Купол
Серия книг «Неизведанная планета Человек»
Владимир Симонов

N Редактор

Оксана Мурга Литературный редактор

Ольга Зорина Корректор

© Владимир Симонов, 2023

ISBN 978-5-0059-4116-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ад оказался Раем
от автора, вместо Вступления

Какое громадное напряжение на исходную составляющую любого предмета или вещества оказывает насилие. Например, сильнейшему воздействию подвергается раскалённый металл при выковывании изделий. Как в этом, так и в других случаях насилие оказывает подобное воздействие на микромир, трансформируя его в ту или иную форму, необходимую для решения насущных задач жизнетворения, – не так ли и с человеком? И невыносимое страдание, и насилие, в конечном итоге, проявляют идеальную форму для решения эволюционных задач.

Счастливы сильные духом, которые способны в условиях новых форм эволюционного развития реализовывать свою божественную сверхзадачу Быть-Любить-Жить!

Эволюционное развитие, рано или поздно, придёт к состоянию, когда не нужна будет форма в привычной физической интерпретации. Единство духа (содержания) и материи (формы) во всём величии глубины вселенской эволюционной самореализации исключает насилие. Насколько порой смешны и безответственны бывают представления некоторых фантастов о других мирах космоса, в которые они переносят атавизм земного человеческого сознания, утверждаемого дисгармонией формы и содержания.

В человеческой эволюции опорное звено – сознание (дух, высшее начало – обозначать можно как угодно). Сознание в условиях планеты Земля, несомненно, определяет все формы материальной реализации, включая социальные преобразования.

Вывод очевиден и прост: по мере роста сознания человечество избавится от антагонизма взаимоотношений как от свойственной черты, недостойной божественного предназначения человека.

В процессе эволюции форма растворится в сознании.

Антагонизм форм возможен. Антагонизм сознания – никогда. Ибо сознанием человечество едино изначально. Это единство – основа иерархии сознания, не имеющей пределов. В результате преодоления антагонизма человечество естественно откроет в себе вселенскость.

Вот и говорю: тщательнее, ребята!

Потому что Человеки.

Потому что Боги.

Потому что Всё.

Любовь – это процесс уникального божественного насилия, в котором форма поглощается сознанием ради сотворения нового качества единства формы и содержания. Так рождаются счастливые дети, реальные мечты, так зачинается человечество.

Насилие существует только на уровне антагонизма. При определённом уровне сознания насилия нет. В отсутствии антагонизма насилие трансформируется в абсолют Любви.

Ад оказался Раем,
паденье проявилось танцем,
и я удержался краем
молниеносного протуберанца.
Прожжённый огнём божественным,
я и стонать стеснялся,
прозрачность обживая девственную,
эмбрионом Любви рождался…

Часть I. Купол

Глава 1

Рано утром в дверь позвонили. Посторонние утренние вторжения всегда неприятны, и в первое мгновение мне показалось, что звонок из сна. Согласитесь, сложно отделить реальность от фантазий подсознания в сновидениях. Потом, утром, и вспомнить деталей бывает невозможно, но чаще всего остаётся ощущение или страха, или восторга, или… Впрочем, здесь, в моём случае, всё было иначе.

В дверь позвонили повторно, и стало понятно, что необходимо реагировать. Я открыл глаза, и, приподнявшись, взглянул на часы на столике у телевизора… 3.47 A. M. Цифры моментально отрезвили, и их привычный красноватый приглушённый окрас, обычно умиротворяющий и успокаивающий, на этот раз показался чрезмерно кровавым. В сердце вошла тревога.

За время жизни в Америке мы с Олей привыкли к абсолютной автономности существования. То есть: переступил порог своего дома – никто не вправе тебя потревожить просто так. По крайней мере, за 15 лет был только один случай вторжения в наш апартамент: как-то ночью, случилась авария у соседа с верхнего этажа, и надо было принимать экстренные меры против затопления. Мы тогда арендовали жильё в Beverly Hills, городе, где совершенно особая атмосфера и чрезмерная безопасность по сравнению с остальным Los Angeles. Вероятно, девятилетний опыт жизни того периода и приучил к мысли о полнейшей защищённости под крышей собственного дома.

В дверь позвонили третий раз. Показалось, что звонок прозвучал чуть раздражённее и настойчивее. За дверью пребывали явно те, кто имел право будить человека ранним утром.

Оля спала девственно и спокойно. Стараясь не разбудить жену, я осторожно сполз с кровати и пробрался в ванную. Пока надевал халат и продвигался на ощупь к входной двери, мысли проносились через меня со скоростью тысяч операций в секунду. Наверное, в минуту опасности мужской мозг уподобляется женскому и способен одновременно обрабатывать информацию в нескольких время-пространственных границах.

– Кто там? – машинально спросил я по-русски, но спохватившись, повторил вопрос по-английски.

– ФБР. Нам нужен Владимир Симонов.

«Входная дверь дома на кодовом замке, постороннему практически невозможно проникнуть без согласия того или иного хозяина квартиры. ФБР, – тогда понятно», – мозги пытались как-то ологичить ситуацию, но тревога только усилилась.

Я открыл дверь. На пороге увидел трёх сравнительно молодых мужчин с военной выправкой. Вперёд вышел один из них:

– Здравствуйте, вернее, доброе утро. Извините за вторжение, – его русский был с лёгким акцентом человека, родившегося в Америке в эмигрантской семье из России. – Меня зовут Патрик, это мои коллеги Хосе и Ричи.

Все трое одновременно продемонстрировали свои удостоверения. Не знаю, на что они рассчитывали, но моё шоковое состояние не предполагало возможности изучать соответствие фотографий реальным персонажам.

– Простите… – начал было я, но меня вежливо перебили.

– Мы можем войти, Владимир?

– Да, конечно, пожалуйста.

Я сделал шаг назад, пропуская нежданных ночных гостей. Вместе с ними вошли в мою реальность и тревога, и напряжение, и какая-то… беспросветность, что ли. В моём роду никто не был репрессирован, об арестах в сталинские времена, случающихся чаще всего по утрам, я знал только из романов и кинофильмов. В любом случае, теоретически состояние было знакомым. Но теоретически. Практика же всегда разбивает самые причудливые фантазии. «Впрочем, я в Америке, значит случай действительно экстремальный!» – мысль, если не успокоила, то вернула в реальность.

Ночные визитёры осматривали комнату:

– Вы здесь живёте один? – спросил тот, кто назвался Патриком. – Не волнуйтесь, мы не станем её тревожить, но должны убедиться, что кроме вас и жены в апартаменте никого больше нет.

Патрик вслед за мной заглянул в спальню, показал рукой, что я могу закрыть дверь. Хосе в этот момент разглядывал ноутбуки на письменном столе:

– Вы позволите? – перевёл его вопрос Патрик.

– Простите, но не могли бы вы объяснить цель вашего визита, и в чём я, собственно, обвиняюсь? – ко мне вернулось самообладание, и я смог произнести свой вопрос довольно спокойно.

– Да, конечно. Но вначале несколько наших вопросов, не против?

Я часто видел в фильмах, как в таких случаях настаивают на присутствии адвокатов, полицейские зачитывают права и всякое такое. Но здесь было ФБР, и значит, их визит был не по причине банального криминала, в котором Симонов – это моя фамилия, Владимир Симонов, если в полной форме, – не мог быть замешан. Опять таки, по американским фильмам и сериалам я приблизительно представлял разницу интересов полиции, ЦРУ и ФБР. Так вот последние занимались решением вопросов безопасности государства, ни много ни мало. Тем загадочнее было явление представителей в такую рань.

Мы сели за круглый стеклянный стол, стоявший в середине комнаты:

– Как давно вы снимаете апартамент в этом доме?

– Два с половиной месяца.

– А где вы жили раньше? Пожалуйста, перечислите адреса всех квартир.

Я перечислил, тем более что это было не сложно: за 15 лет мы сменили четыре адреса, текущий был пятым.

– В чём причина переездов? – поинтересовался Патрик.

Мне ещё не удавалось определить, кто из этой троицы исполняет роль начальника, но в моём случае это и не представлялось слишком важным. Значительнее было в тот момент ухватить причину их визита. Хосе делал какие-то пометки в блокноте. У Ричи завибрировал телефон, и он, удалившись в угол кухни, стал с кем-то разговаривать, но расслышать о чём было не под силу.

