Рядом-2022
Стихи и рассказы о животных

Редактор Екатерина Хозяинова

Редактор Юлия Митяшина

Редактор Анастасия Затонская

Иллюстратор Екатерина Кугаевских

© Екатерина Кугаевских, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0059-4287-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Всероссийский конкурс стихов и рассказов о животных «Рядом» (https://vk.com/artcares) организуют волонтеры со всей страны. Иркутск, Тюмень, Самара, Ростов-на-Дону, Киров, Ярославль, Волжский – и десятки городов, в которых живут участники нашего конкурса, объединились, чтобы возродить русскоязычную литературу о животных и снова сделать ее инструментом воспитания гуманности, чуткости и доброты.

В этом году нашему конкурсу исполняется пять лет! В 2018 конкурс проходил в первый раз с целью привлечь внимание к международному дню бездомных животных. Эта традиция сохранилась, и пять лет спустя победителей мы объявляем в третью субботу августа. Но за эти годы масштабы конкурса резко выросли. Если в 2018 году это был чисто зоозащитный конкурс, собравший около 50 работ, позже мы стали получать все больше работ от профессиональных журналистов и литераторов. В этом году мы побили свои предыдущие рекорды, получив более 500 работ весьма высокого качества.

Многие из наших авторов помогают животным. Например, редактор Екатерина Хозяинова пишет стихи для местного приюта, помогая пристраивать кошек. Есть зооволонтеры, не занимающиеся литературой профессионально, но присылающие на конкурс душераздирающие в своей реалистичности работы. Есть авторы, которые присылают работы для детей, и есть дети, которые пишут о животных.

Из этих работ мы отбираем все качественные и по материалам конкурса на платформе Ridero ежегодно выпускаем бесплатные электронные книги, которые можно найти либо на Ridero, либо на нашем сайте: https://artcares.net/books/. Каждый год мы обращаемся к одному иллюстратору или фотографу, который соглашается предоставить иллюстрации для книги. На сайте же можно найти и интервью со многими нашими авторами. Из бесед с ними можно узнать, чем они живут и что привело их к выражению любви к животным через литературное творчество.

В чем ценность нашего конкурса? Мне кажется, в том, что он показывает масштабы неравнодушия. Создать всегда труднее, чем уничтожить. Чтобы подобрать с улицы, вылечить и пристроить нужно гораздо больше усилий, чем чтобы разбросать колбасу с ядом, поэтому нам часто начинает казаться, что зла вокруг больше, чем добра. Но когда видишь такое количество неравнодушных талантливых людей, это возвращает веру в лучшее. Мы надеемся, что наши сборники попадут в школы, библиотеки и на виртуальные полки книголюбов. И через чтение этих стихов и рассказов все больше людей научатся любить и понимать животных, осознают, сколько радости они приносят, и как мало усилий нужно приложить человеку, чтобы сделать жизнь собаки или кошки по-настоящему счастливой.

Редакторы

В этом году над книгой работал мини-коллектив из трех редакторов: Екатерины Хозяиновой, Юлии Митяшиной и Анастасии Затонской.

Екатерина собрала все работы и разбила их на разделы, Юлия взяла на себя корректуру, а Анастасия – верстку на Ridero.

Екатерина Хозяинова

C детства любит кошек. И стихи пишет тоже с детства. Волонтёрство объединило эти две страсти. И вот уже пятый год Екатерина сочиняет рекламные четверостишия про жителей тюменского частного приюта «Мурка и Васька». Они еженедельно выходят на ее стене «В контакте».

Но помощь животным не ограничивается словами! Екатерине доводилось брать котиков на передержку, помогать в отлове щенка, клеить объявления о поиске питомцев, а однажды даже чистить собачьи вольеры. Возможно, когда-нибудь она напишет и об этом.

В семье Екатерины все четвероногие взяты с улицы: у ее мамы кот, у сестёр – кошка и собака. Ее домашний котик Полосатик найден во дворе – растерянный и испуганный. А теперь это важный хозяин дома, давно забывший, что кто-то когда-то его выбросил.

Автор поэтического сборника «Кошки-Мышки» (2015) и цикла информационных статей о редких растениях Тюменской области для еженедельника «Тюменская правда» (2014—2022). В конкурсе «Рядом» Екатерина участвовала трижды, и очень гордится, что попала в шорт-лист.

С Екатериной можно связаться в вк: https://vk.com/sibcatwoman.

Юлия Митяшина

Юлия – дошкольный педагог, филолог, учитель русского языка и литературы. Публикующийся поэт, член Российского союза писателей. Специалист по связям с общественностью, редактор. Зооволонтер, куратор фестиваля «Рок в защиту животных» в Ярославле.

У Юлии аж шесть питомцев, четыре кошки – Вася, Душка, Фиса и Циля, и два кота – Бегемот и Шелдон. Все бездомыши, все с улицы, все любимы и обожаемы.

Зооволонтёрством Юля занимается давно, сейчас в основном в качестве финкуратора. Помогает приютам вещами, деньгами, руками, пиаром, услугами дизайнера или копирайтера. Ведь, если переиначить классику, приютам «помощь разная нужна, помощь разная важна».

Анастасия Затонская

Именно Анастасии принадлежит сама идея конкурса, и с тех пор она участвует в его организации каждый год как один из админов группы, член жюри и редактор.

Анастасия – IT-переводчик, редактор и педагог. В свободное от работы время занимается зоозащитными проектами. Помимо конкурса «Рядом», пару лет была организатором фестиваля «Рок в защиту животных», написала грант для программы льготной стерилизации пяти тысяч кошек и учебник «Знай, умей, не бойся», который рассказывает детям, как правильно обращаться с собаками и кошками.

К сожалению, в этом году у Анастасии ушли на радугу две любимые кошки – Шимми и Френсис, но осталось еще две подобрашки – Мыша и Фаня.

С Анастасией можно связаться в вк: https://vk.com/a.zatonskaya78

Иллюстратор

Екатерина Кугаевских

В этом году мы попросили Екатерина Кугаевских, одну из участниц конкурса, стать иллюстратором нашего сборника. Мы случайно обнаружили ее замечательные работы на ее странице в вк, и к нашей огрочной радости, Екатерина согласилась предоставить их для книги.

Екатерина живет в Выборге (Ленинградская область). Работала дизайнером корпусной мебели, дизайнером по графике. Рисованию не училась, но рисует, потому что очень любит это занятие, как любит и литературу, природу и животных. У нее есть два питомца, бывшая уличная кошка Макусия (ей 18 лет) и мейн-кун Мартин (3 года), спасенный из петрозаводского контактного зоопарка неравнодушными людьми.

Ridero

На протяжении всех пяти лет Ridero – электронная издательская система для независимых авторов – остается нашим бессменным спонсором и дарит победителям конкурса ПРО-аккаунт!

Меня время от времени спрашивают, не знаю ли я, где можно издать книгу, как понравиться издателям и главредам. Не имею ни малейшего представления. Но я точно знаю, что на Ridero свою рукопись можно превратить в настоящую книгу за пару вечеров, не тратя ценные нервные клетки на попытки завлечь издательства своим литературным талантом.

Ridero это:

– сервис для создания и распространения электронных и бумажных книг;

– удобный посредник между авторами и книжными онлайн-магазинами;

– Интернет-магазин книг, изданных на платформе Ridero;

– заказ тиража или возможность продвижения по принципу «печать по требованию»;

– доступ автора к наиболее популярным онлайн-магазинам несколькими щелчками мыши.

Простота регистрации, user-friendly редактор, макеты для оформления текста и обложки, которые можно выбрать на свой вкус, заключение контракта прямо на сервисе, доступ к другим Интернет-магазинам, функционал для создания аннотации, прозрачная статистика, всевозможные учебные материалы – все это богатство функций и возможностей предоставляется совершенно бесплатно. Как раз то, что нужно начинающим авторам, тем, для кого творчество – скорее хобби, а не работа, или тем, кто просто хотел бы попробовать свои силы на писательском поприще.

Для профессиональных литераторов есть и платные сервисы – услуги редактирования, верстки, корректуры, создания аудиокниги, продвижения, и конечно же дополнительные варианты оформления. На Ridero собрано все, что может понадобиться профессионалам художественного, документального и академического слова.

Мы искренне рады, что такому высокотехнологичному сервису нечужды доброта и гуманность.

Благодарим за поддержку конкурса «Рядом»!

Лавровый венок

Первое место. Посмотри налево, посмотри направо…

Евгений Хохряков

Это было преступление!

В прямом и в кривом смысле.

Во-первых, Буля преступил запретную черту у калитки и выбрался на улицу.

Во-вторых, ему это категорически запрещалось, но он нарушил этот запрет.

Он понимал, что кара его ждет самая суровая – как только он вернется, его обязательно привяжут к крыльцу. И он никогда уже не сможет догнать кошку Нюську и окунуть ее в бочку с водой, как она того заслуживает.

И вообще! Сами представьте – кошка Нюська может легко и свободно бродить где попало, а потомственный спаниель Буля должен сидеть во дворе? И не видеть белого света? Какая собака могла такое вытерпеть в свои неполные два месяца?

Да никакая!

Любопытство сильнее любого страха!

И Буля пошел искать приключения. Потому что какие новые могут быть приключения во дворе? Никакие! А вот за забором… Там приключение на приключении сидит и приключением погоняет. Ясно же каждому. Иначе бы щенку не запрещали выходить на улицу.

Выйдя за калитку незамеченным, Буля оглянулся в поисках приключений.

Их нигде не было видно! Была обычная дорога. Пыльная. Были пыльные деревья на обочине. Какие-то кусты вдалеке. Столбы с проводами. Небо с облаками.

Все было какое-то обыкновенное. Неинтересное. И стоило ли из-за этого выходить?

Щенок расстроился. Что-то здесь было не так!

– Назад пойдешь, я калитку закрою! – раздалось с неба. – Будешь тут вечно бродить!

Буля аж подпрыгнул! Он совсем забыл про кошку Нюську.

Она сидела на привычном месте – на столбике у ворот. И смотрела ехидно сверху вниз на щенка. Как она неслышно подобралась! Буля всегда поражался умению кошки ходить бесшумно. Он даже пробовал ходить так же, но у него не получалось. То спотыкался о камушки, то громко сопел, то уши поднимали пыль, когда пытался бежать, а они хлопали по земле. Поэтому о бесшумности не было и речи: Буля походил на паровоз в траве.

– Сама такая! – зачем-то ответил Буля Нюське и смело пошагал по улице. Ему было все равно куда идти, лишь бы подальше от врагини.

Шагать было интересно. Щенок отметил, что забор со стороны улицы выглядит совсем по-иному: он почти весь зарос кустами. Рядом с ними шла полоса одуванчиков. Их здесь никто не пропалывал, и они выросли огромными, с большими желтыми головами. После одуванчиков начиналась дорога. По ней в разные стороны ездили машины. Буля их раньше только слышал. А теперь увидел, и они ему не понравились. От них плохо пахло, и они громко рычали. Сначала щенок подумал, что они рычат на него. Но потом догадался, что они разговаривают между собой на совершенно непонятном собаке языке.

Часов у Були не было. И шаги считать он еще не умел. Поэтому не знал щенок, как далеко он ушел от дома и как долго уже гуляет. Он просто шел и шел, и думал, что на другой стороне дороги все гораздо интересней. Там и жизнь другая, и, вообще, почему он еще туда ни разу не сходил?

Сказано – сделано!

И Буля резко повернул на дорогу, намереваясь степенно, как и положено настоящему спаниелю, перейти эту полосу асфальта.

– Эй, малахольный!¹ – кто-то окликнул щенка. Голос был очень знакомый. – Ты куда это подался?!

Буля оглянулся.

На чужом заборе, обхватив себя хвостом, сидела Нюська и внимательно смотрела на него.

– Тебя учили переходить дорогу? – спросила кошка. – Ты умеешь убегать от машин?

– А чего тут уметь? – ответил упрямый щенок. – Поди, большие уже – сами объедут. И вообще, я с вами не разговариваю. Я гуляю сам по себе!

И он шагнул на шоссе.

Тут же мимо него с ревом пронеслась низкорослая красная машина, даже не успев бибикнуть.

У Були уши встали дыбом от страха, и он вжался в асфальт, не в состоянии поднять голову. Как назло, машины стали вжикать мимо одна за другой, одна страшней другой. Щенок зажмурил глаза. И поэтому не видел, что на него надвигается огромная машина, везущая какие-то трубы…

Но эту машину видела Нюська. Она долго не думала. Одним длинным прыжком кошка оказалась на обочине. Вторым, прицельным, она достигла тушки несчастного рыжего обормота, схватила его за загривок и рывком выдернула уже почти из-под колес несущегося во весь опор грузового монстра.

Водитель даже не заметил этих двух малышей – мало ли зверушек попадается по пути? За всеми не усмотришь.

И Буля сам ничего не понял. Вот он лежит на дороге, носом в пыль, а вот он уже летит, запущенный непонятно кем и зачем, в неведомые дали, зажатый в чьей-то страшной пасти.

Очухался щенок возле знакомого забора. Рядом никого. Машины далеко. Страшного зверя тоже нет.

Он долго крутил головой, пытаясь понять, что произошло.

– Голова не открутится? – опять раздался с неба знакомый голос. – Ты, парень, точно, малахольный! Я же тебя предупреждала – не суйся на дорогу! Из-за тебя мы оба чуть под колесами не оказались.

Нюська, а это была снова она, отвернулась от собеседника:

– И зачем мне это нужно было – вытаскивать тебя?

Конечно, кошка лукавила. Ей давно и сильно нравился этот малюсенький и забавный щенок. Она каждый день наблюдала за этим смешным созданием. Смеялась про себя, как он серьезно прятал всякую всячину на «поле чудес». Долго потешалась над его нырком в бочку с водой, готовая в любой момент вытащить щенка из воды за шиворот.

В общем, как ни крути, а с появлением Були, жизнь во дворе стала веселей.

– Вот чего тебя потянуло на улицу? – спросила Нюська нахохлившегося щенка. – Тебе же не разрешали туда ходить?

– Я, это….. я хотел посмотреть на приключения. Какие они бывают, – пробормотала маленькая собака спаниель, потирая шею лапой. – Это вы меня за шею укусили?

– Господи! – засмеялась Нюська. – Я тебя не кусала! Я тебя из-под машины вытащила!

Буля покрутил головой. Он только что с ужасом стал понимать, что «приключение» с машиной могло для него закончиться очень плохо! Кто он и кто машина? Гора и мышка. И гора могла раздавить мышку и не заметить. Получается, что Нюська берегла и спасала его?

– Получается! – усмехнулась кошка, догадавшись, о чем подумал Буля. – Пойдем, я тебя провожу до калитки. А то тебя опять потянет знакомиться с каким-нибудь приключением.

Буля встал. Потопал лапами, проверяя силы. Подумал. Задрал голову и сказал:

– Тетя Нюся! Спасибо!

Кошка от неожиданности чуть с забора не упала. Но хитро улыбнулась в усы и промолчала.

И они пошли домой.

С тех пор и подружились навек кошка и будущая взрослая собака Буля. Хотя порой и продолжали драться и гоняться друг за другом. Ведь так положено – кошка убегает, собака догоняет. Зато потом можно вместе вздремнуть у «поля чудес».

Второе место. Соленый Умка

Мария Берестенникова

Основано на реальных событиях

Приморская Абхазия проживала самые солнечные дни года. Знойный августовский воздух гудел над песчаной косой пляжа, повергая наземь самых целеустремленных путников или загоняя их в море. На мелководье, словно рифы, торчали из воды рогатые головы коров, сменивших выжженное пастбище на соленую купальню, а их грозные мужья-быки лениво лежали в песке, подставляя копыта набегающим пенным волнам. «Сейчас бы погонять телят», – подумал молодой рыжий пес, наблюдавший за ними из тени кустарника.

Еще не иссяк запас его щенячьего озорства, а потому он нередко гонял коровье стадо, как самопровозглашенный пастух, тявкая и рыча. Порой, случайно загнав теленка, он вызывал гнев быков, которые в ответ шли на него тараном. Тогда, поджав хвост, пес улепетывал, ощущая невероятный восторг от своей игры. Сыграл бы он и теперь, но все же, утомленный солнцем, предпочел остаться в тени.

Пес этот был симпатичным метисом охотничьих пород, вероятно, ирландского сеттера с американским спаниелем. Рыж, приземист, слегка кучеряв, с купированным хвостом и выразительными карими глазами – этакий романтичный бродяга, не безродный, но все же в статусе дворняжки. Родом он был из деревни, расположенной неподалеку от города Пицунда. Если от той деревни по побережью идти вдоль скалистых гор, то вскоре глазам предстанет живописное ущелье с горной быстротечной речушкой. По обе стороны от нее стоят, подбоченившись, деревянные домики пансионата «Металлург».

Пансионат служит местом для отдохновения сотрудников одноименного завода, обычных туристов и кое-кого еще. В собачьем обществе этих краев «Металлург» слывет летним раем. С наступлением июня, как только приезжают первые гости, собаки из соседних деревень идут сюда на каникулы. Здесь можно свободно бродить по открытой столовой, выбирая столики с детьми или старушками. Садиться подле них и, чуть помахивая хвостом, строить глазки. Тогда, будь уверен, удача в кармане – обязательно перепадет тарелка настоящего восточного плова или кусочек баранины на кости.

Случаются, конечно, казусы с людьми несмышлеными, чье невежество вынуждает их с улыбкой предлагать собаке хлеб или того хуже – остатки салата. В таком случае уважающий себя пес сделает вид, что не заметил глупости и, помедлив, перейдет к другому столику. А после трапезы он спустится к стремнине и напьется холодной горной речной воды. Разве не наслаждение?

Наш герой в последние годы жил на территории «Металлурга» в одной из пустующих будок для собак-охранников. Работники пансионата прозвали его Умкой, очевидно, за малый рост, за глаза, большие, словно у плюшевого мишки, и за смышленость, созвучную такой кличке. Умка мог бы стать прекрасным компаньоном, но, увы, хозяина на него не нашлось.

После полуденного сна Умка, лениво потягиваясь, выбрался из кустов и вразвалку засеменил по песку в сторону столовой. На пути ему встретились люди.

– Посмотрите, какой красавец! – умильно сказала светло-русая девочка лет восьми, протягивая руку к Умкиной голове, ладонью вниз, в знакомом жесте. Умка расплылся в собачьей улыбке, принимая ласки.

Ее родители уже расчехляли рюкзаки. Судя по всему, они были новичками в местных краях – их выдавала робкая манера ходьбы и знакомая смесь осторожности с восторженностью, с которой они то и дело озирались по сторонам. Между тем, Умка по некоторым признакам подметил, что люди эти гуляют на море уже не первый день.

«Странно, что не видел их прежде», – подумал пес.

– На, дай ему, – красивая мама, намедни ставшая смуглянкой, протянула дочке бутерброд. Отец одобрительно качал головой, делая нарочито серьезный вид. Умка сразу понял: он – вожак.

«Теперь вроде как и в столовую идти не нужно», – думал пес, уплетая лакомства одно за другим. Вот так обыденно произошло Умкино знакомство с Асей и ее семьей. Зной сменился приятным теплом, исходящим от вечерней остывающей земли, и они до заката гуляли по побережью и предгорьям, периодически перекусывая, что доставляло собаке особенную радость. Ася играла с Умкой в палку, бросала морские «блинчики», а пес с азартом кидался за ними в воду, зная, что те идут на дно, и поймать их не представляется возможным. Он просто резвился, наконец обретя единомышленницу. При этом Умка залихватски тявкал, а после, нагло подбегая к людям, обрушивал на них град соленых капель.

С закатом пес на всякий случай прилег на ночлег в траве возле домика, где ночевала семья. И утром, потягиваясь, встречал свою маленькую подружку у подножья высокой лестницы, ведущей на террасу второго этажа. Спускалась она к нему осторожно, не держась за перила. В руках ее снова было угощение. Умка решил, что недурно будет и сегодня составить ей компанию в путешествиях по окрестностям. В конце концов, не все же валяться в кустах.

В этот раз прогулка оказалась непростой. К полудню компания ушла от пансионата на несколько миль по побережью. Дорога становилась трудной. Уступы скал почти вплотную примыкали к морю, не оставляя места для свободного передвижения по берегу. Приходилось перелезать через крупные, порой качающиеся, валуны. Умке давалось это легче, чем людям. Он всеми четырьмя лапами отталкивался, прыгая вперед, словно горная коза, но вскоре оборачивался, и из сочувствия к двуногим или по воле пастушьего нрава, неизменно ждал свою стаю, неуклюже карабкающуюся следом.

«Мы точно правильно идем?» – спросила девочка, потирая свежую ссадину на коленке. Родители, полные энтузиазма, ответили, что да, мол, «совсем скоро уже покажется этот заповедный пляж – цель экспедиции». Горячие камни, между тем, становились все неудобнее для путников, молча намекая на их самонадеянность.

– Я устала, мам.

– Так искупайся с Умкой… Саша, – мать оглянулась на мужа и иронично произнесла, – может, уже обратно? Ну его, этот пляж.

– Да, что-то сомнительно его существование.

– Придержите вашу собачку! – послышался вдруг капризный женский голос, и из-за камней показались шляпы встречных путников.

Умка почувствовал, как Ася аккуратно обхватила его за шею. Ему было невдомек, с какой силой отдавались в ее маленькой головке эти случайные слова.

«Вашу собачку», «вашу» – разумеется, нашу. Родители зачем-то продолжали диалог с незнакомкой. То и дело слышалось «увязался», «дикий», «ничей». «Ах, зачем они все это говорят? Ведь можно ответить просто – наш пес. А честно говоря, чтоб слова эти не были ложью, можно ведь и на самом деле забрать его. Домой…» Они с Умкой стояли так, обнявшись, на уступе огромного камня, под солеными брызгами равнодушного моря.

«Идем», – окликнул Асю отец. Она спрыгнула на гальку. Пес засеменил следом. Впереди их ждала пещера, через которую прежде ездили вагонетки на другую сторону гор, к заповедному пляжу, где живут диковатые люди в тростниковом бунгало и ходят их загорелые дети с нестрижеными кудрями. Ася загадала, что если Умка войдет с ними в пещеру, то родители обязательно заберут его, следуя ее уговорам. Но пес остался ждать их на своей, знакомой ему стороне.

Спустя неделю поезд мчал семью в холодный Петербург. Ася, подперев голову рукой, глядела в окно. Мимо проносились пожухлые луга, кривые почерневшие избы. С улицы врывался серный запах бумажной фабрики. Картина сродни той грусти, с которой Ася вспоминала Умку, печалясь о том, что родители все-таки не согласились его забрать. На глаза навернулись незваные слезы. Ася торопливо растерла их по лицу, ощутив на губах тот соленый привкус, с каким море провожает своих гостей, вернувшихся на сушу. Мама, сидевшая напротив, как будто угадала ее мысль и сказала вдруг: «На самом деле я тоже жалею, что не взяли. Он очень хороший пес. Но подумай сама, разве с нами ему было бы лучше?» Чрезвычайно сложный вопрос.

Тем временем, наш Умка, как и прежде, лежал под кустом, щурясь на солнце. Рядом сопели его друзья-собаки. Мимо чинно шли стада. «А эти двуногие были интереснее всех других, – думал он. – Было в них что-то, кроме короба с лакомствами за спиной. Определенно, было. Особенно в младшей».

Он, зевая, положил голову на лапы. «Скоро обед. Не проспать бы».

Третье место. Синички

Ольга Мухина

Вот как бывает: ждешь это счастье, ждешь, а оно все не приходит и не приходит. Ты уже и ждать перестаешь, и тут – ррраз! и – «вот оно я, берите». А ты уже и не рад.

Так случилось и с Ильей Сергеевичем. Их старый двухэтажный дом, построенный во время первой пятилетки и признанный аварийным на рубеже тысячелетий, все-таки решили расселить. В торжественной обстановке в администрации района выдали ключи. Небо осыпалось белой крупой, и на семейном совете было принято решение встретить Новый год на прежнем месте, а в первых числах января окончательно переехать в новую квартиру. Жена, конечно, поворчала. Очень уж ей хотелось поскорее перебраться в «человеческие условия». Но смирилась. Даром, что ли, полвека вместе. Золотой характер.

Сын помог машиной и деньгами. В новую квартиру купили новую мебель и стали потихоньку перевозить вещи. Соседи тоже времени не теряли. И так получилось, что Новый год Илья Сергеевич с женой отмечали одни в пустом доме. Сын звонил, поздравлял, обещал приехать в гости на Рождество.

Странный это был праздник. Сидя за накрытым столом, Илья Сергеевич с женой разговаривали не о будущем, а о прошлом. Сколько всего здесь было прожито и пережито. Сколько души и своего труда они вложили в эти старые стены. И дом платил им взаимностью. Им было хорошо здесь, и было грустно думать, что история дома закончилась, и его скоро сломают.

Утром первого января Илья Сергеевич привычным жестом открыл форточку, чтобы насыпать семечки в кормушку, прибитую к стене, и вдруг его словно прострелило: «Синички! Завтра они прилетят, а нас здесь нет. Кто же будет их кормить?»

Синички у Ильи Сергеевича были практически ручные. Их дружба продолжалась много лет, и пугливые птицы Илью Сергеевича совсем не боялись. Стоило ему высунуть руку в форточку, как с соседних деревьев слетался десяток желтогрудых птиц. Они порхали в воздухе, трепыхались, но почти никогда не дрались за место у кормушки. Илья Сергеевич любил этих жизнерадостных и голосистых созданий. Их звонкие трели так поднимали настроение, когда казалось, что зима никогда не закончится!

Зима, между тем, сразу завернула на всю катушку. Не дожидаясь Крещения, грянули такие морозы, что улицы словно вымерли. В школах отменили занятия у младших классов. Редкие прохожие, кутаясь во все, что можно, передвигались исключительно бодрой рысью. «Мы их приручили. Они прилетят, и будут ждать, а корм никто не насыплет, – думал в отчаянии Илья Сергеевич. – Они же все погибнут!»

И вконец расстроенный Илья Сергеевич отказался переезжать в новую квартиру. Жена и сын уговорили его с огромным трудом.

Долгие проводы – лишние слезы. Вот уже сумки собраны. С тяжелым сердцем Илья Сергеевич открыл форточку и высыпал в кормушку все семечки до последнего. «Не поминайте лихом», – прошептал он, обращаясь неизвестно к кому. То ли птицам, то ли вещам, оставленным за ненадобностью, то ли старому дому. А может, и всем вместе.

Третье января Илья Сергеевич встретил в новой квартире. В окно ярко светило солнце, в комнате было тепло, из кухни доносились манящие запахи горячего молока и подсушенного хлеба.

Намазывая бутерброд, Илья Сергеевич подумал: «Как там мои синички?»

И вдруг решился. Быстро позавтракал, оделся, поцеловал жену и вышел на улицу. До их старого дома всего пара остановок. Пустяки. Заскочил по дороге в овощной магазин, купил большой пакет отборных подсолнечных семечек и поспешил в свою прежнюю квартиру.

Старый дом встретил Илью Сергеевича тишиной. Люди покинули этот дом совсем недавно, и мерзость запустения еще не успела сюда проникнуть. Но в квартирах соседей ветер играл незапертыми форточками, из-за неплотно прикрытых дверей сквозило уличным холодом. Илья Сергеевич осторожно поднялся к себе, подошел к окну, открыл форточку. Кормушка совершенно пустая: ни корма, ни шелухи. Синицы вообще птицы очень культурные: на кормушке не едят. Хватают свое семечко и улетают с ним на соседнее дерево. Там его и чистят. Не то что снегири. Эти если прилетают, заплевывают шелухой все вокруг. Ну да бог с ними.

Илья Сергеевич щедрой рукой зачерпнул семечки, высыпал в кормушку. И сразу же в окружающем воздухе зародилось трепетание маленьких крыльев. «Ждали! Они меня ждали!» Илья Сергеевич осторожно прикрыл форточку и отступил вглубь комнаты. Прислонившись к стене, он смотрел на радостную суету птиц и плакал.

С тех пор каждое утро Илья Сергеевич приходил в свой старый дом, чтобы покормить птиц. Было это непросто. В феврале все вокруг замело непролазными сугробами, подъездная дверь открывалась с трудом. В отсутствие людей и без того ветхий дом разваливался на глазах. Подниматься и спускаться по лестнице стало опасно. Но в квартире Ильи Сергеевича все было по-прежнему. Окна заперты, стекла целые, вещи на своих местах. А к стайке синиц, прилетавших на кормушку Ильи Сергеевича, в марте добавились снегири. Так продолжалось до самой весны.

Однажды Илья Сергеевич подошел к своему старому дому и обратил внимание, что вокруг начали вырубать кусты и деревья. Весьма озадаченный, он вошел в свою бывшую квартиру, открыл окно и увидел, что семечки в кормушке остались нетронутыми. То ли птиц спугнула тяжелая техника, то ли просто время пришло, и вместо поднадоевших за зиму семечек синицы переключились на еду с крыльями и ножками. Смолистый запах молодых листьев не оставлял сомнений: весна пришла. «Ну все, теперь не пропадут», – подумал Илья Сергеевич. А еще через какое-то время жена сказала, что на месте их старого дома копают котлован под очередную многоэтажку.

