменив винцо.

Простился верно, благородно,
дверьми не хлопнув, отошел
и без оков, весьма свободно
продолжить путь свой предпочел.

Кадык свой в узел, как и глотку,
надежно, крепко завязал,
забыл похмельную походку
и полной грудью задышал.

До неприличия с ехидством
едва ли пророню словцо,
простился с чванством и бесстыдством,
на кофеек сменив винцо.

22.06.2022

Фома неверующий

Уж давненько в груди у меня
поселился, увы, друг Фома,
мне твердит он частенько, друзья,
лишь о том, что кругом болтовня.

Недоверчивый к слову герой,
коли пусто – то тут же долой,
коли лживо – то только стеной,
всё ж тоскливо и ясной порой.

Он позиций своих не сдает
и обману пройти не дает,
скрупулезно, но честно живет,
в то, что чуждо, свой нос не сует.

Уж давненько в груди у меня
поселился, увы, друг Фома,
мне твердит он частенько, друзья,
лишь о том, что кругом болтовня.

23.06.2022

По развитию… По наитию…

По развитию… по наитию…
Кто к отчаянью… Кто к открытию…
Суетливо мчим… Все стремглав бежим…
По дорожке жизни ножками стучим…

По дорожке – в горочку… Без дорожки – под…
Нехоженой тропиночкой… Утирая пот…
Споткнувшись, чертыхнемся… А мож, наоборот…
Но всё же улыбнемся… И продолжим ход…

По дорожке – в горочку… Без дорожки – под…
Без устали… Без отдыха… Ведь дел невпроворот…
Шагнем… Не разобьемся… Забыв про разворот…
Возможно, лбом упремся… Не надорвем живот…

По развитию… по наитию…
Кто к отчаянью… Кто к открытию…
Суетливо мчим… Все стремглав бежим…
По дорожкам жизни ножками стучим…

24.06.2022

Не отрекаюсь от стараний

Не отрекаюсь от стараний,
сил не жалею – спину гну,
не зарекаюсь от страданий,
ведь знаю точно, что живу.

Живу открыто и свободно –
мечтаю, верую, люблю,
пусть говорят, что старомодно,
но только всё ж на сем стою.

На сем стою, на сем шагаю,
с надеждой в будущее зрю,
к нему иду, я в нем сгораю,
но жизнь за всё благодарю.

Не отрекаюсь от стараний,
сил не жалею – спину гну,
не зарекаюсь от страданий,
ведь знаю точно, что живу.

25.06.2022

Уж сколько воды утекло

Уж сколько воды утекло
с той поры, когда солнце взошло
для моих очей в первый раз,
согревая лучами в тот час…

Уж не вспомнить, не рассказать,
в двух словах вам не передать…
затерялось, что ввек не сыскать…
распрощалось – не повстречать…

Распрощалось, но то не беда…
станет ныне ведь тоже – вчера…
убежит, как сквозь пальцы вода,
от тебя, от меня навсегда…

Уж сколько воды утекло
с той поры, когда солнце взошло
для моих очей в первый раз,
согревая лучами в тот час…

26.06.2022

Сила слова

Сила слова, как и мысли,
точно острая игла,
коли твердо, а не брызги
в пустоту и за глаза,

Коли честно, благородно –
безо лжи и не хитря,
прямо в сердце, метко в душу,
без повадок дикаря.

Просто, емко, откровенно,
терпеливо и без зла,
неизменно, не согбенно –
от светла и до светла.

Сила слова, как и мысли,
точно острая игла,
коли твердо, а не брызги
в пустоту и за глаза.

27.06.2022

В придачу

Кто бы что, а я в придачу
взял бы разве табачок
да здоровьице на сдачу,
коль бы не был против Бог.

Послужил бы верой, правдой,
головой своей Стране,
попрощался бы и с жаждой
сытной жизни на Земле.

Попрощался бы со страхом,
леность выставил пинком,
все пороки одним махом
прочь взашей бы прямиком.

Кто бы что, а я в придачу
взял бы разве табачок
да здоровьице на сдачу,
коль бы не был против Бог.

28.06.2022

Уж коли дрогнет мое слово

Уж коли дрогнет мое слово,
то буду в тряпочку молчать,
ну а до тех пор оркестрово
в набат греметь и излагать.

Я буду молвить громогласно,
не удосужусь я шептать,
ведь знаю точно – не напрасно
пришел землицу я топтать.

Я буду честен, без утайки,
без лицемерия кричать,
так что потуже всё же гайки
крутите, дабы мне молчать.

Уж коли дрогнет мое слово,
то буду в тряпочку молчать,
ну а до тех пор оркестрово
в набат греметь и излагать.

29.06.2022

Не научились

Нахлебались воды уж вдоволь!
Безнадегой сполна упились!
Только беды оставить поодаль
и по сей день мы не научились!

Тем, кто счастье обрел, искупался,
с чувством радости жал бы я руки!
Не судите, но с ними б расстался,
не приучен ведь жить на поруки!

Не приучен и не приручен,
на судьбину зла не имею,
хоть не раз и был ей проучен,
но за мир во всем мире радею!

Нахлебались воды уж вдоволь!
Безнадегой сполна упились!
Только беды оставить поодаль
и по сей день мы не научились!

30.06.2022

Сутолочью

Сутолочью уж сыт я сполна,
одолела совсем толчея…
Тут и там беспросветна стена –
суета-маета без огня…

Одолела вся эта возня,
дверью б – хлоп! И прочь навсегда,
но кто скажет: зачем и куда –
черканет адресок, не судя…

Дверью б – хлоп! Но негоже, не впрок,
душит совесть, а с нею оброк…
Ломовой лошадке в порок –
беззаботно покинуть порог…

Сутолочью уж сыт я сполна,
одолела совсем толчея…
Тут и там беспросветна стена –
суета-маета без огня…

11.08.2022

Правдой

Правдой – живу! Надеждою – греюсь!
С Верой смотрю без страха вперед!
Коль оплошаю – на Бога надеюсь,
Ведь истинно знаю – не подведет!..

Отважно шагаю, свободно вдыхаю
воздух чистейший жадно, взахлеб!
Лямку свою всё ж пру, не бросаю,
Не отрекаюсь от дюжих хлопот!..

В потугах, трудах всё ж чаще бываю,
Бессилие, леность напрочь гоню!
Открыто и громко твержу, повторяю,
Что тем, кто идет, будет всё по плечу!..

Правдой – живу! Надеждою – греюсь!
С Верой смотрю без страха вперед!
Коль оплошаю – на Бога надеюсь,
Ведь истинно знаю – не подведет!

13.08.2022

На опушке

На опушке, на макушке
кукушонок крепко спит…
Кто его в гнезде пробудит?
Кто подымет? Кто взрастит?

Кто обучит? Кто прокормит?
Кто заботой окружит?
Кто подкидыша лихого
сбережет и сохранит?

Кто приемышу всецело
посвятит всего себя?
Кто с упорством и умело
станет близок, как родня?

Кто в полет его отправит,
не шпыняя, не браня?
Кто на путь наставит смело,
за проступки не ворча?

На опушке, на макушке
кукушонок крепко спит…
Кто его в гнезде пробудит?
Кто подымет? Кто взрастит?

14.08.2022

Подбоченился

Подбоченился, поднахмурился
тот домишко, в котором я рос,
но стоит до сих пор, хоть ссутулился,
в жаркий день и в трескучий мороз…

Он стоит на своем, как и прежде,
нерушим, несносим, как скала,
чин по чину, в убранстве, по чести,
правда, ныне уж дверцей скрипя…

Эх, домишко, друг мой сердечный!
Сколько лет, сколько весен и зим?!
Для меня ты всегда безупречный,
В целом свете всех больше любим!..

Подбоченился, поднахмурился
тот домишко, в котором я рос,
но стоит до сих пор, хоть ссутулился,
в жаркий день и в трескучий мороз…

16.08.2022

Плащ не укроет от дождя…

Плащ не укроет от дождя
и бесполезен зонт, когда
льет ливнем, словно из ведра,
навзрыд ревет твоя душа.

Навзрыд ревет, забыв покой,
что хоть об стену головой
с разбегу – хрясь, чтоб затяжной
дождь вмиг умчался бы долой.

Дождь вмиг умчался бы, прошел
да слякоть прихватил с собой,
всю грязь и морось бы забрал,
а душу впредь не навещал.

Плащ не укроет от дождя
и бесполезен зонт, когда
льет ливнем, словно из ведра,
навзрыд ревет твоя душа.

17.08.2022

Присургучьте сердечную рану

Присургучьте сердечную рану,
чтобы сердце влюбиться смогло,
дайте шанс зародиться роману
всем напастям и бедам назло.

Дайте шанс, позабудьте обиды,
то, что было, давно уж прошло,
сошли шишки, а с ними ушибы
время лихо с собой унесло.

Сошли шишки, забылось былое,
только светлое память хранит,
а худое, кривое и злое
уж совсем извелось – дефицит.

Присургучьте сердечную рану,
чтобы сердце влюбиться смогло,
дайте шанс зародиться роману
всем напастям и бедам назло.

18.08.2022

Любовь, что нам судьбой дана

Заноза для души и сердца,
огонь и пламень, ночь без сна,
о дивный вкус острее перца –
любовь, что нам судьбой дана!

Дана судьбою, дана свыше
во имя счастья и добра,
чтоб стали мы немного чище,
не угасала в нас искра!

Не угасала и горела,
всю жизнь светила как звезда,
светила ярко, а не тлела,
не ведала бы хлада льда!

Заноза для души и сердца,
огонь и пламень, ночь без сна,
о дивный вкус острее перца –
любовь, что нам судьбой дана!

19.08.2022

Виктория Грачёва

Родилась в Москве в 1969 году, после школы пошла учиться в медучилище, и в этом году юбилей – 30 лет работы операционной медсестрой в ГКБ им. Кончаловского в Москве. Стихи и сказки начала писать два года назад, печаталась в журнале «Литературные знакомства» (№ 1, 2021). Записано несколько песен на студии.

Сказание о братьях

Часть 1

Был очень хмурый зимний день,
Метель ревела до утра,
Упал заснеженный плетень,
Дорогу дал, простор ветрам.
Дома по окна замело,
И ставни, жалуясь, скрипят,
Безмолвно старое село,
Дым от печей не греет взгляд.
На сотни миль поля вокруг
Сковало снежным хрусталем,
И льдинок слабый, мерный стук
Наполнил мир тоскливым днем…
В кривом домишке на краю,
Как оказалось, кто-то жил:
На стенах тени выдают.
Волчат несчастных дом укрыл.
В лесу погибла их семья,
Мрак ледяной всё захватил,
Замерзла мама и друзья,
Когда ползли с последних сил.
Закрыла мама их собой,
Тепло последнее отдав,
Предсмертный вздох, прощальный вой…
В ночь полетит душа стремглав.
Они не помнят, как дошли
До этих брошенных домов.
Спасенье, Боже, всем пошли
Среди убийственных снегов!
Зарылись в тряпки средь вещей,
Друг друга грея и скуля,
Не сломит горе малышей,
А дружба, вера – закалят.
Удел им – выжить для борьбы:
Войны за лес придет пора,
Они избранники судьбы,
Пока лишь только детвора…

Часть 2

Когда-то, много лет назад,
Беда нагрянула в их край.
За что решили наказать?
Был светлым лес, похож на рай.
Однажды теплою весной,
Когда морозов больше нет,
Прокрался ужас в мир лесной
И будет жить здесь много лет.
Вдруг обернулось время вспять,
Всё изменилось вмиг тогда,
Зима вернулась к ним опять,
Но не такая, как всегда.
Замерзли птицы на лету
И все, кто в норки не успел.
Мрак и туманы оплетут
Лес, что отныне помрачнел.
И затеряется весна,
Царят мороз в краю и боль,
Метель свирепствует, сильна,
Вжилась за годы в свою роль.
Погибли жители в селе,
Кто не успел, спеша, уйти.
Дома заброшены, земле
Сил к возрожденью не найти…
Волчата малые росли,
В селе, за лесом, прижились.
Борьбу за жизнь свою вели,
Уже от страха не тряслись.
«Один за всех!» у них девиз,
Всё делят честно на троих,
К реке замерзшей с горки вниз
Спешащих часто видим их.
Лед, поднатужась, разобьют –
Замерзшей рыбы пруд пруди,
Вернутся в дом, в покой, уют
И в неизвестность впереди…
Метель безумствует в ночи,
Хохочет, ужасом объяв,
Тут нет спасенья – не кричи,
Не сон кошмарный – это явь.
В окошки с яростью стучит,
В бессильной злобе ей звереть,
Не подберет к замку ключи
И дверь не сможет отпереть.
А наши волки с каждым днем
Сильней и крепче на ногах.
И свой рассказ теперь начнем
О просто смертных и Богах…