– Мы переехали в Beverly Hills во время моей работы в кино, – объяснял я, стараясь быть кратким. – Ольга одновременно работала арт-директором крупной компании, мы имели неплохие деньги и могли себе позволить. Но всё-таки, Патрик, почему вы меня расспрашиваете, и должен ли я вам отвечать, не зная цели визита.

– Наша миссия государственной важности, – вдруг включился в разговор вернувшийся Ричи, слова которого синхронно перевёл тот, кто говорил по-русски.

«Ага, вот и командир-начальник проявился», – почему-то злорадно мелькнуло у меня в голове. – «И действительно, кто как ни афроамериканец должен наставлять русского и мексиканца», – эти сведения тоже были почерпнуты мной из американских фильмов последнего времени.

Ричи сделал паузу, видно, как учили для нагнетания напряжения у допрашиваемого, и продолжил:

– К сожалению, я и мои коллеги не имеем полномочий для разъяснения полной картины, но прошу довериться нам. Итак, почему и как вы оказались в этом доме?

– В 2010 году меня пригласили в Украину, в Киев, откуда мы с Олей приехали в Америку. Была задача восстановить фестиваль «Сходы до Неба», тот фестиваль, идея которого воплотилась нами в реальность в 1997 году. Затем меня назначили советником премьер-министра Украины по культуре и поручили реализацию проекта «Дом Музыки». Всё рухнуло в марте 2014 года, когда случился Майдан, и вопросы культуры были задвинуты в самый дальний угол. Вернувшись в Los Angeles, мы оказались в тяжелейшей ситуации и вынуждены были сменить место проживания. Вначале это была простая квартира в Sherman Oaks, а затем эта, где, конечно же, комфортнее.

– Чьи это модели? – неожиданно спросил Ричи, подойдя к кронштейну с платьями.

– Это работы Ольги Симоновой, моей жены, главное достоинство которой – талант дизайнера мирового уровня. Мы, кстати, приехали в Америку не в эмиграцию, а по приглашению байера Neiman Marcus. – Последняя фраза звучала уже устами трезвого человека, избавившегося от страха. Похоже, это почувствовали и мои визитёры.

– Вам надо будет поехать с нами, – сказал Ричи. – Вы нужны нам для консультаций. Не думаю, что это займёт много времени. И ещё: разрешите, Хосе скопирует твёрдый диск вашего ноутбука, при полной, естественно, конфиденциальности.

Я кивнул, после чего Хосе уверенно и быстро скачал информацию с ноутбука на какую-то приставку. Судя по тому, что это заняло у него буквально минуту, мне неожиданно продемонстрировали чудо новейшей шпионской техники. Впрочем, меня занимало другое: будить Ольгу или не беспокоить её сна.

– Вы даёте гарантии, что вернусь домой быстро, я не под арестом?

Ну, слава Богу, они были живыми, и их улыбки вполне могли свидетельствовать о добрых намерениях.

Стараясь не шуметь, я закрыл дверь снаружи, и мы вошли в лифт. Важно было полностью расслабиться и отдать инициативу Существованию. С некоторого момента стало ясно, что энергетический поток трансформации реальности подхватил меня и понёс в нужном ему направлении. Чего же мне сопротивляться в таком случае!

Глава 2

На улице нашу «дружную компанию» ждал Cadillac Escalade с включённым двигателем. Понятное дело, что припаркован автомобиль был на красной линии, – ФБР как-никак. Меня представили водителю:

– Боб – Владимир, Владимир – Боб, – мы поздоровались.

Хосе сел рядом с водителем, меня пропустили в третий ряд, а Ричи и Патрик устроились во втором ряду кресел. У Ричи опять зазвонил телефон, в полный голос звонка. Но и в этот раз он так искусно скрывал интонации и слова, что мне сложно было разобрать смысл разговора. Судя по всему, он говорил с начальством, советуясь, относительно того, куда меня везти.

«Радуйся, Симонов!» – пронеслась мысль, и дальше словами песни Высоцкого: «Смотри, подвозют, смотри, сажают, разбудют утром, не петух прокукарекал, сержант подымет, как человеков»… Я невольно улыбнулся. Патрик с удивлением взглянул на меня, не меняя сосредоточенное выражение на лице. Как ему понять, кто такой Высоцкий для русского советского человека: родившись в Америке, он может быть что-то и помнит через память родителей, но менталитетом точно американец, а это глобальная иность! Это, ну, совсем другое – и поведением, и опытом, и… да, абсолютно всем! Другое отношение к жизни, к женщине, к любви, к работе, к друзьям. Если Патрику всё сложно объяснить, то что говорить о Ричи или Хосе?

«Ну, да ладно, о разнице менталитетов как-нибудь попозже, ты лучше скажи, куда тебя везут? Всё разворачивается как-то чересчур торжественно: русский, даже не гражданин Америки, и вдруг востребован для консультаций государственной важности, – не странно ли?».

Ольге дали грин-карту как экстраординарной личности. Её коллекция «Весна-Лето’ 2001», презентованная на Неделе Высокой моды в Париже, была необыкновенно восторженно встречена специалистами и журналистами. Её успех приветствовали и Ив Сен-Лоран, и Пьер Карден… После окончания официальных показов государственное телевидение Франции включило коллекцию в полном объёме в итоговую программу как одну из сенсационных работ. Именно тогда Ольге байер Neiman Marcus предложил переехать работать в Америку, где востребованность в вечерних платьях, по её словам, больше, чем в Киеве.

В Америке и моя творческая самореализация расцвела: я написал несколько романов, сценариев. В 2007 году мы закончили съёмки фильма, и состоялось знакомство с Hollywood.

Нельзя сказать, что всё протекало у нас с Олей гладко и воздушно. Столкнувшись с русскоговорящей эмиграцией, в большинстве еврейской и армянской, мы очень быстро поняли что, оказывается, со многими жили в разных Советских Союзах.

Они знали много чего негативного и отрицательного. В то время, как и я и Оля нисколько не сожалели о годах того времени. К моменту переезда в Америку, мне посчастливилось пройти определённый путь духовного прозрения, что позволяло не делить мир в пределах двухцветности, но воспринимать реальность в полноценной палитре гармонии. Когда закончился срок грин-карты, необходимо было выбирать: оформлять гражданство или продлевать существующий статус. Мы долго думали и решили не спешить с гражданством, принимая целиком и полностью непредсказуемость нашего будущего.

Автомобиль выбрался на 101-ый фривей, затем Боб перешёл на 405-ый, устремляясь на север.

«В Сан-Франциско, что ли? – подыграл я сам себе воображением. – Нет, вряд ли: они обещали вернуть меня домой к утру, а туда часов пять-шесть по хорошему трафику. Господи, – невольно заволновался я, – хоть бы Оля не проснулась, иначе начнётся паника, как узнает».

Cadillac вышел с 405-го фривея на Sherman Way West, и стало ясно, что мы двигаемся в сторону аэропорта Van Nuys. Мои попутчики молчали. Я понимал, что и мне не стоит задавать лишних для данной ситуации вопросов.

Я знал, что в районе аэропорта работают с VIP-пассажирами шесть частных компаний. Каждая из них оказывала полный набор услуг, отправляя и принимая клиентов со всех уголков не только Америки, но и других стран мира. «Куда мы? А, теперь понятно, это направление в Signature West». Впрочем, дальше пошло незнакомое: въезд на территорию компании был перегорожен военными грузовиками в пять рядов. Военные в полном снаряжении контролировали и входы-выходы. Наш автомобиль ждали, потому что мы беспрепятственно, без остановок проследовали непосредственно к дверям компании Signature West.

Ричи позвонил, по-военному чётко доложил о прибытии. Я услышал свою фамилию. После этого мы ещё немного подождали и, уже с сопровождающим, вышедшим нам навстречу, двинулись в офис. Я шёл в окружении бравых американцев-военных, составляющих замечательный эскорт. На сердце как-то стало вдохновительно, хотя неопределённость не позволяла полностью расслабиться. Но по всему было видно, что это совершенно не походило на арест, и поведение моих провожатых не предваряло какого-либо насилия.

Патрик успел сообщить мне, что мы идём на встречу с генералом Петерсоном, возглавляющим особый комитет. Какой – я не расслышал. Но успел понять, что этот Петерсон важная шишка и представляет администрацию Президента Америки. Нет, сейчас я могу вместе с вами улыбнуться, рассказывая эту историю. А тогда всё было всерьёз и надолго, как любила шутить одна моя знакомая.