Вслед за весной прошло лето, задули холодные ветры. Сердито посматривая на небо, Илья Сергеевич начал мастерить кормушку для птиц.

– Во дворе повесишь? – мимоходом поинтересовалась жена.

– Нет, на лоджии, – угрюмо ответил Илья Сергеевич.

– Да ладно тебе. Восьмой этаж. Высота-то какая. Никто сюда не полетит, – не унималась супруга.

– Есть захотят – прилетят, – буркнул Илья Сергеевич, и больше на эту тему не распространялся.

Кормушка была крепко сколочена, надежно привинчена к стене, кормом для птиц наполнена, но жена оказалась права: никто в эту кормушку не прилетал.

Вот уже и снег выпал, и мороз первый ударил.

Но однажды утром Илья Сергеевич не столько услышал, сколько почувствовал близкое трепетанье маленьких крыльев. Не веря себе, он поспешил в комнату с лоджией и замер. На кормушке сидела желтогрудая птица с черной шапочкой. Глаза смотрели изучающе и насмешливо: «Что? Не ждал? А мы тебя нашли!»

Третье место. Щетка-самоходка

Евгений Хохряков

Все было так, как обычно бывает летним утром и тогда, когда тебе почти два месяца. Правда, ты при этом еще пока ростом меньше обычной кошки.

Буля не был виноват в том, что уродился маленьким. Порода такая – спаниель. Ну что за порода такая? Кто выбирает, кем родиться в этот мир? Какая кому порода достается? Неизвестно. Вот если его даже посадить в одну конуру с Нюськой и закрыть там на весь день, он все равно бы не выговорил название своей породы. Больше, чем «спанель», Буля сказать не мог. Поэтому Нюська его дразнила сначала «шпанелью», а потом просто «шпаной».

Ох уж эта Нюська! Головная боль маленькой настоящей собаки. Это надо же, так не повезло – быть меньше кошки! Одна надежда – он будет много кушать мяса и каши и вырастет больше нее. А пока приходилось терпеть.

Буля осмотрел двор. Противницы не было видно.

«Спит, наверное, – подумал щенок. – Кошки всегда долго спят».

Поэтому он весело потопал в угол двора к цветочной клумбе, где у него было «поле чудес».

Здесь Буля прятал самые замечательные вещи, которые находил где попало. Например, сначала он нашел маленький белый мячик. Им играли мальчишки, перекидывая его друг другу лопатками на большом столе. Мячик однажды высоко подпрыгнул, а потом укатился в траву. Мальчики его не нашли, а опытная собака Буля нашла и притащила на свое «поле чудес». Там щенок вырыл ямку и зарыл добычу. Зачем ему был нужен этот мячик, Буля не знал. Но вдруг пригодится в жизни? Жизнь ведь она, брат, штука большая, длинная. Неизвестно, что в ней может случиться.

Так у Були появилась куколка без одной руки, которую забыли в песочнице, что была прямо за воротами и куда щенок попал без спроса. И если бы дедушка увидел, что Буля один ходит за калитку, то обязательно бы наказал.

Потом он уволок большое красивое перо местного петуха. Тот его потерял, а Буля нашел. Отличное перо! Красное и с золотым отливом. Авось когда нужно будет.

Еще он спрятал на своем «поле» рукоятку от сломанной бабушкиной щетки. Щетка ему была не нужна, а вот саму круглую легкую палку было очень приятно грызть. У него последнее время часто чесались зубы. Поэтому он грыз то любую деревяшку, то чей-нибудь ботинок. Но рукоятка от щетки – это, это!.. В общем, это было то, что надо! Десять минут погрызешь резину, и зубы как новенькие – блестят и не чешутся.

Буля развалился на траве и принялся зорко осматривать территорию двора: должна же была где-то проявиться Нюська. Эта вредина, без которой жизнь во дворе просто замерла бы, всегда приходила незаметно.

Но вокруг было спокойно и так тихо, что слышался даже стрекот кузнечика. Буля подумал, что хорошо бы погрызть любимую рукоятку, и уже удобно улегся возле клумбы с цветами, как вдруг что-то стало беспокоить щенка. Хотя он не мог понять, что именно. Словно, чего-то не хватало. Такого нужного и привычного.

Внезапно он услышал пыхтение.

Буля поднял одно ухо и стал прислушиваться.

Ему показалось, что у забора, совсем неподалеку от его «поля чудес», кто-то пыхтит и скребет землю. Увидеть что-то было трудно, потому что мешали цветы.

Честно говоря, щенок Буля был храбрым щенком. Но сейчас он немного забоялся. Одно дело сидеть на крыльце, смотреть на двор, где все ясно и понятно. И совсем не страшно.

Другое дело, когда неизвестно кто царапает и неизвестно что пыхтит! Вдруг это злобное существо величиной со слона? Оно Булю даже и рассмотреть не успеет, когда наступит!

Но на улице так ярко светило солнце, так мирно стрекотал кузнечик возле калитки, где цвели одуванчики, так долго не было этой вредной Нюськи, что Буля набрался храбрости до самого кончика хвоста и решил проверить – кто это посмел так пугать смелых собак?

Он развернулся, припал к земле, задрал хвост, как мачту, и пополз на шорох и пыхтение.

Быстро ползти мешали уши. Они постоянно оказывались впереди коротких лапок, и Буля наступал на них, смешно тыкаясь носом в землю. Ему очень хотелось подвязать уши бантиком. Такой бантик он видел на голове у соседской девочки. Но там был бантик из ленточки, а Буле уши подвязывать нечем. Приходится ждать, когда лапы вырастут длиннее ушей.

Пыхтение раздавалось совсем рядом. Еще чуть-чуть, и Буля узнает нарушителя тишины.

И тут щенок увидел впереди себя ползущую… бабушкину щетку!

От неожиданности Буля сел.

Этого не могло быть! Не может быть, чтобы резиновая щетка умела ползать! У нее ни лап, ни ног не было никогда!

Буля хорошо помнил, как эта самая щетка упиралась всеми своими остатками шипов в землю, цеплялась за траву, пока щенок тащил ее к себе на «поле чудес»! Как он с ней намучился! И вот теперь эта самая щетка свободно путешествует без него!

Он тут же понял, чего ему не хватало несколько минут назад: он не видел рядом с собой любимую ручку от щетки! Не успел погрызть ее. И вот она самым чудным способом решила удрать от него?

Голова кругом пошла. Конечно, если бы кто-нибудь попытался грызть его самого, Булю, то ему бы это тоже не понравилось. И он, наверное, тоже в бега бы устремился. Но у него есть лапы, и он умеет лихо бегать. А это что? Это же обычная щетка без лап!

Внезапно Буля увидел, что у щетки есть… хвост! Очень знакомый и потому подозрительный! Этот хвост усердно дергался из стороны в сторону, одновременно с движением щетки.

Тогда щенок взял и наступил передними лапами на нее.

Она остановилась. Хвост замер. А потом из-за травы, в которой лежала щетка, появилась противная мордочка Нюськи!

Увидев перед собой Булю, кошка немедленно выгнула спину дугой и зашипела почти как змея. Но щенку эта кошка была не страшна. Он ее знал, а бояться знакомых предметов и животных последнее дело. Поэтому Буля звонко гавкнул, а потом решительно метнулся к Нюське, пытаясь поймать ее хотя бы за хвост.

Не тут-то было! Кошка есть кошка. Нюська умудрилась на месте подпрыгнуть, развернуться в прыжке и рвануть к спасительному забору, который был, оказывается, совсем уже рядом. В два прыжка она достигла штакетин и взвилась на самую верхушку забора. Там сделала самую равнодушную мордочку и даже отвернулась, словно ее на земле и вовсе не было. А щетка? Какая щетка? Ничего не знаем!

Ярость переполняла душу Були! Это же надо – украсть его любимую вещь! Подло утащить! И ведь делалось это просто назло такой доброй и хорошей собаке, как Буля. Щетка не нужна была Нюське! И все делалось из вредности! Такие вот они вредные, эти кошки.

Буле даже поплакать захотелось от обиды. Но он сдержался. Схватил в зубы любимую щетку и поволок ее на место.

Когда дотащил, призадумался – как жить дальше? Такое покушение, что совершила Нюська, должно быть беспощадно наказано. А вот как – ему это не придумывалось. Он уже и уши чесал, чтобы лучше думалось, и лоб морщил, и щетку грыз. Все было бесполезно. И он так устал выдумывать, что не заметил, как… заснул! Ведь день был такой летний! В кустах, в траве, было так уютно! Да и сил было истрачено много в борьбе за щетку.

А Нюська?

А что Нюська! Жизнь впереди большая. Еще попадется, эта несносная девчонка.

Еще попадется.

Третье место. Божья коровка

Ирина Зелинская

У собаки были тряпочные уши и черничный нос, торфяная вода карих глаз, всегда грустных. Не существовало ничего вкуснее запаха собачьей шеи, в которую Надя ночами утыкалась лицом. Полтора года приютский щенок преуспевал в бытовом терроризме, уничтожая все, что только мог. Обглоданные ножки стульев, разбитые наличники и оторванные обои, которые пес со сладострастным упоением распускал на тоненькие завитушные полоски, стали неотъемлемой частью интерьера. Не помогали ни кинологи, ни всевозможные воспитательные ухищрения матерых собаководов. Вся Надина жизнь была посвящена собаке. Куплена машина и получены права – все для того, чтобы возить зверя на дачу. Пес сожрал и машину: содрал обивку с подголовников, расцарапал двери. Шутя, она называла его Шредер. Но внезапно он заболел, оказался под капельницами в лучшей клинике города. Все говорили, что здесь специалисты, которым можно доверить бессловесных. Но собаку замучили лишними процедурами и операциями, ничего не меняющими, а только оттягивающими неизбежный финал. Каждый раз, когда Надя навещала пса, душа трещала от жалости, бессилия и ненависти к ветеринарам: «Это, наверное, врачи, которых из медицинского выперли. Недоучки и двоечники».

Сначала был месяц вялотекущего лечения. Затем потянулись мучительные пять суток после операции, наполненные тревогой, чувством вины, прерывистыми вдохами. Теперь дважды в день Надя ездила в клинику, чтобы попытаться покормить, погулять, если состояние собаки позволяет. Врачи выводили на свидания пса, плоского, словно велосипед. О когда-то блестящей шерсти ничего не напоминало, проплешины подбритых для капельниц лап, дрожащих от напряжения, исчерчены запекшимися порезами. Шредер шатался, и радости от встречи с хозяйкой хватало на несколько махов хвостом. Собака ложилась на кафельный пол и тяжело дышала, высунув трепетный, беззащитный язык. Надя садилась с ним рядом и гладила по голове дрожащими пальцами, боясь задеть зонд, торчащий из носа.

Время шло, превращая жизнь в день сурка. На работе Надя взяла отпуск, если бы не дали, то уволилась бы: «Я работаю, чтобы у моей собаки была лучшая жизнь».

Теперь абсолютно все в Надиной вселенной подчинялось расписанию процедур в ветеринарной клинике. Ничего на фоне собачьей беды ее не интересовало. Кризисы, карантины, войны – все это казалось чем-то беспредельно далеким и ненужным. Настоящие боль и страх – они здесь, под этой любимой, залатанной хирургической ниткой, кожицей, с воткнутым в вену катетером.

Время шло, а улучшений не было. Нужно было принимать решение, но любую мысль о нем голова выбрасывала, как воздушный пузырь из воды. Лишь бы жил, а там придумаем что-нибудь, выкарабкаемся, выходим. Надя, как утопающий, из последних сил хваталась за призрачную возможность нормальной жизни. Следовала дурацкому, наивному убеждению о хорошем конце, которого быть не может: «Верую, ибо абсурдно». Чтобы было как раньше: с прогулками по заливу, с разговорами с собачниками, с покупкой игрушек и вкусняшек, с выездами на природу. И пускай, как раньше, разносит квартиру. Кто в ней бывает?! Всю сознательную жизнь одна. Ладно бы еще работой горела, так нет, утомленно чадила, ни себя, ни других не радуя. Перекладывала бумажки, писала шаблонные письма, раздавала поручения паре коллег, просиживающих штаны на нижней ступени карьерной лестницы. Работа воспринималась как физиологический процесс, который почему-то нельзя отменить. Но можно перенести или пропустить.

Семья… Ни родителей, ни детей, личная жизнь – по случаю. Раньше на что-то надеялась, пыталась вить гнездо. Как в сказке, трижды начинала. Но первая любовь опожарила и сгорела в юности, вторая раскололась из-за обоюдного непонимания, третья сама по себе иссохла. Мужа не было. Так, временные сожители. И слово-то какое мерзкое, протокольное – сожитель.

Нет уж, все правильно. Лучше собака. Безусловная любовь. Абсолютная. Никто и никогда так не любил, как собака. Даже родители. Те всегда любят в ребенке себя, надеются увидеть в нем свою лучшую версию. И потом предъявляют счет за все твои промахи, за то, что не оправдал ожиданий. Бывает, наверное, и по-другому, но в жизни Надя такого не встречала. А собака была воплощением настоящей любви. И сейчас это сокровище истаивало на глазах. Как во сне о дорогом человеке, которого обнимаешь изо всех сил, надеясь удержать, а потом просыпаешься, обминая скомканное и зареванное одеяло. Собака умирала, и Надя не понимала, что можно сделать, чтобы это остановить. И не к кому было обратиться за помощью, некому было даже поплакаться, потому что наперед известны все реплики: «Лучше бы ребенка родила. Глупо так переживать из-за животного». Кто никогда не терял собаку, тот не поймет.

Она уложила в сумку контейнеры с ненужной едой, которую каждый раз возвращали назад нетронутой: «не ест», надела солнцезащитные очки, чтобы не показывать глаз, за очередную ночь нарёванных и уставших от чтения медицинских статей в интернете, и закрыла за собой дверь, как закрывают крышку гроба. Всё. Конец.

В метро час пик. Ухнуло в ушах тоннельным гулом. Люди набивались в вагон, застывая в самых причудливых позах. Она смотрела на свое вывернутое запястье и бамбуковые пальцы, вцепившиеся в поручень. Переживания изглодали ее немногим меньше, чем болезнь собаку. По манжете толстовки ползла божья коровка. Надя кое-как высвободила вторую руку и прислонила трап указательного пальца к насекомышу. Коровка забралась и была поймана в кулак. Надя схватилась за возможность хотя бы кого-то спасти.

«Дура! Как ты сюда попала? Угораздило же оказаться в метро! Что мне с тобой делать, как я тебя довезу до улицы? Оставлять нельзя: либо затопчут, либо с голода сдохнешь». Красивая, картиночная, будто из теплого, летнего детства, из сказки со счастливым концом. Надя шире и увереннее расставила ноги, напряглась каждой мышцей, чтобы не потерять равновесие, и отпустила поручень. Разжала кулак, чтобы проверить, не сдавила ли ненароком насекомое. Нет, насекомыш жив. Ходит по пятачку ладони, перелезает через борозды линий судьбы, сердца, жизни… Кулак снова сомкнулся, став надежной темницей. Впервые отодвинулась страшная мысль о собаке. Хоть кого-то заслонить от смерти. Сердце Нади бешено билось. Не потерять, не раздавить, довезти до улицы, выпустить на волю, дать шанс. Спасти. Надя качнулась в такт остановившемуся поезду, в последний момент поймала равновесие. Чудом не грохнулась. Близко стоящие пассажиры косились на Надю из-за экранов смартфонов, а она, не замечая недоуменных взглядов, в замке ладоней везла живое, казавшееся в этот момент самым важным. Подносила поближе к лицу, приоткрывала темницу, легонько дула внутрь, давала воздуху пробраться к жуку. Он то и дело выбирался наружу, пытался спрятаться в рукав, но каждый раз был изловлен и возвращен обратно. Как сумасшедшая, подносила она сложенные замком ладони к лицу, рассматривала божью коровку, уговаривала ее потерпеть.

Наконец двери распахнулись на нужной станции. Надя, предчувствуя долгожданный финиш, взошла на эскалатор: «Еще чуть-чуть, пара минут, и ты улетишь, сбежишь из этого подземного царства. И настанет будущее, продолжение жизни».

Надя приоткрыла замок, но ничего не увидела внутри. Только что-то мелькнуло из-под руки и скрылось между ступеней эскалатора. Она с ужасом смотрела на свои пустые ладони, напряжено рассматривала руки, переворачивая ладони. Согнувшись пополам, близоруко вглядывалась в ребра ступеней, вот-вот готовых пережевать все живое, что попадет между ними. Взрослая женщина была готова заплакать. Как будто не букашка потерялась, но смысл всей ее бестолковой жизни, в которой не было ничего и никого, кроме собаки. Собаки, которую, надо было признать, единственным разумным вариантом было перестать мучить и усыпить.

Надя смотрела под ноги, на ступени, однообразно, одна за другой бесследно исчезающие. Уже на выходе с эскалатора она подняла глаза и прямо перед собой на широкой мужской спине увидела свою пассажирку. Божья коровка выезжала из тьмы на свет. Надя протянула руку, но вовремя спохватилась, одернула себя и, сбросив с ресниц ядовито-соленое, пошла следом за мужчиной. Нужно было убедиться, что все получилось.

Солнце ударялось о двери метро. На улице разливался июнь.

Надя посмотрела вслед уезжающей божьей коровке, затем зажмурилась, вытягивая из скрипучей пасти памяти старое, пыльное:

Божья коровка,

Улети на небо,

Принеси нам хлеба

Черного и белого,

Но только не горелого.

В этот момент божья коровка взлетела ввысь.

Лавровый венок

Первое место. Ну, вот и все

Сахиб Мамедов

Ну, вот и все.
Мы снова тут вдвоем.
И знаю я,
что мне осталось мало.
Я хорошо знаком
с твоим ружьем
И видел часто,
как оно стреляло.
С тобой не раз
ходили мы сюда,
И проводили время
до заката.
Но почему то раньше
никогда,
Ты никогда
не брал с собой лопату.
Я знаю, что
я сильно постарел,
И ты сейчас
докуришь папиросу…
Никто из нас
дурного не хотел.
Но все равно
с тебя не будет спросу.
А помнишь,
как однажды ты запил,
И на морозе пьяный
отключился?..
А я тебя тащил,
что было сил
И камнем
от усталости валился.
Так не тяни,
хозяин,
заряжай!
Ты просто сделай то,
что сделать должен.
Ты не услышишь
жалобный мой лай
И вой протяжный
не услышишь
тоже.
Не нужен ведь
тебе такой балласт,
Но мой пример
тебе
уроком будет:
Кому ты верен —
тот тебя предаст,
Кого ты любишь —
тот тебя погубит.

Второе место. Хозяин где-то рядом

Татьяна Коваль

Сегодня дождь, а я опять
С утра сижу под лавкой.
Поджал я свой пушистый хвост,
Накрыл я носик лапкой.
Здесь, на перроне, каждый день
Я поезда встречаю.
«Смотрите, вот он я какой!» —
Я пассажирам лаю.
Я очень умный, хоть и мал,
Хоть мне всего полгода.
Дворняжка я, а кто сказал,
Что это не порода?
Умею я вилять хвостом,
Я все команды знаю,
Я буду охранять ваш дом,
Я с вами погуляю.
И кто к себе меня возьмет —
Ничуть не пожалеет.
Уходит поезд, и опять,
Опять перрон пустеет.
Темнеет. Очень грустно мне,
Никем я не любим.
Вдруг вижу, дедушка идет,
И мальчик рядом с ним.
– Смотри, какой смешной щенок! —
Сказал мальчонка деду.
«Ах, будь что будет!» – я решил
И увязался следом.
И вот калитка… Что теперь?
Стою, поджавши хвостик.
Открыла бабушка нам дверь
И ахнула: – К нам гости?
С тех пор напоминает дождь,
Как с ними повстречался,
Как гостем в этот дом вошел
И навсегда остался.
Я стал большим, и всем щенкам
Бездомным, всем дворнягам
Я лаю: – Эй, не вешать нос!
Хозяин где-то рядом.

Второе место. Последние леопарды

Елена Воробьева

Давным-давно, в седых веках, в далекой Азии Восточной,

В суровых облачных горах родились реки, непорочны,

И понесли потоки вниз, в леса, предгорья и долины,

К ущельям, где туман повис прозрачной тонкой паутиной.

Там много-много лет назад, тугой листвой от взглядов скрытый,

Дальневосточный леопард соперничал с амурским тигром —

Издревле Уссурийский край и горы Сихотэ-Алиня,

Восточно-Северный Китай делились равно между ними;

Всегда народы тех земель в священном страхе почитали

Сильнейших изо всех зверей, чьи когти смертоносней стали.

И люди поклонялись тем, кого боялись беззаветно —

Природы дух, святой тотем, чью тень в горах скрывали ветры.

Но время шло… И вот уже идет священная охота,

Добыть надежных сторожей, поставив на охрану рода:

Хранится клык в семье одной, в другой – отрубленная лапа,

И мех искрится золотой в высоких княжеских палатах…

Так продолжалось долгий срок, стал жизнями маньчжурских барсов

Китай с Кореи брать оброк по высочайшему указу;

Охотники со всех сторон везли отделанные шкуры,

Но древний золотой Дракон взирал на подношенья хмуро:

Все больше требовалась дань, и караваны шли с дарами —

Китайских властелинов длань простерлась дальше над горами.

Священный прежде ритуал забыт давно, теперь охоту

Венчает лишь один финал – убийство для величья моды…

Россия

Шумит бескрайняя тайга, и серебристыми ветрами

С вершин навеяны снега в седые пади под горами;

Суровый Уссурийский край на дальнем рубеже России

Зверями царственными встарь гордился, их красой и силой.

Когда же пронеслись века, то в земли Дальнего Востока

Пришел народ издалека, природу потеснив жестоко —

Прекрасный вырубался лес, болота осушались, реки,

Безжалостно прошел прогресс и новые поставил вехи.

Где прежде талая вода вливалась в реки и озера,

Теперь возникли города повсюду, где хватает взора;

Тайга уже не прячет тайн, Амур и верная Уссури

Прогрессу заплатили дань: исчезли лани и косули,

Охотники и прочий люд наполнили тайгу и горы,

Машины по шоссе снуют, стирая древние узоры.

С зари веков привычный мир лесов, озер и листопадов

Под грохот техники почил, сживая с места леопардов,

Теперь им нужен новый дом, и долгой будет их дорога

На юго-запад, и потом их выживет совсем немного —

В Приморье, возле Черных гор, на берегах реки Кедровки

Был заповедник учрежден под безмятежным небом звонким.

Здесь после долгого пути, опасностей, потерь, скитаний,

Сумели барсы обрести то, что когда-то потеряли —

Дубово-хвойные леса, отроги, горные ущелья,

В нетронутой траве роса, здесь замерло земное время…

Двадцатый век уже минул, но тонкой паутины пряди

Встречают каждую весну среди листвы Кедровой Пади;

Вокруг бушует новый мир, теснит притихшую природу,

Но заповедный край застыл, храня закаты и восходы.

Китай

В горах Маньчжурии рассвет разлился золотистой дымкой,

Из тьмы выхватывая след, таившийся по падям зыбким;

Охотник шел за ним давно, высматривал по тайным тропам,

Пережидал, когда темно, и снова шел по перекопам.

Но леопард все впереди, лишь легкий след на желтых листьях

Вниз человека уводил, к реке, что вдалеке искрится.

Без устали его вел Шан, мелькнув в прыжке, ушел налево,

Когда спасительный туман укрыл надежно вход в пещеру —

Шан думал о любимой Лин, впервые та ждала котенка,

И барс все дальше уводил охотника по тропам тонким…

Когда осенний листопад златым огнем окутал землю,

Новорожденный леопард сопел под боком Шана, дремля;

С ним рядом вытянулась Лин, прекрасная в своем покое,

Не спит в пещере Шан один, ночные звуки чутко ловит —

Он знал, что может быть теперь они последние в Китае,

Что из-за ценной шкуры зверь породы древней вымирает;

Что люди вырубают лес и подбираются все ближе,

Знаменьем, волею небес уже закат последний выжжен…

Им уходить пора, зима лишь беды новые накличет,

Спасти их может тишина России или Приграничья.

Еще не лег глубокий снег, как Шан и Лин с котенком Юном

В морозный дымчатый рассвет вошли в реки Кедровой струи,

Им будет незачем бежать, спасаясь от убийцы снова,

Их встретила Кедрова Падь и Черные укрыли горы.

Корея

В отрогах пика Пэктусан холодный ветер снегом веет,

И вторит мрачным небесам замерзшая земля Кореи —

Здесь отпечатан каждый след, двум барсам некуда укрыться,

Надежды на спасенье нет, идут цепочкой их убийцы…

Когда-то тигр и леопард здесь были символом священным,

Но многие века подряд их приносили в дар бесценный —

Лекарство, шкура, талисман во имя древних суеверий…

Исчезли тигры с Тогюсан, а барсы перешли на север.

Но здесь теперь им не спастись, последние из леопардов

В седых снегах закончат жизнь, и станут для врагов наградой.

Джин-Хо смотрел в глаза Виен, в них искры радужные гасли,

И разливался страх взамен безбрежного сиянья счастья.

Джин-Хо давно ее искал, с тех пор, когда в пути на запад

Среди суровых диких скал чарующий почуял запах.

Он думал, что совсем один на весь Корейский полуостров,

Но здесь, у северных вершин увидел легкий след неброский;

И он нашел ее! Закат разлился по замерзшим листьям,

Дерев сияющий наряд дрожал под небом золотистым.

Теперь же, голы и пусты, стоят поникшие деревья,

И не укрыться средь листвы, прозрачным стало все ущелье.

Виен в его уткнулась бок и жарким обдала дыханьем:

Стих до рассвета скрип сапог, но дымом пахнет ветер дальний…

Последний шанс им ночью дан: собрав в рывке к границе силы,

По льдистой тверди Туманган они ушли в снега России.

А дальше вдоль крутых хребтов их путь по серебристой глади

Лежал среди долин, лесов к спасительной Кедровой Пади.

Земля леопардов

Вот новый двадцать первый век ворвался в мир порывом ветра,

И время ускоряет бег, быстрее вертится планета;

Но в центре этой суеты острее вспомнились потери:

Истертые навек черты, леса, озера, птицы, звери…

Дальневосточный леопард почти исчез, следы терялись:

Стал слишком очевиден факт, с десяток их всего осталось —

И люди стали собирать осколки прошлого богатства,

Решив природный парк создать вдоль приграничного пространства.

Так заповедная земля простерлась с юга и на север,

Возможность новую даря природе обрести спасенье.

Теперь здесь барсов больше ста! И даже уходя куда-то,

К горам далеким и лесам, все возвращаются обратно.

Среди высоких Черных гор разносит эхо рык победный,

И шелестит лесной простор их имена в тумане бледном…

Они последние! И вид дальневосточных древних барсов

Земля запретная хранит двух главных стран, сторон альянса:

В России то Приморский край, его таежные просторы;

Восточно-Северный Китай, Маньчжурские хребты и горы —

И там, средь снеговых лесов, отрогов, рек и перевалов

В холодном шепоте ветров вернется их былая слава…

Третье место. Зверинец

Антон Тюкин

1.

Смердящий край. Железные коробки

С решетками. – Спешите ж! Поскорей

Войти туда, где львы, как кошки, кротки!

Не пропустите действо: «Рай зверей!» —

Гласит цветасто-лживая реклама

Болтливая. Вот ты уже в «хвосте»

Толчешься. Еще миг, и панорама

Раскроется объятиями в версте

Глумливой грязи. Полумертво-кротки

Медведи сонные. Обкусаны решетки…

Бессильным тиграм не живать в лесу.

Вот зебра-зэк… Здесь ослик под попсу

Одну и ту же чертит полосу,

Таская на тележке ребятишек.

Военнопленный лев.

А вот барак мартышек —

Разборки, драки, толчея и смрад.

Бедняга-бегемот уснул в навозе…

– Безвольных хищников хозяин на наркозе,

Наверно, держит? – Бегемот проснулся! – Рад

Бездумной радостью зевак дурной отряд.

Плеснул из чаши, а в ответ – ругательств град…

2.

Звериный мат несется грозным рыком

Бессилья. Что им делать, безъязыким,

Пропавшим ангелам, упавшим в грешный край?

Для их клыков и глоток – только б дай

Нас – угнетателей! Кидается на прутья

В безумной ярости облезлый тигр. А суть-то?

Рычи, но жри подачку!.. Так кусок

Суется – под похабный голосок

Смотрителя. Вот – птица без полета.

Здесь все не так… – Спешите ж сделать фото!

Все граждане – под масками зверей!

За пару сотен! Проходите, поскорей!

Грелка для души. Рассказы

Я была…

Ирина Арсентьева

Я была… Я жила…

Я хорошо это помню – я жила.

В тот день все было как всегда – утро, солнце в окно, молоко в блюдце. И рисовая каша опять подгорела. Маша, моя Маша, задумалась у окна. О чем она думает все время? Кашу нужно мешать, а она все думает.

Теперь все о чем-то думают. Теперь стало тихо. Стало очень тихо…

…Сначала громко играла музыка в радиоприемнике, и Маша была такая красивая! Шелковое платье холодило ноги, струилось, собиралось в складки – Маша танцевала у зеркала. Белые туфельки на каблучках крутились волчком. Теперь Маша все больше стоит у окна и думает…

…Потом радио завыло, и завыли все, кто слышал, как воет радио… Вокруг выло, и все говорили шепотом. Среди всеобщего шепота громким было только одно слово – «ВОЙНА».