Часть 3

Извечен спор добра и зла,
Борьбе за души нет конца,
Змея из бездны приползла,
Пришел на землю мертвый царь.
Кровавым ливнем всё залил,
Войну разжег – не погасить.
С собой на гибель заманил,
И ничего не изменить.
Слабела вера с каждым днем:
Богам, наверно, не до нас!
Всё, что посеяли, – пожнем,
В пучине смерти тонет глас.
Схлестнулись Боги в смертный час,
Жизнь и погибель на весах,
Война миров и душ сейчас
На всей земле и небесах.
И больше века длился бой,
И Боги гибли, и народ.
То, что написано судьбой,
Не изменить, не побороть.
Иссякли силы у Богов,
И заключили договор,
От необдуманных шагов
Зарыть пока войны топор…
Лес потихоньку расцветал,
След от войны давно остыл,
Века летели, мир не стал
И вспоминать, каким он был.
У смертных память коротка,
Признать ошибки – не в чести,
Преданья канули в века,
Пропали где-то, Бог простит!
В лесу был тихий, светлый рай,
В селе – достаток и любовь,
Ночами спал спокойно край,
А утром солнце грело вновь.
С деревьев капал дикий мёд,
Летели клином журавли,
Пока забывчивый народ
Не возжелал чужой земли.
Царю из ада нашептал
Незримый голос в темноте,
Яд в душу грешную попал,
Правитель славы захотел:
«Там, впереди, свободный край, –
Так и лились в ночи слова, –
Богатства, земли, сущий рай…»
И закружилась голова:
«Иди войною и возьми!
Отныне будет все твое!
Пожертвуй честью и людьми
И получи тогда свое».
Он не раздумывал ни дня,
Душа погибла в один миг:
«Потомки вспомнят про меня!
Расскажут всем, как был велик!»
И потекла рекою кровь,
И раскололись небеса…
Не правит больше здесь любовь,
Горит земля, горят леса.
А Боги, спящие в раю,
Открыли в ужасе глаза:
«Вам, смертным, счастье отдают,
Но не понять его низам.
Да будет вечная зима!
И будет проклят тот народ
До той поры, покуда мать
Жизнь не отдаст, спасая род!
И дети выживут, борясь
За каждый день, за каждый час,
И в бой последний, не боясь,
Пойдут за лес, за край, за вас!
Чтоб в ледяном дворце царю
Зло не копить, не пировать,
Чтобы увидеть вновь зарю
И никогда не забывать…»

Часть 4

Старик брел долго по лесам,
Пошел в последний, тяжкий путь,
Дойти дал клятву небесам,
Не отступить и не свернуть,
Исполнить долг, судьбу свершить
И не предать родимый дом.
Теперь он больше не грешит,
Чтоб не раскаяться потом.
Посланник высших светлых сил
К селу далекому идет,
Его однажды Бог простил
И за собой теперь ведет…
Стемнело, дальнее село
Уже виднеется в полях,
К ночи растет, крепчает зло
И стонет мерзлая земля.
Старик в отчаянье идет,
Хватает сил едва-едва,
И на пороге упадет,
Поникла долу голова.
Дверь распахнулась, свет в глаза,
Его под руки в дом несут,
Скупая капает слеза,
Он знает: край теперь спасут.
Всю ночь рассказывал старик,
Времен начало охватил,
И про царя, что в мир проник
И всё живое погубил,
И про Богов, и про войну,
И про цветущий долго край,
И про царя во льдах вину,
Что предал подло светлый рай.
Внимали молча старику,
Рассказ разжег в сердцах огонь,
Но волки-братья начеку,
За домом слышат чей-то стон.
Мрак разливается, скользя
И в дом пытаясь заползти,
Но верить, знают все, нельзя,
И кто бы ни был там, прости!
А там завыло, скалясь, зло
От лютой ненависти в плач,
Ему опять не повезло,
Меч не достанет свой палач…
Наутро будет долгий путь,
Не дрогнут юные сердца.
В последний раз на лес взглянуть
И биться в замке до конца.
В бесстрашье с верой завершить,
Что предначертано судьбой,
Чтоб все могли счастливо жить
И мир узнать совсем другой…
В кровавых каплях тает лед,
Луч света землю осветил,
Еще чуть-чуть – и зло падет,
Они смогли, хватило сил.
И тает замок изо льда,
Не в силах на рассвет смотреть.
А братьям, павшим навсегда,
Теперь миры иные зреть.
Зажгутся ночью три звезды,
Созвездье Волком назовут,
В сиянье сказочном застыв,
Найдут они себе приют.

Легенда о старом замке

В плену алеющих деревьев
И тонких в золоте берез
Был спрятан замок из поверий,
Что навевают столько грез!
Усыпан пестрою листвою,
В лучах сентябрьских горит,
Он с непокорной головою
В своем величии царит.
Седые камни помнят много,
Но не способны говорить,
Как счастье было здесь недолго,
Что жизнь смогла им подарить,
Как быстротечны были ночи
Той грешной пламенной любви,
В бездонный омут звали очи…
Прости, Господь, благослови!
В плену своих души и тела
Хотели просто жить, любить…
Но зависть к счастью уже зрела,
Та, что способна погубить.
И, как когда-то в древней Трое,
Здесь виновата тоже страсть:
Что мир, когда их только двое!
И даже уксус в кубке сласть.
А за стенами зрела подлость
И мрак уже почти достал.
Любовь чужая, замок, волость –
Уже их кто-то возжелал.
И подползло чуть слышно лихо,
Собою всё заполоня,
А в замке старом тихо-тихо,
Покой разлит, их сон храня.
Тревогу позднюю забили
Прислуга, стража во дворе,
Но малочисленны так были
В чужой безжалостной игре.
Залиты стены замка кровью,
Безвинных душ лежат тела,
Последний взгляд ему с любовью –
И вечность к звездам увела.
Кинжал в себя сама вонзила,
Ей без него теперь не жить.
И алой струйкой заскользила
Невинной девы крови нить.
А тот, другой, что жаждал страстно
Ее любовь заполучить,
Теперь уже не будет властен
Их в этом мире разлучить…
Она обещана другому
Почти с рождения была,
Судьба решила по-иному:
С любовью в сердце ожила.
Законы княжества презрели,
Навстречу гибели ступив,
Отдав на откуп что имели,
Любовь с надеждой сохранив.
Остался только замок старый
С наследной меж лесов землей,
Поля в пшенице и отары,
Что было нажито семьей.
И тихо-тихо протекали,
Как в чудной сказке, счастья дни.
Ах, если б только правду знали,
То, как закончатся они!..
Тяжелый сумрак опустился,
Накрыл округу пеленой,
И старый замок словно скрылся
За бесконечности стеной.
Что было там, никто не знает.
Кто говорил, что слышал вой,
А кто-то слышал, как рыдает
Так страшно кто-то за стеной,
Кто видел призраки былого,
Огромных огненных коней,
Не оставляющих живого,
Унесших плачущих людей.
И сумрак словно растворился,
Исчез в сверкающих лучах.
И в вышине покой разлился,
Сиянье солнца повстречав.
А люди с деревень окрестных,
Зайдя в ворота, осмелев,
Всё осеня знаменьем крестным,
Остановились, обомлев.
Трава осенняя не смята,
И листья пестрые кружат,
Всё тихо и как в храме свято…
И никого, кто здесь лежал.
И их убийц следов нет тоже,
Лишь стены тайну ту хранят.
Прости их всех, помилуй, Боже,
Тех, что в убийстве обвинят.
С тех пор века уж пролетели,
Никто не знает – правда, нет,
И были ль те, кого воспели,
И те, виновники их бед,
Но только каждый раз под осень,
Когда кружится листопад,
Здесь словно в прошлое уносит
И виден в дымке чей-то взгляд.
Печальных глаз бездонный омут
Зовет куда-то сквозь века,
И тихо слышим: стены стонут,
Всё помня и храня пока…

Мария Камушкова

Родилась в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) в семье художника. Позже переехали в Свердловск (ныне Екатеринбург), где живет и работает по сей день.

Литературой увлекается с детства, стихи пробовала писать еще совсем маленькой. Серьезно занимается поэзией с 2008 года.

Печаталась в нескольких сборниках. Также ее произведения можно увидеть на сайтах «Стихи. ру», «Литра. Онлайн» и во многих сообществах «ВКонтакте». Номинант на премию «Поэт года – 2021» в двух проектах, номинант на премию «Наследие», кандидат в члены РСП.

Время

Полгода время унесло,
Втоптало в снег, ручьями смыло.
Перелистало всё, что было,
Переболело, что прошло.

Полгода таяла весна,
Дожди лила, снегами злилась,
На час апрелями забылась,
На миг садами расцвела.

Полвека жизни пронеслось,
Взахлеб, за временем не глядя,
Переменило все наряды,
Поразбросало судьбы врозь.

Полмига, чтоб на мир взглянуть,
Вдохнуть свободы воздух сладкий,
Перечитать поля тетрадки,
Переосмыслить жизни суть.

А время тает, словно снег,
Неумолимо вдаль несется.
И только память остается
О тех, кому отпущен век.

Быть гением

Когда я кажусь себе гениальным,

Я иду мыть посуду.

Булат Шалвович Окуджава

Быть гением совсем не сложно –
Нужна всего лишь пара строк,
Наброшенных неосторожно
На светлой памяти клочок.

Быть гением почти обычно:
Шуршать главáми старых книг
Уже становится привычно,
И ценен с книгой каждый миг.

Быть гением совсем не страшно:
Тот исторический роман
Уже написан не однажды –
И я давно не дилетант…

И мал пиджак, что так серьезно
Седой портной перешивал…
Я пошутил тогда, да поздно:
Как гений он переживал.

Я гениален, так всё просто!
И так прекрасно с этим жить…
Но шепчут мне сегодня звезды:
«Посуду надо бы помыть!»

Не выбрасывайте книги

Когда нахлынут слезы от обиды
И сердцу станет холодно в груди –
Вы просто так возьмите в руки книгу,
В которой есть хорошие стихи.

Накрывшись пледом, осень проводите,
Махните вслед туману у реки
И солнцу уходящему прочтите
С мечтой о лете теплые стихи.

Вы горсть тепла в камине разожгите
И, сидя у огня в ночной тиши,
На белый лист украдкой положите
Стихи, что сочинили от души.

Вы жизнь свою назад перелистните,
Легко слезу смахните со щеки…
Но только не выбрасывайте книги,
В которых есть любимые стихи.

И если сердце вырвется наружу
И сделать вдох уже не будет сил –
Вы тихо отпустите в небо душу,
А для сердец останутся стихи.

Макушка лета

Почесать бы лета макушку,
Чтоб тепла накопилось больше,
С земляникой найти опушку
И собрать аромат в лукошко.

Полежать под солнышком вдоволь,
Протоптать тропинками ветер,
А потом водой родниковой
Расплескать росу на рассвете.

Полетать на облаке мягком,
Посмотреть на белые горы,
На лесную присесть полянку
И малины наесться вдоволь.

Помечтать с багряным закатом,
Полистать прошедшие ливни
И собрать цветов ароматы
В тихий вечер с прохладой дивной.

А наутро, в тиши рассвета,
Прибежать тайком на опушку,
Где в росе купается лето…
Почесать июля макушку.

Ольга Мальцева

Поэт, прозаик, публицист, детский писатель, член Союза писателей России (Санкт-Петербургского отделения).

Родилась на Крайнем Севере в с. Троицко-Печорск в 1951 году.

Стихи начала писать в 16 лет.

Окончила Технический университет. С 1994 года живет в Санкт-Петербурге. Окончила Высшие литературные курсы.

Автор 17 книг, в том числе стихи и проза для детей, книга прозы об отце-фронтовике «Флаг Победы».

Стихи и рассказы публикуются в разных изданиях Петербурга. Ведет активную просветительскую, патриотическую и благотворительную деятельность.

Победитель и лауреат ряда всероссийских и международных конкурсов. Дипломант литературной премии им. П. П. Бажова «Новый сказ» 2022 года.

«Вдруг отзовутся строки…»

Вдруг отзовутся строки…
Скорей беру перо.
Ведет меня в потоке
Незримое весло.

Мой неизвестный кормчий
Прокладывает путь
И посредине ночи
Мне не дает уснуть.

Скользя по зыбкой глади,
Взмывает в облака,
А на листе тетради –
Поет стихов река…

Муза

Ночной невидимкой влетает в мой дом
Какой-то таинственной птицей,
Чуть слышно порхает и машет крылом,
Зовет с высотой подружиться.

Участливо глянет, садясь на плечо,
Хозяйскую выдаст повадку, –
И сердце мое застучит горячо,
И строчки ложатся в тетрадку.

«Проснусь в тиши и сяду у окна…»

Проснусь в тиши и сяду у окна,
Взгляну на небо – темное, ночное:
Плывет односторонняя луна,
И россыпь звезд мерцает надо мною.

И не понять: как всё произошло? –
Созвездия, летящие планеты,
А на земле – души моей тепло,
Как лучик согревающего света,

Которым и написана строка,
Рожденная в пространстве так нежданно,
Сошедшая на лист издалека
Необъяснимо, радостно, желанно.

Голубинка

Затеряна таежная глубинка
В снегами запорошенном краю,
А мне она – из детства голубинка,
Где на тропинке летней я стою.

И наглядеться с берега крутого
На синие просторы не могу,
Где гладит луч восхода золотого
Волну лесов на дальнем берегу.

Кедровые вершины всех богаче,
Манящий куст малины узнаю,
А светлая опушка не иначе
Полянка голубичная в раю.