Глава 3

Зал ожидания пассажиров, где мне неоднократно приходилось бывать ранее, на этот раз предстал преобразованным в своеобразный оперативный штаб. От его респектабельной обстановки не осталось и следа. Столы были сдвинуты на середину, и за ними восседали военные с ноутбуками. Прямо напротив стола громадные телеэкраны транслировали изображения. Причём, если на одном из них легко угадывался знакомый образ Овального кабинета Белого Дома, то на другом застыло изображение каких-то домов. На третьем, похоже, был представлен какой-то военный командный пункт. «Пентагон, что ли?» – мелькнула мысль. Моё переселение в обстановку, близкой к ведению военных действий, казалось абсолютной нелепостью. Но ничего не оставалось, как покориться ситуации и выжидать, надеясь, что рано или поздно всё вернётся на свои места.

Во главе стола громко разговаривал по телефону генерал, несложно было увидеть, что он-то и есть здесь главный. Несмотря на некоторый хаос и суету вокруг, сам он пребывал в особой атмосфере, создаваемой опытными начальниками, привыкшими к подчинению других. За спиной генерала застыл какой-то военный с распахнутой папкой в руках. Он терпеливо ждал окончания разговора генерала.

На экране с изображением Овального кабинета появился Президент:

– Генерал Петерсон! – обратился он.

Генерал тотчас прервал телефонный разговор и встал. Его реакция была почтительной, но не более того:

– Господин Президент!

– Что нового на этот момент? Удалось выяснить намерения? Насколько ситуация представляется опасной для Соединённых Штатов Америки? Необходимо ли приводить войска в полную готовность?

– Неизвестные ведут себя пассивно, и кроме письма, переданного нам, больше никаких дополнительных контактов. Военных ресурсов в районе вполне достаточно, самолёты готовы к немедленному вылету по нашему сигналу. Со своей стороны замечу, что нет необходимости в дополнительных мерах безопасности. По крайней мере, на текущий момент. Мы по-прежнему не можем подойти к объекту ближе из-за выставленной ими системы энергетической защиты неизвестного для нас свойства.

– Удалось ли найти человека?

– Да. Сотрудники только что доставили его к нам.

– Хорошо! Прошу немедленно докладывать мне о новостях.

Президент вышел из зоны действия телекамер.

Мне показалось, что в качестве «человека» Президенту Америки докладывали именно обо мне. Возможно ли? Недоумению моему не было предела.

Ричи с Патриком проводили меня к генералу:

– Владимир Симонов доставлен, это он! – Ричи чуть подтолкнул меня в спину, и я оказался точно напротив главного координатора ситуации.

– Петерсон! – генерал протянул руку для рукопожатия.

– Симонов, – представился я, отвечая.

Пожатие было сильным. Вблизи можно было лучше разглядеть моего собеседника. Генералу было лет пятьдесят: начисто выбритая голова, длинные руки, широкие ладони, абсолютное отсутствие живота, бравый подтянутый вид указывали на военного сложной судьбы. В нём самым удивительным образом просматривалась некабинетная школа жизни. Генерал явно понюхал пороха на своём веку и немало. Это считывалось и по его разговору с главнокомандующим страны, и по тому, с каким нескрываемым уважением к нему обращались подчинённые.

– Вам объяснили цель визита к нам? – поинтересовался он.

– К сожалению, нет. Простите, но вынужден пребывать в полном недоумении.

– Хорошо, я всё сейчас объясню. Присаживайтесь, пожалуйста. Кофе?

Я кивнул:

– Спасибо. Чем могу быть полезен?

– Внимание, полная тишина! – обратился генерал к присутствующим в зале военным.

Я краем зрения увидел включение телекамер: загорелся красный огонёк на панелях. Моё изображение появилось крупным планом на одном из мониторов.

Генерал спрашивал, Патрик переводил, я мучился вопросом реальности происходящего:

– Получали ли вы в последние дни какую-либо почту непонятного содержания?

– Нет, ничего необычного.

– Может, были e-mail?

– Да нет, у меня не так много адресатов, и в основном ученики. Много было вчера поздравлений на Facebook с Днём рождения. А больше ничего необыкновенного. ¹

– Хорошо. Вы сказали «ученики»… Это кто? Чему вы их обучаете?

– Я писатель, и в течение длительного времени разрабатываю философию связи материальной составляющей человека с его божественной сутью. В таких исследованиях помогают ученики, которые вместе со мной исследуют себя.

– В чём суть подобных исследований? Публиковались ли результаты ваших изысканий? Где живут ваши ученики?

– Мои ученики в основном в Москве и в Киеве. Работа началась задолго до переезда в Америку. Это кропотливые исследования, и о них мало что можно сказать, да и преждевременно, потому что они продолжаются каждое мгновение, даже сейчас.

Генерал чуть поморщился, но тотчас овладел собой, пытаясь демонстрировать доброжелательность и открытость. Я понимал, что ему необходимо узнать от меня что-то, но пока мог только догадываться о важности процессов, перевернувших многое с ног на голову для Петерсона. Однако чем я мог ему быть полезным здесь и сейчас – оставалось загадкой.

– Публиковались ли результаты ваших исследований где-либо? Несут ли они ту или иную опасность для мира?

Я невольно улыбнулся:

– Абсолютно нет, наоборот. Мне как писателю и философу интересно: откуда, как и куда идёт наша человеческая эволюция. Содержание моих романов и книг естественно связано с нашими исследованиями.

– Существуют ли переводы ваших книг на английский язык?

– Нет, только мечтаю об этом.

– Могли бы вы передать нам экземпляры?

– Конечно.

– Спасибо. Продолжим… Но прежде мне необходимо, чтобы вы подписали обязательства о неразглашении тайны нашего разговора. Готовы?

Я кивнул. А что мне оставалось в этой ситуации. Тем более я был заинтригован настолько, что самому не терпелось узнать детали причин, следствием которых было моё присутствие в столь высоком собрании людей, выглядящих крайне озабоченными чем-то.

Мне поднесли какие-то бумаги, Патрик в двух словах объяснил содержание, чем мне неслыханно помог, ибо изучать вручённый мне талмуд не было никакого желания. После того как я подписал документ об обязательствах под угрозой уголовного наказания не передавать никому суть разговора и любую полученную информацию, разговор продолжился:

– Владимир, вы совсем недавно сменили адрес проживания, так? Хорошо. Кому вы успели сообщить новые координаты?

– Банкам, компаниям AT@T, Spektrum…

– А кто из ваших друзей знает о переезде?

– Мы мало с кем общаемся, в Москве и Киеве знают.

– Хорошо. Тогда читайте.

Глава 4

Генерал передал мне лист бумаги, обычный, ничем не примечательный лист белой бумаги, и я прочитал: «Мы не намерены причинить вам вреда. Наш визит кратковременный. Просьба не пытаться проникнуть за черту безопасности. Нам необходимо, чтобы вы помогли встретиться с Владимиром Симоновым: телефон 310-739-7109, адрес 4513 Woodman Ave. Apt. 308 Sherman Oaks, CA-91423. Он должен подняться к нам на корабль 13 июня 2017 года. Спасибо».

Видя мою нескрываемую растерянность, Петерсон забрал листок и начал рассказывать:

– Три дня назад на ранчо в районе Valensia приземлился неопознанный космический корабль. По тревоге были подняты элитные подразделения морпехов, мы окружили пришельцев и блокировали район в радиусе семи миль. Тем не менее летательный объект с самого начала продемонстрировал нам свои уникальные возможности. Во-первых, вокруг корабля на расстоянии мили воздвигнута какая-то невидимая стена, за которую никто и ничто не может проникнуть. Во-вторых, они умеют исчезать из поля зрения. То есть вы реально видите объект, и вдруг, на том же месте пусто. Затем через некоторое время они появляются снова. Что самое интересное, на время исчезновения, зона, перекрытая стеной, остаётся, и мы не можем проникнуть за её границы. Записку, которую вы прочитали, мы обнаружили на энергетической стене. Пришлось потратить некоторые усилия, чтобы найти вас и доставить сюда, на временную базу управления и координации. Ситуацию держит под контролем сам Президент. Информация о случившемся до общественности не доведена, СМИ может быть и догадываются, но конкретно им ничего не известно, а проникнуть за пределы нашего оцепления практически невозможно. Итак, что вы на всё это скажите, сэр?

Если бы я не держал в руках этот лист бумаги, если бы генерал Петерсон не был бы так реален, если бы я своими глазами не видел на одном из мониторов Овальный кабинет… Если бы была хотя бы одна причина не верить в происходящее, я бы так и сделал. Но возможности такой ситуация не предоставляла. Определить моё состояние как ошарашенное – ничего не сказать. Я был и возбуждён, и растерян.