…Рисовая каша опять подгорела. А Маша все стоит у окна. А за окном опять что-то воет.

Этот громкий звук, что это? Невозможно открыть глаза и в ушах нестерпимый гул… Я умерла?

Кажется, я живу…

А Маша? Моя Маша лежит под обломками и не двигается. А я зову ее, зову, кажется, так громко зову… А она все молчит. И не смотрит в окно, которого теперь почему-то нет.

И молока в блюдце нет уже много дней. Кажется, я уже не живу…

Кто-то берет меня на руки. Это не Маша… Не ее руки. Крепкие. Мужские. Пахнут металлом. А у Маши пахли молоком.

Десятки глаз смотрят на меня, улыбаются. Кажется, я живу…

Молоко в блюдце. Тысяча ног в сапогах… Они не танцуют у зеркала. Они не крутятся волчком на каблучках.

Теперь говорят громко, очень громко. И чаще других слов слышится одно – «ВОЙНА».

Крепкие руки… Руки меняются тысячу раз. Куда они деваются, эти руки? От них по-прежнему пахнет металлом… И молоком.

Крепкие руки надевают на шею что-то тяжелое. Пахнет металлом.

Я живу…

Я бегу…

Нужно бежать очень быстро, потому что вокруг опять что-то воет. И много обломков вокруг.

Крепкие руки освобождают шею и гладят, гладят бесконечно. Молоко в блюдце.

Я снова бегу… Я живу.

Я буду бежать. Снова и снова. Сколько понадобится.

Сквозь вой и обломки.

Чтобы никогда не слышать единственного слова – «ВОЙНА».

Я жила. Я была. Помните обо мне.

Связная кошка Мурка.

Кошка Мурка была единственной кошкой, которая выполняла функцию связного в Великой Отечественной войне. Она переносила записки с информацией на ошейнике, перебегая улицу. Тогда Советская Армия вела бои за каждую улицу и каждый дом.

Калеки

Сергей Ахметов

В областном городе Верный, неподалеку от каменного храма в память святых мучениц Веры, Надежды, Любви и Софии, было по-субботнему оживленно. К церкви вели все улочки Большой Алматинской станицы, а дальше, в западном направлении, был разбит сквер для гуляний. Раньше церковь окружала еловая роща, но теперь этот сквер с широкой улицей в середине вел к дому военного губернатора и городской управы в район нового города, выстроенного жженым кирпичом.

Праздные верненцы по-прежнему избирали для гуляний Казенный сад, разбитый в южном направлении, с оранжереями, кустарниками, цветниками и плодовыми деревьями. В той же стороне, по направлению к горам, дороги вели к предместьям и дачам купцов, чиновников и промышленников. Здесь же, у церкви, сновал больше деловой люд.

Возле храма христарадничали несколько нищих, а напротив в тени осиновых ветвей прямо на земле расположился старичок. Он сидел по-киргизски, скрестив ноги, а под зад подложил свою сумку. Рядом с ним не то сидела, не то лежала крупная собака с шерстью непонятного окраса и отвисшей кожей. Казалось, они облокачиваются друг на друга, будто стенки двускатной крыши, и тем держатся.

Непонятно было и занятие старичка с редкими седыми волосами. Один глаз его был закрыт, а другой пристально глядел на прохожих, белесый и остекленевший. Он не шевелился вовсе, и зевакам могло показаться, будто он спит. Но трубка торчала из его беззубого рта твердо, как хвост боевитого пса. Иногда он жамкал тонкими губами, видно, пытаясь раскурить погасший табачок, чем выдавал свое бодрствование.

Жара давила нещадно. Пахло спелыми плодами, ведь помимо площадной рощи и городских аллей почти каждый дом в центре станицы был заключен в плотные кольца частных садов. Отовсюду веяло свежеструганной древесиной. Слышался хруст пил по бревнам и равномерное тюканье топоров. Неугомонный город расширялся во все стороны, и стройки не прекращались никогда.

Вот мимо старика с собакой прошла колонна арб и телег, груженных кирпичом и досками. От поднятой пыли старик закашлялся, а его старая собака чихнула, едва не выплюнув последние зубы.

Легкий порыв ветра усилил журчание арыков, этих кровеносных сосудов, оплетавших своей паутиной все четыре части города: Большую и Малую станицы, Новый городок и Татарскую слободу, и повеяло хоть какой-то прохладой. От этого порыва старичок в белой холщовой косоворотке и истертых кожаных чембарах все-таки всхрапнул. Трубка осталась неподвижной, но вот фуражку сдуло. Она упала неподалеку.

Мимо уснувшего старичка проходили разные люди. Старая собака не спала, из последних сил охраняла покой своего хозяина. Вокруг прыгали казачата с палками и играли в сабельную рубку.

Рядом проехал какой-то важный киргиз на аргамаке в сопровождении грозного алабая. Мырза посмотрел на старика бессмысленным взором, а его мощный пес даже не удостоил взглядом полумертвую псину старика.

Какой-то хмурый лавочник, выгуливавший мускулистую борзую, презрительно сплюнул, едва не попав слюной на высокие сапоги старичка и помянув его плохим словом. Пес его безжалостно облаял обвисшую суку.

Молодой офицерик, истекая потом, опаздывал в штаб и в спешке наступил на фуражку старичка, вдавил в землю, но даже не обернулся. Следом за ним шла полная купчиха, укрываясь зонтиком от жары. Она не сделала разницы между нищими у церкви и старичком, и с возвышенной горделивостью кинула в измятую фуражку пять копеек. Померанский шпиц, которого она несла на руках, так зарычал на старую дворнягу, как если бы увидел дохлую крысу.

Нищие отозвались на благородство дамы волчьими взглядами, устремленными на старичка.

Мещане и лавочники спешили по своим делам, приезжие комиссионеры и степные торговцы дышали свежим горным воздухом, старожилы крестьяне и кочевники-скотоводы поглаживали сытые животы, а дамы, обмахиваясь веерами, чинно следовали по благотворительным делам в Семиреченское православное братство. Все они были счастливы под мирным небом города Верный, и принимали это счастье за естественный ход событий, за безусловное следствие своей славной жизнедеятельности.

Старая собака наконец не выдержала и склонила голову на ногу старичка. Увечную, перебитую лапу она положила на пустой сапог хозяина. Уши ее, давным-давно оглохшие, повисли, и следом за своим хозяином она отправилась в волшебный мир снов и чудесных воспоминаний.

А снился им братский быт в солдатских бивуаках и веселые песни походных колонн. Им снились лихие вылазки и строгая дисциплина строя. Отважные стремительные атаки и глухая непробиваемая оборона.

Приснилось старику, как пятнадцать лет назад, году в 1868 от Рождества Христова, в обгорелой, высушенной донельзя степи, к первому туркестанскому линейному батальону пристала стая бродячих псов. На третью неделю безводного похода от колодца к колодцу истомились солдатики от солнечного марева и приласкали этих степных бродяг – таких же, как они сами. Поделились с безродными четвероногими скудными запасами воды и последними кусками засоленного мяса. Вскоре несколько сук ощенились, и солдатики повзводно разобрали песьих дитяток.

Старику тогда было за сорок, и как ветеран туркестанских походов, герой сражения при Узун-Агаче, награжденный медалью «За храбрость» после штурма Ташкента, участник битвы под Ирджаром он получил щенка на свое попечение.

Приснилось старой собаке, как была она несмышленым щенком, как черноусый солдат посадил ее подле себя, назвал Дианкой и велел служить Богу, Царю и Отчизне так же, как служил и он сам: храбро, безропотно и лихо. Солдат зачислил ее в рядовые, а после стал воспитывать в ней русский дух, неумолимую твердость и решимость. Днем он натаскивал ее на врагов России, дрессировал дисциплину, а вечерами отдавал долю ласки и тепла, столь необходимую простым воинам в дальних походах.

Снилось им, как делился солдат с собакой водой и как Дианка привносила дополнение в однообразие солдатского пайка, принося с охоты бобров и сусликов.

Как взводные псы лаем предупредили роту о приближении коварного врага в темной ночи горного ущелья Агалык.

Как Дианка загрызла притаившегося лазутчика и тем спасла уснувшего часового от удара кинжалом по горлу близ реки Зеравшан.

Как под неприступным Ургутом конница неприятеля окружила оштыкованную роту. Всадники забрасывали русских пехотинцев стрелами, оскорбляли и бранились, джигитовали вокруг и подстрекали солдат нарушить строй и атаковать. И тогда измученные вынужденным бездействием солдаты натравили на врага своих косматых однополчан, не меньше их стремившихся в ближний бой. И псы покарали зазнавшегося неприятеля, погрызли ноги коням, а тех, кто не выдержал и рухнул с седла, ждала страшная погибель в зубах четвероногих бойцов линейного батальона.

Как погибали товарищи и однополчане, и как хоронили их вместе, людей и собак, в братских могилах под Самаркандом.

Как взорвалась граната и порвала ушные перепонки Дианы, и как батальонный врач отпилил израненную ногу солдата.

Так воевали храбрые туркестанцы и их верные товарищи, почитавшиеся солдатами наравне с собою. Так, в бесчисленных походах по горам и степям, в городах и аулах, в сражениях и преследованиях, в осадах и штурмах, на переправах и в разведках, завоевывалось право на мирное небо над областным городом Верный.

– Дедко! Дедко! Просыпайтесь. Вы уснули! – пропищал голосок.

Мальчишка протянул старичку кружку с водой, набранной в арыке, а перед Дианкой поставил полный котелок. Он поднял фуражку, на которой уже не было военных нашивок, отряхнул ее и протянул старичку. На пять копеек он уставился недоуменно.

– Это что? Это кто вам… Милостыню подал?! Ух, я его так-растак! – разозлился мальчишка, внук героя туркестанских походов, имевшего знаки отличия и прибавку к пенсии за безупречную службу.

Но старичок угомонил мальчишку и велел отдать монету нищим. Потом поднялся и, опираясь на костыли, захромал вместе с Дианкой по скверу. Внук проводил старичка до дома, а потом вернулся на площадь, чтобы допрыгать свою игру с соседскими казачками.

По мотивам рассказа Н. Каразина «Атака собак под Ургутом», 1872 г.

Подарок

Лада Баснина

Рыжий кот осторожно, словно его тельце сделано из хрусталя, спрыгнул со своего места и сел на полу у стола. Он никогда не попрошайничал. Просто сидел рядом, терпеливо ожидая, когда ему дадут его долю. Ежедневно каждый член семьи отламывал от своих 125 суточных граммов хлеба кусочек и отдавал Рыжику. После еды кот запрыгивал обратно и терпеливо ждал до следующего дня, никогда не подав виду, что 15 граммов хлеба в день заставляют его желудок сжиматься судорогами.

Дни шли один за другим, ходить на Неву за водой становилось все сложнее. Дорога от дома до реки затруднялась еще и тем, что санки все время тормозили о лежащие на снегу тела. Живые не успевали уносить мертвых. От бомбежек никто уже не прятался – не было сил. Стук метронома из уличных громкоговорителей, периодически сменявшийся завываниями сирены тревоги, просто напоминал, что этот ад – реален. Декабрь близился к концу, но мало кто надеялся дожить до Нового года.

24 декабря. По старому стилю это сочельник.

Вечером за столом собралась вся семья. 125 граммов хлеба сегодня хранили весь день, чтобы в честь праздника съесть разом. Каждый, как было заведено, отломил часть своего пайка для кота. Но Рыжика под столом не оказалось. Не было его и на привычном месте. И в других комнатах тоже не было.

Кот появился внезапно и словно из ниоткуда. Продрогший, со снегом на тощей морде и мокрыми лапами. Мягко запрыгнув на стол, он разжал зубы и положил перед хозяевами мышь. Потом спрыгнул на пол и уселся в привычном положении, ожидая своей доли.

24 декабря Рыжик ужинал маленькой тощей мышкой и 15 граммами хлеба. Вплоть до окончания войны, после чего кот проживет еще 15 лет в тепле и сытости, это был его лучший ужин. Рождественский ужин.

25 декабря суточный паек хлеба на человека был увеличен до 200 граммов.

Ай да Баксик!

Елена Борисова

Бум! Бум! Бум!

– Баксик, маленький! Иди, я тебя поглажу! – позвала Катя любимую собачку, которая слонялась по дому, считая углы.

Старенького пекинеса по кличке Бакс когда-то подобрал на улице и подарил девочке отец. Сейчас лохматый питомец пришел на зов и навел свои глаза-локаторы на невидимую цель – в сторону хозяйки. Усевшись, пес поднял голову, словно спрашивая: «Зачем звала?». Со стороны выглядело так, будто он внимательно рассматривает хозяйку. Однако так только казалось. Ведь мир Баксика давно был бесцветным.

***

Дни старушки походили один на другой, словно одноутробные близнецы – дети матери-старости. Передвигаться самостоятельно уже не получалось: силы уходили исключительно на поддержание едва тлеющих жизненных процессов. В итоге существование больше смахивало на прозябание на подоконнике каланхоэ, нуждающегося только во влаге. Экономя энергию, бабуля большую часть времени лежала или сидела на кровати.

За пожилой женщиной ухаживали все члены семьи, по очереди сменяя друг друга. Катя, учившаяся в выпускном классе обычной средней школы, проводила с бабушкой больше всего времени, потому что уходила из дома последней, а возвращалась первой. Ведь школа находилась в пяти минутах ходьбы от дома.

В этот будний день все было как всегда: бабушку покормили и усадили на кровати, подперев подушкой. Все суетились, собираясь на работу и в школу. Старушка после перенесенного инсульта не говорила, а выражала свои желания жестами, мимикой и звуками, отдаленно напоминавшими слова. Улыбку на ее лице окружающие воспринимали как знак хорошего самочувствия и расположения духа.

Вот и сейчас бабушка улыбалась, наблюдая за передвижением по дому родственников. Один искал зонт, другой – рубашку, третий – еще что-то. Слепой Баксик, получив заветную порцию каши с тушенкой, возвращался из кухни по наитию, как всегда, сшибая углы. Диван, на котором спала бабушка, специально перенесли в проходную комнату, чтобы больная всегда была на глазах. Вот и Баксик каждый раз, куда бы он ни шел, натыкался на углы бабушкиного дивана или ее ноги, свисавшие, как податливые ветру стебли майского вьюнка.

На этот раз пес тоже уткнулся носом в ноги бабушки. Почувствовав прикосновение, она опустила руку и легонько потрепала любимца за ушко. Вот и поздоровались! Баксик обрадовался вниманию, выгнул рыжую спинку, а потом стал переворачиваться с одного бока на другой. Пекинес, как и все собаки, обожал, когда его гладят.

Однако Бакс отличался от большинства других собак. Прежде всего тем, что никогда не лаял просто так. Разве что однажды вечером, когда в сад забрались воры, рыжик надрывался изо всех сил, пытаясь привлечь внимание домочадцев. Тогда никто не понял причину беспокойства лохматого сторожа и не вышел на улицу. Только на утро, обнаружив сломанные ветки вишни, поняли, в чем было дело.

А еще Бакс, остававшийся дома с одной только больной бабушкой, искренне считал себя за старшего в доме. И однажды он доказал это…

***

Дело было утром. Все, кроме Кати, в очередной раз разбежались. Старшеклассница тоже собиралась уходить, но пока еще допивала свой кофе на кухне. В ушах, как обычно, наушники. Бабушка в это время сидела в проходной комнате на кровати, а Баксик юлой крутился рядом. Все было как всегда, и ничего не предвещало беды.

Напоследок перед уходом Катя встала из-за стола и заглянула в комнату, проконтролировав, все ли в порядке с бабушкой. От женщины не последовало никакой реакции, а пес завилял пушистым хвостом-метлой, отбивая свою собачью морзянку: «Все под контролем». Убедившись, что все нормально, девочка направилась к выходу. Выключив телевизор и проверив газовые конфорки, она кинула в карман куртки несколько конфет, и вдруг уже у самой двери услышала истошный вопль из глубины дома.

Сначала в голове мелькнула мысль, что в наушниках что-то замкнуло. Однако мозг тут же перечеркнул красным карандашом эту идею. Мгновенно развернувшись, Катя метнулась в комнату бабушки и увидела ее лежащей на полу. При этом слепой Баксик бегал вокруг старушки и истошно лаял, словно его били или рвали на куски. Ни минуты не раздумывая, Катя подбежала к бабуле, подняла ее и уложила на кровать. Убедившись, что старушка дышит, старшеклассница позвонила маме на работу.

– Срочно звони в скорую, а я буду дома через полчаса! – ответила мама.

***

Вечером, когда вся семья была в сборе, бабушку снова усадили на кровати, чтобы она чувствовала себя в гуще домашних событий. Баксик, как обычно, устроился рядом, около дивана, на ребристом бордовом паласе в мелкий цветочек. Морщинистой трясущейся рукой старушка нащупала мягкое, теплое тело пса и погладила его. Собака подняла свои выпуклые глаза-блюдечки и посмотрела вверх в поисках источника ласки и любви.

– Спааа-сиии-бо тее-бее, Бааа-к-сиии-к! – тихо, с огромным трудом, словно нанизывая буквы-бусинки на шелковую ниточку, выдавила из себя старушка.

Историю о том, как старенький слепой пес фактически спас жизнь бабушки, потом еще долго обсуждали в семье, пересказывали во всех подробностях знакомым и соседям. Если бы домашний питомец не забил в то утро тревогу, бабушку бы не удалось спасти. Ведь при сердечных приступах дорога каждая минута. Как незрячий пекинес понял, что старушке стало плохо, – услышал ли звук падающего тела, или бабушка попросила его о помощи, или он сам почувствовал энергетику госпожи Смерти, заглянувшей в дом, – этого никто не знал. Но как бы то ни было, все сходились в одном: Баксик не зря ест свою кашу с тушенкой. Он – прекрасный сторож, охранник, друг и настоящий герой, достойный поощрения и благодарности.

В общем, на следующий день специально в честь Баксика и чудесного спасения бабушки устроили настоящий пир. Все собрались за большим столом, который придвинули к дивану бабушки. Старушку потчевали ее любимыми протертыми фруктами, а псу приготовили жаркое из отборной куриной печени.

Кстати, после этого случая бабушка пошла на поправку и произносила, хоть и по слогам, не только слова, но и короткие предложения. Но чаще всего она повторяла:

– Ай да Баксик, ай да молодец! Умничка!

24.07.2014

P. S. В апреле 2016 года Баксика не стало. Ему было всего 10 лет…

Алая

Сергей Васильев

Основано на реальных событиях. Публикуется в сокращении.

Алая угасала. Ее глаза, полные любви и преданности, с болью и тоской смотрели на окруживших ее мужчин. Голова собаки аккуратно лежала на ногах Ботаника. Он ласково и нежно гладил ее, чуть прикасаясь крепкой мозолистой ладонью к темной шерсти.

Мужчина молча плакал. Горькие слезы катились по его щекам и, собираясь на подбородке, капали вниз. Парни тоже молчали. Сейчас их распирали гнев и лютая злоба. Им хотелось кричать, но кричать было нельзя.

Они находились на территории противника в глубоком тылу. Только их грустные глаза, полные сострадания, беззвучно смотрели на то, как их любимая Алая тихо уходит от них в иной мир. Наконец глаза овчарки замерли и начали заволакиваться белой пленкой.

Ботаник тихо завыл сквозь стиснутые зубы и задрал голову к ночному небу:

– Ууууууу… Твари…

В этот момент каждый из пяти разведчиков вспоминал, как появилась и выросла у них немецкая овчарка по кличке Алая. Это произошло два года назад. Они тогда находились на территории постоянной дислокации своего подразделения.

По соседству с ними была кинологическая служба. Там готовили собак для разного вида работ, необходимых в военной службе. В тот день стояла солнечная погода, и у ребят было радостное настроение.

У них закончились очередные занятия по специальной подготовке. Чтобы скоротать время до ужина, Ботаник предложил сходить к кинологам и посмотреть, как тренируют собак.

– Мужики, пойдемте к кинологам на площадку. Посмотрим, что вытворяют собаки.

Взрослые военные мужчины радовались, как дети, когда смотрели на эти занятия. Но подошло время убывать в свое подразделение. Когда проходили мимо вольеров, то в самом конце увидели несколько щенков. На вид им было два-три месяца отроду.

В этот момент к ним подошел кинолог Алексей. Он посмотрел на них, потом на спокойного щенка. Затем снова повернул голову к ребятам и спросил:

– И чего вы тут увидели?

– А что это за щенки? – в ответ спросил Ботаник.

– А, это отбраковка.

– Что, правда, что ли? А на вид не скажешь. Нормальные щенки.

– Ну, нам виднее… – улыбнулся кинолог и с хитрецой в глазах посмотрел на парня.

– Знаешь, а отдай нам, вон того, грустного, – загорелся Ботаник.

– Да зачем он вам нужен. С него толку-то никакого не будет. Лучше возьмите нормального.

– Не, давай этого.

– Ну, если хотите… – и кинолог, открыв калитку, вошел в вольер.

Поднял на руки щенка и осмотрел.

– Это Алая – девочка, – улыбаясь, сказал он.

– А почему Алая? – спросил Ботаник у кинолога.

– А ты посмотри на ее язык. Видишь, какой он ярко-красный, поэтому и Алая.

– Понятно, – ответил мужчина и начал щекотать пальцами гладкий животик щенка.

Вот так немецкая овчарка по кличке Алая появилась в их разведгруппе. Чаще всего с ней занимался Ботаник, хотя звали его Евгением.

Алая для них стала «дочерью полка». Всегда и везде была вместе с ребятами. Кормили они ее из своего пайка. Потому что собака не была положена группе по штатному расписанию, и ее не ставили на довольствие.

Занимались и воспитывали ее тоже сами. Командир, бывало, ворчал на них, но команды избавиться от собаки не давал. Понимал, что ребятам она необходима, как отдушина для их тертых душ. Она как будто забирала на себя все их нервное напряжение и усталость. Им было легко и спокойно с ней. Собака всегда веселила и радовала ребят.

Со временем Алая привыкла к выстрелам и взрывам. Научилась бесшумно передвигаться по любой местности. Лишний раз не подавать голос, а только определенные знаки. За два года побывала практически во всех командировках и выходах разведчиков.

В тот роковой для Алой день группа получила очередное задание: выдвинуться в тыл противника и провести глубокую разведку. Командованию необходимо было узнать численность и расположение сил противника на определенном участке.

Разведчики, по обыкновению, молча собрались, проверили БК и снаряжение. Выдвинулись в ночь. Овчарка, как всегда, вместе с ними. Шли молча, в цепочку. Наступали след в след. Алая, не издавая ни звука, ни шороха, трусила впереди.

Отошли от базы километров на пять. Углубились в «зеленку». Собака убежала далеко вперед. Ребята шли напряженно. Слух, зрение и обоняние у них было обострено. Так всегда бывает, когда твоя жизнь зависит от многих факторов.

Местность ощущается всей кожей. Она буквально сканирует ее. Впереди замаячила черная тень. Парни мгновенно присели и направили стволы автоматов по своим секторам. Это оказалась Алая. Она подбежала к Ботанику и начала топтаться на месте. Затем поднесла морду к его уху и жарко задышала в него, как будто хотела что-то сказать.

Он понял, что что-то не так. Огляделся, принюхался. Вроде бы все нормально. Погладил Алую по голове и встал. Группа встала вслед за ним. Продолжили движение. Овчарка снова убежала вперед и через минуту вернулась.

Начала топтаться и кружить. Она хотела что-то сказать ребятам, но они подумали, что Алая просто волнуется, как и они. Ботаник присел и шепотом сказал ей:

– Тихо, Алая, тихо. Успокойся, все нормально. Пошли не спеша.

После этих слов собака посмотрела на мужчину умными ясными глазами. Она смотрела так, как будто прощалась с ним. На долю секунды замерла, а затем резко рванула вперед. У Ботаника пробежала холодная волна по спине. По телу пробежали тысячи мурашек. Он почувствовал фатальную неизбежность, которая должна вот-вот произойти.

Мужчина резко вскинул руку и подал сигнал. Группа мгновенно рассредоточилась, ощетинившись стволами. Каждый занял свою позицию, взяв свой сектор обстрела. В этот момент впереди группы раздался приглушенный взрыв, можно сказать, резкий хлопок.

Парни замерли, затаив дыхание. Они приготовились встретить противника и дать ему бой. Но проходили секунды, потом минуты – противник не появлялся. Не появлялась и Алая. Парни решили осторожно продвигаться вперед.

Метров через двести заметили посеченные осколками стволы деревьев. В некоторых местах кора на деревьях была выдрана с корнем и наружу торчали щепки. Разведчики начали осматривать этот участок. Никого не было.

Они обнаружили Алую возле небольшой воронки. Она была сильно ранена и прерывисто дышала. Собака не скулила, как будто понимала, что нельзя издавать ни звука. Алая молчала, только смотрела на них глазами полными боли и любви

Только сейчас парни поняли, что им хотела сказать собака. На их пути была выставлена хитрая мина-растяжка. Они могли не заметить ее и случайно подорваться. Алая приняла решение пожертвовать собой, чтоб спасти любимых мужчин. Она знала, на что шла, но не отступила.

Не зря говорится в священном писании: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Сашка

Евгения Ворожейкина

У деда Ивана жила овчарка Сашка. Это был уже немолодой пес, и за много лет Сашка стал членом семьи.

На лето дед Иван вместе с собакой уезжал на своем стареньком мотоцикле на пасеку. Сашка гордо восседал в люльке и терпеливо ждал конца пути.

Жизнь на пасеке была простая, незатейливая, но именно там Сашка, забывая, сколько ему лет, носился по лугам и полям. Дед Иван был знатным баянистом. Раньше ни одна свадьба, день рождения и просто праздник на селе не обходились без баяна деда Ивана. Но со временем баян стал слышен только на пасеке. Сашка очень любил слушать музыку. А еще очень любил петь. По-своему, по-собачьи, но от всей своей песьей души!

У деда Ивана были и внуки. Димка восьми лет от роду и Кирка – семи лет.

Это были неугомонные мальчишки, смелые и хулиганистые.

Дед с ними еле-еле справлялся, но ждал их с нетерпением. Они вносили в его жизнь краски. Правда, не всегда радужные. Например, в прошлом году они прибили галоши деда к крыльцу, а сами спрятались за сараем.

– Дед, дед, быстрее, Кирке плохо, – закричал Димка.

Дед Иван выскочил из дома, нашмыгнул галоши и благополучно упал с крыльца. Внуки врассыпную, а дед хромал две недели и не разговаривал с ними.

А в позапрошлом году вообще вспомнить страшно, что они напридумывали.

Димка и Кирка поспорили, кто у пчел главный, и решили проверить, какая пчела первая из улья вылетает.

План был таков: Димка смотрит в дырку в улье, а Кирка по улью стучит палкой.

Кончилось все плачевно. Дети были искусаны. Димку укусили за губу и язык. Все распухло, чесалось. На этом каникулы и закончились. Дед Иван посадил внуков в люльку мотоцикла и отвез к матери с отцом. Сашка всю дорогу бежал рядом. Не отставал.

Вообще, пес был предан сорванцам. Ходил за ними, предупреждал лаем об опасных местах и иногда угощал их своей косточкой.

Дети тоже отвечали взаимностью. Играли с ним и кормили.

В это лето мальчики долго не приезжали. У Кирки были важные соревнования по плаванию. А Димка проводил время в лагере.

Сашка лениво лежал на солнышке и отгонял хвостом мух.

– Что? Скучно тебе? – дед Иван ласково погладил собаку.– Ну, ничего, скоро приедут наши ребятишки. С ними некогда будет скучать.

Наступил июль. Месяц разнотравья, запахов цветов и жужжания пчел.

В одно прекрасное утро зашуршали шины, послышалось хлопанье дверей, смех и голоса. Сашка навострил уши, поводил носом по воздуху и с громким лаем бросился к воротам. Там уже обнимались с дедом и радовались приезду подросшие, повзрослевшие мальчики. Собаке тоже досталась порция любви и радости. Дети побросали свои рюкзаки и побежали вокруг дома. Сашка прыгал вокруг них и заглядывал то Димке, то Кирке в глаза, как бы спрашивая их: « Ну что ж вы так задержались?»

Прошло несколько дней. Дети с утра до вечера носились по полям, купались в озере и валялись на песке. Дед Иван отремонтировал им два велосипеда, и они устраивали гонки по проселочным дорогам.

Сашка не отставал от них ни на шаг. Вечером они, уставшие и довольные, пили молоко и валились спать.

Дед улыбался в усы, глядя на них. Он и сам молодел душой рядом с ребятами.

Утро началось как обычно.

Дед ушел по делам и забрал Сашку с собой, мальчикам строго-настрого велел сидеть дома и ждать их.

Кирка проснулся первым. Лежал и смотрел, как в окно бьется муха и жужжит. От жужжания проснулся и Димка.

Решено было отправиться купаться. Ребятам нужно было вернуться до прихода деда Ивана, и поэтому медлить было нельзя. Оседлав своих «железных коней», мальчики во весь опор помчались к озеру.