И эту колдовскую даль ночами
Во снах и в сердце бережно храню.
И снова у судьбы стою в начале –
У голубинки в солнечном краю.

Мой парус

Поможет не компас, не карта,
Нам детство вернут только сны:
Качала нас школьная парта,
Как лодка на гребне волны.

Там чайкой летела записка
С одной незабытой строкой,
И чувства плескались так близко,
И парус взмывал под рукой.

Он вышел в лазурное море,
Открытое из-под ресниц…
Мой парус плывет на просторе
Сюжетом для новых страниц.

«Застыли веток тонкие запястья…»

Застыли веток тонкие запястья,
Не обогреть остуженных берез.
Всё замерло, всё в ожиданье счастья,
Лишь бодрствует задиристый мороз.

Сверкает даль алмазными снегами,
Грустит река, закованная льдом, –
Безмолвная пустыня с берегами,
Надолго позабытая теплом.

Так тяжелы под инеем ресницы,
Мой север спит заворожённым сном.
Зимою нам одно и то же снится:
Весна поет и лед идет на слом!

Невский мираж

В подсветках город в час ночной
И невесомый, и хрустальный,
Блестит над невскою волной,
Приоткрывая мир зеркальный.

И сквозь прозрачную вуаль
Вдруг оживает отраженье:
Плывет Париж, за ним Версаль…
И Петербурга продолженье.

Внимая музыке веков,
Кружатся тихо под Вивальди
Парады храмов и дворцов,
Ажур мостов на невской глади.

И Пётр, как вечный медный страж,
Не узнает свое творенье,
Невольно думает: «Мираж…
В огнях не город, а виденье!..»

«Где-то юность на станции дальней…»

Где-то юность на станции дальней,
От которой ушли поезда,
Откликается песней прощальной,
Мы в дороге с тех пор – навсегда.

То стоим на весеннем перроне,
То осенний сигналит гудок,
Будто едем в каком-то вагоне,
А билет нам – летящий листок.

В антикварной лавке

В антикварную лавку под вечер зайду,
Где старинная роскошь стоит на виду,
И услышу дыхание прошлых времен,
И откликнется эхо забытых имен.

Отдаленных годов приоткроется срез:
Клавесин-старичок простучит полонез,
На картине в дверях повернутся ключи,
Раздадутся шаги, легкий шелест парчи…

Продолжается жизнь отслуживших вещей.
Старой бронзы подсвечник, скажи мне, ты чей?..
Он молчит, зная тайну, несет сквозь века.
Помнит имя хозяина наверняка.

«У набережной лейтенанта Шмидта…»

У набережной лейтенанта Шмидта
Нева к зиме готовит якоря,
Над плитами холодного гранита –
Суровое дыханье ноября.

Норд-вест в лицо бросает хлопья снега,
Вздыхает порт, в раздумья погружен –
И тонкий луч не проникает с неба,
Закончен навигации сезон.

И загнанные снежною шугою,
Как призраки, застывшие вдали, –
В печали, с непокрытой головою
Погибших вспоминают корабли…

Шестое июня

Небо негасимое,
Месяц Близнецов.
Близкие, любимые –
Пушкин, Васнецов.
Мало снам отпущено,
Белый свет в окне.
В день рожденья Пушкина
Вспомни обо мне.

Памяти А. С. Пушкина

За ним рекой текла толпа людская –
Рыданье, храп коней, ночной мороз…
Туман и ложь рассветом рассекая,
В последний путь народ поэта нес.

И распахнулись отчие просторы,
И замер люд в молитвенной мольбе,
Сплотившийся в невысказанном горе,
Под тихим песнопеньем на холме…

И вечно в сердце русского народа
Он свято жив светящейся строкой,
Ведущей по ступеням к небосводу,
Всё выше поднимая за собой.

Люди

Прикрываются детской невинностью,
А в ходу – тот же пряник и кнут.
Доброту называют наивностью,
А порок – не выводят на суд.

Михаилу Лермонтову

Ночь зовет на лунную дорогу
И с поэтом тихо говорит.
Тишина молитву шепчет Богу
И нелегкий путь благословит.

Чуть забрезжит в утреннем тумане –
Выйдет парус в дымчатой дали
И мечтой несбывшейся поманит
За собой на краешек земли.

Только там – сбываются желанья,
Только там – сомненье далеко,
Только там – ни горя, ни страданья,
И душе лететь легко-легко…

«Погашены огни, дома устали…»

Погашены огни, дома устали,
На улицах давно уже темно.
Но одиноко в городском квартале
В ночи не гаснет яркое окно.
Не спит поэт, выравнивая строки,
На службе у крылатого пера,
И, веря в тайный замысел высокий,
Он сам горит и светит до утра.

Критику с улыбкой

Сломает любимые строчки,
Ему их ни капли не жаль,
Разложит на слоги до точки,
В глазах отражается сталь.

Стоит он у буквы на страже,
Сей чопорный, строгий мусьё…
Вот явится Пушкин и скажет:
– Не троньте «Тропинки» ее!

Есенин

Душа поэта жаждет слова,
Ждет несравненной новизны
И вновь на жертвенность готова
В час сокровенной тишины.
В среду столичных лицемеров
Свела небесная звезда,
Но наказуем дар безмерный,
И вслед змеей кралась беда.
С сыновней нежностью, с любовью
Глядел в рязанские луга,
Но сердце истекало болью,
В душе не таяли снега.
– Круизы, деньги, жажда славы! –
Шипел завистник за спиной…
Нет! Он поэт родной державы,
Он болен русской стариной!

Памяти Н. Рубцова

Поэту умирать совсем не страшно.
Судьба вела сквозь бури напролом,
За всю любовь – заплачено отважно,
За всё добро – отвечено добром.

И вечно длится нежный час прощальный,
Светла надежда в шелесте берез,
И в сердце – звуки музыки печальной,
И песни – отголоски первых грез,

Как русский огонек не гаснет в поле,
Когда рыдает вьюга за сто верст –
Не умирает слово, дух и воля
И вечное мерцанье дальних звезд.

Парижанка

В тени остался призрак Нотр-Дам,
О ней одной не молкнут разговоры –
Весь мир пленила стройная мадам,
Привычны ей ласкающие взоры.

Как женщина, таит в себе секрет –
Блестит в огнях изящной статуэткой,
То в красном затмевает звездный свет,
То в золоте сверкающей кокеткой.

Признания ей шепчут облака,
Она всегда прекраснее вчерашней.
Кто повидал – влюблен наверняка –
Париж в ногах у Эйфелевой башни!

Незабытый сюжет…

С тобою идем по июньскому лугу,
Цветами и травами мир опьянен,
А солнце, смеясь, озаряет округу,
Сиреневый куст отпускает поклон.

К лицу и тебе голубая рубашка,
И мне – белоснежное платье вразлет.
И мы на лугу – василек и ромашка
На летней картинке, где счастье живет.

Из юности

Переполняя ожиданье,
Вскипает пеной талый лед,
Трубя, в веселом ликованье
Причалил первый теплоход.

Толкают чьи-то чемоданы,
На трап спешим и мы с тобой.
А пристань в качке полупьяной,
С летящей песней над толпой.

Теснилась очередь гурьбою,
Но вот зажгли в каютах свет,
И теплоход, дымя трубою,
Волной прорезал пенный след.

Уж теплоход – за поворотом.
Забыла пристань про печаль.
Привыкла разлучать кого-то…
И мы с тревогой смотрим вдаль…

Деревьям

Благодарю за шум живой,
За неизменное цветенье,
За то, что в ураган и в зной
Найду спасительные тени.

«Было лето в изумрудах…»

Было лето в изумрудах,
Парусами облака,
Берег в солнечных запрудах,
В жизнь влюбленная река.

Уносило нас теченье
В легкой лодке золотой –
Быстролетное мгновенье
Под счастливою звездой…

Стынет лодка на причале,
Опрокинутое дно.
Смотрят зимние печали
В затемненное окно.

«Впервые ты пришел на день рожденья…»

Впервые ты пришел на день рожденья –
Стеснялся и букета не принес,
Мне книгу Куприна вручил с волненьем,
Рассказывая что-то про гипноз.
Судьба ведет неведомою силой,
Ты подарил мне горы дивных роз.
Десятки лет зовешь меня красивой –
Наверное, подействовал гипноз…

Рождение весны

Еще невзрачны северные дали,
Но в воздухе ликующе слышна –
Дыханьем почек, свежестью проталин,
Как с полотна художника – весна.
Угрюмые, уже бессильны тучи,
Зато как дети веселы ручьи,
На ветки шапки-гнезда нахлобучив,
Саврасова копируют грачи!

«Ты услышишь меня, словно эхо в ночи…»

Ты услышишь меня, словно эхо в ночи.
Ты подумаешь: дождь по карнизу стучит.
Будут звуки тревожить и мучить во сне…
Как жестоко ты крикнул: «Забудь обо мне!»

Я простила… Но только нет воли моей
Изменить обещание звездных путей:
Не меня ты обидел, тебя не кляну…
Но в обиде судьба – долго помнит вину.

Журавли

К нам весной из дальних странствий
Прилетают журавли,
Над жнивьем кружатся: «Здравствуй,
Широта родной земли!»
За небесной синей кромкой
Жаркий мир чужих красот,
Но милее всех сторонка,
Где родное поле ждет.

«Мне снится опять островок с берегами…»

Мне снится опять островок с берегами,
С рекой неразлучный влюбленный причал,
Где легкая лодка плыла облаками,
Бежала тропинка – начало начал.

Теперь поседевшие заросли ивы,
Где иволга песней встречала, звеня,
И в трещинах лодка, забитая илом,
Уже не узнала тебя и меня.

Пусть в радости лета есть нотка печали,
Веселая смена идет по лугам:
Две новые лодки на старом причале,
Под вечер прижавшись, верны берегам.

Зимние сумерки

За хрустальным окном фиолетом
Растворяется даль бирюзы,
Очарованы призрачным светом,
Быстрый бег замедляют часы.
Ждешь меня во дворе у беседки,
И тихонько поет снегопад,
Колыбельную слушают ветки,
В белый сон погружается сад.
Предвечернее тает мгновенье,
Околдованы сказкой зимы,
В замирающий миг откровенья
В синих сумерках таем и мы.

Тень

Повторяет кривлянием наши движенья
И не выдаст ни звуком себя в тишине,
Расплывется, где ярких огней окруженье,
А совсем исчезает, скрываясь во тьме.

Ну за что вездесущее нам наказанье –
Пятна черных теней в наши светлые дни?
Забываем, что тень – тоже наше созданье.
Всем, родившись на свет, – отражаться в тени.

И напрасно высказывать наши протесты,
На засов не закрыть перед нею дверей.
«Ладно, Тень, оставайся, но знай свое место!» –
Скажем ей… И не будем бояться теней.

На мамином окне

Застывший бисер февраля
Украсил дремлющие ели.
Снегами белыми пыля,
Еще баюкают метели.

В ночной бессоннице мороз
Творит хрустальные узоры,
Им вопреки бутоны роз
В рассветный час открыли взоры…

Зажгли на мамином окне
Зари румяной отраженье,
Оповещая о весне
Дыханьем раннего цветенья.

«И в жизни – черно-белые квадраты…»

И в жизни – черно-белые квадраты,
Всё так же, как на шахматной доске:
Выигрывают стойкие солдаты,
Рискуя у судьбы на волоске.

Спасает ненадолго рокировка,
На короля задуман компромат,
Роль королевы – выкрутиться ловко,
И пешка намечает грозный мат.

Показывают удаль офицеры,
Решается король на робкий шаг,
Конь, в одиночку продвигаясь к цели,
Нежданно объявляет первый шах.

По правилам играют все фигуры,
Случайный ход – трагический урок.
И в жизни – стратегические туры.
И по доске не ходит сам Игрок.

Шиповник

Закаленный на морозе,
По весне шиповник рад
Рассказать, что нежной розе
Близок он, как сводный брат.

Обращается к прохожим,
Раскрывая все цветки:
– Посмотрите, мы похожи –
Розой дышат лепестки!

Море

Море россыпью жемчужной
Катит волны предо мной,
И шумит раскатом дружно
Отступающий прибой.

Неустанная работа,
Свыше данная волнам:
Будто молят за кого-то,
Помнят всех по именам.

Шторм

Если черные над морем
Грозны тучи в небесах –
Не усну в ночном дозоре
В старой башне на часах.
Если бурный вал прибоя
Станет гибелью грозить –
Буду верой и мольбою
В злую ночь тебя хранить.

Горы

Живописно природное зодчество,
Снежный блеск недоступных вершин.
Незнакомо горам одиночество,
Величавым в сединах вершин.

С ними море и небо бескрайнее,
Эхо вечности – гимн красоте.
Горы знают далекое тайное,
Достижимое лишь в высоте.

Скалы

Дружат с тенью отвесные скалы,
Потеряв счет бегущих времен,
Угрожают долинам обвалы,
Чужаков не пуская в каньон.

Сон озерный… Туманное диво…
Отраженье таинственных вод…
Тень на беркута смотрит ревниво,
На рискованно-дерзкий полет.

«Глаза прикрою и увижу снова…»

Глаза прикрою и увижу снова
Картину детства: новое крыльцо,
Там в ароматах дворика родного
Я на ступеньках рядышком с отцом.