– Я вас понимаю, – начал генерал, возвращая меня откуда-то в сложившуюся реальность. – Тем не менее, нам нужна ваша помощь.

Я молчал, подавленный, и Петерсон продолжил:

– Вы сможете подняться на корабль, вам по силам?

– Не знаю… Подняться, и что?

– Мы оснастим вас специальными устройствами, которые помогут нам слушать ваши переговоры на корабле.

– Но вы же говорили, что проникнуть на корабль невозможно?

– Это пока вопрос, но, думаю, что они откроют для вас специальный коридор. Вы только не волнуйтесь: если что-то пойдёт не так, мы тотчас придём к вам на помощь и освободим. У нас в резерве и авиация, и подлодки.

Тут, конечно, генерал дал маху, ибо, судя по всему, контроль над ситуацией не сильно отягощал доблестные военные силы Соединённых Штатов Америки. Да и как можно было помочь тому, кто исчезнет за границей зоны комфорта инопланетян?

– А вы уверены, что это не китайцы? Может это эксперименты русских?

– Но вы же сам русский, не так ли? И с вами, русским, можно было найти не такие экзотические варианты собеседования. Нет, здесь мы имеем дело с непознанной силой. При этом нам не известны военная мощь корабля и его возможности. Вам будет поручено собрать максимальную информацию об инопланетянах, их корабле. Помимо микрофонов мы оснастим вас незаметными телекамерами, которые будут транслировать картинку всего того, с чем вы встретитесь на борту.

Генерал, незаметно для себя, в пылу профессиональной страсти открыть секреты пришельцев, забыл, как он только несколько минут назад гарантировал моё спасение, если «что пойдёт не так». И интересно, а как «так» отличается от «не так»? Теперь вы поставьте себя на моё место и попробуйте почувствовать всё, что в тот момент чувствовал я.

Если это смерть, и таким образом меня «забирают» – как успеть предупредить Ольгу? Если это научные американские эксперименты, то совершенно не сходятся детали глобальности. Если это высшие силы, то зачем корабль и вся эта шумиха, когда можно общаться через медитацию – в тихие предутренние часы я часто собеседовал и с Матерью Мира, и с Владыкой. Уникальные возможности преодоления границ материальности создавал Океан. Да мало ли как возможно пересекать границы измерений?! Меньше всего в эту логику укладывалась сложившаяся ситуация с военными, Президентом и необходимостью войти в неизведанное пространство пришельцев.

– Когда время «Ч»?

– Сегодня. Мы рассчитываем на 11 часов утра.

Я взглянул на часы на стене: 6.17 A.M.

– Могу где-нибудь прилечь, чтобы отдохнуть? – неожиданно для самого себя спросил «контактёр» Симонов.

– Конечно, Ричи вас проводит. Спасибо за сотрудничество, Америка вас не забудет.

«Бесплатно похоронят, если что, что ли? Ну, и ладно, тоже облегчение!». Ричи провёл меня по коридору, затем мы вышли на взлётное поле, где стояло несколько вертолётов с включёнными моторами. Меня завели в один из них. Внутри был развернут кабинет, в углу стояла кровать.

– Туалет за дверью, напитки в холодильнике, кофе на столе. Рекомендую надеть вот это, – он протянул мне наушники. – Всё-таки будет потише. За дверью охрана, так что вас никто не побеспокоит. Я разбужу вас в 10.30. Отдыхайте.

Когда Ричи вышел, я поставил будильник телефона на 10.00 и рухнул на кровать.

Глава 5

Служба в армии приучает ценить свободное время, когда можно восполнить в той или иной мере вечное состояние недосыпа. Эта привычка так глубоко внедрилась в подсознание, что я засыпаю мгновенно, стоит голове коснуться подушки. Здесь к тому же сказалась страшная усталость от раннего пробуждения и всех последующих событий.

Мне приснился Путин. Он что-то строго мне выговаривал, но не ругал. Мы вначале просто шли с ним вдоль какой-то реки, затем летели на самолёте Президента России в район катастрофы, где бушевала стихия. Разговор продолжался. Путин выражал свои обиды на то, что я ничего не делаю, мало занимаюсь вопросами поддержки его деятельности на посту Президента:

– Тебе же было конкретно сказано, как и кому ты должен помогать, помнишь? Почему же твою помощь я не ощущаю? То, чем занимаешься – книги, встречи, кино, постоянные публикации на Facebook – конечно важно, но этого чрезвычайно мало. Тебя готовили для поддержки процессов преобразования страны, а ты спрятался в Америке и как бы самоустранился. ²

Я во сне пытался оправдываться, ссылаясь на то, что у меня нет доступа к Президенту Путину, что все мои контакты в сфере Министерства культуры оказались тщетными, и никто не хочет меня поддерживать. Но он только махнул рукой, морщась:

– Ты знаешь предназначенность России, много говоришь о первоистоках, хорошо разбираешься в последних событиях в Украине и в мире, но всё это словно вхолостую. Как это у тебя нет доступа к Президенту?! Кто должен тебе его дать, когда ты Симонов! В начале своего президентства мне было доведено, что у меня будет супер-консультант, который станет мне помогать разворачивать события в масштабах энергетических трансформаций реальности, предлагать решения в контексте достижения гармонии эволюционного развития, с которым я мог бы постоянно быть на связи и советоваться в необходимые моменты. И где этот Симонов, скажи мне?

…

Однажды мы с моим Учителем оказались в Киргизии, в предгорьях Тань-Шаня. Путешествие случилось спонтанно: у одного из моих бизнес-партнёров обнаружился родной отец, которого он никогда не видел. Родители развелись в его совсем раннем возрасте, с тех пор жизнь Германа (так звали моего друга) забросила его далеко от родных мест, и он практически потерял связь с отцом. А тут получает тёплое письмо от него с приглашением приехать повидаться, пока он жив. Герман предложил составить ему компанию. Он знал о моём Учителе, друга самого интересовало многое из духовного совершенствования, мы собственно на этом и сошлись, поэтому он попросил взять с собой Геннадия Власова. Путешествие получилось во всех отношениях потрясающим, существенно определившим мои вехи развития на долгие годы.

Отец Германа жил в киргизской глухомани, природа вокруг буйствовала в такой наивно-естественной гармонии, что невозможно было не испытать потрясение от вида гор, высокогорных озёр, лесов. Мы тяжело добирались: Союз разваливался, первые пограничные посты появились на границах Таджикистана, Киргизии, Казахстана. На каждом посту приходилось вступать в переговоры и рассказывать, кто мы, откуда и куда держим путь. Но время непримиримого противостояния ещё было впереди, в целом наше движение сопровождалось доброжелательностью.

Отец Германа оказался человеком, чрезвычайно увлечённым всякими теориями эзотерики, что сразу расположило его и к нашему визиту, и к интересу общения с Геной. Их встреча с Германом умиляла своей торжественностью и нескрываемой вдохновительной радостью обоих. Этот милый человек вызвался быть нашим проводником в походе в горы. В тот день жена Германа (он приехал с женой и детьми) сманила его поехать к родственникам в город Фрунзе, и в местное путешествие мы пошли втроём: Геннадий, я и наш проводник.

Вначале, естественно, впереди шёл отец Германа, но вскоре Геннадий вышел вперёд и уверенно, точно это были его родные края, быстро зашагал по тропинке, петляющей между вершинами. Приходилось за ним буквально бежать. На мои вопросы и возмущения он абсолютно не реагировал, что выводило меня из себя. Сегодня мне многое понятно и объяснимо. Но тогда я совершал только первые шаги в духовном восхождении, и откуда мне было знать, что мужчины часто преодолевают испытания в противостоянии с Учителем, оспаривая его исключительность, невольно примеряя новые качества на себя. Этот этап моего роста и совпал с нашим уникальным путешествием. Я практически не видел упоительной красоты вокруг, мне по каким-то причинам было необходимо спорить с Геной, возмущаясь его невозмутимостью и  уверенностью.

На ночлег мы остановились на поляне в предгорьях красивейшей вершины. Учитель сварил суп из какой-то травы, собранной на этой же поляне. Затем он сказал, что сейчас будем медитировать.