– Сегодня устроим соревнования, – серьезным тоном заявил Кирка.

– Да? Тебе хорошо. Ты всегда выигрываешь. Я же плаваю хуже, – Димка надулся.

– Я не буду в полную мощь плыть, – пообещал его брат.

Парни договорились доплыть до середины озера и обратно. Само озеро было небольшим, но мальчики еще ни разу не переплывали его.

Сначала плыли весело, с брызгами.

– Эге-гей, не отставай, – задорно кричал то один, то другой.

Но вдруг Кирка ойкнул и забил вокруг себя руками. Димка в считанные секунды оказался рядом.

– Кирюх, ты чего? – старательно работая руками на месте, спросил он.

– Ногу сводит, – не разжимая губ, прошептал Кирка.

– А вас что, не учили, как нужно действовать?

– Такого не было ни разу, я не знаю, что делать, не могу плыть.

Сердца обоих мальчиков стучали, как колокола.

Димка лихорадочно соображал: «Что делать? Плаваю я плохо. Кирка утонет». И, глядя на брата, он запаниковал. А тот уже устал бить по воде руками, да и Димка, описывающий круги вокруг Кирки, начал уставать.

– Кирюх, давай за меня цепляйся, я тебя спасу, – Димка сам не понимал, как он это будет делать, но сейчас важно было помочь брату, спасти его. Глаза обоих мальчиков были полны страха, но Димка старался придать бодрость голосу.

– Давай! Доверься мне! Я тебе помогу!

Кирка из последних сил зацепился Димке за плечи, и они оба тотчас же на несколько секунд ушли под воду.

И вдруг послышался плеск и лай.

Это был Сашка!

Димка в три раза энергичнее заработал руками и ногами. Кирка так сильно вцепился в него, что Димка не двигался с места. Но Сашка подплыл еще ближе, и Димка смог зацепиться за шерсть овчарки.

– Кирюха, мы спасены, – кричал он, – держись за Сашкины уши.

Кирке стоило немалых усилий отцепиться от брата и довериться псу.

Уже на берегу он обрел, наконец-то, голос.

– Спасибо, брат. И тебе, Сашка, спасибо! Вы меня спасли!

Пес преданно смотрел на братьев. «Спасибо за доверие», – читалось в собачьих глазах.

«Лёва, ты не один!»

Вероника Воронина

Однажды моя соседка – женщина за пятьдесят – именно такими словами попросила звать через стену ее песика. Тот тоскливо подвывал днями напролет, оставшись один.

Лёва был карликовой таксой. Рыжевато-коричневый, общительный и очень подвижный, несмотря на коротенькие лапки. Я часто видела их с Галиной – так звали его хозяйку – гуляющими во дворе. Они были под стать друг другу – оба живые и непосредственные, приземистые и шустрые.

Бывало, встречая меня на улице, Галина подходила и доверительно заговаривала так, словно мы только что расстались. У нее была манера общаться естественно и очень лично, без социальных условностей. Когда мы знакомились, она даже отчество свое не стала называть: «Просто Галина, без формальностей».

Сначала меня удивила ее манера делать соседское общение настолько личным, а потом я оценила эту непосредственность и открытость среди обычной отчужденности едва знакомых людей. Так что скоро я стала получать удовольствие от наших коротких случайных встреч.

Видясь во дворе, мы обсуждали то погоду, то местные новости, а чаще всего милого Лёву, проворно семенящего поблизости на коротеньких лапках. От радости, что его взяли гулять, он лаял и гонялся за голубями.

И вот Галина обратилась ко мне, когда мы очередной раз столкнулись в общем коридоре у наших дверей:

– Ну что, мой-то опять грустил сегодня без нас? – начала она как обычно без предисловий.

Так оно и было. Компанейский и общительный песик тяжело переносил одиночество. Я через стену слышала его жалобное поскуливание и подвывание. Маленький Лёва плакал, совсем один в большой пустой квартире.

– Стучите в стену и кричите ему. Тогда он перестанет скулить, – попросила Галина.

– Что кричать-то? – удивилась я.

– «Лёва, ты не один!» Он же от одиночества плачет. А так услышит и успокоится.

Ее простые слова прозвучали для меня не столько как беспокойство хозяйки о домашнем питомце, сколько как участливое сострадание и для других тоскующих в одиночестве. Как рука, протянутая в ответ на призыв о помощи. У каждого бывают периоды покинутости и уязвимости – у меня-то точно, сколько угодно, и один из них длился как раз тогда. И я отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то перебросил мостик через пропасть моей изоляции – постучал в стену и сказал, что я не одна.

С тех пор я звала песика и говорила с ним каждый раз, когда маленький Лёва начинал плакать, тихо поскуливая тоненьким голоском.

Я сама была похожа на этого Лёву. Мучительно нуждаясь в том, чтобы кто-то разделил мое одиночество, я представляла, как песик сидит у стены и слушает. Видимо, он действительно слышал и понимал мою речь: поскуливание затихало. Мне и самой становилось легче.

Потом соседи переехали. Я сожалела, что больше не увижу ни Лёву, ни Галину, и скучала по ним обоим.

Поэтому я так обрадовалась случайной встрече с ними у магазина несколько месяцев спустя. Тепло мне улыбаясь, Галина объявила как важную новость, что Лёва больше не чувствует себя покинутым. На новом месте есть кому оставаться с ним на весь день.

Я увидела в этом хороший знак. И продолжила стучать в «стены» своего одиночества в надежде быть услышанной, а иногда и «подвывала», как Лёва. И, наконец, дождалась: однажды меня тоже позвали по имени и сказали, что я не одна.

Но это уже совсем другая история…

Пес и Хозяин

Алексей Дмитриев

Последние дни Пес пребывал в странном состоянии счастья и тревоги одновременно. Привычные вещи и обыденные события, на которые раньше не стоило обращать внимания, наполнились новым содержанием. Теперь он смотрел на них совсем другими глазами и чувствовал, что дальше все будет иначе. Жизнь приобрела особую осмысленность и стала другой. Будущее радовало, но и пугало неизвестностью.

Все началось обычным зимним утром. Пес вылез из убежища под теплотрассой, там, где отвалившийся кусок обшивки загораживал его жилище от непогоды, и побежал, как обычно, по делам. Начал он с обхода участка, на котором кормился – проверить, не посягают ли на него чужаки. По пути поздоровался со знакомыми собаками, узнал от них новости, поставил на место глупую болонку, проявившую к нему недостаточно уважения, и перешел к главному – добыче пропитания.

Начал с обследования помойки, пока огромные машины не приехали и не увезли все с собой. Затем пришло время главного события дня: рубщик из мясного павильона на рынке заканчивал работу. В это время Пес всегда появлялся здесь. Небольшая компания из его команды была уже на месте. Когда продавщица, собрав отходы от разделки туш, выбросила их поджидающим собакам, главарь, быстро слизнув и мгновенно проглотив несколько мелких обрезков, выбрал самую большую кость и удалился в укромное место. Остальное его собратья поделили между собой согласно положению каждого в иерархии стаи.

Удобно устроившись в укромном месте между киоском и забором, Пес, смакуя, стал грызть свою добычу. Отполировав косточку до блеска, он спрятал ее тут же и, блаженно позевывая, стал наблюдать за происходящим.

Занятый своими мыслями, Пес задремал и не заметил, как к нему подошел один из посетителей рынка. Очнулся он от резкого запаха вина, когда человек был совсем близко. Такой запах собаке сильно не нравился, но людей, от которых он исходил, Пес любил. Они чаще делились с ним едой, были открыты и понятны. Он легко их читал и поэтому боялся меньше, чем других. Кроме вина от человека пахло жареным мясом. Надеясь, что с ним поделятся, Пес не стал предупреждать о дистанции, а просто внутренне собрался, готовый в любое мгновение к бегству или нападению, в зависимости от обстоятельств.

Предчувствие его не обмануло. Человек достал из кармана пакетик, развернул его и дал собаке маленький кусочек еще теплого, хорошо прожаренного, настоящего мяса. За первым последовал второй, а за ним – горбушка хлеба, пропитанная растопленным жиром. Это было очень вкусно. Если первый кусочек Пес проглотил не жуя, то второй кусок и хлеб ел смакуя. Неожиданно он почувствовал на лапе руку человека. Тот что-то говорил и гладил собаку.

Никто и никогда до сих пор не позволял себе такой фамильярности с гордым предводителем местного собачьего сообщества. Пес насторожился, но третий кусок мяса заставил его вытерпеть непозволительную наглость. И вот когда он наслаждался неповторимым вкусом последнего куска, произошло то, что выбило его из колеи на несколько дней – человек положил руку ему на голову и погладил.

Неизведанное чувство охватило Пса. Тепло разлилось по телу, и он вдруг ощутил себя маленьким беспомощным щенком, которого вылизывает мама. Испугавшись этого состояния, но в то же время желая, чтобы оно продолжалось, не в силах пошевелиться Пес сидел и ждал, что будет дальше.

Человек что-то еще говорил, а потом встал и пошел прочь. Против своей воли, подчиняясь инстинкту, Пес последовал за ним. Он проводил незнакомца, держась на небольшом расстоянии, до многоэтажного дома. Но в подъезд заходить не стал. Непостижимым шестым чувством он определил окно, за которым должен быть человек, и долго смотрел на него. Только с наступлением темноты, замерзнув, он вернулся на свое место под теплотрассой.

Все последующие дни Пес сопровождал нового знакомца повсюду. Он старался не попадаться на глаза, потому что человек не выражал такого желания, но следовал за ним неотступно. Ему казалось, что этого мужчину нужно оберегать, и только он может это сделать. Иногда приходилось отлучаться, чтобы добыть еду, но, поев хоть немного, он немедленно возвращался к тому месту, где оставил человека.

Однажды мужчина все-таки заметил сопровождение. Он обрадовался, стал обнимать Пса и гладить по голове, а тот, теперь не скрывая переполняющей его радости, усиленно вилял хвостом и повизгивал от счастья. С этой минуты Пес понял – у него есть Хозяин. И весь мир перевернулся: он стал кому-то нужен.

На следующий день человек надел на него ошейник и куда-то повел. Пес знал, что такие носят все домашние собаки, которых он презирал за изнеженность, заносчивость и самодовольство. Ему не понравилось новое украшение, но раз Хозяин считает, что так нужно, то он может только подчиниться. Зато появилась возможность гордо идти рядом, чтобы все видели: у Хозяина есть защита, никто не смеет его обидеть.

Они пришли на большой двор, огороженный глухим забором. Здесь все было заставлено клетками и обтянуто металлической сеткой. За сеткой были собаки. Очень много собак. Хозяин завел его в одну из клеток, поставил перед ним миску с едой и долго говорил. Пес не понял слов, но почувствовал, что надо остаться. «Ну что же, – подумал он, – придется подчиниться, ведь так нужно Хозяину».

Постепенно Пес привык к новому месту. Он стал брать пищу и даже заявил о своем положении в стае, проучив зарвавшегося добермана. Только тоска по Хозяину не проходила, а, наоборот, усиливалась. Пес думал, что время, которое он должен был оставаться здесь, давно прошло, а Хозяин просто очень занят. Или может быть, того хуже, болеет и не в силах его забрать. А если Хозяину угрожает опасность? Последняя мысль не давала ему спать.

Однажды он решился. Когда привели новичка и приоткрыли дверь, Пес пулей бросился к выходу, сбил с ног служителей и вылетел во двор. Разогнавшись, он перемахнул через двухметровый забор и оказался на улице. Где искать Хозяина, он не знал и потому просто побежал. Побежал туда, куда вела его интуиция.

Утром следующего дня встреча состоялась. Оба были счастливы без меры. Хозяин обнимал его, что-то ему говорил, а Пес вырывался и бегал вокруг, выражая восторг в немыслимом танце, и лишь иногда возвращался к Хозяину, чтобы слизать слезы с его лица. Ночевал Пес теперь не под теплотрассой, а у двери Хозяина. Правда, продолжалось это недолго. Через три дня они опять куда-то поехали вдвоем. В этот раз путь был длиннее. Вышли из автобуса они в какой-то глуши далеко за городом и долго брели по заснеженной дороге. В конце концов Хозяин постучался в маленький домик на краю деревни, в которую они пришли. Ему открыли, и он зашел внутрь, оставив Пса во дворе.

Утром опять пришлось прощаться. Но в этот раз все было не так грустно. Провожать Хозяина вышли мужчина и женщина, от которых пахло так же, как и от него. Пес понял, что это очень близкие Хозяину люди. Он догадался, что Хозяин поручил охранять стариков, и обрадовался этому. Наконец он будет по-настоящему полезен.

Новая служба оказалась нетрудной. Людей в деревне было мало, и через неделю Пес знал всех. От этих людей всегда пахло добром, и он каждый раз приветствовал гостей радостным лаем. Жил бывший бродяга теперь в теплой конуре, а еды было вдоволь. Вскоре Пес уже позволял себе оставлять на время свой пост и носиться с соседскими собаками по окрестностям. Но, возвращаясь, он каждый раз тщательно обнюхивал крыльцо – не вернулся ли в его отсутствие Хозяин.

А возвращения были. Один или два раза в месяц долгожданный гость наведывался к старикам. И каждый раз Пес, учуяв его за километр, встречал Хозяина на околице. Постепенно преданный друг даже научился угадывать день его приезда. Старики по поведению собаки понимали, кто сегодня приедет, и готовились к встрече, каждый раз поражая прибывшего своей осведомленностью.

Прошел год. Казалось, что так будет всегда. Но однажды Пес проснулся среди ночи от неясной тревоги. Что-то говорило ему, что беда близко. Испугавшись за стариков, он бросился на крыльцо, стал лаять и кидаться на дверь. Разбуженные, они отругали его за шум и вернулись в дом. «Значит, беда с Хозяином», – решил Пес и, не раздумывая, помчался спасать.

Найти дорогу до города было просто – по запаху выхлопных газов. Чем он гуще, тем ближе людской муравейник. А в городе Псу повезло: он сразу же попал в знакомый район, в котором когда-то жил под теплотрассой. Найти нужный дом даже в наступившей темноте не составляло труда. Вот он показался за поворотом.

И здесь почти сразу Пес учуял запах Хозяина. Этот запах был просто переполнен страхом. Вместо того чтобы упасть без сил после почти суточного пробега, Пес увеличил скорость. Молча – сил на лай уже не было – как черный метеор, он вылетел из-за угла дома и буквально снес одного из напавших на его Хозяина врагов. Вырвав попутно из него клок, он развернулся и бросился на второго. Тот успел выставить вперед руку, и Пес вцепился в нее зубами.

Стальная полоска блеснула в свете луны, и левый бок Пса пронзила острая боль. «Нельзя отпускать руку, – успело мелькнуть в собачьей голове, – иначе он нанесет вред Хозяину». Пес еще сильнее сжал зубы, и теперь даже внезапно свалившаяся на него мгла не могла разжать их.

Слепой Джо

Ксения Зенкова

Вечер. Снежные хлопья за окном были подобны падающим звездам. Слепой Джо лениво валялся на вязаном бордовом коврике у камина. Он был слеп уже года два, но жар и запах горящих дров он знал прекрасно, ведь будучи молодым котом, он часто вглядывался в огненные узоры домашнего очага.

Хозяйкой Джо была златовласая девочка Сьюзен, лицо которой было усыпано веснушками. Ей было всего девять лет, но Джо она любила не по-детски. Он был ее самым верным и настоящим другом, которому она доверяла все свои секреты. Каждую ночь перед сном Сью целовала Джо и говорила: «Я люблю тебя», на что пожилой кот отвечал слабым урчанием.

Родители Сьюзен нейтрально, а может, и с ноткой презрения относились к старому коту: когда Джо был молод и силен, он охранял дом и сад от мелких грызунов, но болезнь безвозвратно лишила Джо не только зрения, но и его главной «функции» – охраны территории. С годами слепой Джо все больше и больше начинал раздражать родителей Сьюзен. «Только и делает, что лежит целыми днями у камина да ест жирные сливки. Бесполезное и глупое существо!» – именно так отзывался отец Сью о незрячем коте, с презрением глядя на толстый пушистый комочек, мирно лежащий на мягком коврике в гостиной.

Ужин. За окном все так же валил снег. Сью, доедая свою порцию ароматного яблочного пирога, с теплотой смотрела на старика Джо, который тихо сидел у любимого камина. Родители Сью переглянулись. И неспроста, ведь в их головах крутился коварный план: увезти незрячего кота на усыпление. Задумались они об этом сразу после того, как из сильного, смелого и борзого кота Джо превратился в вялый толстый шарик, который, по их словам, не приносил никакой пользы. Джо прекрасно понимал, что задумали родители Сью, и, не отказываясь от своей судьбы, он продолжал любить эту семью, которая шесть лет назад взяла его из приюта.

После плотного ужина Сью поцеловала своего любимца и мигом умчалась в спальню. Через небольшой промежуток времени малышка уснула.

Ночь. Дорога была устелена толстым покрывалом снега. На столе в гостиной стояла клетка для перевозки животных. В доме была тишина. И вдруг среди ночи, среди этой умиротворенной обстановки раздался дикий кошачий вопль. В родительскую комнату, которая была плотно закрыта дверью, начал ломиться незрячий кот. Царапая дверь и издавая громкое мяуканье, которое было не очень характерно для старого кота, Джо прямо-таки пытался проникнуть в родительскую комнату.

«Это была последняя капля моего терпения! Это невыносимо!» – прошептал отец Сьюзен, сонно поднимаясь с кровати. Открыв дверь спальни, он пнул кота, однако его взгляд поймали отблески чего-то яркого. Свет этот был подобен мерцающей гирлянде. Отец Сью, неспешно пройдя в гостиную, увидел горящий коврик у камина. Пожар! Стараясь не терять времени, отец Сью схватил небольшой баллон огнетушителя, стоящий в углу, и стал беспощадно заливать любимый коврик Джо. Руки тряслись от страха, голова была полностью пуста, и только на весь дом слышен звук выливающейся пены. Все закончилось. Пена, лопаясь озорными маленькими пузырьками, перебивала мысли взрослого мужчины. Казалось, что он пережил что-то страшнее, чем просто сгоревший коврик старика Джо. Отец Сью пытался найти объяснение случившемуся: что было причиной возгорания? И как же слепой Джо сумел без проблем пробежать на второй этаж дома?

Сью и ее мама крепко спали в своих уютных кроватях, не подозревая об этом страшном происшествии. «Какой смысл их будить?» – подумал отец Сью, проверяя, нет ли нигде других очагов возгорания. «Боже! А где же Джо?!» – старательно кис-киская, мужчина пытался найти старика Джо. Выбежав на улицу в одной тонкой пижаме и тапочках, он с фонарем стал искать кота по всем закоулкам. Уличные фонари не освещали дом семьи Уилсон. Была густая темнота, но находиться в ней было не страшно, а даже наоборот, спокойно. В отчаянии встав посреди морозной улицы, отец Сью поднял голову ввысь и увидел то, чего никогда раньше не видал: бездонное черное небо, лишенное одеяла облаков и яркого месяца. И среди этой темноты блистали две большие яркие звезды, которые были похожи на глаза слепого Джо. Через время стал видеться нос, уши, а там и лапы с хвостом. И вот портрет пожилого кота Джо висел на мрачных небесах.

Отец Сью опешил, выронив фонарь на мягкий снег. «Прости меня, Джо», – заплакал взрослый мужчина, закрыв лицо холодными руками.

Джо так и не нашли, он бесследно ушел, но навсегда остался в сердцах любящей семьи. Он не оставил после себя коврик или игрушку. Он оставил три спасенные жизни. Коты тоже умеют любить.

Апельсин

Елизавета Костенко

Большой рыжий Апельсин перевернулся на другой бок и подставил мягкое брюхо солнышку в окне.

Это был красивый домашний кот, «наглая рыжая морда», любимец двух своих хозяек, мамы и дочки. Когда с решением завести котенка они пришли к знакомым с окотившейся кошкой, им под ноги выкатился маленький огненный колобок, очень похожий на яркий экзотический фрукт. Конечно, они выбрали именно его, и так и назвали – Апельсин. Дочка хозяйки тогда была еще детсадовской малышней, коверкала слова и превратила «Апельсин» в «Липесин». Только и это имя в частых ежедневных упоминаниях подсократилось, и стал кот Липой.

И вот этот взрослый уже пушистый красавец вальяжно растянулся на подоконнике. Рыжим у него было все – шерсть, нос, глаза, даже подушечки на лапах. А вот брови и усы, длинные антенны которых чутко реагировали на любое дуновение ветерка или запах, были белыми. Липа не был особенно игривым, мог, конечно, побегать за бумажкой на ниточке или красным огоньком фонарика-указки, но это было больше так, баловство, представление для хозяек. А их он обожал. Девочка уже подросла, ходила в школу, и Липка любил нежиться рядом с ней под настольной лампой, когда она делала уроки. Ее мама иногда подрабатывала дома, тогда мурлыка нагло усаживался на клавиатуру ноутбука, урчал и смотрел на экран. Только долго так посидеть ему не удавалось – старшая хозяйка, конечно, обязательно гладила и трепала за ушком, но потом твердо сдвигала «незваную рыжую тушку» в сторону.

Так они и жили втроем – мама, дочка и кот. А потом мама заболела. От нее стало пахнуть лекарствами, больницей. Иногда она пропадала на несколько дней, и девочка оставалась у бабушки, а кота кормила соседка. Липа очень скучал, волновался, грустил на окне в одиночестве. Через какое-то время мама появлялась дома, но почти постоянно лежала в кровати. Она очень похудела, куталась в теплую шаль, почти ничего не ела. Липа укладывался рядом с нею – в ногах, сбоку, к голове на подушку. Под шапочкой, которую хозяйка стала носить с недавних пор и дома, у нее появилась лысина. И кот усердно вылизывал ей макушку, если шапочка сбивалась набекрень. Она улыбалась бледными губами и тихонько его отстраняла: «Щекотно, Липка!». Особенно же кот старался лечь хозяйке на живот – именно там по его кошачьим ощущениям было самое горячее место. Именно там гнездилась болезнь. И он старался вылизать ее, вымурчать, выгнать своим кошачьим телом. Мама терпела его тяжесть на себе, боялась пошевелиться, чтоб не тревожить лежащего на ней кота. «Он же меня лечит!» – говорила, улыбаясь, дочке и бабушке.

Прошел почти год, болезнь отступила. Хозяйка понемногу стала есть, набирать вес, отросли волосы. И вот, наконец, она снова начала работать. Но Липа почему-то стал реже ей мешать и лезть к ноутбуку, не взбирался и на стол к дочке хозяйки. Кот схуднул, стал терять шерсть – немного, но постоянно. Его апельсиновая мордочка как-то пожухла и потухла. И когда хозяйки забеспокоились и отвезли любимца к ветеринару, оказалось, что у него опухоль. Неоперабельная. В животе. Хозяйки обошли несколько клиник, но везде только печально мотали головами – поздно. Опухоль вылезла внезапно и очень быстро прогрессировала. Оставалось только ждать конца. Липа не мяукал, только тяжело вздыхал от боли. Иногда в глазах стояли слезы. Тогда хозяйка с разрешения врача начала ему ставить оставшиеся от ее лечения обезболивающие уколы. Кот перестал плакать. И через несколько дней просто не проснулся утром. Про животных говорят, что они «уходят за радугу» в свой кошачий рай. Может быть…

Люси

Арсений Красноцветов

Эта история произошла не так давно в далекой Америке, в штате Кентукки. Молодая девушка Сара вышла замуж по любви за молодого человека Ричарда. Сара родилась и выросла на ферме у отца в штате Огайо. У девушки было доброе, отзывчивое сердце. Ее всегда трогала чужая беда. Она старалась помочь людям словом утешения, делом.

Сара охотно занималась рукоделием, помогала до замужества отцу на ферме. У них было с десяток коров, дюжина свиней. Семья жила фермерским хозяйством. У Сары было две сестры и брат. Она – старшая. Почти через год после свадьбы у Сары и Ричарда родился сын Гарри. Они переехали в штат Кентукки. Жили в небольшом съемном коттедже. Ричард работал программистом в крупной частной фирме. Сара оставила работу в офисе, где была менеджером по персоналу, и всецело посвятила себя воспитанию сына. Она считала, что настоящее предназначение женщины – быть женой и матерью. Ричард и Сара наслаждались семейным счастьем.

Часто молодая мама ласково разговаривала с сыном, глядя нежно, с любовью в его голубые глаза. Просто рассказывала об окружающем мире. Сара любила гулять с Гарри в любую погоду.

В один из весенних майских дней Сара с семимесячным Гарри отправилась на прогулку. Она катила синюю прогулочную коляску. Начал моросить мелкий дождик, и мама направилась к дому. Буквально у дома сидел маленький рыжий котенок и жалобно, но требовательно мяукал. Его голосок был похож на голос голодного ребенка. Котенок подбежал к Саре, и она, не удержавшись, взяла его на руки.

– Как ты тут оказался, малыш? – спросила она его. – Голодный, наверное.

Сара забрала котенка к себе.

Дома она налила ему немножечко молока. Он жадно и быстро его выпил. Сразу много молока было давать опасно. Через час котенку налили еще такую порцию. Котенок благодарно замурлыкал. Он согрелся и стал исследовать свое новое жилище. Маленькие серые глазки с любопытством глядели вокруг. Котенок оказался девочкой. Назвали Люси.

Прошло два года. Люси выросла и стала взрослой кошкой. Гарри любил с ней играть, гладить ее.

Однажды Сара готовила дома обед, а трехлетний Гарри катался на своем трехколесном велосипеде на улице. Машины ездили нечасто. Сара то и дело поглядывала в окно. Гарри уверенно объезжал грузовик, стоящий у дома. Как вдруг соседский пес, отличавшийся злостью, подбежал к мальчику. Пес стащил его с велосипеда и вцепился зубами в ногу.

Кошка Люси увидела это и молниеносно набросилась на пса. Собака вскоре отпустила Гарри и убежала. На крик выбежала Сара…

Уже в больнице Гарри наложили швы на ногу. Кроме сильного испуга и разодранной ноги, мальчик не пострадал. Как мужественно кошка набросилась на пса, который был гораздо сильнее и больше ее! Так кошка отблагодарила своих хозяев за то, что они когда-то ее приютили! Маленькая кошка Люси, движимая любовью к мальчику, не побоялась решительно сразиться с псом. Велика сила любви – удивительного чувства.

Восхищаюсь и благоговею перед любовью.

Шарик

Арсений Красноцветов

Наша бригада строителей после обеда отдыхала в бытовке. Юра поведал потрясающую историю, свидетелем которой он стал в детстве. Был у них в поселке тракторист дядя Вася, у которого жил пес Шарик. Черная дворняга, помесь с таксой. И были они, как говорится, не разлей вода. Если люди видели одного, то знали, что рядом – второй. Дело было зимой. Василий, изрядно выпив, поехал на тракторе за хлебом в соседнее село. Где-то в пути ему захотелось вылезти из кабины. Открыл он дверцу. Шаг ступил. Не удержался. Полетел вниз. Зацепился курткой со стороны спины и повис. Ни туда, ни сюда. Ничего сделать не может. А на улице не лето красное, а мороз жгучий.

Шарик выскочил из кабины, побегал около незадачливого хозяина и бросился назад в сторону своей деревни.

Шарик прибежал к другу тракториста. Друг (это был Юрин отец) понял, что что-то стряслось: Шарик один никогда не был. Шарик пролаял, кинулся вперед, и резко остановившись, обернулся, будто ожидая людей. Люди догадались, что собака их зовет. Вскоре Шарик привел их к трактористу, оказавшемуся в беде. И Василий был спасен.

– Какой же ты молодчина, дружище, – Василий обнял Шарика и дрогнувшим голосом прошептал: – Спасибо тебе.

Кабысдош

Юрий Лугин

Одиннадцатого октября Олька приехала из Кирова. Подарков всем навезла, а лично мне – велик, правда, из-за прочих вещей и коробок, оставленный на разъезде в будке путевого обходчика.

А за ужином сестрица объявила: ее Алексей в четверг приедет. Батя оладушек выронил и локтем по коленке вдарил: «Йес!» Мама засуетилась, запричитала на тему, как дорогого гостя встретить. Понятно, кандидат в зятья. Хоть и городской, но не из бестолковых. До любого труда горячий, по механизмам спец крутейший, и вообще парень рукастый. Минут пятнадцать поковыряется, и у него самый убитый прибор лучше нового работает.

– Вари, мать, пиво, – сказал отец, потянувшись за следующим оладушком. – В субботу баньку истопим… – и глаза у бати сощурились, как у нашего кота Мироеда, когда мы сепаратор включаем.

– Алексей не один собирался приехать, – сказала Олька.

Батя снова оладушек уронил, а мама на краешек скамьи присела.

– Вау! – сказал я. – Это типа смотрины будут?

– Ну да, – заявила Олька. – Свадьба, мы с Алексеем договорились, в феврале.

Отец с шумом поднялся из-за стола:

– Тогда, мать, больше пива вари! А я в Семушино поехал, прикупить кой-чего!

Короче, утром я только про велик и Олькину свадьбу думал – и пока ножками по грунтовке до полустанка грязь месил, и когда в электричке ехал, и когда последние полкилометра от Вахрушинского вокзала до школы асфальт топтал. И в школе та же история. На физике так завис, что лишь после замечания Ольги Федоровны в тему урока въехал.