И сладко задремавший между нами
Мой лопоухий преданный щенок,
А Мурка смотрит желтыми глазами,
Ревнует и ласкается у ног.

А гроздья у черемухи как свечи –
Сияют, излучая белизну.
В июньской неге тает летний вечер,
Всё ниже солнце клонится ко сну.

Прокручиваю память-кинопленку,
С годами всё дороже мне она…
Там голос мамы молодо и звонко
Зовет нас из открытого окна.

«Рыжей тощею лисою…»

Рыжей тощею лисою
Бродит осень в ноябре,
Ей последнею листвою
Не укрыться на заре.

Нет уюта под кустами,
Снег и дождь наперебой,
И грозить не перестанут –
Встали тучи над судьбой.

А куда бредет – не знает,
Нет дороги впереди…
Вот и снег лежит, не тает
В замерзающей груди.

«Влюбленное в дали таежные…»

Влюбленное в дали таежные,
Беспечные вспомнив года,
В счастливых мечтах осторожное, –
Вновь сердце стремится туда…

Там ночи с туманами синими,
Там яркое утро в окне,
Умыты весенними ливнями,
Тропинки грустят обо мне.

Там елочки вместо акации,
На вывеске слово: «Буфет»,
И мама на маленькой станции,
Прощаясь, всё машет мне вслед.

Цыганочка из детства

На цыганские пляски-забавы
Я к веселым соседям спешу:
Помню чуб цыганенка кудрявый,
Мне пять лет, позовут – я пляшу.

Он чернявый, а я белокура,
Нас подхватит с прихлопами пляс,
Ярки юбки и статны фигуры,
Горячи огоньки черных глаз.

Что нам север и холода страхи,
Бедность быта и разность кровей –
Льется песня с цыганским размахом,
Переборы гитар всё быстрей!

А цыганка глядит молодая,
Отгоняя беду от судьбы…
И живу я на свете, гадая:
Счастье мне – от ее ворожбы?

Сен-Санс

Музыкант, поиграй, отворяя мне рай,
Я уверена, звуки оттуда –
Льется радости свет, мир надеждой согрет,
И в душе – ожидание чуда!
Как бессмертья девиз, продолжается жизнь,
Все сомнения в прошлом стирает.
Но пока в этот час воскресает Сен-Санс,
Белый лебедь – опять умирает…

Июньская снежность…

Такси у крыльца ожидает.
Мне с мамой прощаться пора.
Мгновенье стремительно тает,
И кружат снежинки с утра.

Машина сорвется в дорогу,
В июне снегами пыля,
Со мной разделяя тревогу,
Вслед машут леса и поля.

И пóезда двадцать вагонов
Измерят российскую даль,
Но в белом цветенье перронов
В душе не растает февраль.

Останется запах сосновый
В бессонных, дождливых ночах
И снежность, и белый пуховый
Платок на родимых плечах.

«Где зеленое богатство…»

Где зеленое богатство,
Шелестевшее вчера?
Кочевое листьев братство
Гонит ветер со двора.

Покидают птицы гнезда,
Горизонт открыт без виз.
К людям ближе стали звезды –
С мокрых веток смотрят вниз.

Сергей Павлович

Родился и вырос в Москве, где и живет поныне. В 1991 году поступил в Московский институт радиотехники, электроники и автоматики и был зачислен на факультет кибернетики, специальность «Автоматика и управление в технических системах». В 1997 году окончил институт с квалификацией «инженер-системотехник», защитился на базовом предприятии «Государственный научно-исследовательский институт авиационных систем». К концу учебы в институте работал в продюсерском центре «Видео Интернешнл» (тогда телеканал «Россия», теперь «Россия-1»), после ухода с ТВ – в двух рекламных агентствах, в одном из которых на руководящей должности начальника отдела СМИ. Вел предвыборную кампанию одного из кандидатов на выборах в Госдуму в 1999 году от Москвы. В это же время готовилась к запуску передача собственного производства на телеканале «Культура».

В 2002 году вернулся к профессии инженера-программиста. Работал в одной из ведущих IT-компаний, занимающейся разработкой различных программных комплексов, в частности автоматизированного рабочего места для штурмана военно-транспортной, гражданской, истребительной, фронтовой и дальней авиации, в том числе и по заданию Министерства обороны РФ, а также в планово-экономическом отделе этого министерства.

Со второй половины 2014 года написал более трехсот стихотворений разной жанровой направленности. С 2015-го – номинант литературных премий «Поэт года», «Наследие», «Русь моя», с 2016-го – номинант литературного конкурса «Георгиевская лента». С 22 июня 2016 года – член Российского союза писателей, секция поэзии.

С декабря 2016 года начинает работу по написанию текстов песен, а также либретто к музыкальным спектаклям под эгидой маститого композитора, лауреата премии Москвы 2014 года Сергея Богзы. Регулярно печатался в альманахе Российского союза писателей «Стихи». Является членом литературного клуба «Осиянная Русь» Дмитрия Дарина. С 2006 по 2019 год работал в аффилированных структурах, обеспечивающих страховую защиту интересов государственных корпораций и вертикально интегрированных холдингов, в том числе предприятий военно-промышленного комплекса. В настоящее время трудится в научной сфере.

«Холодный брег…»

Холодный брег
Изнывшейся души
Приятных нег
От Лондона в глуши…
Где англицкого блеск пейзажа,
Где вдохновенья ждешь как пажа,
Где Лорд приходит со стихом,
Где чай лишь только с молоком.
Где пять часов – вот неудача! –
Стреляю строчки на удачу.
Телефаксом, телетайпом
За кордон летят над хайпом.
И сквозь закрытые границы
Летят в Париж, Берлин и Ниццу.
Ну а мы на ближних дачах:
Сюда – Москва, туда – иначе…
Мы в чертогах заточения
Нашли отдушину в творениях.
Во владеньях деревенских
В креслах-качалках и на стульях венских,
Укрывшись теплым мягким пледом,
Грезим, как, куда поедем.
Печальный брег
Несбывшейся мечты.
Напрасный бег
От рабства суеты.
Холодный берег
Чуждых снов,
Морских болезней и истерик.
Я с ними к встрече не готов.
А потому схожу на берег.

«Тамбовские нивы!…»

Тамбовские нивы!
Как сладок покос.
И травы игривы.
Пахуч медонос.

Тамбовские зори,
Рассветы, закаты!
Свободно и вольно.
Родные пенаты.

Тамбовские ветры,
Равнины, поля!
Все песни не спеты.
Святая земля!

Тамбовские вьюги,
Метели, снега!
Протяжные звуки,
Свирепа пурга.

Тамбовские звезды.
Затих небосвод.
Тяжелые росы.
Дремлет восход.

Тамбовское солнце
К иконе в углу
Стучится в оконце.
Как тихо в саду…

Воздушны, крылаты
Тамбова поэты.
Живописны закаты.
Красивы рассветы.

Тамбовская лира.
Тамбовские дали.
Не надо полмира…
И мир весь едва ли.

«Белые березы…»

Белые березы.
Капает смола,
Где девичьи слезы,
Горькая судьба.

Белые березы,
Свет очей моих.
Сладостные грезы
С песней на двоих.

Русые березы,
Кладези напев.
На верхушках гнезда,
Где склонилась ветвь.

Где раскинулись равнинные просторы
Среднерусской полосы,
Вмиг цепляют сразу взоры
Их белесые стволы.

Где шумят над тихой речкой
Вербы, клены до утра.
Сразу екает сердечко.
Как же пахнет их смола!

Где весенние капели
И журчание ручья.
Нам они же песни пели,
Зазывая соловья…

Что же мне березы
Нагадают вновь?
То печаль, то слезы.
Как горька любовь…

«Темза, туманный Лондон – Альбион…»

Темза, туманный Лондон – Альбион,
Здесь камнем берег огранен.
Биг-Бен, Вестминстера Аббатство.
Сильно писательское братство.

Здесь дух монархии силен,
Здесь крепок чай, здесь сладок сон.
Здесь чопор, роскошь и гламур,
Сюда мы едем в славный тур…

Здесь Альберт-холл и Ковент-Гарден
Тщеславьем сердце, душу ранят…
Здесь рыбка есть, найдется пруд.
Мы ждем наград за скромный труд…

«Медленно падает снег…»

Медленно падает снег,
И снежинки тихонько ложатся.
Осень, ты мой оберег…
Невозможно с тобою расстаться.

Увы, быстротечна весна.
Промелькнет запоздалое лето…
И осень шепнет: «Мне пора…»
Зима готовится с ответом.

«Осенний букетик цветов…»

Осенний букетик цветов.
Он соткан из грез и из снов
И соткан из запахов лета,
Далече которое где-то…
Он вырос из солнца, тепла,
В котором погрелись едва…
Вырос он плодом любви
Ветра, воды и земли…
Из чаяний весь и надежд,
Из сора несбывшихся мечт…
Он весь апогей красоты
И символ небесной красы…
Осенний букетик цветов!
К поездке в Москву он готов.
И будет теперь москвичом,
Хотя он в Москве обречен…
И долго он не простоит:
И воздух не чист, и флюид…
Энергия духа не та.
Кругом суета, маета…

Наталья Пшеничная

Родилась в Челябинске, стихи начала писать с девяти лет. Источниками вдохновения являлись природа, впечатления от музыки, книг, общения с интересными людьми. Во взрослом возрасте долго писала «в стол», но жизненные обстоятельства привели к тому, что ее поэзия нашла отклик в сердцах людей. В результате был поставлен спектакль «Я отворю вам двери сада…» на стихи Натальи. Является дипломантом межрегионального литературного конкурса «За далью – даль», посвященного А. Твардовскому; лауреатом литературного конкурса «Русь моя православная» в рамках международного фестиваля «Славянские встречи»; автором поэтических сборников «Добрыми легче жить…», «Небесный хлеб» и «Голос».

«Созрели ягоды смородины…»

Созрели ягоды смородины,
И сено убрано в стога.
Тебя воспеть хочу я, Родина,
В ромашках белые луга.
Ступаю тропкою нехоженой
Среди раскидистых ветвей.
Как я на вас душой похожая:
Леса, и речка, и ручей.
И снова сердце покаянное
О главном шепчет не спеша.
Природа – скатерть самотканая,
К которой тянется душа.
И брежу новыми рассветами,
Тону в закатной тишине.
Как прежде, новыми секретами
Весь мир проявится во мне.
И птичий клин коснется месяца,
И вечер криком оглушит.
И тут рука невольно крестится,
А сердце с Богом говорит.

Санкт-Петербургу

Нева в ладонях держит звезды,
Стихи молитвенно пою…
Мне чайки питерские – сестры,
Под небом питерским парю.
Шаги опять сменяет танец,
А как – неведомо самой.
Здесь глубину скрывает глянец,
Века в обнимку с новизной.
Здесь музыкой полны мгновенья
И в говорящей тишине
Свет не вступает в битву с тенью,
А с крыш спускается ко мне.
Плывет по рекам и каналам
До самых ярких в мире звезд.
И мало жизни – жизни мало,
Чтобы любить до чистых слез.

Август

Как воздух августа пьянит,
Его настой – густой и терпкий.
И ничего не тяготит.
Бегут по речке водомерки.
И вечер сладок, как сироп
В хрустальные разлитый чаши.
Вода снимает тяжесть стоп,
А с крыш призывно ветер машет.
И проплывают корабли
Без всякой силы притяженья,
И, размечтавшись до зари,
Они в лучах столкнутся с ленью.
И тихо слезы дождь прольет,
Столь мелодично, как по нотам.
И август что-то напоет
Для одинокого кого-то.

Юлия Рубинштейн

Родилась в г. Ижевске 23 марта 1965 года, окончила Ижевский механический институт по специальности ЭВМ (1987) и аспирантуру ЛЭТИ, кандидат технических наук (1994). Работала инженером на Ижевском электромеханическом заводе, в 90-е годы на частных предприятиях, а сейчас уже почти двадцать лет трудится в АО «Концерн “ЦНИИ “Электроприбор”».

Семья: муж (поженились в 1995-м), сын и дочь – первые читатели, строгие ценители, верные болельщики.

С 1999 года печатала статьи, стихи, рассказы в газете «Тера-Пресс» (г. Сосновый Бор, Ленобласть) и альманахах. Рассказы и повести публиковались также в журналах «Новая Литература», «Вторник», «Художественное слово». В волгоградском издательстве «Перископ-Волга» вышли несколько сборников с ее участием, а также повесть «Сто двадцать восьмой пикет» и роман «Искривитель». Ведет в перископовских «ВКонтактах» страничку разборов произведений, присылаемых на отзыв. Участник и лауреат ряда бардовских фестивалей (1987–1995) и литературных конкурсов (2021–2022).