До этого момента мне не приходилось участвовать в пересечении измерений реальности, для меня сам факт медитации был тайной за семью печатями. Но Геннадий интуитивно привёл нас на место восхитительной природной силы, где всё случилось легко и просто. Может быть, трава и суп ещё помогли, но стоило закрыть глаза, как стали разворачиваться картина за картиной. Я открывал глаза и закрывал снова – возвращение в неизведанную и неосознанную мной на тот период реальность случалось точно и непрерывно.

Над вершинами соседних гор, окружающих нашу поляну, проявилась красивая Женщина, – о Матери Мира я знал из книг Рерихов. Женщина держала в руках ребёнка:

– Ты должен взять опеку над ним, – сказала она повелительным тоном.

– А как я его найду? Как зовут его?

– Как тебя!

Во время этой поездки мы разругались с моим Учителем, и в течение некоторого времени мне пришлось обанкротиться в поиске. После чего качество нашего взаимодополнения вышло на другой уровень, и мой путь утверждался ориентирами, позволяющими делать самостоятельный выбор. Но в сложные переходные моменты у меня всегда был и есть – Учитель Геннадий. У нас праздник рождения в один и тот же день, мы проживаем параллельно одни и те же реальности, несмотря на значительное расстояние друг от друга, и периодически у меня возникает потребность приехать к нему, чтобы попариться в его бане с восхитительной родной энергетикой, проговорить несколько часов кряду и вскрыться новыми прозрениями.

Глава 6

Я открыл глаза за минуту до звонка будильника. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где я и что происходит. Вернулась тревога, хотя точнее было бы охарактеризовать моё состояние как любопытствующее. С одной стороны, я был уверен, что ничего со мной не может произойти, с другой – волнительная встреча с неизведанным наполняла сердце торжественной интригой.

Туалет занял немного времени, и я едва успел налить себе кофе, как в кабину заглянул Патрик:

– Доброе утро, как спали? Мы в ближайшие несколько минут вылетаем на позицию. Вы полетите в этом же вертолёте вместе с генералом Петерсоном. Вам что-то нужно взять с собой?

– Нет, спасибо! Я только хочу позвонить домой, – жена станет волноваться.

– Одна просьба, если хотите, требование: вы не должны ей ничего говорить об операции, пожалуйста! Это государственная тайна, помните?

Я молча кивнул головой и набрал номер домашнего телефона. Как ни сложно было преодолеть интуицию Ольги, но мне в конце концов удалось не вызвать у неё особых подозрений и увязать свой ранний уход с необходимостью встречи по работе.

Моторы машины взревели, и одновременно в кабину-кабинет вошёл генерал. Мы поздоровались. Его усталый вид, похоже, был следствием бессонной ночи, и неудивительно, что стоило ему сесть в кресло за письменным столом, как глаза его закрылись, и он задремал. Патрик молчал. По-видимому, все дополнительные инструкции предстояло получать по прибытии на место.

Я хорошо знал расположение Valencia относительно Los Angeles. По моим предположениям, лететь нам предстояло минут десять-пятнадцать. Я тоже закрыл глаза, стараясь помолиться и настроиться на случающееся.

Вертолёт чуть качнулся и мягко оторвался от земли. В иллюминатор было видно, что вместе с нами взлетали ещё пять машин. Вначале под нами пронеслись строения аэродрома, потом, набирая высоту, мы полетели вдоль 405-го фривея на север. Пейзаж внизу был монотонным – дома, машины, деревья, небольшие, трудно различаемые фигурки людей. «Интересно, – мелькнула мысль, – догадывается ли кто-то сейчас о том, что в данную минуту решается вопрос их жизни, что возможны необратимые перемены, что дальше не будет так, как до сегодня?». Внутренний голос попытался остановить нелепые рассуждения, потому что я и сам пребывал в не меньшем неведении относительно перспективы, чем мужчины и женщины внизу. Я пил кофе и старался ни о чём не думать. Внизу узнаваемо проявился 210-ый фривей, переполненный автомобилями, – утренний трафик был в разгаре. Пилоты развернули машину резким креном влево, и мы понеслись над фривеем номер 14. «Стало быть, скоро посадка. Ладно. Ты под защитой Матери Мира. Не бояться, не волноваться, не торопиться с выводами».

Глава 7

Первым по небольшому трапу спустился генерал. Его встречала группа военных в полевой форме. Один из них, похоже, старший по позиции, пытался официально доложить об обстановке, но Петерсон остановил его, отдал честь и протянул руку для приветствия. Они обнялись и направились в сторону штабной палатки, развёрнутой неподалёку.

Вертолёты приземлились на большой поляне в окружении невысоких холмов. Я попытался пройти ближе к лесу, но меня остановил выросший ниоткуда военный с автоматом. Ничего не оставалось, как вернуться к Патрику, сидевшему неподвижно с закрытыми глазами на раздвижном столике. У него так же, по-видимому, был военный навык не терять времени для того, чтобы немного поспать. Мне не стоило особенного труда убедиться в том, что я единственный, кто выспался и чувствовал себя вполне неплохо, если данное определение состояния вообще подходило для настоящего момента. Тем не менее, как я ни старался усмотреть инопланетный корабль, как ни вертел головой, всё оказалось тщетным.

Из штабной палатки выглянул генерал Петерсон и взмахом руки пригласил нас с Патриком. Внутри обстановка была похожей на ту, что меня встретила в аэропорту Van Nuys: военные с ноутбуками, планшеты… Меня представили, и я тотчас почувствовал особое почтительное внимание к собственной особе. Все с нескрываемым интересом рассматривали человека, в адрес которого инопланетяне передали письмо. Наш прилёт взбодрил всех, – легко считывалась усталость от неопределённости и непонимания. В палатке стоял хороший рабочий шум: кто-то что-то кому-то докладывал, другие принимали информацию, распечатывая на принтере материалы.

Генерал подвёл нас к карте и стал рассказывать:

– Здесь, в двух милях от нас, объект. Сейчас у них включён невидимый режим, что не позволяет наблюдать за кораблём. Наши специалисты подключат к вам специальные датчики и камеры, позволяющие наблюдать картинку в диапазоне триста шестьдесят градусов и записывать все звуки. Мы будем следить за вами каждое мгновение. Вам не о чем беспокоиться, никто не сможет причинить вам вреда. Мы подвезём вас на автомобиле до границы со стеной, которая окружает корабль, а дальше вы пройдёте сами. Мы, соответственно, будем отслеживать вас и ваши контакты по мониторам. Не спрашивайте, как вы найдёте вход, – я не смогу вам ответить на этот вопрос. Но предполагаю, что они следят за всеми нашими передвижениями, и уверен, что они имеют возможности определить вас, выделив из группы. Мне так кажется, ибо анализируя собранную на сегодняшний момент информацию о неопознанном объекте, с высокой достоверностью можно сказать, что мы имеем дело с цивилизацией, превосходящей человеческую по всем параметрам. Ваша миссия уникальна, и мы рассчитываем, что с вашей помощью нам удастся получить больше достоверной информации о наших нежданных друзьях. Я бесконечно надеюсь, что с нами вышли на контакт именно друзья по космосу, хотя…

Он помолчал, вглядываясь через окно палатки куда-то вдаль, потом продолжил:

– У вас есть какие-либо просьбы, поручения?

– Если со мной что-то случится, убедительная просьба помочь моей жене Ольге Симоновой.

– Ну, во-первых – будем надеяться, что с вами ничего непредвиденного не случится. А во-вторых – будьте уверенны, что мы позаботимся о вашей супруге. Итак, приступим.

Несколько человек, обступив меня со всех сторон, стали крепить какие-то микрофоны и камеры. Я не сильно вникал в детали, честно говоря, было не до этого. Волнение влетело в сердце лёгкой дрожью, однако, пульс продолжал оставаться нормальным, что меня несколько успокоило.

«Симонов, звёздный час настал! – почему-то весело пронеслось в голове. – Ты хотел и ждал последнее время чего-то необычного, искал знаки, спрашивал Океан. Вот и дождался! Что может случиться, в принципе? – заберут на другую планету. Но это иллюзии и сплетни, распускаемые какими-то идиотами. Что ещё тогда? В конце концов, они тебя как-то знают, вот и письмо было адресным… Да, хорошо, но как им стал известен мой новый адрес? Непонятно».

– Сэр, всё готово! – доложил генералу один из военных, возившихся со мной. – Смотрите!

На одном из мониторов появилось изображение окружающей обстановки с седьмой точки. Трансляцию обеспечивал сэр Симонов. Изображение было отчётливым. Специалисты продемонстрировали возможности менять масштаб получаемого изображения, чем привели меня в полный восторг: камера могла видеть всё до мельчайших подробностей. Мы с Патриком и генералом сели в первую машину, остальные двигались за нами на почтительном расстоянии.