Время тянулось словно резиновое. Едва дождался, когда занятия закончатся, и на вокзал бегом. И как назло, когда я уже в электричке к Рехино подъезжал, начался ливень, будто не середина октября на дворе, а конец июня.

Картина маслом: деревенский придурок на вихляющем в раскисшей колее велике, мокрый и грязью изгвазданный по самое не могу.

Правда, ехал я грустно, но не одиноко: рядом, брезгливо отряхивая с лап комья глины, семенил Кабысдош.

Я его еще через окошко в тамбуре заметил: сидит флегматичная зверюга под навесом торгового ларька, уши обвисли, сам печальный такой… Артист, блин. Величиной с теленка, зубищами может шину от уазика прокусить, а если неожиданно из кустов выскочит, реально заикой можно стать. И при этом способен, зараза, такую невинность щенячью изобразить, что даже детишки малые к нему без опаски тянутся, пузо кулаками метелят, верхом на нем катаются, уши бантиком завязывают, а он терпит, ухмыляется…

Велосипед, который я выкатил из будки обходчика, Кабысдошу не понравился:

– Гав… но!

– Сам ты!.. Ты вот на своих четверых побежишь, а я ехать буду!

– Ха! – Кабысдош задрал заднюю лапу над передним колесом… и отошел, не подписавшись. Приколист.

И ведь прав оказался, скептик блохастый! Четыре с небольшим километра пилил я больше часа. Промок насквозь, со счету сбился, сколько раз падал. Пришлось даже с раскисшей грунтовки от Межниковской пашни свернуть на лесную тропу в сторону Костенников. Порядком дальше, но ехать легче, успевай только от еловых веток уворачиваться.

У Чавкиного болота я притормозил и Кабысдошу крикнул:

– Подругу свою помнишь?

Кабысдош присел, голову между передних лап опустил, вздохнул…

Десятилеткой меня однажды взяли сестры за малиной. Сунули в руки двухлитровый бидончик, вывели на полянку с несколькими чахлыми кустиками: «Здесь собирай, и отсюда ни шагу!»

Малина на кустах закончилась быстро, и я незаметно забурился в чащу. Нашел овражек, где созревшими в тени крупными ягодами бидончик с горкой набил меньше чем за час, сам от души наелся и, наконец, сообразил – сестренок-то рядом нету, и не слыхать. Заорал «Ау!» во все горло, услышал Танькин голос издалека слева, рванулся на него, выскочил на полянку и увидел собаку, похожую на овчарку.

Пригляделся: а глаза у собаки желтые и морда шире. Моментом в животе захолодело. Но до конца не вверилось, что все не понарошку.

Я шаг назад, и волчица шаг. Я еще – и она еще. Потом головой покачала: «За мной не ходи!» – и в кусты…

С тех пор я к волкам с симпатией отношусь, и здесь у нас с Кабысдошкой полное единство. Защитник стад и пажитей наших, он, если надо, любого волка влегкую уделает. Семушинские собаки от него, невозмутимого, убегая, через забор, что твои кенгуру прыгают. Но однажды позапрошлым летом увязался он за мной на Лещиху купаться. Вперед меня речку переплыл и потерялся куда-то. Ну и я – за ним. Из камышей осторожно выглянул и вижу: валяется Кабысдошина на песчаном пригорке, жизнью довольный, как слива в шоколаде, а по нему волчата в количестве четырех штук ползают. Если бы не собственными глазами видел, никогда бы не поверил. Волчица – чуть поодаль. Та самая, что меня помиловала. Головой на передние лапы опустилась, следит за мелочью, и морда у нее тоже довольная…

У Аннушкиного ручья незадолго до поворота на грунтовку я капитально навернулся. Показалось: слева блеснуло что-то, и не заметил, как колесо по осклизлому корню юзом пошло, ну а я через руль – рыбкой.

Приложился крепко. Даже сознание потерял. Очнулся, когда Кабысдош меня в ухо лизнул и тормошить начал.

Между тем капитально стемнело. Помотал я головой, чтобы шарики с роликами по местам разъехались, отряхнулся, сел на велик, собакену крикнул: «Веди, Сусанин!», и дальше покатил. Про Сусанина я по приколу ляпнул: без Кабысдошки вряд ли бы я по темноте из леса на грунтовку выбрался, а с ним уже минут через пятнадцать выехал на Семушинскую околицу и еще через пять скидывал в сенях мокрую одежду, чтобы не тащить грязь в горницу.

Радость по поводу моего возвращения лаконичнее всех батя выразил:

– Живой, значит!

И ушел по телику футбол досматривать.

Мамуля слезу смахнула, выдала мне чистые штаны и рубаху, сестрицы два ведерных чугунка горячей воды организовали. Помыться и согреться хватило.

За ужином я из шести положенных мне сырников три штуки запрятал, а после украдкой Кабысдошке скормил. За уши его потрепал, башкой к себе прижал:

– Выходит, ты меня специально на полустанке ждал, чтобы я один в лесу не потерялся?

– Ага-в! – гавкнул Кабысдош утвердительно.

У меня в горле запершило, и в глаза будто бы соринка попала. В общем, так вот обнявшись, минут двадцать еще мы с собачьим сыном на крылечке просидели.

Счастье интроверта

Александра Огнева

По кошачьим меркам у меня хороший двор, и многие хвостатые-полосатые приходят скрасить мое одиночество.

Вчера приходила Маргарита Васильевна, вальяжно махая хвостом, она засеменила по тротуару, предупредительно обходя кусты. Надо признать, Маргарита Васильевна сообразительная особа, которой достаточно объяснить всего один раз. Иногда она позволяет вычесать репьи из ее белой грудки и почесать черненькую спинку. У Маргариты Васильевны порванное ухо, но она имеет благовоспитанный вид. Удивительно дело, некоторые люди с прекрасной внешностью ведут себя подобно бандитам, а Маргарита Васильевна остается королевой с любыми ранами.

В противовес воспитанной Маргарите ко мне забегает Пират, рыжий пройдоха и шут. Этот кот предпочитает пролезать сквозь кусты, оставляя на ветвях клочья длинной шерсти. Он мастерски скачет на трех лапках, падает на спину и посматривает одним глазом. В другой момент Пират залезает на дерево и оттуда громко кричит, и я осторожно снимаю бравого авантюриста. Пират – веселый кот, он умеет притворяться одноглазым, одноухим, трехлапым. Однажды он перепугал меня, показав красный бок, а оказалось, что он извалялся в зарослях клубники. Мне пришлось смывать с него ягодный сок, что стоило моим рукам десятка царапин.

Леший приходит чаще остальных, он придирчиво выбирает вкусные кусочки на помойке, предпочитая отлавливать мышей. Леший – самый лучший охотник, которого я видел в кошачьем роду. Он одним ударом оглушает зверушку. Спит Леший на моих коленях, чему я крайне рад. Еще Леший отличный собеседник и отвечает на все мои вопросы, и мне абсолютно неважно, что посторонние назвали бы моего приятеля страшненьким. Душа у Лешего вольная и добрая, мне хватает его чудесных желтых глаз, чтобы не обращать внимания на многочисленные шрамы.

Знаете, пока мои приятели возвращаются в мой двор, пока они мурчат рядом со мной, пока я могу прикасаться к ним… я счастлив. Мне не надо квартиру в Москве, богатства, много друзей. Все, что делает меня счастливым, это два кота и кошка, приходящие навестить одинокого интроверта. Все, что мне надо, это кусочек хлеба, чтобы угостить моих долгожданных гостей.

Муха

Наталья Родионова

Жила-была в доме с родителями пятилетняя девочка Маша, и была у нее кошка по имени Муха.

Муха была не простой кошкой, она была ей послана в помощь. То, что люди не видят, видят животные. Муха обладала видением тонкого плана и часто отгоняла от Маши злых духов своим мурчанием.

Муха обладала способностью очищать пространство от негативных энергий своим голосом. Если Муха замурчит тебе в ухо, ты подумаешь, что рядом завели трактор, вот таким голосом она очищала пространство.

Машу она берегла, и в ее ухо не мурчала. Полежит около нее, снимет с нее что-то негативное и уйдет под диван мурчать, а лучше в огород, на солнышко. Часто Муха грелась на солнышке, очищая свое тело и напитываясь светом. Не кошка, а солнышко.

Маша тоже любила Муху, и часто все ей рассказывала, делилась с Мухой, как с хорошим психологом, своими горестями, и как будто слышала от Мухи обратную связь.

Мухой ее назвали за любовь к мухам, за которыми она любила гоняться. Как услышит муху, так и бегает за ней, пока не поймает или пока кто-то другой не прервет полет мухи.

Из-за этой ее страсти к мухам их и не любят в доме, по-всякому от них избавляются и не пускают в дом с помощью сеток на окнах и дверях.

Муху притащила в дом Маша. Шла как-то по своей улице из магазина, к ней подбежал полосатый котенок и стал тереться об ее ноги. Девочка взяла котенка и принесла домой, желая его накормить. И так котенок понравился девочке, что она уговорила родителей оставить малышку в доме. Родители даже удивились ее упорству. Маша была всегда послушной и рассудительной девочкой. А тут просто поставила родителям условие: «Или кошка остается, или я с ней сбегу из дома».

Конечно, родители в это не поверили, но проверять не стали, так Муха осталась жить в доме и обрела свое имя.

Маша была одна у родителей, иногда она мечтала о сестренке или братике и даже говорила о своих желаниях Мухе. Муха все слушала, и однажды она незаметно для всех окотилась одним котенком.

Ранним утром Муха принесла своего котенка Маше в постель.

Котенок был еще слепой и беспомощный. Муха легла рядом с Машей, и девочка с восторгом наблюдала семейную идиллию котенка и кошки.

– Ты меня не поняла, Муха. Я просила братика или сестричку от моей мамы, а не от тебя, – сказала Маша Мухе, догадываясь, что произошло.

Родители быстро обнаружили приплод, и им это не понравилось. Отец взял котенка и, невзирая на вопли Маши, куда-то его унес, завернутого в тряпку.

Кошка побежала за ним и долго умоляла на своем языке оставить его, но отец не послушал.

Когда он вернулся без котенка, он узнал, что у его жены в это время случился выкидыш, и она потеряла запланированного ими второго ребенка.

Машину маму увезли в больницу, и Маша сидела в доме одна в слезах по котенку, она еще не знала, почему маму увезли в больницу.

Когда ее отец узнал, что случилось, он горько пожалел о своем поступке. Он понял, что он сам спровоцировал потерю своего ребенка.

– Жизнь за жизнь, – подумал он, начиная по-новому смотреть на окружающее.

С тех пор к Мухе он стал лучше относиться, попросил извинения у Маши и ее кошки и зарёкся больше не убивать живых созданий.

Теперь он был бы рад, если бы кошка снова окотилась, но Муха больше не приносила котят, так как Маша перестала просить братика или сестричку. Она так и не смогла простить своему отцу то, что он сделал. В ее душе с тех пор появилось недоверие отцу, которое стало с годами становиться все больше и больше, пока не закрыло ее сердце от любви.

Муха жила долго, и когда Маше исполнилось 15 лет, захворала. Она не бегала за мухами, все реже выходила во двор и не лежала в ногах у Маши.

Все понимали, что Муха заболела от старости, и не стали обращаться к ветеринару.

– Муха, не уходи, – просила со слезами Маша, нежно гладя кошку на руках.

А Муха вдруг как замурчала, как бывало в молодости, и как начала тереться о грудь Маши, и так это было удивительно, что Маша расслабилась и заснула с кошкой на руках.

Снился ей сон, в котором ее кошка говорила ей, что забирает её обиду на отца с собой и что хочет, чтобы Маша была счастливой и здоровой. Во сне Маша почувствовала, как из ее груди вышло темное облако. Кошка взяла это облако и поднялась с ним вверх в небеса.

После этого Маша проснулась. На руках ее лежала мертвая Муха.

Маша зарыдала от чувства потери и от благодарности Мухе за то, что она для нее сделала. Сердце Маши стало свободно от недоверия, и вместе со слезами выходили из него все разочарования и мелкие обиды.

Муху похоронили там же, где отец закопал ее котенка.

Хотелось бы закончить рассказ тем, что у Маши появился братик после смерти кошки. Нет, этого не случилось.

А вот Маша скоро влюбилась в хорошего мальчика, с которым они потом построят счастливую семью и нарожают кучу ребятишек. Маша действительно стала счастливой, как и хотела Муха.

Нитка

Наталия Родионова

Я подобрала ее на улице, недалеко от нашего дома, не смогла пройти мимо и взяла к себе. Малышке было не больше месяца по виду, и выглядела она тощей и грязной.

Дома я ее накормила, потом помыла и высушила в своем полотенце. Малышка уснула на моих руках, мурча мне свою незатейливую песенку.

Практически с первого взгляда я полюбила ее, мне уже не хотелось с ней расставаться. В последнее время я часто стала мечтать о котенке, и вот она появилась. Да. Это была кошечка, я уже научилась в них разбираться.

Сегодня нас отпустили из школы пораньше, из-за болезни учителя физики, и нам с малышкой повезло, что дома никого не было. А то бы меня могли выгнать из дома вместе с ней.

После смерти нашего любимого кота наше семейство решило больше не заводить животных, так как больно их терять. Но я решила нарушить это решение. Я легко отпустила боль потери, и во мне не было страха снова потерять любимца. Я немного иначе смотрела на смерть, видя, как душа кота обрадовалась освобождению из больного и старого тела. Мои родители меня не понимали, только бабушка была солидарна со мной. На ее поддержку я сейчас и рассчитывала.

К моей радости, первой пришла бабушка, ходившая в магазин за продуктами.

– Баб, я котёнка принесла, можно я ее оставлю? – робко спросила я бабушку, подходя к ней с котенком в руках.

– Ну-ка дай я на нее погляжу, – сказала бабушка, беря у меня малышку. – Да, она к нам пришла в помощь. Не обещаю, что она будет у нас долго жить, но то, что она наша помощница, это точно. Оставляй ее. Я поговорю с твоими родителями, чтобы они разрешили ее оставить.

К вечеру малышка настолько осмелела, что начала играть с бабушкиными нитками. Так у нее появилось имя Нитка, которое нам всем понравилось.

Нитка была озорной, резвой кошечкой, и часто мне приходилось получать за ее выходки. То цветок уронит, то посуду разобьет, то в папины тапки нагадит. Что-то у нее с ним не сложились отношения. Из всей семьи только у отца не было с ней согласия. Бабушка догадывалась о причинах такого поведения кошки и всегда улаживала конфликты в семье своим тихим, успокаивающим голосом.

Подросшая Нитка стала уже не такой резвой, давно перестала вредничать по отношению к отцу, и часто спала у него в ногах.

А потом отец тяжело заболел. Нитка почти все время лежала у него на груди. Он все ее гнал, а она снова возвращалась, пока совсем не пропала.

После ее пропажи отец стал выздоравливать.

Мы все искали Нитку и не могли нигде ее найти, пока бабушка не сказала.

– Вряд ли она снова вернется. Болезнь была слишком тяжелая для нее, вот она и ушла умирать вместе с его болезнью. Она забрала его болезнь.

Потом мы нашли в овраге на краю деревни ее холодное тело. Все вместе мы похоронили ее в саду под яблоней.

Она спасла жизнь моему отцу. Я всегда буду ее помнить.

У нас потом были другие животные, но больше никого мы не называли Ниткой.

Пес

Мария Томич

Каждую ночь, сидя на втором этаже своего изрядно потрепанного временем дома, я слышу, как он шагает по деревянному полу недавно пристроенного крыльца.

Шагает – не то слово. Он топочет, сонно вставая и ложась снова, плюхается на пол, как будто в нем не 50 килограммов, а в три раза больше.

Каждый раз, когда я слышу, как эта мохнатая шкура с мокрым носом и прижатыми ушами нарушает ночную тишину звуком своих лап, я думаю о том, что стоило бы спуститься и обнять его. Но я не двигаюсь с места, все внимание направляя на эти звуки снизу.

Он – сторож. Мой шерстяной друг, родной, как ребенок, живет снаружи, потому что это его долг – охранять мой покой от невидимых врагов, слышных только ему. Он знает, что ночью нельзя подавать голос. Поэтому в случае обнаружения таинственной для меня опасности он просто вскакивает и молча готовится к атаке. Он внимательно осматривает все вокруг и плюхается на пол снова, убедившись, что мне ничего не угрожает.

Все это я слышу сверху, через тончайшие стены старого дома.

Я слышу, как сопит мой пес, сердце которого, накрытое моей ладонью, перестало биться почти месяц назад. Но каждую ночь он приходит на мое крыльцо, чтобы занять свой пост. Охранять меня от невидимых врагов.

Таких же невидимых, как и он сам.

Кот и Луна

Мария Фёдорова

– Привет, толстяк! – сказал коту сосед.

Кот задумался. Оглядел свой круглый живот. Так весь день и просидел в мыслях. А когда взошла Луна, посмотрел на нее внимательно, и пришел к выводу, что полнота ей к лицу – так лучше видно ее неповторимую блестящую красоту. Но ведь кот – не Луна…

Вернулся домой он только через несколько дней. Усталый, голодный и такой же толстый. Человек нервно схватил его на руки. Долго мял и гладил бока. Дал банку жирной сметаны. Целую. Предатель. Кот опомнился, когда было уже поздно: шерсть на морде в уликах, банка пуста. Он недовольно вилял хвостом, пока приводил себя в порядок.

Человек выглядел измученным и грустным. Кот присмотрелся к нему и заметил следы Тоски. Где же она притаилась? Кот обошел человека со всех сторон и увидел ее. Он ухмыльнулся: вот же наглеж – всего пару дней не был дома, уже заявилась. Он помурлыкал: ну же, человек, повинуйся, садись, не строй из себя хозяина; взобрался на него и придавил Тоску упитанным боком. Ей стало неудобно, но она терпеливо молчала. Потом сдалась и переползла на другое место. Кот придавил ее животом. И так и гонял, пока она не ушла совсем.

Человек обнял кота и сказал, что с ним уютно и хорошо.

– Привет, толстяк! – сказал коту сосед.

Кот довольно заулыбался.

Грелка для души. Стихи

Зачем мне принцы…

Софья Ангел-Барокко

Зачем мне принцы на коне,
Когда есть рядом милый кот,
Он всех милее на земле!
Всегда меня у двери ждет!

Он не предаст и не обманет,
Он чист, как малое дитя,
И безвозмездно сердце дарит,
Глазами ласково смотря.

Порой тарелку разобьет он,
Бывает, съест мои цветы,
А утром прыгает, как слон,
Мурчит и требует любви.

Но шалости его мне милы,
Он сердце мне не разобьет,
Однажды вырастут цветы,
Пусть снова их он разорвет!

На счастье бьется вся посуда,
Его любовь важней всего!
Пусть скажут: ведьма! С рыжим буду,
Ведь нам не нужен с ним никто!

Снежная дружба

Елена Белова

За дверью над лестницей старой
Жил Ванька. Четырнадцать лет.
И как-то случайно, нежданно
Прибился к нему самоед.

Он был словно снежный комочек.
Ему дали кличку Беляш.
Смешной, любопытный щеночек,
Потешный до слез «ералаш».

Ему, посмеявшись, прощали
Пожеванный тапок отца.
И даже ничуть не ругали
За съеденный таз холодца.

Беляш вырос сильным и смелым,
А Ванька тянулся за ним.
Совместное выбрали дело:
Скиджоринг сегодня – мейнстрим.

Серьезно они упражнялись.
Беляш научился тянуть.
И дружба их лишь укреплялась,
Характер взрослел по чуть-чуть.

И вскоре им не было равных:
К победе летели друзья
На скоростях экстремальных,
Да так, что крестился судья!

Однажды, когда и не чаяли,
Случилась беда по весне.
В одном месте трасса подтаяла.
Иван провалился под снег.

Пес тянет из снега хозяина,
По насту когтями скребет,
Хрипит, не сдается отчаянно
И Ваньку наверх достает.

Что может быть ярче победы?
Что в жизни ценнее всего?
Простые приоритеты:
За друга держись своего.

И мчались года, как минуты,
Текли, как сквозь пальцы вода.
Менялись по жизни маршруты,
Но дружба была их крепка.

Состарился Ванькин дружочек
И тапки уже не жует,
Страдает болезнями почек,
За Ванькою тихо бредет.

Отец лужу вытер с дивана:
«Совсем одряхлел самоед.
Давай, усыпим старикана?»
Но Ванька ответил: «Нет».

Ему с Беляшом не расстаться.
Не важно, какою ценой!
Кто любит, умеет дождаться
Идущего вслед за тобой.

Вот Ваньке уже двадцать восемь.
Он шаг свой замедлил в дверях:
«Беляш, мы еще не сдаемся», —
И друга несет на руках.

Несет по заснеженным тропам,
Где бегали вместе они.
Беляш там, как конь, рвал галопом
В их лучшие юные дни.

Как тень от кружащего снега
Исчез друг Беляш навсегда.
Но память о дружбе, подаренной небом,
Иван пронесет сквозь года.

Стихи про кота

Зарина Бикмуллина

– А знаешь, достала!

– Ты тоже меня достал.

В расчетах совместная жизнь дотянулась до ста,

А после отливки, хоть схема казалась проста,

По разным углам земли – раз-дел, рас-став.

Предмет одногласия из подкроватных низов

Ползет, и его не прельщают ни корм, ни зов.

Двуногие слишком кричат, тут и сон – не сон.

– Кота забираю я! – звучит в унисон.

Трещит механизм, потому как, собственно, брак.

Один говорит, слова с трудом подобрав:

– От мамы твоей коту не видать добра!

Накормит пушистого салом.

– Прости, ты прав.

Да только оставить тебе не могу никак:

Вернешься с работы уставший, наверняка,

И будешь, упорно кота не спуская с колен,

Вещать про шарниры или ругать коллег.

– До этого кот мне муркал не раз, как жить…

– Наш кот – не психолог! Захочешь – так мне расскажи,

Допустим, твои рассказы и серы, я…

– Поверишь, – смеется, – не хуже, чем сериал.

– Но все-таки бесит, что ради кота – с тобой… —

Чертеж не перенести на лист чистовой.

– От наших истерик кот уже полужив!

Бедняга такого стресса не заслужил.

И ты в одиночку покоя ему не дашь.

Куда ты хотела, кажется, в Эрмитаж?

– Но ты же не любишь…

– Но ради кота – потерплю.

Иначе не докажу, что я не верблюд:

Опять на рыбалку твой променад променяв,

Приеду – а кот настроен против меня!

Молчат батареи: шепот – добыча стен.

Чего-то да стоят притирка, шлифовка частей,

Расплавка мышлений и перековка тел.

А дело в коте. Безусловно, только в коте.

Джульбарс

Мария Бондарева

Посвящается Джульбарсу, четвероногому герою ВОВ, и всем отважным псам—фронтовикам.

– В полку не потерплю такого фарса!

Как ЭТО выбирали? – взвился зам.

А Дина вдруг, прижав к себе Джульбарса,

Сказала смело: – Точно по глазам!

– Да хилый он. В плечах дворняги у́же.

Боюсь, его нести придется в бой.

Вы не могли сыскать еще похуже?

Усы ползли в ухмылке над губой.

Но Вóлкац настояла, твердо зная:

Глаза собачьи много говорят,

О том, что станет чисто над Дунаем

И не взорвется вражеский снаряд,

От мин не пострадают Прага с Веной,

И уцелеют замки и дворцы,

И избежать легко сумеют плена

Овчаркою прикрытые бойцы.

Бывают люди с псом душой едины —

Не нужен им ни кнут, ни громкий бас.

И не было хозяйки лучше Дины

И преданней собаки, чем Джульбарс.

Его несли не в бой, но после боя:

Свободы символ – самый ценный груз.

Подстилкой китель Сталина с подбоем

Служил ему, и плакал весь Союз.

В глазах собачьих было столько боли:

– Послушай, гласу разума внемли́…

Овчарки, беспородные и колли,

Я кланяюсь вам низко, до земли.

И каждый раз я вижу в небе чистом,

Когда плывут неспешно облака,

Саперов, камикадзе и связистов

Лохматые и тощие бока…

Человеку нужна…

Сергей Васильев

Человеку нужна собака,
И не только чтоб дом охранять.
Человеку нужна собака,
Чтоб кормить ее, с ней гулять.

Человеку нужна собака,
Чтоб ему стало веселей.
Человеку нужна собака,
Чтобы стал человек добрей.

Человеку нужна собака,
Изменился чтоб мир вокруг.
Человеку нужна собака,
Ведь собака прекрасный друг.

Человек нужен и собаке,
Без него ей совсем никак.
Очень нужен хозяин собаке,
И совсем это не пустяк.

И нужна человеку кошка,
Что гуляет сама по себе.
Что часами сидит у окошка,
Видит что-то в этом окне.

Очень кошка нужна человеку,
Успокоить и полечить.
Очень кошка нужна человеку,
Без нее никак не прожить.

Очень кошка нужна человеку,
Потому что с кошкой тепло.
Кошка в доме жила из веку,
Без мышей жилось хорошо.

Человек тоже нужен кошке,
Покормить ее, приласкать.
Покусать его можно немножко,
А потом ранку полизать.

Человеку нужна собака,
Человеку и кошка нужна.
И тихоня и забияка,
В этой жизни очень важна.

Урок любви

Наталья Гегер

Принес однажды муж домой щенка.
Дрожал комочек маленький в ладонях.
«Знакомься, он такой неугомонный,
У нас в квартире будет жить пока».

Щенок породы редкой – доберман.
Шалун, его я невзлюбила сразу.
Разбил хвостом фарфоровую вазу,
Потом и новый нам погрыз диван.

Прошло два года, наш щенок подрос.
Но я его все так же не любила
Гоняла с кухни, просто так бранила
(Совал повсюду он свой мокрый нос).

Случилось так, что сильно заболел.
Не ел, не двигался, от боли плакал.
От нас глаза печальные он прятал.
И с каждым днем все более слабел…

Собрались мы поговорить о нем.
Тихонько пес лежал по центру зала.
Сказала я: «Жалею, что гоняла,
Быть может, не права была во всем».

И вдруг, поднявшись, подошел ко мне.
В его глазах любовь я увидала,
«Я не держу обиды» – прочитала…
Погладил лапкой нежно в тишине…

Его глаза я вспоминаю вновь…
Прошел уж год, когда его не стало.
Но в памяти моей навек осталось,
Понятие о том, что есть любовь,
Простая безусловная любовь…

В изумрудных искренних глазах…

Юлия Гордеева

В изумрудных искренних глазах —
Искры счастья.
День в цветистых, радужных тонах
В одночасье.

От тревоги, грусти уведешь
Звонкой песнью.
Мне открыть идеи невтерпеж,
Рыж-чудесник.

О еде забыли и о сне,
Стих на ужин.
От бесед мурлычущих сытней,
Город дружен!

Гипноз

Елена Городянко

В кромешной тьме бесшумно подкрадешься,
Но в метре остановишься на миг,
Резким прыжком на грудь мою взберешься
И своей тяжестью придавишь словно бык.

И выбив этим воздух весь из легких,
В реальность вырвешь из бредовых снов.
Мысли плывут, пылают лоб и щеки,
Знобит, как в горном озере средь льдов.

Дрожу от холода и плачу от обиды —
Когда болею, не могу уснуть,
А кашель бьет… он гибель Атлантиды
Второй раз мог бы точно провернуть.

В кипящий лоб уткнешься влажным носом,
Потрешься ласково о щеки, что в слезах,
Сверкнешь глазами, миг – я под гипнозом…
Боль затухает, как и пульс в висках.

Грудную клетку мнешь своими лапками,
Что вроде бы похоже на массаж.
Волною прибывает дрема сладкая,
Крепчает под мурчание мираж.

Пусть днем играем мы с тобой в гляделки,
Но ночью от кошмаров ты разбудишь.
Придавленный теплом пушистой грелки,
Я счастлив чувствовать, насколько меня любишь.