Переводчик

Под утро,
           непроглядной южной ночкой,
Утихло мельтешенье рук и ног,
И старый лысый бог подвел итог
И уголек разжег –
                        намазать строчку.
          Еще горело, дым еще был синь,
          Но творческая жажда неблагая
          Зудила,
                    и, ладони обжигая,
          Он вывел:
                    мене, текел, упарсин.
Испачкал стену? – К дьяволу стена!
Что значит? –
              Сам не знал,
                             но звучно, гладко!
Имеет смысл только та загадка,
Разгадка коей с ходу не ясна.
          Забегали –
                          нечистая ж ты сила!
          Кричат: «И на пиру у нас враги!
          Эй, кто что понял, у кого мозги?»
          И толмача позвали, Даниила.
Ни сном ни духом –
                        что за «дыр бул щил»? –
Был отрок,
               первый раз про персов слышал.
Но, видя в яме тлеющую крышу,
«Я равен богу!» –
                          понял Даниил.
Такой же силы изрекаю весть,
В такой же трепет повергаю сердце.
А был такой народ на свете – персы?
Был? – Неизвестно.
                             Если не был – есть.

Платон и истина

Платон мне друг, но истина дороже,
любою изрекаемая рожей –
философ пьяный, лев или собака.
Платон мне друг, а истина без знака.
Без знака, без завета, без затей,
как Кронос, что пожрал своих детей.
     Платон мне друг. А истина нага.
     Ей – в суд? Нет, не наденет сапога.
     Вопрос, что задан: лев или собака? –
     себе ответ. Иди, уборщик брака,
     и в щебень бей испорченный бетон,
     что спьяну мимо вывалил Платон.
Платон мне друг, как он Природе друг,
которую вовек нечистый дух
всю не пожрет, где равно лев и пес
представлены среди сиянья звезд,
движенья коих вечные законы,
как истина, даны через Платона.

Красный пахарь

один в поле не воин
один в поле – неволя
не поднять в одиночку
черноземную залежь
нет коняги и точка
плугом пласт не отвалишь
один в поле не воин
не клевать тебе зерен
мужиком уродился
и пахать пригодился
подыми неподъемное
целину черноземную
как Атлант свое небо
небо хлеба и снега
альфа aka омега
подыми свою Землю!
…и, однако, подъемлет –
рычагом Архимеда.

Координаты

Полярные координаты.
Ориентиров маловато:
круглится зыбкий горизонт,
да Солнце – как горящий зонт.
От носа мореходы мерят
дистанции до всех америк,
волну на брызги им дробя,
считают Время от себя.
Ведь капитан – он только сам
и к полюсам, и к небесам.
Не то – на суше: там ландкарта
системы хитрого Декарта.
Куда ни пробуешь пойти –
пересекаются пути.
Дележ, пилеж полей и леса,
прессуют стрессом интересы,
счет миллиметров, а не миль!
…К орудью тянется фитиль.
Восток и север, запад, юг –
чертит снаряд свободы круг.
В нем пусто и холодновато –
полярные координаты…

Обратная связь

А. Левитан, эту связь осуществившей

Писатель сел на колченогий стул
и разразился колченогой строчкой.
Читатель, скособочившись, уснул,
как на насесте скрюченная квочка.
Он видит сон, что тоже колченог,
как криволапый, утюжком, щенок,
как чукча, жаждущий рассвета в чуме,
узлом завязывает ноги в думе.
Песочный хруст часов звучит в ушах,
прогресс вершит свой колченогий шаг,
наводит – колченого, через дуло –
и в щепки расшибает ножку стула.
Паденье.
Разогнись теперь, сумей!
Писатель трет синяк.
Строка – прямей.

Дмитрий Семиков

Родился 17 апреля 1968 года.

Писать стихи начал еще в школе, а после продолжил совершенствоваться в Каргопольском педагогическом училище, где участвовал в выпуске стенгазеты и впервые опубликовал свои работы. Вернувшись в Архангельск, работал грузчиком, пионервожатым, монтером пути на Северной железной дороге, осветителем на областном ТВ. В 1989 году поступил в Архангельское культпросветучилище на отделение режиссуры. С 1993-го, окончив бухгалтерские курсы, работал на предприятиях частного бизнеса, продолжал образование в местных вузах.

В начале 2000-х издавался в сборнике местных авторов «Стихи-я». Активным продвижением своих работ не занимался, поэтому наград и званий не имеет.

Свободное время посвящает творчеству и занимается семьей.

«Зима… Неспешно догорая…»

Зима… Неспешно догорая
Огнем багряного крыла,
На мокрых шелестах играя,
Красиво Осень отошла…
Дремучий лес – когда-то мрачный
И неприступный, как скала –
Под ветром стал полупрозрачный,
Как матовая гладь стекла.
Таким же льдом река оделась
И замерла – как умерла.
И, чувствуя ее несмелость,
Снежинка первая легла.
За ней – еще одна, другая…
И следом, словно легкий пух,
Завьюжила вьюном пурга и
Наслáла стаю снежных мух.
И вот Зима вступила гордо
В свои наследные права,
По льду реки шагая твердо,
Заснеживает острова,
И лес, и желтую равнину,
И черные хвосты дорог…
И не найти уже причину,
Чтоб кто-то помешать ей смог.
И зимним поздним красным утром,
Вдыхая легкими мороз,
Внимает все живое мудро
Тому, что ждет его всерьез…

Сон

Ни слов, ни мыслей не таю…
К твоим стопам, как к минарету,
Я снова прихожу, но эту
Ночную спутницу твою –
Печаль – уже не узнаю.
До утренней росы сырая,
Твоя щека – прохладней льда.
Жизнь – это, в общем, ерунда,
Когда бы не любовь без края,
Без ожиданья слова «да».
Когда живешь, в любви сгорая,
Не грех себя и потерять.
Лишь старцам стыдно повторять
Ошибки юности, играя.
Вот только если не играть…

«Сорви последний алый цвет…»

Сорви последний алый цвет –
Рябин поклеванные кисти.
По лесу эхом – шорох листьев,
Дождливый пасмурный рассвет.
Вдвоем нам тоже одиноко,
Не странно ли – бывает так…
Горит в рябиновых кострах
Напоминанье слов жестоких
В любимых, ласковых устах.

Валентина Тарасова

Любящая мама. Успешный фотограф. Талантливый художник. Практикующий йог.

Всю жизнь знала, что я творческий человек. После рождения третьего ребенка осознанно развернула себя к искусству: поступила в художественную школу, профессионально занялась фотографией. Стихи пишу с детства, но никогда никому их не показывала, большая часть и вовсе где-то затерялась… Рада, что сегодня имею возможность делиться тем, что создаю с большой любовью!

«Душа искала счастье…»

Душа искала счастье.
Нашлось оно в пути
Чрез множество препятствий,
Смогло оно найти
Пристанище у путника,
Что смело так шагал
По землям нашим снежным,
По рекам и полям.
И скольким в этой жизни
Позволил обрести
И целостность, и радость
Испытанных в любви,
И детский смех, и слезы без умолку,
И громкий шепот, и смелость в словах…
И письма, строки, что и ныне
Записаны у каждого из нас в сердцах.

…И утро, майский день в оконце,
В полуобороте светлый лик
Смотрел на мир с раскрытыми глазами
В тонах небесно-голубых!

О, память! Ты жива, доколе
Горит знакомая звезда
И день и ночь, сменяя годы,
Истории в различных городах.

О, сколько помнишь ты дорог!
Каким бы ни был твой порог,
Пусть будет ярким путь домой.
У каждого он будет свой.
Тогда, когда приходит время,
Определяет каждый сам.
Ты просто знай, оно бесценно,
Оно дается людям в дар!
Во веки всех веков на свете
И вопреки мирской планете
Идти, пока ступаешь ты,
По эту сторону земли!

Цветущая весна

Ах, это чудное мгновенье
Бывает только раз в году!
Весенний воздух с откровением
В цветущем сладостном саду.

Во всей красе стоят открыто,
Сияют нежностью своей
И выделяются из света,
Один другого всё белей!

Я медленно поймаю нотку,
Душистый запах радужных аллей…
Шагну неспешно легкою походкой –
И тут же слышится жужжание шмелей.

Замедлю мысли, расплывусь в улыбке
И незаметно встану у цветка.
И разгляжу жучка на ветке,
В глазах сверкнет прозрачная слеза.

Какое счастье – слышать свет в дыханье!
И в этот миг согреть себя теплом!
В весеннем воздухе, в цветущем откровенье
Мой мир наполнится добром!

«Не грусти, пройдет и это…»

Не грусти, пройдет и это…
Станет светлым, ярким небо!
Зацветут сады кругом,
Заискрят дожди мельком…
Наполняя мир восторгом,
Радуги раскроют цвет,
Украшая наш рассвет,
Застилая теплым светом
Все дороги на земле –
Ты почувствуешь в себе
Всю поддержку, все лучи…
Лишь не забывай лучить!
Прям сейчас, вот в этой точке
Заполняй любовью почки –
Они знают вопреки:
Расцветут на них цветы!
Что посеешь, то пожнешь,
И не зря и ты живешь!
В каждом сердце есть добро,
Пробуди в себе его!
И увидишь, как мечтами
Заискрятся огоньки…
Это выглянуло солнце
В эти пасмурные дни!

«Привет!…»

Привет!
Давно я не писала, тебе, мой друг.
И временами, сдавливая грудь,
Так хочется сказать… прийти, обнять…
Закрыть лицо руками,
Чтоб просто помолчать…
Мы в жизни час за часом
Летим куда-то ввысь,
Но не всегда, бывает так, что вниз,
Чтобы потом увидеть свет,
В котором ты то есть, то нет.
В минуты слабости я сплю,
В минуты радости ищу
В толпе твои счастливые глаза!
И хочется сказать:
– Я не грущу и не тоскую зря!
Бывает, просто хочется обнять,
Отдав тепло, тепло забрать!

– Ты еще плачешь?
– Ты знаешь, прошло…
От боли тоже бывает тепло!
В этом согрела наши сердца,
Светом наполнила, жизни дала…

Дальше ты сам как умеешь, как знаешь…
Только не снись, не проси, умоляю!
Ты же и сам уже крылья расправил,
Просто лети, никаких тебе правил!
…Я больше не плачу,
Точно прошло,
От боли ведь тоже бывает тепло.

Влюбленные

Как хочется к тебе прижаться,
Обнять и взглядом, и рукой
И целым миром любоваться…
Покоем счастья наслаждаться,
Дышать с тобою в унисон!
На утренней заре у дома
Я каждый раз как заново влюблен…
Свобода вдоха, радость слова,
Я будто снова награжден
Твоей улыбкой, запахом до дрожи…
Смешаю с воздухом весенним всё в груди…
Приняв от солнца яркого задора,
Останусь вечным в сладостной любви!

Ангел

Туман с росой ложится наземь,
А ты стоишь босая у ворот
И провожаешь нежным взглядом
Любви прошедший поворот.

А я смотрел, и ждал, и верил,
Что ты взглянешь в мои глаза!
Но только ветер нежным дуновением
Донес полет от белого крыла.

«Я родиться хотела, я явилась на свет…»

Я родиться хотела, я явилась на свет,
Чтобы видеть закаты,
Чтобы знать детский смех.

Чтобы в каждом из дней
Знать и боль, и печаль…
И познать их тепло –
И понять их любовь!

Я родиться хотела, я увидела свет!
В каждом слове рассвет…
Каждый выдох – ответ!

Осень

Прохлада осени, красивый желтый день…
Еще шуршат листочки под ногами.
От солнышка в воде ложится тень,
Смешавшись с запахом и серостью в тумане.

Могу стоять у речки, слушая часами
Крикливый разговор зимующих утят.
И сердце наполняется увиденным глазами,
И детский смех внутри так радует меня!

У моря

Я сегодня рано встала,
К морю вышла погулять…
И увидела, как солнце
В новый день пришло опять!
Побыла немного в мыслях…
Ветер волосы трепал,
Свет над волнами так нежно
Нашу землю украшал!
И в моем сердечке билось
Буйство красок из цветов,
Посадила в наше море
Счастье, радость и любовь!

«Вечер в деревне – я на прогулке…»

Вечер в деревне – я на прогулке.
Мама зовет: «Посмотри на меня!»
Я же в цветочках укуталась нежно,
Их аромат всё влечет на себя!

Я постояла, вгляделась маленько –
Форма такая, как у куклы башмак…
Так интересно: неужто прям с поля
Игрушкам привозят одежды багаж?!

Рядом листочки, на зонтик похожи…
Тут вдруг пушистый – так нос зачесал!
В руки попался белый и круглый…
Мячик, не мячик?! А, одуван!

Дальше шагнула, увидела слезки…
Кто же тут плакал? Не дождался меня?
Вдруг предо мною раскинулась ярко
Радуга в небе после дождя!

Я улыбнулась, вздохнула поглубже…
Слышу вдруг мамин настойчивый тон:
«Таня, родная, смотри, летят “птички”!»
Так был в тот вечер наш снимок рожден!

«Я сегодня приболела, даже в школу не пошла…»

Я сегодня приболела, даже в школу не пошла!
И теперь лежу в постели, и теперь грущу одна…
Моросят дожди в окошке, ветер дует по стеклу,
Во дворе шумят подружки, наводя там суету.
Я сегодня приболела, даже в школу не пошла,
Погрущу еще немножко, помечтаю у окна.
Вот и солнце показалось, донося свое тепло,
Будто дом мой засветился и пришло к нам волшебство!
Я сегодня приболела, даже в школу не пошла,
Посижу еще немножко и возьмусь-ка за дела.