– Владимир, мы все рассчитываем на вас, – начал Петерсон. – Президент лично просил передать, что уверен в успехе миссии. Он так и сказал: передайте лично господину Симонову, что я жду его в Белом Доме сразу по возвращении. Считаем, что я передал его просьбу.

Мы вышли из машины. Генерал чуть приобнял меня и пожелал удачи. Один из сопровождающих указал мне направление, и я пошёл. Шёл я не больше трёх минут, как буквально наткнулся на невидимую преграду. На ощупь это было похоже на полиэтиленовую плёнку, плотную и непрозрачную. Я машинально оглянулся – издалека генерал помахал мне рукой. Я ответил приветствием.

Вдруг в ушах прозвучал голос. Да и не голос даже, но как какая-то мысль донесла информацию:

– Владимир, входите! Сейчас вы увидите луч света. Идите за ним.

Тотчас откуда-то с высоты проявился луч, который медленно стал двигаться в сторону. Я, чуть помедлив, пошёл за ним.

Глава 8

Сделав несколько шагов, я невольно поднял голову и обнаружил, что луч исчез, в то время как пятно света продолжало вести меня. На удивление необычному явлению не было ни сил, ни любопытства. Время словно остановилось за чертой энергетической защиты, и с момента, как переступил невидимую черту, мои ощущения обнулились. Пребывая в здравом уме, мысли замерли, не определяя реакции на происходящее.

Тот же голос, что пригласил меня изначально войти в круг света, опять прозвучал откуда-то изнутри меня:

– Спасибо, Владимир, остановитесь! Осталось несколько мгновений до нашей встречи. Но предварительно вам придётся пройти некоторые перегрузки. Нет, не волнуйтесь, мы максимально облегчим напряжение. Тем не менее, от вас потребуется абсолютное доверие случающемуся, что позволит облегчить трансформацию. Вы готовы? Принимаете ли вы возможность пересечения границ измерений? Осознаётся ли вами, что настоящие события имеют прямое отношение к вашей сверхзадаче творческой самореализации на планете Земля?

Что можно было на это ответить?

– Владимир, ваше добровольное согласие на сотрудничество обязательно. Мы затеяли всю эту операцию только ради нашей встречи.

Самое удивительное, что каким-то шестым чувством мне было известно это с момента, как генерал рассказал об «инопланетянах».

– Итак, подтверждаете ли вы добровольность и принимаете ли необходимость нашей встречи?

Я подтвердил:

– Да, конечно!

– Спасибо, Владимир. Дальше вам необходимо оставаться в пределах светового круга. Постарайтесь ни о чём не думать, расслабиться. Трансформация займёт несколько минут. Приготовились, отсчёт пошёл. На счёт «десять».

Я стоял в круге света, вокруг в реальности ничего не происходило, да и звуки снаружи практически отсутствовали. Откуда-то сверху доносился лёгкий, чуть слышимый треск, похожий на электрические разряды.

– Восемь, девять… десять!

В одно мгновение я как будто провалился в какую-то пропасть.

Глава 9

Когда мне с некоторым усилием удалось открыть глаза, то первым ощущением стала какая-то необыкновенная лёгкость. Ничего подобного ранее чувствовать не приходилось. Разве что иногда во сне, когда не ты перемещался в пространстве, а как будто пространство протекало сквозь тебя, изменяя самым чудесным образом окружающую реальность.

Я лежал на столе. Комната была залита солнечным светом. Правда, уверенности, что это комната и действительно солнечный свет, не было. Попытка пошевелиться привела меня в неописуемый ужас: тела не было.

– Владимир, не беспокойтесь, все процессы под контролем. Запаситесь терпением. Всего одна-две минуты остались до завершения.

Хорошо сказать «не беспокойтесь»! Однако, несмотря на катастрофическую ситуацию, я поймал себя на мысли, что волнение моё какое-то искусственное. В то время как где-то в глубине, в самой сердцевине моего существа торжествовала и тишина, и уверенное спокойствие. Мелькнула смешная мысль о судьбе телекамер и микрофонов генерала.

– Посмотрите направо, пожалуйста.

Я повернул голову… Смешно, головы-то не было! Но самым причудливым образом перевёл взгляд в направлении «направо», хотя в отсутствии и глаз этот процесс наверно описывался как-то иначе. Но, тем не менее, при абсолютном спокойствии сердца, отсутствующего по примеру всего остального, справа я увидел несколько фигур, облачённых в серебряные одежды. «Скафандры, что ли?»

– Смотрите и выбирайте. Мы постарались скопировать максимально точно.

Над каждым из скафандров стали проявляться головы… меня. Семнадцатилетнего, тридцатилетнего без бороды, сорокапятилетнего с бородой… Да, именно таким я вошёл в высокую моду и встретил Ольгу. Точно возраст самого себя я вряд ли определил бы, но подсказывала цифра, фиксируемая на груди. Потом головы поседевшего Симонова времён Голливуда, потом фестиваля «Сходы до Неба», и последняя фигура сконцентрировала сегодняшний день: июнь, год 2017, шестьдесят семь лет.

– Следующим шагом будет необходимо оживить один из них. Ваш выбор?

– Шестьдесят семь лет, – у меня не было выбора. Лучше всего мне был известен тот, кем был сейчас. Остальные «я» грели душу, но были чужими, потому что остались в далёком прошлом.

– Спасибо. Три… два… раз!

В то же мгновение я обрёл руки и ноги. Тело в блестящем одеянии приняло меня в самое себя. Пошевелил плечами, поднял и опустил руку, топнул ногой, – всё работало. Где-то в груди ощущалось сердце. То есть, я вернулся в первоначальное относительно сегодняшних приключений состояние, как будто ничего и не происходило с моей офизиченной сущностью.

– Владимир, пройдите налево по коридору и откройте первую дверь по правую руку. Спасибо.

– Иду! – я окинул взглядом «комнату» и неожиданно увидел у стены сиротливо застывшего… Симонова, образца покинутого настоящего. Глаза были закрыты, он как будто дремал, стоя. Захотелось подойти и передать привет генералу. Приблизившись к фигуре Симонова, я помахал рукой перед её лицом: там должны были заметить меня. Приложив руку к её груди, я неожиданно обнаружил стук сердца, работающего, как ни в чём не бывало: покинутое мной тело продолжало жить! Интересно-то как: «там» не было меня, но было моё физическое тело, «здесь» был я, но новое обретённое тело совершенно не отягощало ни привычками, ни памятью.

Проследовав по коридору и обнаружив заветную дверь, я переступил порог.

Чего я совсем не ожидал, так это аплодисментов. В круглом помещении, стоя вокруг стола, меня таким образом приветствовали несколько человек в таких же, как у меня, серебристых одеяниях. Открытые улыбки, искренняя радость аплодирующих, конечно, смутили. Прижав руки к сердцу, я, как мог, ответил поклоном и вслух произнёс: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!»

У меня не было слишком много времени, чтобы разглядеть всё подробно, но то, что бросалось сразу в глаза – большая ваза посередине круглого стола с диковинными, неведомыми мне цветами.

Аплодисменты стихли, и все несколько шумно вернулись в свои кресла. Меня также пригласили пройти к месту, как я понял, заранее отведённому, ибо на спинке значилось имя «Владимир».

– Мы все рады видеть тебя, Владимир, дома, и искренне приветствуем твоё мужество и выбор. Впрочем, сомнений не было, и те, кто занимался твоим «переселением», не встретили особых трудностей, не так ли?

Мне удалось заметить, как несколько человек улыбнулись и кивнули в знак согласия.

Воспользовавшись моментом, я внимательно оглядел собрание: за столом вместе со мной было одиннадцать человек разного возраста. Шесть женщин и пять мужчин. Нас всех изначально единили одинаковые скафандры, но каждый представлял совершенно автономную, бросающуюся в глаза, индивидуальность. Национальности собравшихся с первого раза определить было невозможно, но выделялись китаец и афроамериканец. Они первыми и назвали себя, представляясь:

– Инь-я.

– Коби. Мы знаем, что ты Владимир, верно?

– Да, спасибо.

Самое интересное: чтобы ответить, необходимо было говорить, то есть, прибегать к обычному и привычному способу звукоизвлечения. В то время как все присутствующие как-то умудрялись говорить, не открывая рта, но я их слышал!