Джонни, или Одна правдивая история в стиле кантри о преданности и предательстве

Александр Гуляев

Сэндвич с тунцом на ходу он глотал
(Вся жизнь с корабля на бал) —
Джерри Мак-Сноу на работу спешит
В глянцем блестящий журнал.
Джерри Мак-Сноу уже тридцать три,
Он громких сенсаций гриф,
И ручка в руках у акулы пера
Легка, словно летний бриз,
Как ветер, что вдруг запах псины донес…
И Джерри наморщил нос.
А с тротуара смотрел на тунца
Облезлый бродячий пес.
Джерри подумал: «Да пусть доест»,
И сделал широкий жест —
Бросил бродяге остатки тунца,
Джерри Мак-Сноу – зе бест!
Исчезли объедки в пасти у пса,
Порою везет и псам,
И что-то мелькнуло в собачьих глазах,
Верно, хвала небесам…
Джерри в уме проводил блиц-опрос,
Жуя с арахисом тост.
Глядь: в подворотне виляет хвостом
Вчерашний облезлый пес.
Так по утрам встречал он Мак-Сноу,
Куцым виляя хвостом.
Сказал ему Джерри: «А буду-ка я
Тебя называть Джоном Доу*.
А то просто «псом» звать тебя невпопад,
Ведь правда, мохнатый брат?»
Пес тявкнул согласно – бродяга был
Любому вниманию рад.
Джерри надушен и гладко побрит,
Энергией Джерри кипит.
С работы на встречу. Но только ему
Приспичило сильно пи-пи.
– Эй, ниггер, а что здесь забыл этот сноб?
Он хочет нам дать банкнот?
– И камеру тоже нам хочет отдать,
Без вариантов, Боб.
– Ну, белый, давай-ка сюда это вот!
Негр жмурился, как сытый кот.
И понял Мак-Сноу, что он повернул,
Увы, в переулок не тот.
Ему не поможет журнальная ложь,
Отсюда уже не уйдешь.
А пес был обучен без рыка хватать
За руку, держащую нож.
Один уже не издаст ни гу-гу,
Второй орал на бегу.
Джон Доу тихонько скулил на земле
С ножом-выкидушкой в боку.
А Джерри смотрел на него в окуляр
И, чувствуя внутренний жар,
Кнопочку жал, повторяя вслух:
«Не просто статья, пожар!»
Вприпрыжку ушел Джерри, думал он,
Что завтра ему на трон.
А за спиною пытался ползти
Вдогонку облезлый Джон…
Джерри «Пулитцера»** взял за статью.
Давая потом интервью,
Сказал он: «Погиб Джон, а я так хотел
Спасителя взять в семью».

* – так в США называют лиц (трупы), которые не идентифицированы.
** – престижная журналистская премия.

В защиту животных

Лариса Есина

Не бросайте домашних животных! Мы все-таки Люди!

А питомцы привязаны к нам даже без поводка.

Так давайте и мы милосердней, добрее к ним будем

И тепло им вернем, ведь они в это верят пока…

Мы для каждого – жизнь, ведь мы сами же их приручили,

И они, нам поверив, не зная лукавства и лжи,

Полюбили нас искренне… Мы же об этом забыли

Оставляя на улице тех, кто готов нам служить

Верой-правдой всегда, создавать атмосферу уюта,

Разделять нашу грусть, пусть тоскуя о чем-то своем.

Мы пустили их в дом как пушистое милое чудо.

Так давайте его для себя ради них сбережем

В защиту кошек, споря с Цветаевой

Лариса Есина

«Они приходят к нам, когда
У нас в глазах не видно боли…»
Марина Цветаева, «Кошки».

Мой кот, мурлыча и ласкаясь,
Запрыгнул ловко на колени
Прогнать вечернюю усталость
И грусти сумрачные тени.

Щекочет руки мягкой шерсткой
Пушистый маленький комочек,
А в нем тепла и неги столько,
Но лишь для тех, кто любит кошек!

Коты – умнейшие созданья —
С иными связаны мирами:
К печальным людям не случайно
Они всегда приходят сами…

Мишка

Ирина Зорина

Не боюсь возвращаться одна
Ледяною вечерней дорожкой,
Потому что сидит у окна,
Ждет и любит меня моя кошка.

Заслонили окно облака
Занавескою звездного шелка,
А глаза ее – два светлячка
Чуть зеленым подкрасили холку.

И забавная, в шерстке цветной,
Словно в мягких, пушистых штанишках,
Только мне доверяет одной,
А в ответ я зову ее Мишкой.

Прямо в небо взлетели огни,
Но упав, по земле распластались.
Знаешь, Мишка, а мы ведь одни
В этой жизни с тобою остались.

Но невзгод обмелел водоем,
Исцелилась душа. Стала чище.
«Мы с тобой не одни, мы вдвоем», —
Вдруг сказали кошачьи глазищи.

Мне опять побеждать гололед,
Потому что опять у окошка,
Угасающим вечером ждет,
Ждет с любовью меня моя кошка…

Собачья жизнь

Рифат Измайлов

I

Родился я, и было страшно жизни путь начать,
Но знал, что рядом есть моя родная мать.
И нежность, ласка и тепло,
И вкусное грудное молоко.

Пришло собачье время, я глаза открыл,
Увидел, как прекрасен этот мир,
Увидел маму, кучу братьев и сестер.
Играли в игры, кто быстрее, кто хитер.
Играли беззаботно, в радость
И видели мы жизни сладость…

Пришел чужак и положил меня в мешок
И стал я в этом мире одинок.
Я плакал долго и рыдал,
Ну как же быть без мамы, я не знал.
Ну как же жить без мамы, как?
Вдруг в комнату вошел другой чужак.
Погладил нежно, налил мне в миску молоко…
В объятьях девочки я чувствовал тепло.
Вилял хвостом и нежно к ней ласкался,
Я с нею жить теперь остался.

Росли мы с девочкою той
И жизнь была красивою мечтой.
Дружили, весело играли
И вместе грусти мы не знали.
Так год за годом, жизнь прошла,
Девчонка та уж подросла.
Теперь лежу я чаще в будке,
И вспоминаю жизни незабудки.

II

С годами жизнь уже не та,
Я часто вижу чужака,
Он злобу на меня таит,
Ругает он и на меня кричит.
Глаза подводят, слуха нет,
И стал я старый, словно дед…

Теперь бояться не хочу,
Сейчас за грубость отомщу.
Хоть старый, силы есть мне для рывка,
И кинулся тогда на чужака…
Но почему хозяин предо мной
Стоит, кричит с кровящейся рукой,
И цепь железная в его руках,
И злоба ярая и месть в его глазах.
Хозяин ты меня прости!
И нету сил уже ползти.
Он бьет ногами меня в бок.
И больше я прожить не смог…

III

Опять те чувства, то тепло
И вкусное грудное молоко.
Опять играю и живу,
Опять я словно наяву.
Открыл глаза, закончен мрак,
И нету больше чувства «страх»…
Бегу я к свету и теплу,
Ну, здравствуй мама, я тебя люблю!

Деталь

Мереке Капаров

сегодняшним вечером,
теплым и белым,
я гладил собачек
и бледных людей.

я гладил и зайку,
змею-попугайку,
и даже огромных
таких лебедей.

так много всего
можно было погладить,
но мне не хватало
какой-то детали.

и все эти живности,
все эти зайки
такими неблизкими
сразу вдруг стали…

на этом моменте
мой сон оборвался
увидел знакомые стены, окошко,

и тут ко мне в руки
запрыгнуло чудо,
которое мы называем все кошкой

мне стало спокойно,
но чуточку жаль,
что слишком уж жирная
эта деталь.

Друг

Александр Кирдей

Надев пальто, сказав «Прощай»,
Ступила осень за порог.
А он, на кухне сделав чай,
В окно все смотрит, вдоль дорог.
Туда, где лес звенит зимой,
Где снег, как ватная постель,
И где на лыжах, молодой,
Он пробирался сквозь метель.
Как мерзли пальцы на ветру,
И губы разрывал мороз,
Как ношу нес он сквозь пургу,
И он не сдался, он донес.
Он нес собаку, друга нес!
Туда, где помощь, где тепло.
От зверя спас тот верный пес,
Медведь-шатун порвал его.
Не испугался, не сбежал,
Трусливо хвост поджав большой.
Оскалил пасть и зарычал,
Ведь был хозяин за спиной.
Он ждать не стал, команды нет,
Ведь жизнь поставлена на кон.
И вот в глазах то тьма, то свет,
Хозяин жив, не нужен стон.
А он на лыжах, только б выжил,
Всю ночь холодную прошел.
В тепле согревшись, пес вдруг ожил,
Во сне хозяина нашел.
За жизнь тогда боролись оба,
Он гладил голову и нос.
Все оказалось в руках Бога,
Собаке жизнь Он преподнес.
Лежит теперь у самых ног,
Ему неведом страх и боль.
Я знаю точно, он бы смог
Вновь кинуться в неравный бой.

Голуби

Ирина Кузьмина

Пришла сюда понять, что значу я
и разобраться, что не так.
Природа очень ненавязчиво
мне показала добрый знак.

Зима любого утомила бы!
Дремали голуби в лесу,
весенним солнцем обессилены,
присев на голую сосну.

Четыре птицы, словно ангелы
сидели по краям ветвей.
А я подумала, не странно ли
вот так увидеть голубей.

Они обычно суетливы,
кружатся в поисках еды.
А тут в смирении застыли,
меня остановив в пути.

От птицы к птице вижу линии,
пересеклись, как будто крест
на церкви никому не видимой,
лишь для меня сегодня, здесь.

Торес

Карина Жакова (Roxy Light)

Как прежде, мне видится сон,
В нем Торес, мой давнишний друг.
Он был замечательным псом…
Так нежно любил всех вокруг.

Протягивал лапы свои,
Лицо облизать норовил.
Любимцем стал нашей семьи.
С котами охотно дружил.

Породою был лабрадор,
Имел грозно-черный окрас.
При виде чужих родной двор
Сотряс звучным лаем не раз.

С щенячества плавать любил,
В лесах и полях побывал.
С клещами знакомство водил…
Болезней немало познал.

Хандре поддаваться не смел,
Со смертью борясь до конца.
Глубокий оставить сумел
След в душах родных и сердцах.

Про кошку, собак и про море

Виктория Михайлова

И когда прижмешься ухом к шерстяному боку кошки,

Ты услышишь сквозь мурчанье теплоходные гудки,

Большепалой пальмы шелест, голос моря у подножий

Скал, согревшихся под солнцем, чьи-то дальние шаги.

Веришь, кошка, дальний кто-то, ловит свет, как дождь, руками

И разбрызгивает капли теплых солнечных лучей.

Он бежит уже навстречу, где-то там, с большими псами,

Потому что две собаки знать хотят до мелочей:

Почему зима без моря, и когда приедет кошка

Вместе с той, что дремлет где-то под урчание зимы.

Незаметно, постепенно и как будто понарошку

Темный кокон снежной дремы будет каплями размыт.

Ты окажешься у кассы пассажирского вокзала,

Предвкушая перемены и движение вперед.

И отправишься на звуки. Только кошка бы мурчала

Рядом плюшевой ракушкой, и гудел бы теплоход.

Для чего существуют коты?

Владимир Молдованов

Для чего существуют коты?
Это очень серьезный вопрос.
И зачем в мир, где нет суеты,
Они входят, задравши свой хвост?

Может кот в дом прийти к тебе сам,
И уже через несколько дней
Ты поймешь, что любимый диван
Для кота почему-то нужней.

И, забравшись уютно в постель,
На тебя уж жена не глядит:
Ведь теперь на подушке твоей
Эта морда усатая спит.

Может кот встать ни свет ни заря,
И на пару рассветных часов
Превращается спальня твоя
В место битвы с армадою псов!

Чтобы когти точить по утрам,
Подойти может только тахта…
Ты поймешь очень скоро, что сам
Проживаешь теперь у кота.

Кот из дома уйдет навсегда
В день, когда его время придет.
И ты сможешь понять лишь тогда,
Для чего в твоей жизни был кот…

Меня щенком беззубым подобрали…

Надежда Настина

Меня щенком беззубым подобрали,
(В канаве бросил кто-то умирать).
Но выжил я. Окреп. Стал цвета стали.
И научился близких охранять.

Я сильным стал, и смело в бой бросался,
Гонял от миски наглых я ворон.
Прохожий каждый даже удивлялся,
Как был красив, послушен и умен.

А время шло. Я вырос, как теленок,
И будку я свою уж перерос.
Хозяева все время удивлялись,
Какой же изверг выбросил в мороз.

Однажды ночью спал я очень плохо,
И странный шум в сарае услыхал.
Подкрался тихо и увидел вора,
Солому он поспешно поджигал.

Себя не выдав, бросился на спину,
Клыками мощными плечо ему рассек.
Но вот кольнул клинок ножа под сердцем,
Обмяк я, даже двигаться не мог.

И из последних сил, что было мочи,
Хозяев грустным воем я позвал…
А дальше провалился в бездну,
И в рай собачий тут же я попал.

Легко там было, не было там боли,
Седой огромный пес меня встречал.
– Тебе не время, нужно вновь на землю,
Тебя пока Всевышний не призвал.

Ты проживешь собачий век недаром,
И много раз хозяев ты спасешь.
Не будь тебя – сгорит семья в пожаре,
Среди людей друзей ты обретешь.

Меня и правда быстро откачали,
Ветеринарный врач меня зашил.
Я стал героем, все зауважали,
Хозяйский сын безумно полюбил.

Мы с ним росли и вместе мы взрослели.
Не раз его от хулиганов спас.
И горько плакал парень у могилы,
Когда огонь в моих глазах погас.

Я вновь в раю, все тот же пес встречает,
Вот только тошно мне, тоска в груди.
Мне мудрый пес с улыбкой отвечает:
– Не плачь, еще вам будет по пути.

И снова свет, открыл я только глазки.
Я вновь щенок, дворовых вновь кровей.
Что это? Запах чувствую знакомый!
Привет, хозяин! Забирай скорей!

К тебе вернулся! Пусть другой я масти!
Но знаю все привычки я твои!
С тобой, хозяин, ждет нас только счастье!
И приключений много на пути!

Вновь спешишь, меня не замечая…

Людмила Никора

Вновь спешишь, меня не замечая,
На ходу ругая сломанный айфон.
Холодно. Тебе бы выпить чая,
Но ты прямо к цели устремлен.

Дома ждет тебя любимый гаджет.
Дома комп и быстрый интернет.
Там друзей живых полно. А может,

НЕТ…

Завтрак твой – с горчинкой черный кофе.
Ужин твой – трехзвездочный коньяк.
Ты в сети магистр, эксперт и профи.
Только жизнь не сложится никак…

Ты при встрече прячешь взгляд нарочно.
Думаешь, привычный мир разрушу.
Глупый ты! Ведь я всего лишь кошка.
Я всего лишь обогрею душу…

Осенней ночью еле слышно…

Людмила Никора

Осенней ночью еле слышно
Украдкой дождь ступал по крыше.
Я притворялась, будто сплю,
Чтобы не помешать дождю.

Свернувшись возле батареи,
В квартире дремлет темнота.
И душу потихоньку греет
Мурчанье сонного кота…

Что нужно для счастья?

Светлана Петровская

Что нужно для счастья?
Немножко!
Пушистую теплую кошку!
Пусть бродит весь день, где угодно,
От всякой работы свободна.

Лишь время приблизится к ночи,
И кошка погреться захочет,
Захочет любви и доверья —
Открою тихонечко дверь я:

– Входите, пожалуйста, Кошка!
Вот кресло стоит у окошка.
Вот коврик, а рядышком миска.
Для вас – молоко и сосиска.

Позвольте погладить за ушком.
Нет-нет, вы совсем не игрушка.
Позвольте погладить вам лапки.
Там прячутся злые царапки?

И розы ведь тоже с шипами.
Но мы же не ссоримся с вами!
Вы сделали рыбками глазки,
Мурчите волшебные сказки.

Тут я засыпаю немножко…
Вдруг стукнуло что-то в окошко.
Вы, Кошка, проститься забыли
И даже окно не закрыли…

Но если вы вдруг захотите,
То завтра опять заходите!

О собачке-пуделе (Памяти Бэсси)

Геннадий Плотников

Нам всем присуща в жизни ностальгия,
К нам прошлое приходит только в снах.
Но есть моменты, сердцу дорогие.
Один из них я опишу в стихах.

Для крестницы моей – родной Катюши
Осталось детство в дальнем далеке.
Покой в ее душе слегка нарушив,
Я вспомнил о собачке-пудельке.

«Когда на Якимовича вы жили,
Собачка-пуделек была у вас.
Прижав к груди собачий образ милый,
Я в мыслях с ней беседую подчас.

Гулять ее водили возле дома
И возле магазина «Океан».
Она так умиляла всех знакомых!
А псов за ней тянулся караван!

Ходили с ней гулять по Партизанской —
Будила всех студентов по утрам
И лаяла у дома после странствий.
Старушки возмущались: «Стыд и срам!»

И не было на свете ближе друга,
Чем пуделек, но вдруг пришла беда:
Ушла навечно верная подруга,
Лишь в памяти осталась навсегда!»

Память о собаке Динке

Геннадий Плотников

Ушел мой друг четвероногий
Туда, откуда не придет.
Нет, я совсем не одинокий.
Тоска уймется, все пройдет.

Не стоит плакать… о собаке,
Не стоит слезы горько лить,
Но в сердце память о верной лапе,
Но взгляд собачий как забыть?!

С собакой Динкой мы гуляли
По роще летом и зимой.
Меня прогулки вдохновляли:
Стихи писал, придя домой.

Теперь в распахнутые двери
Она не кинется встречать.
Вся жизнь – тревоги и потери,
Порою хочется кричать!

Земля, Михайловская роща
Приютом стала для нее,
Но снится Динка мне и дочке,
На снимках взгляд с живым огнем.

Первая встреча

Елена Полухина

Нам принесли вчера котенка —
Безумно крохотный кулек.
Он замяукал звонко-звонко,
Лишь в руки взял его сынок.

Комочек серенький с усами —
Смотри, совсем еще малыш.
И вот он наш, и вот он с нами,
Зазря испуганный глупыш.

Он посмотрел в глаза Егору,
И тот прижал его к груди:
«Ой, мам, а я расплачусь скоро.
Такой малюсенький, гляди!»

И что-то в глаз попало папе,
И я сдержалась, но с трудом,
Пушка погладила по лапе,
Сказала: «Здравствуй! Вот твой дом».

А мама, тихо улыбаясь,
Пошла за кормом для Пушка.
И я вам всем сейчас признаюсь:
При виде этого клубка

Мы не смогли унять восторга
И чувства светлого в груди.
Мы будем вместе долго-долго,
И столько счастья впереди!

Четыре утра

Ульяна Тягушева

Четыре утра? У тебя выходной?
Ты все еще спишь? Глаза-то открой!
Я лягу тихонько и плюхнусь в ногах,
Начну ненавязчиво ерзать впотьмах.
Вот ты и проснулась, экран-то горит
Устройства, которое говорит.
Тогда подойду и мокрый пятак
Я суну в лицо, наведу кавардак
В смартфоне твоем, потыкав усердно…
Ты что-то спросонья играешь инертно!
Тебе бы чуть-чуть энтузиазма!
А ты все подушкой однообразно
Швыряешь в ответ и кричишь, умоляя,
Остаться в объятьях Морфея желая.
Еще не проснулась? Тогда для острастки
Тебя я лизну в лицо по-заправски.
И здесь уже ты не схитришь —
Какое тут спишь, когда так визжишь.
И вот пять утра! Мы вышли гулять:
Резвиться, скакать, бегать, играть,
Обнюхать тут все охота до жути!
А где же другие собаки и люди?
Неужто они нас обогнали?!
Опять все веселье с тобой мы проспали!
Нет, завтра уже мы встанем пораньше,
Чтобы догнать их в шутливом реванше!

Кошки учат!

Олеся Федина

Кошки жизни нас научат!
Лишь утробно замяучат,
Мы несемся сразу к ним,
Нашим милым, дорогим:

Ублажаем их капризы,
Разрешаем на карнизы
Беспрепятственно залезть,
Да куриной грудки съесть.

Нам не жалко целой плошки
Мяса, лишь бы славной кошки
Видеть радость, а не то
Устыдимся мы раз сто

После, что черствы ужасно
И обидели напрасно
Ведь любимого кота,
А без них вся жизнь пуста.

Потому что пониманье
Их находится за гранью
Нашего всего ума,
Недалекого весьма.

Кошки же всë в мире знают,
Дом собой обогащают,
Принося туда добра
С вечера и до утра

Просто целые корзинки.
Мы ж должны чесать им спинки,
Так, как котики хотят,
И дарить предобрый взгляд,

Гладить лапки, грудки, ушки,
А еще, конечно, брюшки,
Позабыв про бардачок
И уроненный лучок

С подоконника недавно —
Было очень уж забавно
За полетом наблюдать!
Но за это отвечать

Котофеи не желают.
Всё они на свете знают
Без учебников и книг!
Мир любовью к ним проник

За прекрасное урчанье
И за глаз очарованье,
В них ведь скрыт безмерный ум —
Кладезь необъятных дум.

И коты вовсю мяучат,
Жизни нас частенько учат,
Только мы порой тупим,
Плохо доверяя им!..

Моему коту Локи

Мария Федорова

«Пусть этот сон ничего не значит!», —
Просила девушка поутру.
Услышал кот, на ее удачу,
И промурлыкал: «Его сотру.

Когтями вытащу у Морфея
Из сундука для кошмарных дрем,
Он и опомниться не успеет,
Ты не тревожься, забудь о нем».

Она печалилась и страдала,
Полдня ходила, повесив нос,
А кот к обеду пришел усталый,
Клочки какие-то ей принес.

Под защитой кота

Анжелика Форс

Теплый кот – мех густой
По углам и кастрюлям,
Растревоженный улей —
По квартирке пустой.

За стеклом – холода,
Воет ветер-зануда,
Гонит снежные груды.
Я ни лапой туда!

Только высунешь нос
За тобою, хозяин,
Ты куда, проверяя, —
И тот мигом замерз.

Возвращайся скорей,
Нам мурчать неудобно:
Ламинат весь холодный.
На коленях теплей…

Вот и ты, наконец,
Звон ключами за дверью,
Тихий шепот: «Не верю».
И погромче: «Я здесь!»

Ты еду мне принес?
Ах, замерз ты, мой крошка?
Сядь сюда: вместе с кошкой
Позабудешь мороз.

…За окном – темнота,
За окном воет стужа.
Жаль, что тот, кто ей нужен,
Под защитой кота.

Коты

Шамардина Юлия, 17 лет

Коты – лекарство от бед!
Кошки – защита от скуки!
Без кошечек счастья нет!
Без них опускаются руки!

Прижимая кошек к груди,
Услышу мурлыканье снова.
И спрячусь в пушистой шерсти,
Где проблем нет, где очень спокойно.

Среди вечной людской суеты
Так устану, в уныние войду.
Но спасают меня коты
Я их очень и очень люблю!

Красивы, умны обаятельны
Мои котики – Лиза и Тима!
Для меня они так притягательны,
Ведь «котячность» неизлечима!

Она печальная…

Мария Шуга

Она печальная сидела у окна,
А ты смотрел со стороны, не приближаясь.
Она была совсем-совсем одна.
И вроде близкая, но все же отдалялась…

Она смотрела тусклым взглядом вдаль.
И в этом взгляде не читалось целей, смысла.
И ты себе твердил – «ДАВАЙ, ДЕРЗАЙ!»
Но в воздухе молчание повисло…

Ты вспоминал касание ее изящных рук,
Чуть еле слышный шепот, трепет тела…
Когда ты просыпался раньше ее вдруг,
Она объятия ослабить не хотела
И увлекала в бездну сладких снов
Под теплым, ватным, невесомым одеялом.
И каждый раз, задвинув двери на засов,
Наедине с собою оставляла…

Ты помнил все!
И хмурость прежних дней.
Таких же, как сейчас, но все же, чем-то лучше…
И если б мог облегчить боль ты ей,
Укрыл бы от невзгод плечом могучим.

Она вздыхает, губы в синеве.
В который раз такое происходит?
И знаешь точно ты —

ОНА НУЖНА ТЕБЕ!

ВСЕГДА!!!

Когда восходит солнце и заходит…

Но ты, увы, не можешь ничего.
А если б мог, давно бы уже сделал.
Ни выхода найти, ни подобрать ПИН-код…
И ты, застыв, сидишь оцепенело.
Правда в одном.
Ты в ее жизни просто РЫЖИЙ КОТ!
Всего лишь КОТ…
НО очень-очень ВЕРНЫЙ!

Собаки. Рассказы

Дом с резными воротами

Елена Борисова

Вот они, до боли родные резные ворота…

Наконец-то я нашел свой дом! Осталось пройти всего несколько метров, но лапы совсем не слушаются: замерзли. Сегодня зима совсем озверела, а ветер подыгрывает ей. Спелись и сживают со свету таких бродяг, как я…

Хотя… Я не всегда был бродягой: когда-то и у меня был свой дом. До него сейчас осталось всего-ничего…

***

Опять суп! Надоело! Сколько можно? Каждый день одно и то же… Ошейник жмет. Сколько раз выныривал из него, освобождался от цепи. Носился по двору, радуясь, что больше ничто не сковывает движения. Но хозяин опять ловит и сажает на цепь… И будка так надоела, что слов нет!

Правда, хозяин у меня все же хороший: то одеяло принесет, то куртку свою старую бросит вместо подстилки. Вот только не понять ему, что мне скучно на цепи и хочется чем-то себя занять. Потому вытаскиваю из будки и рву в клочья все, что мне досталось с барского плеча. Ничего: еще принесут!

А сколько раз хозяин выгонял меня из будки и сам залезал внутрь! Сначала я думал, что он собирается там жить. Однако тот кряхтел, ерзал и ругался, оббивая мою конуру изнутри чем-то мохнатым. Потом вылезал и уходил. И зачем мне этот подарок, который хранит чужой запах? В общем, я каждый раз отдирал эту пеструю штуку и выбрасывал из моего домика.

А жизнь моя потихоньку проходила. Сколько помню себя, всегда мечтал вырваться на волю!

Воля… Она мне снится с самого детства. Никакой цепи: можно бегать и прыгать, сколько захочется, представляя себя порхающей бабочкой, прыгающим кузнечиком или оторвавшимся от ветки листочком. Вот их никто не сажает на цепь: они свободны, как ветер, как облака в небе. Мне бы так! Неужели суждено всю жизнь прожить на цепи и никогда не узнать, какая же она, свобода?..

***

Лапы оледенели, совсем чужие… Уши, наверное, скоро отвалятся. Звенят на ветру. Еще чуть-чуть. Ну, последние шаги…

Неужели дошел?.. Калитка заперта. Толкать бесполезно. С той стороны – щеколда. Попробую позвать хозяина. Что-то совсем тихо лаю… Сил нет: давно не ел. Очень давно…

Эх! А в такой лютый мороз мне обычно давали горячий суп с куриными лапками три раза в день. А на ночь на веранду запускали. Там вообще тепло, хорошо… И ошейник снимали… Эх, сейчас бы согласился даже на суп два раза в день. Да что там – два, и на один бы раз согласился… И не на суп, а на кусок хлеба…

Никто не выходит. Не слышат? Попробую поднапрячься…

Странно… С той стороны ответили на моем, собачьем, языке. Ничего не понимаю. Откуда там другая собака? Она что, живет теперь в моей будке, которую хозяин оббивал для меня… И из моей миски ест?..

Ну, это уже не в какие ворота не лезет! Сейчас я ей задам! Только с силами соберусь…

***

Да! Чтобы сбежать, нужны не только силы, но и сноровка и изобретательность. Сил у меня полно! Кормят-то хорошо, а энергию расходовать некуда. Ну, на почтальона пару раз гавкнуть, на дядьку с большой сумкой, что приносит хозяевам пенсию. Это сущие пустяки. Несколько раз ругнуться – это не занятие. А потом опять тоска, уныние, ничегонеделание…

Новый ошейник расстегнулся легче прежнего… Нет! Больше я по двору не буду носиться. Знаю, поймают и опять на цепь посадят. Я не дурак. Надо сразу на волю выбираться: на будку, с нее – на сарай, а с сарая через забор – и на улицу. И вот она – СВОБОДА!!!

Неужели получилось? Просто не верится! И почему я давно не догадался, что можно так просто сбежать? Молодой был, глупый, бежал в огород. А надо было в противоположную сторону.

Сколько здесь всего интересного! Вот это жизнь! Можно за кошками погоняться. Вот я им покажу! Как они мне все надоели! Пока сидел на цепи, они знали, что я не смогу их догнать, и потому издевались надо мной, как хотели. Надоедали… А теперь! Вот теперь они узнают, что такое Полкан! Я их научу себя уважать!

***

У того, кто за забором, получается громче… Я не могу его перелаять. Понятно, его кормят, как меня когда-то, трижды в день. Сил много. А я… В последнее время только снегом питался. Людей-то на улице в такой мороз нет: не у кого еды попросить. И на помойках все замерзшее – попробуй отдери…

Свобода моя оказалась с подвохом. Не знал я, что летом у воли одно лицо, красивое, милое, улыбчивое, а зимой – и не лицо вовсе, а морда со звериным оскалом…

Летом детвора по улицам бегает, есть с кем поиграть, чем-нибудь да и угостят. Помойки полны еды. А вот зимой – другое дело: улицы безлюдные, обескровленные, словно вены умершего существа. Ни детей, ни кошек, прохожие – редкость, да и те спешат.

Наступает момент: не можешь вспомнить, когда последний раз ел. Потом внутри все как будто срастается, брюхо уменьшается. Радуешься даже найденным крохам. Постепенно все вокруг становится несъедобным и одинаковым на вкус. Это вкус снега…

Все чаще и чаще вспоминается миска с супом. Потом она начинает сниться и однажды становится мечтой всей жизни. Кажется, что все бы отдал сейчас за тарелку горяченького… И если не жизнь, то свою свободу точно…

А холод! Он пробирается внутрь тебя: селится без разрешения, становится полноправным хозяином, диктуя свои условия. И ты больше не принадлежишь себе: подчиняешься ему, выполняешь его капризы. Ты – больше не ты…

***

Калитка заскрипела. Ура! Это хозяин вышел на мой лай.

Но нет! Это какой-то чужой человек. От него и пахнет совсем не так, и выглядит он по-другому… А где же мой хозяин?