Владимир Украинский

Родился в 1943 году в Приморском крае.

Окончил Владимирский политехнический институт. Работает в одном из подмосковных НИИ, где прошел путь от ведущего конструктора до заместителя генерального директора. Заслуженный работник промышленности Московской области. Почетный машиностроитель.

Стихи начал писать в 60-е годы, когда был внештатным корреспондентом владимирской молодежной газеты.

Автор десяти поэтических сборников. Член Российского союза писателей.

Лауреат Пушкинской премии (2019).

Лауреат премии Дж. Байрона (2012).

Победитель конкурса «350 лет Петру I».

Из цикла «Лермонтовские мотивы»

Изгнанник рая

По картине М. А. Врубеля «Демон сидящий»

То не был ада дух ужасный,

Порочный мученик – о нет!

Он был похож на вечер ясный,

Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!

М. Ю. Лермонтов. Демон

В ночь погружается закатом вечер,
Сменяя алый свет багряной тьмой,
Сидящий Демон – дух противоречий,
Из рая изгнанный в чертог земной.

Взор устремлен печально в день угасший,
В глазах вселенской скорби боль и грусть
Об ангельской судьбе, где он, вчерашний,
Носил в себе божественную суть.

Теперь, низвергнутый с небес Всевышним,
Стал ангел Демон властелином зла,
Отверженным, средь херувимов лишним –
Мятежный дух судьба преподнесла.

После скитаний над землею грешной
Здесь, среди каменных цветов, в тиши,
Уставший, в мыслях скорбных, безутешный,
Безмолвный крик страдающей души…

Сюжет картины Лермонтов навеял
Поэмой, где герой среди людей
Нашел любовь, и, отказать себе не смея,
В восторге чувств являлся Демон к ней.

Несбыточность мечты!
В ней бывший ангел
Хотел найти дорогу в мир земной
Из одиночества, но бремя правил
Диктует демонам закон иной.

Гармония фатально неизбежна
В любви людей, но не в природе зла!
И смерть опять, лаская дух мятежный,
К любимой вместе с ревностью пришла.

Как прежде, Демон – узник одинокий
Вселенной, где его души тюрьма…
Художник в полотно поэмы строки
Вписал, заузив рамки полотна.

Таким приемом Врубель ограничил
Пространство Демона, пространство зла,
Как узника Творца –
                             в тени различий
Между добром и злом межа легла.

Отсюда безысходность его взгляда,
Глухое равнодушие в глазах,
Презрение к земному – память ада…
И грусть-тоска в невидимых слезах.

И всё, что Демон в час заката видел –
Земли просторы, мир, где зло творил,
Он, как тиран, бездушно ненавидел
И в то же время тайно, но любил.

Такой вот Демон – дух не столько злобный,
Хотя жестокостью не обделен,
Дух вечности – страдающий и скорбный,
В картине Врубеля запечатлен.

Он – образ человеческого духа,
С сомнениями, с внутренней борьбой
И с правдой, что история-старуха
Несет, как стяг, над русскою судьбой…

В ночь погружается закатом вечер,
Сменяя алый свет багряной тьмой,
Сидящий Демон – дух противоречий,
Из рая изгнанный в чертог земной.

Одиночество

Под лунным светом на краю обрыва
В промозглой тишине совсем одна,
С тоской в душе, но смотрит горделиво
В мир заполярный, северный сосна.

Она не карлик, не чета березам,
Что к тундре приспособили себя,
В угоду ветру, снегу и морозам
Средь низкорослых нишу застолбя.

Сосна вершиной небо подпирает,
Свинцовое под тяжестью зимы,
Как тот атлант, и Заполярье знает –
Оно не рухнет в ночь суровой тьмы.

Как богатырь на северной заставе,
В доспехах, кованных из серебра,
С алмазным блеском в ледяной оправе,
Стоит сосна, ей не страшны ветра,

Сугробы на ее могучих ветках,
Морозы градусов под пятьдесят,
Тепло и летом здесь бывает редко,
А снег не тает много лет подряд.

Всё нипочем сосне, одно тревожит:
«Как одиноко здесь – молчишь, молчишь!
Порой пурга полярным волком воет
Всю ночь, но с ней о чем поговоришь?»

А ночи дóлги здесь, длиною в зимы,
Но будет лето, солнце мрак пробьет,
Хотя холодное, не жаркое, как где-то,
И свет дневной на скалы упадет

Не от луны, лениво отраженный,
А яркий, нарушающий покой,
Он серебро снегов в час полудённый
Позолотит сусальною фольгой.

Проснется тундра, оживет природа,
С кем будет на досуге поболтать
Сосне, молчавшей больше полугода.
Ну а потом…
Придет зима опять,

И снова молча на краю обрыва
В промозглой тишине совсем одна,
В мир заполярный лунный горделиво
С тоской посмотрит со скалы сосна.

Из цикла «Времена года»

Март

Еще мороз рисует на окне
Замысловатые узоры,
А днем уже сосульки о весне
Ведут с капелью разговоры.

Зима не сразу завершает путь,
Март для нее пока не повод
Метель и снегопад в февраль вернуть,
Пустить в апрель замерзший город.

В запасе у нее есть холода,
Вплетенные в промозглость ночи,
Морозам оттепель весны чужда,
Они спешат ее отсрочить.

Но всё напрасно, год вошел в весну,
Ведь март есть март, ее начало,
Сосулек слезы брызгами сверкнут
На солнце, и теплее стало.

Хотя мороз рисует на окне
Ночами кружева-узоры,
Природа отдала уже весне
Права решать с зимою споры.

Апрель спешит

Весну покинули метели,
Апрель торопится, спешит,
Нестройным тремоло капели
По подоконнику стучит.

Еще хрустит ночной морозец
Зеркальной льдинкой под ногой,
Под утро, дань метаморфозе,
Она расплатится слезой.

И зажурчат по тротуарам
Шальные змейки-ручейки,
По трещинкам, по капиллярам
Сбегут в артерию реки.

А солнце нежной лаской шелка
Смахнуло в ночь вчерашний сон,
Вручило радуги осколкам
Еще заснеженный газон.

Аквамаринов и рубинов,
Сапфиров, изумрудов хор
С природой слился воедино,
Зажег в снегах весны костер.

Нестройно тремоло капели
В окно настойчиво стучит,
В сирени майские метели
Апрель торопится, спешит.

Долгожданный апрель

Солнце пламя плеснуло на стекла,
Дробью звонкой по жести капель,
Раскрывайте весенние окна –
В гости к нам ненаглядный апрель.

Молодой синеокий мальчишка
В мир проснувшийся мчится, спешит,
Сын весны, озорной шалунишка,
Над разливом реки ворожит.

По траве изумрудного шелка
Разбросал первоцветов желтки,
Освежил на сосёнках иголки,
Почки лип заменил на листки.

Хотя ночью прохладно и зябко,
По утрам дух тепла ощутим.
Даже деды забросили шапки
По чуланам до будущих зим.

Пламя солнца расплавило стекла,
Завтра стихнет сосулек капель,
Раскрывайте весенние окна –
В мир пришел долгожданный апрель.

Майское утро

Апрель плеснул веснушки-почки
в разбуженный весенний сад,
а май ладошками листочки
раскрыл, приветствуя парад
нарядов белоснежных вишен
и яблонь в розовых тонах.
Благоуханием насыщен,
качает ветер на волнах
рассвета легкие прохлады
в лучах лазоревой зари,
где соловьиные рулады,
где небосвод необозрим,
где за рекой в селе Заречном
церквушки колокольный звон
напоминает нам о вечном
с душой и сердцем в унисон.
Наполнен воздух до предела
звенящей музыкой весны,
в свои права вступившей смело!
Я после зимней тишины
люблю весенние мотивы
мелодий утренних во мне.
В природе нет альтернативы
по-майски радостной весне!

Летняя гроза

Люблю я летнюю грозу,
Дождя нежданную слезу
Она сменяет водопадом,
Которому природа рада.

Минута, две – и нет дождя.
Гром отгремел и, уходя,
Последней молнией сверкнул,
Вдали за лесом громыхнул.

Листва, умытая дождем,
Зеленым вспыхнула огнем –
Природа отряхнула пыль.
А в небе облака кадриль

Танцуют в солнечных лучах
В плащах из тучек на плечах,
Оставшихся от той грозы
С последней капелькой слезы.

Береза – символ России

Нет дерева прекраснее березы,
Когда румяна утренней зари
Ложатся нежно на ночные грезы
И лес становится неповторим.

Пастельный цвет рассветных акварелей
Прогнал туман изяществом тонов,
Лесные тени снов порозовели,
Укрывшись в белоснежности стволов.

От них в лесу становится светлее,
Прозрачный воздух родниково чист,
От свежести которого, пьянея,
Дрожит, трепещет изумрудный лист

В кудряшках на тончайшей ветке
Простоволосой стройной красоты
Березы русской, не чужой кокетки,
И с ним согласна нежность бересты.

Природа выбрала два главных цвета
В одежды тонкие родных берез:
От пойм заречных – изумрудность лета,
От зимней белоснежности – мороз.

Не зря березу символом России
Народ считает испокон веков!
В каких местах найдете вы такие
Красоты рощ на берегу лугов,

Лесных полян и на краю опушек,
Где в тихом шепоте листвы с травой
Неспешный хоровод берез-подружек,
И Русь сама встречает нас с тобой.

Разноцветье, разнотравье

Разноцветье, разнотравье,
Запах утренней зари,
Сказка ночи стала явью,
Мир прекрасен, посмотри,
Как купается в рассвете
Луг, проснувшись у реки,
И росинки – солнца дети,
Словно искры-огоньки
Разбежались по травинкам,
По цветочным лепесткам.
Зонтик пижмы у тропинки
Наклонился к василькам,
Луговым, не тем, что в поле,
Бархатистым с бахромой,
Здесь цикорию раздолье,
Торжествует зверобой.
А еще ромашки:
Любит
Иль не любит – погадай,
Может, милый приголубит,
У ромашки разузнай.
У гвоздик свое призванье:
Время сверить – их сорви.
Расплескался разнотравьем
Запах утренней зари.

Здравствуй, утро

Из молочного тумана
выплыл розовый рассвет,
Солнце утренней улыбкой
шепчет ласково: «Привет!»
Просыпайся, луг за речкой,
хватит спать, сосновый бор,
И березовая роща,
и за рощей косогор!
Скоро утро в день июньский
из рассвета убежит,
Мир, проснись, пока природа
тишиною ворожит,
Окунись в траву густую
на нескошенных лугах,
Бриллиантовые росы
след оставят на губах,
Акварель зари на небо
алым веером плесни!
Здравствуй, утро! Сон и дрему
поскорей с ресниц стряхни!

Закончилась страда

Ну вот и всё! Последняя скирда!
Снопы, как в платьях с кринолином,
По полю в ряд. Закончилась страда
Для жниц, которых ждет корзина
На домотканой скатерти из льна,
Где хлеба свежая нарезка –
Вчера свекровь из нового зерна
Под вечер испекла невесткам,
Где с молоком, надоенным с утра,
Две кринки – вот и всё, что надо!
А осы, комары и мошкара
Девичьему «застолью» не преграда!

Родные просторы

Гуси-лебеди, птицы из сказки,
Что когда-то читала мне мать,
В путь позвали, и я без оглядки
С ними в детство вернулся опять.

На крыло в лебединую стаю
Встал я, словно умею летать,
Как случилось такое? Не знаю!
Да, неважно! Зачем это знать!

Над просторами края родного
Мы летим! А под нами поля,
Полуденное лето, дорога
Мчит к реке, за телегой пыля.

Через брод, где река не широка,
На луга гонит стадо пастух,
Кукарекает вслед одиноко
Счет часам потерявший петух.

Загорелые руки и лица –
Под журчание ласковых вод,
Под загадочный шепот пшеницы
Кружит девушек-жниц хоровод.

Рядом скатерть, почти самобранка,
Домотканый нехитрый узор,
Чей-то братец Иван дремлет сладко –
Убаюкал его птичий хор.

Снится старая сказка мальчонке,
Гуси-лебеди с Бабой-ягой:
«Ты не плачь, не придется сестренке
Убегать от старухи с тобой.

Мы не злые, мы добрые птицы,
Мы тебя не утащим с собой!»
Улыбнулся во сне белобрысый…
А косяк лебедей над рекой,

Где купается знойное небо
В отражении изб, облаков,
Провожают плакучие вербы
Не кисельных, увы, берегов,

Провожает шатер колокольни,
Монастырь, что вдали, за рекой.
Сказка тает в малиновом звоне,
Как крылом, помашу ей рукой…

Как случилось такое? Не знаю!
Да, неважно! Зачем это знать!
На крыло в лебединую стаю
Встал я, словно умею летать!

Лето дней на пять

Утри глаза заплаканные, осень,
Еще не все потеряны деньки,
В разрывы облаков заглянет просинь –
Ультрамарина легкие мазки.

Когда поутру солнце сквозь туманы
Прошьет березок золотую прядь,
По-бабьи, долгожданно и нежданно,
К нам лето возвратиться дней на пять.

Еще теплом порадует погода,
Хотя леса не потревожит зной.
Мне по душе звенящая природа
И журавлиный клин над головой.