Запомнить все имена было сложно, но, наверное, и не обязательно, да и для первого контакта было важнее наблюдение и осознание происходящего.

Понимаю, что описание событий выглядит слишком упрощённо, но по сравнению с последовавшим далее, поверьте, это допустимо. Тем более, что в момент первого знакомства вряд ли я был в адекватном состоянии запоминать детали до такой степени, чтобы затем, спустя некоторое время, можно было как-то их воспроизвести. Мне было понятно тогда только то, что произошедшее со мной преобразование реальности и испытываемое вследствие всего состояние – не смерть.

Атмосфера собрания была вполне доброжелательной, открытой, вызывающей ответную терпимость и вдохновительность. Интересно, что в те мгновения совершенно естественно очувствовалось тело-скафандр. На ощупь под тонкой тканью нащупывалась реальная твёрдость, идентичная обычной плоти. «Ну, да ладно! Разберёмся в порядке осмысления!» – уговаривал сам себя тот, кто был внедрён в это пространство вне времени и ориентиров, тот, кого все величали Владимир, но был ли это я тот или другой – предстояло ещё понять.

– Изабель, Эстер, Михась, Стефания…

Каждый из присутствующих с достоинством представлялся, чуть приподнимаясь в кресле. Последним, завершив «разминку-приветствие», если использовать привычную терминологию, назвался светловолосый мужчина, с резко бросающимся в глаза золотым вензелем на груди в форме восьмиугольной звезды:

– Рамада.

Все вернулись к своим местам за столом, и как один, с улыбкой, стали рассматривать меня, абсолютно не обращая внимания на естественное смущение. Затем Рамада, обращаясь ко всем собравшимся, произнёс:

– Друзья мои, Владимир последний, кого мы ждали. Вы пока просто обживайтесь и, по мере возникновения вопросов, спрашивайте, – сказал он, обращаясь ко мне непосредственно. – Несмотря совсем на непродолжительное время пребывания среди нас, необходимо включиться в работу без разгона. Постарайтесь, пожалуйста. А сейчас короткий перерыв, и я попрошу Джульетту ввести Владимира в курс дела, чтобы мы могли продуктивно продолжить. Всем спасибо. Как говорят у вас на Земле: кофе-брейк.

Глава 10

Ко мне подошла круглолицая девушка с чуть раскосыми миндалевидными глазами:

– Предлагаю прогуляться, чтобы легче было всё объяснить.

Она взяла меня под руку, и мы вышли в коридор. И хотя проследовали в ту же дверь, через которую я входил в комнату заседаний, всё оказалось иным. Вдоль прозрачной стены плавали рыбы непривычной раскраски, во всю высоту качались водоросли. Обитатели океана сновали вверх-вниз, причудливо застывая и вдруг ускоряясь, тая за пределами видимого обзора.

– Помню своё недоумение, когда попала в это пространство, поэтому расскажу по порядку. Мы не на земле, но в океане. Всё, что происходило с тобой до появления у нас – реальность, но все участники событий в настоящее время не помнят ничего из случившегося.

– Как это? – невольно вырвалось у меня. – А ФБР, а генерал, а вертолёты?

– У всех военных стёрта память, и они ничего не знают о произошедшем. Микрофоны и телекамеры остались на вашем физическом теле, они отключены. Я не знаю, будете ли вы возвращаться в своё естественное тело по завершении нашей операции, но если так случится, то выбросите эти приборы за ненужностью.

– А Ольга, моя жена?

– Если будет принято решение о вашем возвращении, то оно случится в ту же точку, когда вы утром проснулись от звонка в дверь. Ольга ничего не узнает. Если, конечно, вы с ней как-то не поделитесь или не напишите книгу. Название этой книги-романа есть, однако, до окончательного решения о наших перспективах, степени востребованности и условиях передачи сокровенных знаний землянам, мы этого не узнаем. Почему я знаю о вас как о писателе? – вы были таким образом представлены ещё до появления среди нас. Кстати, среди всех членов группы вы единственный писатель. Я композитор и мужчина. Ну, чего вы так удивляетесь: пребывая за пределами земной реальности, имейте в виду: здесь, – он/она обвела рукой пространство вокруг, – возможно всё. Мне, например, захотелось хотя бы понарошку, не взаправду, побыть женщиной… А вы, например, во время выбора имиджа, остались в своём привычном образе шестидесятисемилетнего человека, не так ли? А могли выбрать и что-то другое! Впрочем, нам ещё придётся заниматься карнавалом в процессе работы много раз, не переживайте.

– Хорошо, – покорно согласился я со всем, что мне поведала Джульетта. – Но что мы, кто мы, зачем всё это?

– Давайте сначала о том, где мы. Всё, что вы видите за стеклом – не аквариум и не иллюзия, а реальный океан. И наше высокое собрание – позвольте чуть иронии, но совсем капельку, – имеет совершенно уникальную миссию спасения эволюционного пути человечества. Видите, на эти слова вы удивились значительно меньше, чем на мою информацию обо мне, как о мужчине. И я вас понимаю! На Земле я родился в Италии, и вся деятельность моя была в прозрении высочайшей культурой этой страны, связи культуры с законами вселенской гармонии через музыку. Нам рассказывали немного о вашем задании на воплощение, и в отличие от вас, моим плацдармом исследования была моя страна. Нет, я много путешествовал по миру в качестве музыканта, композитора, дирижёра, но основной задачей исследования была необходимость связать воедино гармонию культуры Италии с тенденциями развития всего человечества. Мне семьдесят лет исполнилось два месяца назад, и мои выводы о перспективе развития неутешительны: планета идёт к катастрофе семимильными шагами, и как остановить это путешествие в ад мне не известно. Просто руки опускаются, наблюдая весь идиотизм и несостоятельность нынешнего человечества, возомнившего о спасении материей и несчастного тупиком воображения.

Слушая Джульетту, как-то машинально отмечал одинаковые, с моими, мысли. Так же, как и ей (ему), мне последнее время стало видеться, что мир погрузился в абсолют идиотизма. Казалось, что в стремлении за материальными благами, утверждёнными в качестве главного стимула развития, человечество обрекло себя на уничтожение. С другой стороны, мне так же было понятно, что такой ход эволюционного развития вполне реально мог бы трансформироваться в иность, связанную с творческой самореализацией человека, с возвращением сердца в тишину кодов предназначенности, что есть в каждом с рождения. И если я сам смог прозреть подобным откровением, то что мешает остальным? Самым удивительным стало понимание эволюционной закономерности текущего этапа развития. Другими словами, открылось, что все беды не являются чем-то инородным и случайным, но суть от сути продолжением совершенствования. Это-то понятно, но вот что дальше, и самое важное как – это меня и вдохновляло, и тревожило.

– Ты знаешь, что мы, ожидая тебя, изучали твои материалы о Триполье и куполе, которыми ты щедро делился в Facebook? Рамада рассказывал, что в течение длительного времени ты исследуешь эволюционное развитие человеческой цивилизации и определил первоочередную задачу – рост сознания. Говорил, что тобой был создан Институт Сознания Третьего Тысячелетия, и была попытка организовать политическую партию на Украине – это верно? Самое интересное, что ты единственный писатель среди нас. Мне очень нравятся твои стихи. Ну, а то, что ты пишешь о Женщине, вообще непередаваемо восхитительно. ³

– А кто такой Рамада? – спросил я Джульетту, пытаясь скрыть невольное смущение.

– Честно говоря, не знаю.

– Как? – удивился я. – Вы же вместе давно.

– А он сразу сказал, что до твоего появления ничего объяснять не будет. Одно только объявил сразу, мол, мы собираемся для выполнения какой-то важной миссии – ни много ни мало, как скорректировать путь развития человечества.

В это мгновение меня с Джульеттой пригласили вернуться в зал встречи.

На сердце утвердилось торжественное спокойствие, подобное пребыванию в родном доме мамы. Комфорт и радость приобщённости к чему-то неизвестно-известному согревали сердце. Несмотря на то, что многое оставалось непонятным, тотальная доверительность происходящему доминировала в предвкушении новых открытий.

Глава 11

– Друзья, коллеги, родные и любимые! – приветствовал Рамада всех, как только мы с Джульеттой заняли свои кресла.