Что он говорит? Спрашивает, кто я такой и что мне здесь надо? Прогоняет меня? Говорит, чтобы я шел домой. Но я же уже пришел! Вот мой дом! Он что, не знает, что этот дом – мой? Куда делся мой хозяин? Продал дом и уехал? И теперь он здесь не живет? И теперь этот дом сторожит другой пес? Пес этого человека?

А как же я? Как ему объяснить, кто я? Он не понимает, что его собака заняла МОЮ будку и ест из МОЕЙ миски?

Я устал, выбился из сил. Мой лай похож на тихий скрип. Неужели я научился скулить? Я – гордый свободный пес.

Что это? Он вынес мне кусок хлеба и захлопнул перед моим носом калитку?

Вот и все. Выходит, нет мне пути назад, в свою конуру, теплую и родную.

Если бы я знал, что все так будет! Если бы я знал…

***

И Полкан, подобрав теплый кусок хлеба, пахнущий родным домом и этим чужим человеком, поплелся, куда глаза глядят…

Свобода… Он уже давно не был рад ей… Наверное, потому, что она лилась через край, заполняла собой все вокруг, как мертвый снег, и от нее нигде не было спасения…

Родной дом – дом с резными воротами остался позади. Полкан не оборачивался… Зачем? Его там больше никто не ждал. Там осталось его прошлое. Прошлое, от которого он сам когда-то сбежал, а теперь не смог в него вернуться. Зато он обрел свободу, о которой всегда так мечтал…

Боцман

Виктория Васильева

(основано на реальных событиях)

Посвящается моему безвременно ушедшему из жизни Папе, Александру.

В глухом таёжном поселке Воломе стояла на редкость суровая карельская зима. Холодный, пронизывающе иглистый, ветер, кажется, ежесекундно испытывал на прочность тех, кто решил выйти в этот вечер из своего натопленного дома. Алексей шел по еле виднеющейся и предательски виляющей тропинке, изрядно скрытой вновь выпавшим в этот день пушистым снегом, скрывавшим под собой опасный лед. Изморозь по – матерински щедро укутала ветви деревьев и, еле виднеющиеся в лунном свете, нити проводов. Его так же, как и всех, терзал и испытывал на прочность, пронизывающий северный ветер. В голове была лишь одна мысль: квартира, у него и его семьи есть свой дом! И в этот морозный вечер лишь это согревало его душу. Он тщетно кутался в свою куртку, купленную прошлым сезоном на далекой Украине, в одном из карманов которой были ключи от квартиры, полученные им в поселковой администрации и надежно спрятанные сейчас в кармане. И в этот момент не было для него на всем белом света ни места лучше этого, ни дома прекрасней.

Вдруг из-за темной тени старого, полуразвалившегося сарая вышли две тени, от неожиданности Алексей вздрогнул и невольно попятился назад, но разглядев в темноте лица мужчин – расслабился и пошёл к ним навстречу. Подойдя к нему вплотную, один из мужчин вынул из-за пазухи рыжий, весь дрожащий и жалобно попискивающий комочек.

– Бери, хорошая собака будет, – сказал он, – родословная!

Щенок тщетно пытался укрыться в руках мужчины от холодных порывов ветра, которые в очередной раз совершали попытку то ли вздернуть, то ли вовсе оторвать его умилительно свисающие уши.

– Сколько хотите за него? – спросил Алексей.

– А сколько дашь?

Дрожащими от холода пальцами Алексей достал из кармана свой кошелек, в нем оставались последние его деньги, а зарплата была еще нескоро.

– Давай что есть! – отрезал один из «продавцов». Алексей, ни минуты не сомневаясь, вывернул в распахнутые руки, одного из торговцев, содержимое своего кошелька, затем бережно спрятал свое приобретение за пазуху, которое совсем ошалев от страха и холода, совершенно смирилось со своей участью и не искало спасения. Больше ни разу и нигде в своей жизни Алексей не встречал этих мужчин.

Придя домой, Алексей «по-братски» поделил с новым другом, которого назвал Боцманом, свой хлеб и молоко и спокойно лег спать. Он знал, что вскоре к нему должны приехать жена и четырехлетняя дочь и предвкушал радость, а главное, восторг дочери от такого для нее «сюрприза» в виде Боцмана.

Вскоре семья воссоединилась, а Боцман, Боня, как его стали называть дома, стал ее не только членом, но и любимцем.

Боня рос на редкость умным и физическим крепким псом так, что соседским собакам от него изрядно доставалось, в собачьих «базарах» он участия не принимал и держался как-то особняком. Семью Алексея он признал своей семьей. Нике, дочери Алексея, Боцман позволял делать с ним все, что только ей не приходило в голову, ползать по нему, трепать и завязывать у него на голове, его роскошно свивающие уши, «на бантик». Единственное, что он мог сделать, когда все это ему надоедало, так важно класть свою лапу на Нику, после чего она понимала, что обездвижена и ей непременно нужна помощь кого-то, чтобы освободиться. Вся эта счастливая процедура «освобождения» сопровождалась звонким и оглушительным смехом.

Алексей работал в глухом, таежном лесу и, по роду деятельности, часто вынужден был оставлять свою семью в поселке одну, уезжая в тайгу. Однажды его жена Лада тяжело заболела, остается совершеннейшей загадкой: как Боцман понял, что семье тяжело?! Ко всеобщему семейному удивлению вечером, совершенно неизвестно откуда, он приволок тушку баранины. Долго Лада, тяжело встав со своей постели, смотрела на это «чудо», решая: что же с этим делать. Но для них обеих он стал настоящим спасителем.

Так вскоре семья переехала к Алексею в тайгу, где он построил для них домик и обустроил там все необходимое для семейного проживания. Боцман стал их надежным другом и защитой: на охоте он был «глаза и уши» Алексея, дома – неусыпный страж и веселый друг. Он был самим олицетворением любви, верности и преданности. Алексей, в разговорах, радостно делился со всеми своим счастьем иметь такого надежного друга, так слава о Боцмане разнеслась далеко за пределы поселка. Алексею стали предлагать большие деньги за продажу собаки, но он и слышать не хотел ничего об этом…

И вот Боцмана однажды не стало, он просто не вернулся вечером домой. Вся семья тщетно бегала по всему поселку, разыскивая его. Алексеем было обещано вознаграждение, за любую информацию о пропавшей собаке. Дом наполнился тяжелой атмосферой разлуки и неизвестности. Ника, каждый день после школы, вновь и вновь ходила по поселку искала и звала Друга, а по ночам ее сердце разрывалось от тоски, она чувствовала, что он страдает, и что его страдания были нечеловечески велики, но где он? Как его найти? Как и чем можно помочь? Вновь и вновь в слезах она просыпалась по утрам. Так прошло около полугода и в поселок стали доноситься слухи о том, что Боцман жив и что его держат привязанным, бьют, смиряя его неукротимый нрав, и что он отказывается есть у своих тюремщиков, однако ни адреса, ни места где его держат выяснить не удавалось.

Наступило долгожданное лето, семья смирилась с потерей Друга, но не готова была взять домой щенка, в сердцах всех жил Боцман и надежда на то, что они его еще увидят. Однажды вечером, со стороны ельника, в сторону домика, Ника увидела медленно приближающуюся тень, присмотревшись, она признала в этой тени своего Боцмана. Но это был другой Боцман, он был жутко худым, плелся на полусогнутых лапах, а на его морде был оскал и слышался свирепый рык, при этом, хвост он сжал между лапами и практически свисающим до земли, животом.

– Боцман, Боцман, Боничка! – радостно закричала Ника и бросилась к нему навстречу, однако Боцман предостережено рыкнул на нее, по спине у Ники побежали холодные мурашки. Отец, схватив ее сзади, удержал на месте. Боцман медленно подошел к своей семье, на шее у него был затянут канат, который еще около двух метров тянулся вслед за ним. Это был тот самый канат, который столько времени удерживал его в тюрьме, канат, который безжалостно разрезал ножницами его собачью жизнь на «до» и «после», видно было, что канат был перегрызенным. Вот так, с удавкой на шее, Боцман проделал свой путь и неизвестно откуда и с чем он шел, но это путь был более пятидесяти километров, поскольку от поселка до домика в тайге было именно такое расстояние!

– Боцман, мы так давно искали тебя, как ты нас нашел?! – скороговоркой спрашивала Ника. На неуверенных, дрожащих лапах, перестав рычать, Боцман подошел к Алексею и дал ему снять с себя удавку, под ней оказался ошейник, который сам Алексей когда-то выбирал своему другу и он снял и его, поскольку под ним были множественные раны. Все его тело было покрыто наскоро зажившими ранами, от безжалостно нанесенных ударов. Боцман вошел в домик и Лада поставила перед ним его миску с горячим супом. Отвыкнув брать от людей еду, Боцман все же нехотя немного поел, а Ника продолжала рассказывать ему, как они его искали, как ждали, как она плакала, и ей казалось, что вот сейчас, с его приходом, все наладится, и они снова будут вместе. Боцман лег под стулом, устало положив свою голову на лапы и слушал что она говорила, Нике хотелось броситься к нему, обнять и гладить, гладить его, но что-то удерживало ее, а предательский холод, поселившийся на спине, так и не хотел от туда уходить, за этот холод ей было мучительно стыдно. Так они легли спать.

Утром, проснувшаяся Ника, не нашла своего Друга на его месте. В ужасе она выскочила из домика, стала бегать по лесу и звать Боцмана, но нигде его не было.

– Как он мог уйти и не попрощаться? – со слезами она спрашивала у отца.

– Он простился с нами, – ответил папа. На душе у Ники поселилась зима. Она напряженно и призывно смотрела в глубь тайги – где-то там был Он. Подумав о Боцмане, она ощутила в своем сердце, что на том месте, где уже долгое время жили боль и страдание, сейчас поселился холод и ветер, это было послание от Боцмана: он хотел сказать ей, что он-свободен… Ника больше не плакала о нем, она выходила в тайгу и, как бы прикасавшись к нему сердцем, ощущала этот мощный и холодный ветер. Ее Боцман был свободен.

Позже она случайно услышала, как отец говорил ее маме, что метров в ста от домика он видел свежие следы собак, одичавших собак, самых

страшных зверей в тайге! Тайга живет по своим неписанным законам, и лишь одичавшие собаки, которые раньше были домашними Тузиками и Шариками, не признавали их. Те, чью любовь и верность предал человек, слепо мстили за их попрание, за предательство, слепая месть двигала ими и мстили они всем и вся. Месть стала смыслом их жизни! Так Алексей понял, что Боцман приходил не один… С чем шел он к ним, что нес в своей измученной, истерзанной и израненной людьми душе и как он встретил на своем пути собак, почему они все это время терпеливо ждали его недалеко от домика, пока он к ним не вернулся, – уже никто и никогда не узнает.

Шло время и до семьи стали долетать весточки из жизни их Боцмана: люди говорили, что он возглавил стаю диких собак и что они стали грозой поселковых кур, гусей и уток. Позже говорили, что к его стаи стали примыкать волки-одиночки и что они также промышляли, разоряя домашние угодья.

Однажды стало известно, что в соседнем поселке у домашней собаки родились трое очаровательных рыжих щенят, с забавно свисающими ушами, которые очень были похожи на Боцмана, и жители несколько раз стали наблюдать его и его стаю около этого поселка. Так Алексей окончательно удостоверился в своей догадке о «родословной» своего Боцмана – он был волк полукровка. Он шел и шел к своим щенкам. Шел по зову своей крови, как шел его отец, дед, прадед к своим детям. Но как, почему и в чем причина того, что он решил создать семью не с дикой собакой, а с домашней?! Может причина в том, что те, чью любовь единожды попрали уже не способны любить, а может он хотел, чтобы у его детей, как и у него когда-то, была своя, счастливая семья?! Но тайна сия велика есть.

Несколько раз жители поселка организовывали на Боцмана и на его стаю засаду, а потом он больше не приходил, наверное, потому что понял, что уже идти не к кому.

Набеги его стаи стали более хладнокровными и отчаянными. Ника в сердце больше не чувствовала своего Друга, наверное, он вычеркнул всех людей из своего сердца, включая и ее. И вот пришла страшная новость: в лесу его стаей был зверски растерзан мужчина. Алексей понял, что это был один из его похитителей и возможных тюремщиков, чья дорога пересеклась с дорогой Того, кого он убил еще очень-очень давно, безжалостно отрезав путь к его прежней жизни своей удавкой.

– Боцман переступил черту, – сказал Алексей.

Жителями окрестных поселков была организована облава на стаю, собак выследили и расстреляли. Так Боцмана не стало. Ника вновь и вновь вглядывалась в свое любящее сердце: жив ли он, страдал ли, но ничего ей не отвечало, его сердце ей не отвечало.

А потом пришла весна, в своем ежегодном великолепии и многообразии и в ней, как обычно, было все, но не было и никогда не будет Его. Он как будто растворился в ней, став ветерком, шелестом листвы и запахом вновь рождающейся листвы, он стал самой Любовью.

Приручение

Вероника Воронина

Любе было жизненно необходимо, чтобы ее приручили. Или самой кого-нибудь приручить. Она нуждалась в этом страстно, всей душой. Саму идею приручения Люба узнала из «Маленького принца» Сент-Экзюпери: ощутила голод Лиса, просящего о нем, как свой собственный. «Если ты приручишь меня, мы будем нужны друг другу. Для меня ты станешь единственным во всем мире. И для тебя я стану единственным во всем мире», – сказал Лис Маленькому принцу.

Однажды ей показалось: нашла! Он был прекрасен, как Маленький принц, имя его так нежно таяло на языке – Алеша! Это было как солнечный удар – ясный июньский день, поцелуй в подъезде на лестнице. Лучи проникали сквозь пыльные окна и золотили Алешины волосы цвета пшеницы. Сам воздух – каждая пылинка! – казался золотисто-медовым и пах счастьем… Но ничего не вышло.

Зимой в метро на эскалаторе Люба увидела человека, нежно держащего под курткой лису! Как ей хотелось, чтобы это была лиса! Но, конечно, скорее всего, на руках держали просто похожую на нее рыжую собаку. Зверька укрывали курткой от холода. Люба страшно завидовала им обоим – и собаке-лисе, и тому, кто держал ее на руках.

Люба рисовала сюжеты с золотоволосым мальчиком и лисом, одержимо собирала игрушечных лисиц. Игрушки продавались в ларьках едва ли не на каждой станции метро. Вместе с газетами, цветами, сувенирами и открытками, прямо посреди потоков людей, спешащих на работу или с работы. Никак нельзя было пройти мимо! И каждый раз вид очередного рыжего зверька вызывал у Любы ломку и тоску. Ей не хватало именно этого! Так появились пластмассовый лис-летчик в самолете (привет, Сент-Экс!), кокетливая лиска в соломенной шляпке и с корзиночкой клубники, почти натуральной величины лиса Ягга (именно так и было написано на ее этикетке – Jagga!). В каком-то продуктовом магазине попались даже пельмени с изображением рыжей красавицы на упаковке!

Как-то на детской площадке Люба увидела забытую игрушку – бархатистое сердце, говорящее почти настоящим голосом: «Я тебя люблю!». К горлу подкатил ком. Девушка так и не смогла выпустить игрушку из рук и, пряча глаза, тайком унесла ее домой. Она снова и снова слушала кукольный голосок.

* * *

Неизвестно когда именно во дворе появилась Любина тезка Любушка – ласковая черно-рыжая дворняжка, метис лайки, живущая при автостоянке. Сначала Люба, проходя мимо, заметила, как собака простодушно радуется ей и бежит на встречу. Увидев, что сторожа и жильцы подкармливают Любушку, девушка тоже стала приносить то кости, то собачий корм. А потом впервые решилась погладить длинную жесткую шерсть загривка, почесать нежные мягкие волосики за ушами.

Любушку нельзя было не любить. Она доверчиво ластилась, поскуливала и заглядывала в глаза, тыкалась носом в ноги, лизала пальцы шершавым языком. У нее был невероятный диапазон просящих и благодарных урчаний, поскуливаний и повизгиваний! Такому обаянию невозможно было противиться.

Однажды, когда Люба принесла ей кости, Любушка вместо того, чтобы сразу за них приняться, встала перед девушкой и подставила голову под ее руку. Почесав собаке загривок, Люба отодвинулась, но Любушка села рядом, показывая, что никуда не торопится. Она потянулось за Любой, прикоснулась носом к ноге и коротко полувопросительно проурчала. Люба продолжила ее гладить. Когда девушка попыталась убрать руку, Любушка снова коротко проскулила и подвинулась следом. Лишь пару минут спустя она вернулась к миске и стала есть.

Однажды Люба упомянула Любушку в разговоре с кем-то из знакомых:

– Так приятно, когда кто-то тебе радуется. Кто-то, кого можно гладить, кормить, с кем можно разговаривать.

– Эта твоя собака…

– И вовсе она не моя!

– Твоя-твоя. Она у тебя в голове. Ты все время о ней рассказываешь.

И в следующий раз с нежностью наблюдая, как Любушка хрумкает гостинцами – с неизменно хорошим аппетитом! – Люба поймала себя на мысли: «А ведь и правда, моя. Так вот оно, приручение!»

Год собак

Наталья Воронина

Не написать о ней не могу, просто не имею права, наверное, ищу какое-то себе оправдание… Возможно, но ее уже не вернешь.

Итак, звали ее Найда. Мы так звали, а она с радостью отзывалась. Обычная приблудная собака, коих и в городах, и тем более в селах-деревнях превеликое множество. Даже не помню момент, откуда и при каких обстоятельствах она взялась. Просто в один прекрасный день возникла из ниоткуда, достаточно взрослая, чем-то на волка похожа.

Найда так Найда, пускай будет так. Она всегда была где-то рядом, как тень. Дети бегают-прыгают-играют – она рядом. Мы вышли прогуляться по деревне – Найда с нами рядышком бредет. Так вроде сама по себе, и в тоже время при людях. В какой-то момент она решила, что мы ее хозяева, и жила просто под забором. Добрая умная собака, временами даже пыталась нести охрану, если кто с соседней улицы мимо по проулку шел, со своей улицы Найда всех знала, впрочем, как знали и ее саму.

Забрать собаку к себе в город в квартиру никак не могли. Огромный взрослый пес, к тому же привыкший к вольной жизни, ко всему прочему мы на тот момент завели себе уже породистую псятину, лабрадора. Но о Найде мы не забывали, собирали остатки еды, везли в деревню ей, иной раз косточек побаловать припасем. Даже ближе к зиме конуру ей соорудили из подручных досок и какого-то старого стола. У Найды претензий не было, она была счастлива просто от нашего присутствия. Много ли надо собаке, если кто согрел добрым словом, принес еды, да еще и в своем обществе не отказывает?

Так бы и продолжалась непритязательная собачья жизнь, если бы не…

В один из очередных приездов наших в деревню не увидели мы встречающего нас собакена, отчего охватило беспокойство, какое-то нехорошее предчувствие подкралось. К вечеру она сама еле прибрела. От вида собачьего сердце у меня сжалось в ком: еле на лапах держится, кровища капает с шерсти, что стряслось, Найда? Но разве она скажет… Смотрю на нее, слезы градом, отчаянье вперемешку с негодованием. Как? Почему? За что? Версии трагедии вихрем в голове: под машину попала, избил кто, может сама с кем повздорила, хоть и не задира, но мало ли…

Расспрашивая всех и вся, с трудом, всеми правдами и неправдами, но я выяснила обстоятельства собачьего несчастья. Найда, как оказалось, угодила в капкан, «заботливо» поставленный соседом в его огороде, застряла в нем. На дворе стоял морозный январь, сколько времени она там проторчала, бедолажная, одному богу известно… Жажда жизни была сильнее, видимо.

Увидев соседа, я на него напала, стала обвинять, что чуть не угробил собаку. Он, взрослый детина, побоялся признаться, бубнил какую-то чушь в свое оправдание, дескать, не при чем… За сгубленную душу ему отвечать там наверху, бог ему судья, малодушному.

Найда очень сильно пострадала, так она и не смогла оправиться. Еще месяца три, может чуть больше, в ней велась борьба между жизнью и смертью, бродячий иммунитет, привыкший к невзгодам и катаклизмам, давал некую фору.

Несмотря на то, что Найда с каждым днем слабела, жизнь из нее утекала тонким ручейком, она, как преданный пес, продолжала ходить за нами и за ребятней всюду, еле передвигая лапы, есть уж не могла вовсе…

В мае, когда вокруг все так и дышит жизнью и предстоящим летом, отовсюду слышаться пробудившиеся после долгой зимы людские голоса, работа в садах-огородах уже вовсю кипит, зелени почти нет, зато буйство белых шапок деревьев от зацветших бутонов просто зашкаливает, Найда тихо ушла от нас в свой собачий рай. Мы ее не видели, она уже не показывалась, но, как всегда, была где-то рядом. Ее прощальный то ли стон, то ли рев, то ли мольба, так и звучит в моей памяти, по сей день…

Прости меня Найда, прости нас всех… Прости за чужую жестокость, бессердечие, за наше равнодушие. Надеюсь, тебе там хорошо и спокойно, и главное, раны твои больше не кровоточат.

Ждать

Евгений Зиберт

«Как же болит глаз, боже мой… И помолиться-то не знаю, кому, и не перекреститься толком!»

Из-за больной лапы подняться рывком с первого раза не получилось. Вторая попытка оказалась более удачной, и я, хромая, подошел к миске с водой.

«Почему я не родился таксой? Или, хотя бы чихуахуа? Да любой гладкошерстной! Было бы не так жарко…»

Воды было немного, и я вылакал ее до конца. Тщательно облизал всю миску, но утолить изнурительную жажду мне, конечно, не удалось.

«Что-то нету этой девочки… Настя? Или как ее? Обычно с утра приносит и еду, и миску до краев наливает… Забыла, что ли? Вон и шпиц в клетке напротив страдает. Он еще вчера всю свою воду выпил».

Я проковылял к углу и, вытянув лапы, улегся на бок. Закрыл глаза…

– А ну, Рагдай! За мной! – подняв кучу ослепительных брызг, хозяин вбежал в воду и тут же нырнул.

Я зачем-то гавкнул и радостно бросился следом. Когда дно под ногами исчезло, я поплыл. Так было каждое утро. В этот раз хозяин не выплыл.

Я еще долго кружил в том месте, где он исчез под водой, пока у меня не начало сводить лапы. Помню, как окончательно обессилев, выбрался на берег и долго-долго смотрел на реку, из которой почему-то так не хотел возвращаться хозяин. Скоро от солнечных бликов у меня заболели глаза. Особенно один. В нем словно что-то порвалось…

Когда начало темнеть, я забеспокоился.

«Чего же это он? Еще и всю ночь решил плавать? …А покормить меня? Да и сам-то он не ел целый день!»

Ночью мне стало как-то особенно тоскливо, и я даже немного повыл.

Не помню, как меня сморило, но проснулся я от чьих-то голосов.

– Да вон, и собака его тут! И одежда брошена! Рагдай!

Я вскочил.

«Это же они меня зовут!»

– Где хозяин?

«Как это где? Да вот он там, где-то плавает! – я почти по брюхо забежал в воду и стал обыскивать глазами речную гладь и противоположный берег. – Тебя уже ищут, хозяин! Возвращайся уже! – я оглянулся. – Только не уходите! Сейчас он вернется!»

А людей вдруг стал очень много. Откуда-то появились две лодки…

– Да унесло его! Течение-то тут какое, гляди!

Кто-то закинул палку на середину реки, и ее довольно быстро унесло вниз по течению.

«Кого унесло? Куда? О чем это они?»

– Надо внизу искать! По берегам смотреть, может, прибило где-то!

«Искать! …Ну, конечно! Чего же это я?! Искать надо!» – я закружился юлой, собирая вокруг себя все запахи и, в конце концов, доверившись какому-то шестому чувству, бросился вслед за отчалившими лодками.

Полдня я метался по берегу, то отставая от людей в лодках, то забегая далеко вперед. В какой-то момент я вдруг отчетливо почувствовал родной запах и попытался резко остановиться. Лапа заскользила по глине и угодила в какую-то яму. Я дернулся, боль молнией прошла по телу и вспыхнула где-то в глазу.

Осторожно, пытаясь остаться в сознании, я вытащил лапу. Запах на секунду исчез, но легкое дуновение ветра тут же вернуло его.

Наступать на раненую ногу я уже не мог. Но этого и не требовалось. Запах явно шел с реки, и я, не раздумывая, бросился в воду.

Проплыв несколько метров, я уцепился за корягу, торчащую из воды. С трудом вскарабкался на нее и отчаянно залаял, призывая людей.

Одна лодка подплыла ближе.

– Чего это он?

– Чего, чего… Хозяина учуял! Его, видать, зацепило здесь. Потом течением снесло.

– Смотри-ка на его лапу. Сломал, похоже… Ах ты, бедолага!

– Давай-ка его сюда!

Чьи-то сильные руки ухватили меня и уложили на дно лодки.

И тут я, наконец, почувствовал, как же я устал…

Вновь разболелся глаз, и тупой болью заныла лапа. Силы меня покинули, и под мерное качание лодки я провалился в глубокий сон.

– Пса жалко… Куда его теперь?

– К Настьке надо везти, в приют.

– Точно!

«Как же хочется пить!..»

Я повернул голову и взглянул на шпица. Бедняга лизал кафель на стенах. Я сел и последовал его примеру. Кафель приятно холодил язык, но толку от этого было мало. Я оставил это занятие.

Хозяин не умер. Я точно знал это. Сердце мое знало. И поэтому я ждал. Так, как ждал его всегда. Всю свою собачью жизнь. Он всегда куда-то уходил и всегда возвращался. Возвращался туда, где его ждали. Я ждал. И на этот раз дождусь…

Лязгнул засов. Настя принесла еду и налила полную миску воды.

«Ну вот, – я жадно выпил половину. – Теперь ждать станет намного легче…»

Улегшись перед дверцей, я закрыл глаза.

Джек

Андрей Карюк

Окно машины – экран кинопроектора, и на кадрах мелькали дома, деревья, прохожие. Джек ехал на заднем сиденье и улыбался. Давно они никуда не выезжали, да еще и всей семьей. Приятно выбраться наконец из дома.

Там, дома, уже который день была гнетущая атмосфера. Хозяин был молчалив и раздражен, Хозяйка бродила вся в слезах. Джек ловил настроения чутко, как флюгер ветра. Он обычно сидел в углу комнаты в позе сфинкса, положив морду на лапы и поскуливая. Глаза блестели, как агаты, но хорошие мальчики не плачут.

Не плачут.

Что же случилось? Он не забирался на диван, святая святых, и дела свои справлял на улице. Неужели припоминают ту вазу, которую он случайно смахнул месяц назад? Ох уж эти люди. Загадывают ему загадки – самих себя. Например, Джек часто видел, как Хозяева ссорятся, бьют друг друга словами, а затем, как ни в чем не бывало, ложатся на кожаный алтарь. У собак все проще: черное и белое, любовь и ненависть, друг и враг.

И способны ли они вообще на настоящую ненависть? Это ненависть человека, который бросает ее псу, как палку.

А хорошие мальчики всегда бегут за палкой.

Джек был хорошим. Послушным – так определяется хорошесть в глазах людей. Еще щенком его забрали от матери и воспитали в новой семье. Упитанный, мускулистый, резвый пес, как подобает немецкой овчарке. Он любил играть, громко лаял и часто показывал зубы. Джек не знал о своей силе и грозном облике; в каком-то смысле он не знал и о себе. Отражение в зеркале пес принимал за конкурента и скалился на него. Cogito ergo sum². Джек существовал через Хозяев, как тень, видимая лишь на свету.

Хозяйка была заботливой и потакала его дурашливости: теплый южный ветер, забавник. Хозяин же – твердый северный, который закаляет и устремляет в четком направлении. В нем чувствовалась голая животная натура. Пес любил Хозяина, как своего бога, а тот его – как свою лучшую вещь. Как дорогую фаянсовую статуэтку из-за границы или бутылку хорошего виски. К бутылкам мужчина был неравнодушен: он дарил им поцелуи едва ли не чаще, чем супруге.

Хозяин выводил Джека на прогулки во двор, где тот оставлял мокрые письма соседским псам и гонял кошек. Кошки! Блаженные мистики, наглые морды. Вот кто доводит полутона до абсолюта. То они чинно дремлют на капотах машин, то орут по полночи как одержимые. И, конечно, никакой верности другому, лишь собственная атараксия³. Люди поклоняются им, будто юродивым, а вот для Джека они – лишь дешевые фигляры⁴. Он никогда не отказывал себе в удовольствии пугануть какого-нибудь кота.

Постой-ка. Прогулка во дворе… Кажется, после одной такой, пару недель назад, все и разладилось.

Тогда Хозяин вывел Джека под горькой слюной, как случалось часто. Был теплый вечер, и солнечные крошки блестели на траве. Пес веселился, бегая за мячом; Хозяин трепал его за уши и называл здоровяком. Потом он отошел и начал говорить с кем-то, с какими-то парнями, сидевшими на скамейке. Джек прибежал к вожаку, заинтересованный. Хозяин и те ребята повздорили. Затем Джек услышал команду «Взять!» и, конечно, кинулся в атаку.