Бабье лето

Бабье лето, бабье лето
Наших русских деревень,
Золотистые рассветы
И жара на целый день.

В волнах солнечного света
Утопает ширь небес.
Бабье лето, бабье лето
Разморило зноем лес.

Серебристой паутиной
Воздух весь насквозь прошит.
Бабье лето, ты не длинно,
Час твой быстро пролетит,

И заблудятся рассветы
В тучах хмурых, дождевых.
Бабье лето, бабье лето,
Рвется нить седин твоих.

Прощается осень

Отгремела гроза, отсверкали
Молний росчерки над головой,
Ветры золото с кленов сорвали,
Разбросав по аллеям листвой.

Оголились деревья в стриптизе,
Застеснялись своей наготы.
На прощанье, в последнем капризе
Парк лишился былой красоты.

Как театр антрепризы, природа
Собрала в завершающий акт
Тучи хмурые, дождь, непогоду,
Заключив на неделю контракт.

Осень серостью, слякотью, грязью
Попрощалась на год, чтобы вновь
Хохломской красно-солнечной вязью
В парк вернуть красоту и любовь.

Недолог рубиновый рай

Из приземистой хаты оконце
Грустно смотрит в задумчивый сад,
Где купалось по осени солнце,
А сегодня ночной снегопад

Запорошил кусты и деревья,
Рыжий шорох опавшей листвы,
Под сугроб, серебра не жалея,
Спрятал золото жухлой травы.

Стало всё белоснежно-звеняще,
Охры бурой сокрыты тона,
Ярким краскам палитры вчерашней
До весны не вернуться из сна,

Но не всем!
              В нарушение правил
Сад зиме подготовил сюрприз –
На заснеженных ветках оставил
Яблок несколько сорта анис.

Пусть любуется хаты оконце
На рубины осенней поры,
Наполняет их искрами солнце,
Превращая деревья в костры

Среди белого пуха снежинок!
Жаль, недолог рубиновый рай –
Станут яблоки горстью морщинок,
Праздник красок аниса, прощай!

Осень загуляла

Декабрь к концу, а осень всё гуляет,
Забыв про отведенный годом срок,
Пурпур нарядов под дождем стирает,
Забросив их в расхлябанность дорог.

Не стыдно ей раздетой, оголенной
Перед природой с ветром танцевать,
Зима-подруга робко, потаенно
Пытается бесстыдству помешать.

С утра накинет легкую шубейку
На плечи голые осин, берез –
Напрасно!
Хмурый дождь осенней лейкой
Снег превратит в потоки зимних слез.

Зима вздыхает грустным снегопадом,
Которому не суждено дожить
До новогодних дней, а осень рада
Декабрь стриптизом в танце ворожить.

Снегопад

Снегопад, снегопад, снегопад!
Словно пух из перины небес,
Для деревьев озябших наряд,
В нем укутался дремлющий лес.

Застелил одеялом поля,
Безмятежны их зимние сны,
Отдыхай под сугробом, земля,
До звенящих проталин весны!

Современная проза

Агата София

Писатель, поэт и композитор.

Живет и работает в Москве, по первому образованию музыкант, по второму режиссер.

По мнению самого автора, нет разницы, в чем выражается творческая мысль – в словах или нотах, всё это лишь символы, раскрывающие заложенную в них суть.

Библиография:

Серый морок дневного неба, сборник. ИД Библио-Глобус, 2015.

st. Адам, повесть, часть первая. Рипол-Классик, 2019.

Ганна, cага по мемуарам. Рипол-Классик, 2020.

Мой дьявол, ангел мой!

Глава I. Разочарование

К полудню Кора наконец оторвалась от монитора компьютера, перед которым провела всё утро.

Приятная тишина квартиры нарушалась только редким заливистым лаем ее собачки, чутким ухом реагирующей на звуки за окном.

Не отрываясь от монитора, девушка по инерции произносила «фу», целиком поглощенная текстом, который выползал на экран из-под ее пальцев.

Кора писала и была увлечена этим полностью, с какой-то одержимостью стуча по клавишам.

Раза два звонил телефон; трубка лежала тут же, под рукой. Она отвечала бодрым голосом, что сию минуту убегает, но обязательно перезвонит, и продолжала писать. Бодрый голос ее был, конечно, давно отрепетированной маскировкой. На самом деле Кора была в абсолютно разобранном состоянии: непричесанная, одетая в весьма странный комплект из застиранных летних шорт и такой же маечки.

Спина начала побаливать, да и часы на кухне, куда она вынырнула из комнаты выпить непонятно уже какую чашечку утреннего кофе, шокировали ее расположением стрелок, всем своим красноциферблатным видом упрекая в расточительстве времени.

Она вернулась к компьютеру и, не садясь в кресло, чуть нагнувшись только к монитору, пробежала глазами написанное. Сделав над собой усилие, направилась в ванную, намереваясь тотчас же вернуться после ее посещения и еще немного «покопаться в тексте», прежде чем заняться делами, отложенными со вчерашнего, а если быть правдивой – с позавчерашнего дня, как обычно – до лучших времен.

Полотенце на краю ванны, которое она механически бросила в корзину для белья, словно приманка, вызвало в ней желание не ограничиваться душем, а погрузиться в белую, полную теплой воды чугунную емкость и хотя бы на несколько минут позволить себе насладиться желанным состоянием расслабления: закрыть глаза и не думать ни о чем под звук льющейся из крана воды.

Кора подумала, что, пока ванна наполняется, вполне можно еще что-то дописать, но тут же отказалась от этой мысли и, присев на край, подставила пальцы под струю. Сквозь шум воды слышно было, как собачка зашлась в лае, опять чем-то справедливо возмущаясь.

Взглянув мельком в зеркало, на остатки вчерашнего макияжа на лице, она подошла к раковине, решив смыть его запросто водой, не прибегая к помощи разных специальных средств, стоявших рядом, на полочке, в достаточном количестве.

В тот момент, когда ладони, наполненные водой, коснулись лица, она почувствовала запах парфюма. Странный, чужой, ничего не напоминающий. Она замерла, потом дернулась всем телом, но выпрямиться не успела. Кто-то сзади схватил ее за волосы, оттащил чуть назад и ударил головой о раковину. Она увидела, как брызги полетели во все стороны, и это была не вода.

Еще удар… Она уже не могла понять, с какой стороны он исходил. Прямо в ее голове произошла вспышка, и холодный яркий ледяной свет рванул из ее глаз, сразу за этим стены ванной поплыли и стали отдаляться от нее. Стараясь обрести опору, она попыталась уцепиться руками хоть за что-нибудь, чтобы вернуть себе ощущение реальности.

Внезапно будто что-то где-то лопнуло, ей на руки и в раковину посыпались осколки стекла, баночки с косметическими средствами, зубные щетки. Осколки впились ей в руки, боль отрезвила и обрадовала – наконец она поняла, где находится, и, вопреки всякой логике, принялась собирать баночки, ставя их на раковину около крана. Она подставила руки под струю, чтобы смыть кровь, но ей показалось, что и из крана течет кровь. Ее неприятно замутило, в глазах потемнело, и она провалилась в спасительное небытие.

– Сейчас объект находится в больнице. Угрозы жизни объекту по медицинским показаниям не имеется.

Доклад был окончен.

– Документ на стол. Свободны.

Докладчик – молодой мужчина, одетый в темные брюки и белую сорочку с галстуком, видимо, не такого ответа ожидал. Он растерянно взглянул на папку в своих руках, потом на спину г-на Эжена де Сен-Роша, хозяина кабинета, стоящего у окна, ожидая распоряжений. Когда же их не последовало, он положил папку на стол и вышел.

Как только дверь за докладчиком закрылась, Эжен повернулся и сел в кресло у стола, довольно громоздкого для такого небольшого помещения.

Папка лежала ровно посередине стола, всё остальное его пространство было пустым. Он некоторое время смотрел на нее, затем решительно подвинул к себе и раскрыл.

Итак, она жива. Он перечитал текст еще раз. Всё было рассчитано абсолютно точно, но она выжила. Впрочем, того, что было написано в докладе, никто не мог предусмотреть: в доме, где она жила, случился взрыв газа и в квартиру буквально ворвались спасатели. Всё задокументировано. Почему он должен переживать это разочарование в одиночку?

Стало трудно дышать. Он почувствовал характерное покалывание лица, резко встал и снова подошел к окну, будто это помогло бы ему справиться с надвигающимся приступом панической атаки. Пульс бешено ударил в виски. «Мне не нужно твое мнение, мне нужно дело!» – так он сказал Анхелю накануне его отъезда в Россию. «Мне не нужно твое мнение!» – слова стучали молоточками в голове.

– Я прочитал это. На русском. Мое мнение, что всё написанное ею лишь догадки. Догадки ничего не стоят, – сказал Анхель тогда.

Эжен вынужден был сдержаться. То, о чем они говорили, эти «догадки», касалось напрямую Эжена, его чести, дела Организации, его семьи, наконец, – так он считал.

Содержание этих «догадок» было так близко к истине, что он бы стал беспокоиться об утечке информации, если бы не был уверен в том, что такая утечка невозможна.

Подлинные свидетельства тому, что Кора Фаминская написала истину, хранились лично у него. К ним не было доступа. Это был единственный экземпляр. Это был дневник его деда.

Но эта… русская… Она будто читала этот дневник страница за страницей и мастерила из этого книги, одну за другой.

– Чертовы русские… и их чертова загадочная душа!

Приступ отпускал. Он снова повернулся, намереваясь сесть в кресло.

В дверях кабинета стоял Анхель. Когда он вошел? Эжен не слышал стука. Сейчас он пожалел, что сделал для него исключение и Анхель всегда мог входить к нему без церемоний.

Эжен опустил глаза на лежавшие перед ним документы, понимая, что сейчас в его взгляде Анхель может прочесть то, что не должен знать. Пока не должен знать.

В кабинете установилась необыкновенная тишина. Это не успокоило его.

Эжен всегда стремился к тишине, поэтому, как только въехал в этот дом, распорядился оборудовать кабинет звуконепроницаемыми стенными панелями и специальными ставнями на окна, и так, впрочем, выходившие в тихий дворик.

Люди думают, что для хранения тайны нужны бронированные двери. Заблуждение. Для хранения его тайны нужна тишина, как в склепе. Священная тишина. Любые посторонние звуки могут оскорбить ее величие.

Он не смотрел на Анхеля. Да и зачем? Он и так знал каждую черточку его лица. Даже каждое движение мышц его стройного гибкого тела, угадывающегося под одеждой, было ему знакомо.

Странный прилив необъяснимой симпатии и неожиданной для него самого нежности он почувствовал с первой встречи. Тогда совсем юного Анхеля привел его отец. Эжен помнил, что был удивлен внешностью Анхеля, так несхожей с внешностью его собственного отца.

Темный шатен с горящими карими глазами под разлетающимися стрелами бровей, со смуглой кожей – наследством матери-испанки, являл собой воплощение гордого очарования южанина-европейца. Но, стоило внимательно вглядеться в черты лица Анхеля, как на первый план выступали резковато-рубленые скулы, тяжелый, хоть и красиво очерченный подбородок, непримиримая линия рта. Пристрастный взгляд находил в нем несомненные черты арийцев, и его принадлежность к «избранной» расе становилась очевидна.

Отец Анхеля, принадлежавший во времена Третьего рейха к высшему клану НСДАП, возглавлял тогда Организацию, которая теперь была делом и смыслом жизни Эжена де Сен-Роша.

Авторитет Parteigenosse – так обращался к нему очень узкий круг избранных – был абсолютно непререкаемым, никому бы и в голову не пришло обсуждать его расовые предпочтения в выборе матери-испанки для своего сына. Да и присутствовала она в его жизни незначительное время. Всего несколько человек, сугубо приближенных, в число которых входил хозяин этого кабинета, маркиз Эжен де Сен-Роша, знали об этих родственных отношениях.

Анхель родился в Испании и провел там, со своей матерью, первый год жизни. Едва мальчик начал делать первые шаги, отец забрал его к себе в Венесуэлу, где тогда жил. Отношения сына с матерью были прекращены навсегда.

Эжен де Сен-Роша тяжело взглянул на Анхеля. Сейчас это уже совсем не тот маленький мальчик, каким он увидел его впервые.

– Ты мастерски оправдал своих людей! – кивнул в сторону папки с докладом Эжен.

– Они – воины, а не… – начал Анхель.

– Значит, ты оправдал своих воинов! – не сдавался Эжен.

– Они не мои, они воины Аллаха.

– Мы говорим о диалектике? – Эжен повысил тон. – Ты слишком с этим заигрался! Мне нужен результат! – он перешел на крик.

С его лица тотчас слетело холодно-непроницаемое выражение, бывшее обыкновенным на нем, оставив лишь злобно-страдальческую гримасу. Руки, словно отделившись от тела и неподвластные ему, заходили ходуном над бумагами.

Лицо Анхеля приняло отстраненное выражение. Если что и выдавало его волнение, так это неприятно побледневшая смуглая кожа, которая сейчас приняла серый оттенок.