Стол исчез, все располагались полукругом вокруг центра, где на своём троне восседал наш руководитель, как про себя я определил председательствующего настоящего высокого собрания. В этом не было привычной иронии, наоборот, мне нравилась искренняя однозначность определений. То, что Рамада действительно не был одним из нас и представлял какие-то иные силы, было понятно сразу. Можно было и не украшать его золотым вензелем, ибо и без внешних отличий он был другим. Разговаривая, он не открывал рта. После некоторых усилий, ещё во время общения с Джульеттой, мне понемногу удалось освоить удивительную технику взаимообмена мыслями. Однако самой сложной была необходимость не иметь «два в уме», то есть не думать лишнего, второстепенного. Востребована была полная прозрачность.

– Теперь, когда мы все в сборе, могу поблагодарить ещё раз вас за мужество выбора: никто не отказался от предложения сотрудничества, и именно поэтому мы все здесь вместе. Порадуемся и восхитимся!

На этих словах все зааплодировали, чем несколько ослабили мою напряжённость от невольного чувства пребывания среди каких-то сверхчеловеков. Стало легче, растворилась изолированность, и мной медленно обреталась естественность быть одним из членов команды.

– Родные, – продолжал тем временем Рамада, – у меня почётная миссия ввести вас в курс дела. И пусть совершенно не пугают и не обескураживают уникальные задачи, для решения которых предприняты усилия Существования по привлечению физических людей. Если хотите, это впервые, со времени запуска человеческой цивилизации.

Все внимательно слушали. Казалось, атмосфера благословительной доброжелательности окутывала и пеленала, стирая границы между членами команды. По крайней мере, мною ситуация осознавалась именно так. Самым же необыкновенным было чувство долгожданного комфорта созвучания. Такое впечатление, что все возможности раздражения или недоумения той или иной степени остались вместе с телом в прошлом, и настоящее утверждалось жаждой действия.

– Итак, – рассказывал Рамада, – вы собраны здесь не случайно, потому что всей своей жизнью доказали состоятельность предназначенности. Иерархия сознания, отвечающая за пути эволюционного развития, не ошиблась, наделяя исключительными возможностями для среднестатистического землянина вас, избранных для работы по корректировке направления эволюции. Именно поэтому мы встретились здесь и сейчас, реализуя потенциал вселенского сотрудничества. И нам предстоит… Ты хотела что-то спросить, Стефания.

– Да, дорогой Рамада, у меня вопрос.

К ощущению определения говорящего трудно было привыкнуть, но выбор случался однозначно, и для этого не требовалось поворачивать голову. К тому же общность мыслеобразов восхищала. Например, сейчас я знал: Стефания спросит о том, что интересовало и меня – об Иерархии сознания.

– Иерархия сознания – собрание сверхосознанных сущностей или как-то иначе? На Земле ещё много философствуют о Правительстве планеты.

– Спасибо, Стефания! Только что была продемонстрирована техника реализации единства сознания. То, что ословила наша коллега, синтезировано из каждого члена команды. Привыкайте: ваши мысли доступны для сканирования друг другом. Канал связи с высшим индивидуален – это по вертикали. В круге общения же – по горизонтали – мысли генерируются в одно и то же условное пространство, доступное для других, связанных единым кодом осознанной ответственности. Например, этот же вопрос интересует и Владимира (я кивнул в знак согласия), и Коби, и Инь-я, и остальных. Иерархия сознания не является ни собранием, ни результатом тех или иных объединений. Упрощая, можно сказать, что это энергетические уровни, ответственные за ту или иную реальность. В частности, наша миссия санкционирована и проявлена именно необходимостью перехода человечества из одного уровня Иерархии на другой. Была ступень, условно определяемая как Человек. Теперь востребовано освоение новых возможностей, связанных с новейшим этапом эволюции. Практически, предстоит освоить ответственность за жизнетворчество, определяемую условно как божественную. Человеку – на ступень Бога, Богу – на уровень выше.

Рамада улыбнулся и произнёс как обычный человек:

– Вы – на моё место, а я – выше по Иерархии сознания, – он замолчал, любуясь произведённым эффектом. – Если хотите, в моём лице, вы встречаетесь с Богом, хотя это так условно, что кроме улыбки ничего вызвать не может. Но, тем не менее, именно ступень Иерархии сознания, мной представляемая, и ведёт эволюцию человечества на планете Земля. Наша ответственность – в изначальном запуске Программы, в её развитии и сопровождении. Да, понимаю, вопрос висит в пространстве… – Рамада перешёл опять на общение мыслями, беззвучно отвечая на возникший в моей голове, а значит, и к этому также необходимо было привыкнуть, у других, вопрос. – Почему Иерархия сознания в нашем исполнении позволила случиться кризису, в котором пребывает сегодня человечество, забравшись в тупик по самое нельзя? Хороший вопрос, мои любимые, приятно с вами общаться, знал, что соберу необыкновенных, но и мы не ожидали такого блистательного уровня развития. Каждый день, занимаясь теми или иными проблемами, поневоле ужасаешься неиспользованному потенциалу людей. С другой стороны, в том и эволюция, чтобы… Эволюционное совершенствование связано с ростом сознания. Что востребует самостоятельности, самоотверженности и напряжения. Предыдущий этап, уложившийся практически в пять-семь тысяч лет, завершился. Планета живёт в ином исчислении. Перемены необратимы. Однако, если в течение всех предыдущих лет реализации Программы мы влияли в критические моменты, действуя через подсознание, то текущий этап станет последним, если мы продолжим брать ответственность за вас. – Рамада обвёл руками вокруг, указывая на всех присутствующих: – Поэтому вы здесь, и нам вместе предстоит решение уникальной задачи корректировки эволюционного направления.

Воцарилась тишина. Напряжение наполнило сердце. Мне по-прежнему не совсем было ясно – чьё оно и как работает. В том теле, оставленном в переходном модуле, сердце продолжало биться. Тогда, что мной ощущалось в это мгновение? Впрочем, если мысли едины, то почему бы и сердцу не быть одному на всех. Мысль развеселила и, вероятно, став достоянием всех присутствующих, помогла снять напряжение другим, что продемонстрировалось лёгким и весёлым смехом аудитории.

Глава 12

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулся и Рамада. – С серьёзными людьми разве возможно что-то сделать стоящее?! А так, будем считать, что знакомство состоялось, и мы можем перейти к обсуждению последовательности необходимых действий нашей миссии. Только несколько напутственных слов: обсуждая перспективы, обойдитесь, пожалуйста, без надежд избежать краха в случае провала нашей работы. Ибо в процессе реализации эволюционной программы вокруг планеты сформировался энергетический купол, не пропускающий спектры востребованных для новейшего, энергий. Купол, его существование – это и есть объективная причина глобального кризиса всех составляющих бытия человечества. Историческая необычность в том, что проблемы не могут быть преодолены развитием по плоскости, то есть проявлением какой-либо новой социальной системы, как это было в прошлом. Резервы горизонтального развития исчерпаны. В то же время новые энергии проникнуть сквозь купол не могут. Купол, повторюсь – результат эгрегорного доминирования, и только человеком купол может быть истончён и растворён. Вы и мы, представляя взаимозависимые ступени Иерархии сознания, вместе можем эту задачу решить. Вернее, она будет решена обязательно: или мы справимся, или начнут включаться более высокие уровни Иерархии. В первом случае, нам будет дана возможность подняться на новую ступень эволюции, во втором… Во втором – ступени человека и Бога будут уничтожены взаимозаменой: эволюционная программа вселенной перезапустится, но уже без нас.

Все подняли головы и ошеломлённо посмотрели на руководителя, – нет, он был совершенно серьёзным, и его последние слова-мысли не были шуткой.

– Господи, ну что же мы можем?! – вдруг вслух сказала Джульетта. – Это человечество абсолютно деградировало: помыслы людей всецело заняты наживой и удовлетворением материальных запросов, деньги стали единственным мерилом успеха и процветания. Гармония развития утрачена, и что самое обидное, всё вышеперечисленное – на фоне феноменальных достижений культуры моих соплеменников-итальянцев. Такое впечатление, что гении разных эпох – Боттичелли, Да Винчи, Микеланджело и другие – творили вопреки общей серости и искусственности быта. Впрочем, сейчас ситуация только ухудшилась, ибо за произведения искусства – что в музыке, что в кино, что в скульптуре – принимается ажиотаж вместо наличия того или иного качества гармонии. Да и в Италии ли только дело? В мире культура стала цениться только на уровне финансовых вложений, но не за прозрение…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Экстремистская организация, запрещенная в РФ

Вернуться

2

Экстремистская организация, запрещенная в РФ

Вернуться

3

Экстремистская организация, запрещенная в РФ

Вернуться