– Мне нужен результат! – Это уже был не крик, а зловещий срывающийся шепот, словно слова эти произносил агонизирующий человек с передавленным горлом. – Если ты не можешь убить ее, сделай же что-нибудь… Чтобы ни одного, ты слышишь, ни одного слова больше не пошло от нее!

Теперь уже дрожа всем телом, обессилев, Эжен опустился в кресло.

Анхель замер. Ничто не выдавало его присутствия здесь.

Через минуту-другую Эжен снова заговорил (тон его был совершенно обычным) лениво-будничным голосом, в своей слегка пренебрежительной манере:

– Вы возвратитесь в… Россию и выполните приказ. Цель должна быть достигнута. Средства – всё, что необходимо… Вы имеете полную мою поддержку.

Эжен закрыл папку и положил на нее сверху свои ухоженные руки с небольшими узкими ладонями. Отметил для себя: пальцы не дрожали…

Разговор был окончен.

Глава II. Отец

Parteigenosse давно миновал возраст молодого и даже зрелого счастливого отцовства. Но ведь Анхель не был единственным его ребенком. Двое его сыновей, дочь и жена остались в Германии. Они погибли на исходе войны.

Связь с матерью Анхеля он сам себе никак не объяснял.

Их отношения завязались в момент, когда после бесконечных многолетних вынужденных переездов с места на место он наконец обрел дом, в котором не боялся засыпать, рискуя быть разбуженным слепящим светом прожекторов. Яркий свет, разноголосая быстрая речь и страшный, проникающий внутрь холод – его ночной кошмар, так долго мучивший его и вызывавший в нем предсмертную дрожь затравленного животного, прекратился.

Многолетнее бегство, которое вначале он называл по-военному отступлением, выхолащивало его, унижало его честь, опустошало душу некогда могущественного человека. У него всегда было с собой верное средство самоуничтожения, но слишком велика была доверенная ему идея, чтобы проявить малодушие и трусость, несмотря на все тяготы этих непростых лет. Назначение вождем своим преемником именно его стало совершенно неожиданным для всех, в том числе и для него самого. Никто не мог предположить в нем колебания, но также никто не предполагал, что действия по спасению Земли отцов* были начаты им задолго до перелома в войне.

Тогда во всем, что совершалось им, он видел высший, священный смысл, и словно Провидение само подталкивало его к этим действиям. Он не считал себя заговорщиком. Этого не могло быть. Он никогда бы не пошел против того, кто горел идеей и сжигал себя на ее жертвенном огне. Но это не мешало ему увидеть слабость и заблуждения этого человека, его маниакальную уверенность в совершенно противоположном смысле информации, которую он получал. Он одновременно преклонялся перед его гением и тем не менее не препятствовал его движению в пропасть.

С того момента, когда это движение началось, он склонился перед его неотвратимостью, понимая, что развертываемая перед ним трагедия этой личности должна иметь логический конец.

Все свои усилия с той минуты он направил на выправление траектории движения тела под названием Германия, летевшего к неизбежному. Он сам поражался своей интуиции, благодаря которой начал, как умелый садовник, прививать молодые побеги в тот момент, когда само дерево было еще мощно и сильно.

За прошедшие годы Parteigenosse уничтожил все, даже косвенные, доказательства причастности его теперешнего к его прошлому имени. Он смог собрать бывших соратников в Организацию, влекомый не только верностью идее, но и уверенный в собственном священном долге перед ней.

Parteigenosse помнил день, когда в первый раз за почти два десятилетия, прошедших с поражения в войне, он собственноручно расписал распорядок на следующий день, нисколько не сомневаясь, что всё запланированное будет исполнено и ничто не может этому помешать.

В его новом доме вслед за новой мебелью, местной прислугой, еще какими-то необходимыми вещами появились и женщины.

Мать Анхеля не была из их числа.

С ней он познакомился в публичной библиотеке.

Публичная библиотека стала для него в это время оазисом отдохновения. Он не боялся быть узнанным. Еще в далекие послевоенные годы он наотрез отказался делать пластику лица, только лишь красил свои пшеничные волосы и брови в черный цвет. Природная же сухощавость фигуры, великолепная осанка немолодого, но регулярно тренированного тела позволяла точно соответствовать вновь обретенному виду местного «идальго».

Вынужденный говорить на чужом языке, впрочем, абсолютно безупречно, он не рискнул держать дома ни одной книги на немецком.

Он стал посетителем библиотеки, где мог полностью удовлетворить свою ностальгию по немецкому слову, удачно маскируя ее страстью незадачливого буржуа к литературным переводам. Мать Анхеля была студенткой. Она происходила из семьи испанских аристократов, покинувших родину еще до режима Франко. Изучала немецкую литературу. Она выговаривала немецкие слова с очаровательным акцентом. Особо трудные для него слова (ведь он плохо знал язык!) терпеливо переводила, то и дело прерывая свои многочисленные познания негромким переливчатым грудным смехом.

Уверенный в ее несомненном отказе, однажды Parteigenosse в образе стареющего «идальго» попросил позволения угостить ее кофе. А она согласилась…

Она была красива, горда и девственна.

Когда, сообщив ему о беременности, она не дождалась от него матримониальных рассуждений, тут же уехала к родственникам в Испанию. Аборт даже не подразумевался: она была католичкой.

Ее беременность он посчитал своей оплошностью. Он не любил ее. Не то чтобы не хотел любить, а просто не мог.

Это чувство, первое в списке сентиментальных предпочтений немцев, было ампутировано у него. Он потерял его, как другие на войне потеряли ногу или руку. Не получив за всю войну ни царапины на теле, он все-таки стал инвалидом.

Но то ли по старой военной привычке держать ситуацию под контролем, то ли отдавая дань врожденной немецкой аккуратности в делах, он следил за ее жизнью, давая работу своим подчиненным (разведка сумела сохранить свои лучшие силы), и тратил на это деньги партии в качестве единоличного теперь распорядителя казны.

Регулярно получая доклады о ее жизни, из одного из них он узнал, что она родила мальчика. Он не почувствовал ничего. Подумал только, что в каком-то другом докладе будет информация о том, что она вышла замуж. И опять не почувствовал ничего.

В Организации, на создание которой он положил столько сил, между тем начались волнения. Старая гвардия хотела реванша. Охота на ведьм (на членов партии, которым удалось избежать правосудия) по всему миру не закончилась, однако сбавила обороты. Годы уносили остроту трагедии войны, особенно в тех странах, которые в ней не принимали участие. Члены Организации чувствовали твердеющую день ото дня почву под ногами и высказывались за начало активных действий. Он понимал, что это путь в никуда. Но и полное бездействие могло умертвить идею.

Он искал выход и пока не находил. Ничего не придумывалось. Он знал, что ждали от него, это тяготило его. За всю его жизнь набралось бы совсем небольшое количество минут, когда им смели, и то непродолжительно, завладеть слабость и отчаяние. Он не страшился их, наоборот, исчерпывал их до самого дна, веря в то, что, лишь он ощутит твердую почву под ногами, сила судьбы резко выбросит его наверх и он с новыми силами вернется на свой путь.

Все страдания, которые он перенес, все душевные муки, отчаяние, надежды – всё, что ему пришлось пройти, привело к незавидному итогу жизни вне Германии, под маской лицедея.

Да, он теперь чувствовал себя опереточным героем, играя роль добропорядочного буржуа. Ему претила эта роль, жал жалкий костюмчик – казалось бы, уже этого было достаточно, чтобы броситься на прорыв.

Вся отлаженная структура Организации, подчиненная таланту педантичной немецкой стройной системы, работала идеально и вхолостую. Знал это только он один.

В теперешней такой неудобной жизни он отдавал должное своей натуре, насколько это было возможно.

Его распорядок дня был по-прежнему плотным. Гимнастические упражнения, переводы, чтение прессы занимали значительную его часть. Годилось всё, что давало «пищу» уму и телу. Один вид деятельности сменял другой, таким образом организуя день, чтоб не оставить в нем ни минуты на досужие мысли и рождающиеся от них ностальгические чувства.

Неожиданно для себя он с удовольствием занялся садоводством, наняв для этого специального человека, но принимая в этом самое непосредственное участие.

Однажды во время обсуждений достоинств одних сортов роз перед другими к нему подошла служанка. Это была молодая вдова с ребенком. Она просила увольнения. Он не спросил причин, но она, уверенная в необходимости объясниться с таким добрым хозяином, затараторила быстро, что никогда бы… но она выходит замуж, и человек такой хороший, и уж верно любит ее, раз решил усыновить ее ребенка: «O Dios mio, senor! O Dios mio!»

Боже мой! Почему ему только что пришло в голову, что и его ребенка кто-нибудь когда-нибудь может усыновить? Эта мысль не понравилась ему. Он распорядился дать служанке хорошее вознаграждение и положенные по случаю рекомендации. Но не понравившаяся ему мысль не оставляла его. Служанки уже не было в доме несколько дней, но навязчиво в разных углах дома и сада звучало ее последнее восклицание: «O Dios mio, senor! O Dios mio!»

Боже мой! Как просто! Какой-то мужчина усыновит его ребенка. Словно кто-то незримый поставил его перед выбором. Он медлил, но какие-то застарелые пласты пришли в движение в его душе. Что-то ощутимо болезненно сдвинулось в его сознании, и он решился: это его кровь, у ребенка есть отец, и этот отец – он, и никто другой! Его сын должен быть с ним.

Его вдруг охватила лихорадка.

Он снова видел цель. Его сын – знак возрождения.

Детали были еще не ясны, но главное: он знает, кому доверит священную идею.

Он вырастит из него настоящего рыцаря. Этот мальчик будет Ангелом мести. Тут же он вспомнил, что в бумагах на ребенка значилось имя Грасиан – это было его имя, чужое имя, под которым он вынужден был жить теперь. Его сын не будет носить это чужое имя. Отец даст ему имя Анхель! Его Анхель, его рыцарь, его Ангел мести!

Всю следующую неделю он провел в кабинете практически без сна. То и дело к нему приезжали люди. Все они получили срочные приказы, обязательные к исполнению. В те же немногие часы, когда усталость брала верх над его телом, он клал тяжелую голову на жесткий валик дивана в кабинете и, уже засыпая, бормотал: «Мой сын, Ангел мести!»

Он поручил это верным людям и, хотя методы разведки были ему известны хорошо, не колебался ни минуты, – цель должна быть достигнута любой ценой.

Результат не заставил себя ждать.

Из последнего доклада он узнал, что ребенка готовят к переезду и лишь некоторые вынужденные формальности задерживают наступление этого момента.

Вплотную, и с почти забытой энергией, он занялся делами Организации.

Мир менялся вокруг него, и ему неприятны были эти изменения. Прошлое отдалялось и становилось нереальным. Нужна была сила, чтобы вновь поднять флаг. Обретение сына вселило в него надежду на возрождение, но это расчет на будущее. Сейчас же необходимо было предпринять усилия по консолидации Организации.

Он должен быть не только хранителем идеи и главой центра Организации – он должен стать олицетворением веры в идею и могущества Организации. А он не готов к этому. Члены Организации оказались разбросаны по всему миру. Находились и такие, кто желал похоронить свое прошлое навсегда.

Организации нужно пополнение, свежее молодое пополнение.

Он регулярно получал доклады о последователях – молодых наци из разных стран. Их рвение представлялось ему пошлым. Их редкие выступления, более похожие на хулиганские выходки, легко подавлялись местными властями стран, где это происходило. Но не это его задевало так сильно. Они не арийцы, у них нет права быть последователями. Он понимал, что время диктует свои правила, но никак не мог это принять.

Всё, на что они способны, так это осквернить идею. Он не мог этого допустить. Надо сохранять достоинство. Конечно, он понимал, что его время уйдет вместе с ним и оно безжалостно отсчитывает годы, месяцы и дни. Но он не видел рядом с собой фигуры, достойной заменить его на посту до прихода нового вождя.

Еженедельные доклады приносили тревожные вести. Наконец появилась информация о том, что группа бывших офицеров ведет переговоры о его смещении с поста главы Организации. Он вынужден был дать согласие на проведение локальных карательных операций. Надо было уничтожить эту заразу, пока инфекция не распространилась: ряды партии требовали основательной чистки.

И всё-таки что-то главное никак не определялось.

Очередное собрание узкого круга верных соратников пришлось на памятный день – день рождения вождя. Он решил, что это подходящий момент объявить о принятом им накануне решении. Он встретится с одним из наиболее рекомендуемых ему молодых лидеров.

За убедительной речью, произнесенной с жаром и воодушевлением, он скрыл свое истинное мнение по этому поводу. Оно было однозначным: это наверняка холостой выстрел.

Встреча была подготовлена по всем правилам конспирации, и в означенный день водитель доставил его на причал, к яхте, где его уже ждал капитан и члены команды, готовые совершить небольшое путешествие с этим важным пассажиром. Весь план операции был ему известен. Понимая, что это займет немало времени, он поспешил укрыться в специально приготовленной для него кают-компании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дейве (литов. deivç, deĩve – богиня) – в литовской мифологии первоначальное обозначение богини высших уровней пантеона, а позднее – духи, прекрасные девы с длинными волосами, духи леса и воды (русалки) или ведуньи.

Вернуться

2

Узун – в переводе с осетинского языка «ёж».

Вернуться