В этом все дело? Странно. Да, раньше Джек не пускал в ход зубы, хотя иногда и не терпелось: для чего они тогда вообще нужны? На следующий день после той прогулки к ним домой пришли другие люди, в синей форме. Они говорили с Хозяевами непозволительно грубо и оскорбительно, и пес предупреждающе рычал, но на этот раз мужчина удержал его. Что ж, ему виднее. Джек не мог понять, что произошло. Разве его бог мог сделать что-то не так? Конечно, нет. Вот такая простая теодицея⁵.

«Приехали», – вздохнул Хозяин, останавливая машину. Джек гавкнул. Наверно, это парк развлечений или зоомагазин, где пса ждет новая игрушка. Было бы здорово!

Хозяйка открыла дверь и вывела Джека на поводке. Погладила ласково, чересчур ласково. Они обогнули машину. Серое многоэтажное здание уходило вверх, как скала, и в нем было множество гротов с дверьми и цветастыми вывесками. Джек был далеко не Шариков, но он узнал одну из дверей, к которой вело белое крыльцо. Там несколько лет назад ему сделали постыдную операцию, которую он, впрочем, быстро простил Хозяевам.

Ветеринария. Его привезли к ветеринару.

Когтистые лапы царапнули по гладким ступеням. Пес с готовностью забрался наверх. Оглянулся: Хозяин остался стоять у автомобиля, прикурив сигарету. Он и в прошлый раз не пошел, сослав питомца на боль и последующее унижение. Ничего. Джек не обижался. Кстати, а зачем его вообще привезли к звериному доктору? В этот раз удалят зубы, чтобы не кусался? Пес тявкнул с испугом, но Хозяйка положила ладонь ему на морду: «Ш-ш-ш, все в порядке».

И они продолжили путь на Голгофу⁶.

Вот и ветеринар, улыбчивый ангел. Он точно не от мира сего, не от природы: та равнодушна к болезням и ранам своих детей и обрекает их на одинокую самостоятельность. Доктор сочувственно кивнул Хозяйке и пригласил Джека на кушетку. Пес замялся: прежние страдания загорелись в памяти, как сигнальный костер. И почему Хозяина нет рядом? Что-то не так! Но женщина вновь успокоила Джека, и тот смиренно и доверчиво запрыгнул на лежанку и устроился на ней.

Он почувствовал укол… А затем мир поплыл и засеребрился. Неужели слезы? Нет! Хорошие мальчики не плачут. Это разбилось пресловутое зеркало. Не видевший там своей жизни, Джек не увидел и не почувствовал ее конца. Все осталось земным и узким: легкий зуд, странная сонливость и уносящий вдаль густой темный поток. И, конечно, покорность. Согласного судьба ведет⁷…

Агаты помутнели. Дыхание стало прерывистым, едва слышимым. Пес лизнул напоследок руку Хозяйки и затих. Тень, теплее и ярче настоящего огня, погасла.

Пес по прозвищу Шарик Сукачев

Светлана Костенко

Соседский пацан Димка притащил домой маленького щенка. Сказал, что нашел в кустах за сараями, и стал канючить:

– Мам, ну, давай оставим, я его дрессировать буду, ну нам же нужна собака. В частном доме живем, вдруг залезет кто, а он гавкнет.

– Да пока вырастет и научится гавкать, он нам здесь все сгрызет, – мать пыталась разговаривать строго и изобразить недовольство, но мысленно уже приняла это рыжее лохматое чудо в семью.

Щенок был неказистым, нескладным, кривоногим. Никаких намеков, что его мама, бабушка или прабабушка согрешили с породистым псом, во внешности щенка не прослеживалось. Однако было в нем что-то располагающее.

– Он на этого похож, на артиста, как его… Забыл… Сукачев, вроде, фамилия! – сказал Димкин отец.

– Точно! Давайте его назовем Шарик Сукачев! – предложила бабушка, которой собака не понравилась, но внука порадовать хотелось.

Бабушкино прозвище прижилось, пес на него охотно откликался. Хотя сама бабуся втайне называла его «мордой протокольной». На это прозвище он тоже откликался, живо приподнимал уши и даже делал стойку. В конце концов, бабушка к нему привязалась и даже втихаря подкармливала всякими вкусняшками.

Попытки выдрессировать собаку члены семьи предпринимали неоднократно. Но от любых команд Шарику Сукачеву сносило крышу, он начинал подскакивать на ровном месте. При этом радостно повизгивал и норовил лизнуть дрессировщику лицо. Гавкать на непрошеных посетителей двора собака тоже не хотела. Пес со всех ног бежал навстречу любому входящему и совершал свой ритуал с подпрыгиванием и лобызаниями.

За несколько месяцев Шарик окреп, округлился, но особо не вырос. Он напоминал коротконогую таксу, только очень лохматую. Бабушка высказала подозрение, что кто-то из его родственников все-таки смог втереться в доверие к породистой собаке с целью улучшить генофонд. Со временем пес остепенился, стал меньше прыгать, но оставался все таким же балбесом, категорически отказывающимся выполнять функции охранника.

Соседи звали Шарика Кузьмичом, потому что им он больше напоминал персонажа из фильма «Особенности национальной охоты». Шарик прозвище игнорировал, но за сахарную косточку или мясные обрезки с удовольствием реагировал и на эту кличку тоже: бежал со всех ног и даже подавал голос.

Как-то ночью Шарик Сукачев пропал. Утром все семейство начало его искать. Димка был уверен, что слышит, как пес где-то поскуливает, но почему-то не прибегает. Вечером бабушка нашла собаку в тех же кустах за сараями, где его маленьким подобрал Димка. То, что она увидела, повергло ее в ступор. Она долго молчала, а потом стала причитать на всю улицу:

– Ах ты, морда ты, протокольная. Это что же такое творится, люди добрые! Ты что наделал? То есть, получается, наделала?

Шарик Сукачев лежал в окружении трех таких же рыжих щенков. Видимо, роды были трудными. Собака поскуливала, пыталась встать на ноги, но тут же падала. Бабушка позвала подмогу, щенков и Шарика перетащили во двор, осмотрели, устроили им теплую лежанку.

Семейство сидело на крыльце и рассуждало о происшествии и о том, как они умудрились, во-первых, неправильно определить пол, во-вторых, проглядеть, когда это рыжее чудо сходило на свидание, в-третьих, не заметить беременность. Собака лежала возле щенков, стараясь прикрыть их побольше своим телом, и у нее уже хватало сил на виляние хвостом.

– Ну, и как мы теперь будем ее звать? – спросил Димка. – Никакой это не Шарик, получается, и даже не Кузьмич.

– Пусть будет Кузьмовна, – сказал отец. – Шарик Сукачев, будешь Кузьмовной?

Собака тихо, но очень недовольно зарычала. Для нее такое поведение было нехарактерно. Видимо, имя совсем не понравилось, хотелось чего-то более звучного.

– А от кого щенки-то, интересно? – спросила мама. – Кто отец?

– Я видел, что кобелек с соседней улицы тут бегал, тоже рыжий, только покрупнее. Но у них во дворе несколько собак, своих невест что ли не хватало ему? – рассуждал глава семейства.

– Ну значит, будет Бабаян! – придумала бабушка. – Эй, Бабаян, есть хочешь?

Собака еще радостнее завиляла хвостом и застучала по земле передней лапой. Встать и облобызать хозяев сил еще не хватало.

– А почему Бабаян? – удивился папа.

– Песня такая была раньше популярная: «А в голове звенит и кружит: нельзя любить чужого мужа! Старо как мир, как мир не ново, не тронь его, не тронь чужого»! Роксана Бабаян пела. Наша морда протокольная с чужим собачьим мужем, получается, снюхалась. Вот пусть теперь будет Бабаян.

Семейство подивилось на бабушкину логику, но возразить было нечего. И собака согласилась, и прозвище, если принять во внимание содержание песни, было вполне заслуженное.

Напрасные ожидания Блэка

Елизавета Майер

Солнце, вынырнув из моря, как Афродита, раскидывало лучики по волнам. Медленно раздвинуло горы, распустило солнечные косы, которые коснулись верхушек гор, деревьев, домов, щекоча все живое вокруг. Коснулись они и собаки, лежащей на пирсе.

Собака открыла глаза. Щурясь от солнечных зайчиков, с тоской посмотрела на море. Но холоден, светел, пуст горизонт. Медленно, прихрамывая на левую заднюю лапу, она побрела от моря, хрустя галькой.

Вот уже пять лет у нее был один маршрут: пирс – магазин. Возле магазина толпа отдыхающих. Летом всегда их много. Кто-то ждет открытия, чтобы купить свежую выпечку к завтраку, кто-то после вчерашнего праздника хочет холодного пива и нервно смотрит на часы.

Собака тихо легла возле крыльца. Тарелка возле ее лап всегда полна всякой еды, включая ее любимые косточки. Уже в который раз, едва открылась дверь, собака поднялась, взмахивая хвостом. Вышли люди. Взгляд собаки потух. Она опустила голову на лапы и уже безучастно глядела куда-то вдаль.

Иногда она переходила через мост, перекинутый через небольшую речку. Всматривалась в Кавказские горы, в пахнущую полынью и чабрецом степь.

К горлу подступил комок, собака закашляла, воспоминания кололи сердце. Там, в горах, когда-то был ее дом, добрые хозяева. Она сторожила отару. С веселым лаем бегала за овцами. Повторить бы давний путь с сыном хозяина по ромашкам да по росам, когда они без спроса убегали вместе к речке.

А потом махнуть с пригорка

Прямиком через кусты,

И нырнуть, как красноперка,

В омут света и мечты.

Собака закрыла глаза и громко завыла.

Хозяева уехали. Хозяйский сын говорил: «Жди меня, Блэк. Приеду, пойдем с тобой в горы, будем купаться». И Блэк ждал. Отдыхающие уезжали, миска пустела. Пес шел на пирс, громко лаял на гудок теплохода. Иногда играл с морем, море накатывало волну с белой пеной, было весело. А когда становилось холодно, пес шел на рынок, укладывался на брошенное кем-то среди ящиков пальто. Съежится от ветра, тяжело вздохнет, положит голову на лапы, и снова оживают воспоминания, оставляя привкус горечи.

Массаж с бульдогом. Результат гарантирован

Сергей Малашко

Зимой 2013 года у меня начались жуткие разногласия с организмом. Находясь в крайней степени возмущения по отношению ко мне, он стал очень сильно осложнять мне жизнь. Стал хандрить, наезжать на меня скачками давления, апатией, потерей концентрации, всеми видами хондроза, воспалением коленных и локтевых суставов, ухудшением памяти и прочими прелестями. Короче, жизнь заняла позу радикулитчика и совсем не хотела разгибаться. Хроническая физическая и в большей степени моральная усталость, помноженная на несколько лет, привели организм в хламообразное состояние. После очередного скачка давления, приведшего к нарушению ориентации в пространстве, дикой головной боли, передвижению в квартире в полусогнутом состоянии и выключению из рабочего графика на три дня, мне явственно послышался голос моего организма:

– Послушай, чудовище, если ты, наглая рожа, не дашь мне передышку, уйду от тебя совсем. Достал дальше некуда со своими проблемами. Даю тебе срок – не более двух месяцев. Пойми, придурок, у тебя реально больше нет времени. Все очень серьезно.

Прозвучало это в форме ультиматума, который отклонять было нельзя. Мне пришлось согласиться со всем сказанным в мой адрес. Поэтому в ответ на такой наезд пришлось в спешном порядке организовывать план реабилитационных мероприятий. Чтобы хоть как-то загладить свою вину перед организмом, было решено: предоставить организму краткосрочный отпуск из двух частей с интенсивным лечением в небольшом санатории Талая, с последующим продолжением лечения в одной из китайских здравниц в Аньшане.

Путевку удалось получить бесплатную и после предсказуемой череды предотъездного безумия. И вот в 14 часов, после шести часов пути, я оказался в 280 километрах от Магадана в санатории Талая. Можно много говорить о его преимуществах и недостатках, но для человека, который неприхотлив во многом и приехал с конкретной задачей поправить здоровье, здесь есть чем заняться. Одной из задач для оздоровления организма ставилось предоставление ему массажа для всех отделов позвоночника. Талонов на бесплатную процедуру силами специалистов санатория, как всегда, не оказалось, поэтому пришлось искать решение на рынке массажных услуг города Талая при очень большом предложении – целых два или три практикующих массажиста. Вся прелесть их заключается в том, для встречи с массажистом требуется из санатория идти в поселок.

Не очень далеко, но при утренней температуре до минус сорока градусов, а в отдельные месяцы и ниже, это нельзя отнести к удобствам. Мне порекомендовали одного из них, и вот, созвонившись буквально на следующий день после приезда, после завтрака я направился на сеанс. К низкой температуре за стенами санатория был готов – с собой предусмотрительно привезен всепогодный костюм «Колыма», позволяющий чувствовать себя комфортно даже при -50 °С. Поднимаюсь по лестнице не самого ухоженного подъезда и стучу в дверь. В ответ на стук из-за дверей раздался хриплый, но уверенный собачий лай.

– Забавно, кто бы это мог быть? – подумалось про себя. – Уж больно лай похож на бульдожий.

Дверь открылась.

– Входите, не пугайтесь. Он у меня добрый, – пригласил меня войти хозяин. И после очень короткой паузы добавил, – иногда и не ко всем.

Интуиция меня не подвела, с ним стоял отменного вида французский бульдог.

Мы обменялись рукопожатиями, познакомились. После рукопожатия кисть заныла. Пришло понимание, что массаж будет жестким. Бегло окинув взглядом хозяина и собаку, в очередной раз поразился точности правила – собака и хозяин очень похожи друг на друга.

Невысокий, коренастый, круглолицый, немного даже сам кругленький, с отлично развитыми, как у всех профессиональных массажистов, мышцами плечевого пояса, дышащий силой хозяин по имени Евгений пригласил проходить дальше.

Дополнял картинку антрацитово-черный бульдог с огромной белой манишкой во всю широкую бульдожью молодецкую грудь. Он стоял, опустив голову вниз, внимательно наблюдая исподлобья огромными чувственными глазищами. При всем этом похрюкивал или недовольно ворчал, что по большому счету было одинаковым.

– Ну что, Хрюдельманская твоя мордуленция, давай знакомиться, – произнес я максимально приветливо, одновременно почесывая ему за ушами. – Завтра получишь пачку сосисок. Возражения не принимаются. Как зовут эту милую противозину? – спросил я Евгения.

– Этого сосисочного предателя зовут Гарри, – ответил он, предлагая мне занять место на кушетке. – Предупреждаю, массаж делаю недолго, но жестко. Если согласен потерпеть, тогда в станок.

– Женя, поверь, гладиаторский массаж, который происходит от слова «гладить» и под которым просто засыпают, мне не интересен, – в тон массажисту ответил я, занимая место на кушетке.

Гарри с одобрительным сопением и, как мне показалось, со знанием дела наблюдал за происходящим.

Евгений начал свои манипуляции. Ощущение такое, что попал под асфальтовый каток и камнедробилку, и все это одновременно. Трещало и хрустело все – все отделы позвоночника по очереди. У них просто не было выбора – не треснешь, сморщат. После десяти минут манипуляций складывалось впечатление, что хрустят и трещат даже ногти и волосы. Начинаешь понимать воющего на луну волка. Появляется желание уползти, улететь, испариться или еще как-то дематериализоваться, но прекратить эту добровольную пытку. Я кряхтел, урчал, стонал и скрипел зубами.

– Ну как? – насмешливо спросил Женя, продолжая вмазывать меня в массажную кушетку. Может быть, минутку перекура?

– Условно жив. Перекур не нужен. Терпим дальше. Только мысль одна появилась. Гарька, иди паршивец ко мне. Сейчас я тебе буду делать массаж. Нужно же мне на ком-то оторваться, – ответил я Жене, пытаясь шутить.

– Гарька, морда твоя бульдоженская, иди сюда, – подал массажист шутливую команду.

Внимательно наблюдавший за издевательски-лечебной процедурой Гарри с бульдожьим достоинством соизволил подойти к ногам массажиста. Находился он в доступности для моей левой руки, и я, воспользовавшись благосклонностью аристократа-француза, взял его за шиворот и ласково подтянул к себе. У меня под кушеткой в полной доступности для обеих рук лежал слегка удивленный столь неформальным обращением Гарька. Левой рукой я чесал ему за ушами, правой массировал копчик и позвоночник. Мгновенно раздался довольный молодецкий бульдожий храп. Я похвастаться этой возможностью не мог, поэтому получалось только скрипеть зубами и постанывать явно не от удовольствия, с трудом сдерживая желание тихо завыть.

– Ну, морда, ну, Гарька, как тебе свезло. Никто из наших гостей никогда не делал тебе массажа, – шутил Женя, продолжая выравнивать мою бедолажную спину с поверхностью кушетки.

Гарька в ответ на массаж развалился на спине, прогнулся, показывая пузо и нагло вымогая массаж этой части тела. Естественно, он его получил в виде гладиаторского поглаживания. В ответ он начинал сучить всеми четырьмя лапами одновременно, закрыв глаза от удовольствия, захлебываясь в довольном храпе.

Экзекуция, прошу прощения, сеанс массажа, продолжалась еще минут пять. С трудом собрав свои обломки по кушетке в единое целое, я попытался сползти с нее и встать на ноги, под ироничный взгляд Евгения и, как мне показалось, Гарика. Он тоже многое перевидал на этой массажной кушетке.

– Ну как ощущения? – спросил меня тяжело дышащий массажист.

– Пока описать не могу. Главное, жив, и это уже здорово, – в тон Евгению продолжал шутить я, одеваясь после процедуры.

Появилось ощущение тепла и легкости в тех частях тела, которые подверглись массажу. Понемногу появлялась способность соображать.

Я начал одеваться. В этот момент довольно урчащий Гарька подошел к креслу, где сидел, и растянулся у ног, настоятельно требуя гладиаторского массажа на пузо. Я с удовольствием почесал ему пузенцию. В ответ раздавалось довольно урчание, плавно перетекающее в похрюкивание.

– Вообще, приходилось испытать разные виды массажа. Гладиаторские – это от слова гладить, под которыми засыпаешь. Эффект от них нулевой. Формальные, когда массажист просто делает свою работу без души и удовольствия. Неплох массаж в исполнении красивой дамы с длинными ногами. Ты можешь одновременно ощутить упругость ее стройных ног, поглаживая их в ответ на ее массаж своими руками, с возможностью романтического продолжения. Было и это. Но вот массаж с бульдогом – это эксклюзив. Только здесь, в городе Т., можно получить такое гарантированное удовольствие. Женя, подумай о создании рекламного буклета. Представь себе такой слоган: «Эксклюзивный массаж с бульдогом. Эффект превосходит ожидания».

Женя улыбнулся и произнес в ответ:

– Мысль, конечно, интересная. Стоит подумать. Что ты думаешь по этому поводу, твоя бульдожья морда? – обратился он к Гарьке.

Тот многозначительно хрюкнул, словно говоря:

– Сомневающихся просто покусаю. Жестко.

Так что желающие эксклюзива, прошу в город Т.

Воспоминания о лете. Собака

Ольга Мухина

Мы познакомились на турбазе. Я спешила по делам, он дремал на солнышке. Вероятно, стремительное мелькание моих ног подействовало на него возбуждающе. Когда я приблизилась, он вскинулся, зарычал и даже пару раз гавкнул. Я сразу остановилась, посмотрела ему в глаза и строго сказала: «О! Какой ты грозный. Но лаять на меня не надо». И пошла дальше. Он молча проводил меня взглядом. Наверное, вспомнил, что живет здесь из милости, и людям, которые его кормят, не понравится, если он будет пугать отдыхающих.

А ведь когда-то он был обычной домашней собакой. Его хозяева приехали сюда в отпуск и взяли его, тогда еще щенка, с собой. После города, пахнущего асфальтом и бензином, жизнь в лесу показалась ему невероятно интересной. Он исследовал самые дальние уголки территории, изучал повадки ежиков, пугал лягушек, пытался поймать кружащих в хороводе бабочек. Но однажды, вернувшись к своему домику, щенок обнаружил, что мир изменился. Запах хозяев стал каким-то слабым, трудно уловимым. «Что, бросили тебя? – спросил проходивший мимо охранник. – Э-эх! Ну и люди!»

Щенок тогда ничего не понял. Он попытался найти свою семью. След обрывался на парковке для машин. Несколько дней подряд щенок ходил по территории и скулил, плакал. Работники турбазы пожалели бедолагу, оставили у себя. Нрав у него был миролюбивый, добродушный, а уж прокормить маленькую собаку при таком количестве народа – пара пустяков.

С тех пор он живет в лесу. Ему дали новое имя – Лаки, построили отличную конуру, а в холодную погоду охранники забирают его к себе в сторожку. Хотя в роли сторожевой собаки выглядит он довольно нелепо: среднего роста, с гладкой шерстью шоколадного оттенка, с длинными ушами спаниеля. Типичная городская собака, к тому же не слишком породистая.

Однажды вечером мы с мужем решили пройтись по лесу за территорией турбазы. У ворот сидел Лаки. Мы вышли за ворота и свернули на грунтовую лесную дорогу. Лаки увязался за нами. «Иди домой», – сказали мы ему, но собака упорно шла рядом.

Сначала казалось, что нам просто по пути: мы гуляем, Лаки идет куда-то по своим собственным собачьим делам. Мы с любопытством наблюдали, как он забегает вперед, обнюхивает обочины, прикусывает какие-то травинки. Пересекая поляны, заросшие цветущими люпинами, мы иногда останавливались, и собака тоже притормаживала. Со стороны могло показаться, что мы – семейная пара, которая вывела своего пса на прогулку. И чем дальше мы шли, тем более крепло во мне это ощущение. Собака бежала с независимым видом, держала дистанцию, и в то же время с огромным интересом осматривала все, что попадалось по дороге. Лаки как будто радовался, что у него появилась возможность изучить этот участок леса. И еще мне показалось, что ему нравится быть нашей собакой.

Дорога петляла, мы углубились в лес, короткие пушистые сосенки плотно обступили обочины, сходясь все ближе. Вечерело, становилось темнее. Если бы мы шли одни, мне было бы не по себе. Но наш молчаливый попутчик излучал уверенность и спокойствие. Он продолжал деловито обнюхивать высокую траву, проверял дорогу, а потом садился и ждал, когда мы подойдем поближе. Убедившись, что с нами все в порядке, что мы его видим, снова срывался с места, исчезая за поворотом.

Так мы дошли до берега реки. Постояли втроем у обрыва, наблюдая за медленным течением упругих струй, и повернули обратно. И снова наш верный сторож выдвигался вперед, а потом ждал, пока мы его догоним. Наверное, он считал, что мы, беспомощные городские жители, без него непременно пропадем в здешних лесах. Это было приятно. И я, убежденная кошатница, в первый раз подумала: «А хорошо бы завести собаку».

Когда впереди показались знакомые ворота, Лаки в последний раз оглянулся в нашу сторону и убежал. Приближалось время ужина. Пора было занимать место у двери в столовую.

Я вспоминаю нашу прогулку с Лаки с теплым чувством. Несчастный пес, преданный и брошенный самыми дорогими людьми, охраняет тех, кого он считает слабыми и уязвимыми. И если каждый получает по заслугам, однажды эта собака обязательно найдет доброго и любящего хозяина. Обязательно.

Синдром Ады

Владимир Седов

Глеб очень часто был в поездках. Но и быт семьи нужно было устраивать.

Он купил старый дом на Гребном канале, снес его и стал строить себе городскую усадьбу.

На время, пока шло строительство, Глеб поставил там сторожа и купил ему для порядка трехмесячного щенка – кавказца, сучку по кличке Ада. А так как ездил туда почти каждый день контролировать, как идет стройка, то привязался к Аде, как к человеку. Та росла быстро, и в год уже была здоровая псина. Кормили ее только свежим мясом, и со временем она превратилась в великолепного зверя, больше похожего на светло-бурого медведя, чем на собаку.

Ада была умным животным. Она сразу определилась, что живет в стае.

Все люди вокруг – это члены ее стаи, и она точно такая же, как все вокруг нее, и неважно, что некоторые ходят на двух ногах.

Есть вожак стаи, это Глеб, если он разрешает так ходить, значит, и должно быть так.

И самый главный здесь – Глеб.

Все должны его слушаться, ему подчиняться, и все должны любить его так же, как она любит его. И когда машина Глеба только поворачивала с трассы к дому, она уже встала в стойку, начинала скулить от любви и нетерпения.

Хозяин едет.

В усадьбе было много работников. Их Глеб подбирал по принципу «украсть можно все», поэтому от них ничего не пряталось и все лежало открыто, но эти люди воровать не хотели. Получали очень хорошие деньги. И угроза потерять их подавляла желание стащить то, что как бы лежало под руками. Вот за усадьбой было много людей, которым принцип воровства того, что плохо лежит, был смыслом жизни. А вот усадьбу охраняли довольно серьезно. Здесь как раз и была большая роль кавказской овчарки.

Всех остальных членов «стаи» Ада делила по ранжиру. Ида, самый близкий член стаи к хозяину, после Ады, конечно.

Дети, смешные щенки.

Работники, члены стаи.

Кто-то готовил, кто-то подметал, кто-то за цветами и садом-огородом ухаживал, кто-то охранял усадьбу, кто-то возил хозяина.

Ада же была, естественно, самая главная над всеми, вторая после вожака стаи. Когда она вставала на задние лапы и клала их на грудь хозяина, его лицо было напротив ее морды, и она видела, как они были похожи.

Она так любила хозяина, что готова была разорвать любого, кто задумал что-либо плохое против него.

Готова была умереть за него, сразиться с кем угодно, где угодно и когда угодно. Естественно, она тоже любила тех, кого любил хозяин. Особенно его детей. Дети тоже очень любили с ней играть. Она видела, что хозяин их любит, и поэтому детям позволяла все. Они катались на ней, валялись с ней, бегали, прятались.

Но однажды произошел случай, который заставил Глеба пересмотреть свое отношение к тем, кто рядом.

Самая младшая из дочерей Глеба, познавая мир, стала изучать его более тщательно. Ей в этот день попалась на глаза Ада.

Малышка, вначале поизучав хвост, лапы постепенно перешла к глазам, носу и клыкам. Увидев в пасти этого мохнатой игрушки огромное количество зубов, она моментально засунула в эту пасть свою ручонку. Ада, не ожидая такого, подавилась, закашлявшись и слегка прикусила руку малышки. Сколько было крика, слез. Даже Глеб напугался. В итоге на руке дочки оказалось маленькое пятнышко. Но это было пятнышко, и пятнышко на нежной маленькой ручке дочери. И Глеб в сердцах так сильно отругал Аду, что та, распластавшись на земле, закрыв морду передними лапами, застыла, только виновато поскуливая.

К вечеру она тихо уползла к себе в загон, а Глеб, проходя мимо, добавил к ее горю, еще раз отругал ее: «И как тебе не стыдно. Ты укусила такую маленькую девочку. Мою дочь».

Утром Ада не вышла из загона.

Отказалась от еды. Она лежала в углу, спрятав морду под лапы, и ни на что не реагировала. Вечером приехал Глеб. Ему доложили, что с собакой происходит неладное. Глеб, вместо того чтобы пожалеть Аду, еще добавил: «Ну, что, бесстыжая, стыдно?», и, не сказав больше ни слова, ушел в дом. Ада, подняв голову, растерянно смотрела вслед своему хозяину такими виноватыми глазами, что те, кто это видел, чуть не расплакались.

Утром следующего дня она опять лежала в углу и ничего не ела. Потом Глеба дня два не было дома, а когда приехал, оказалось, что Ада, как и прежде, отказывается от еды и не выходит из загона.

Тут уже Глеб сменил гнев на милость. Зашел в загон и стал гладить Аду. Она устало подняла голову, посмотрела в глаза Глебу. «Да, – говорил ее взгляд, – виновата, хозяин, прости. Хотя понимаю, что мне прощения нет, и лучше я умру, чем так жить дальше», – и она опять спрятала голову в лапах.

Глеб постоял, постоял, но решил, что ничего, пройдет. Но на всякий случай велел вызвать ветеринара.

Ветеринар приехал, осмотрел вялую Аду и сказал Глебу: «Стресс, очень сильный стресс, может умереть. Она очень сильно переживает, что вы так сильно ее отругали».

«Чушь какая-то, – подумал Глеб, – еще у собак не хватало гамлетовских страстей».

Но так это или не так, через неделю Ада уже еле дышала. Она по-прежнему ничего не ела, только пила. И реагировала только на Глеба и смотрела на него виноватыми глазами, а потом и совсем перестала смотреть. Прятала глаза.

Глеб уже не ругал ее, а гладил и говорил: «Ну что ты? Ну, поругал маленько, что ты обиделась? Всякое бывает. Ну, извини, переборщил. Давай вставай, уже не сержусь».

Но Ада не вставала.

Глеб опять вызвал ветеринара. Поставили Аде питательную капельницу. Но ничего не помогало. Она тухла. Ветеринар сказал, что все бесполезно, она вот-вот умрет.

Глеб уже не знал, что делать, присаживался к Аде, тихим голосом заговорил, поглаживая ее: «Ну, прости меня, дурака, давай уж забудем все, хорошо?» Глеб разговаривал с собакой, как с самым близким человеком. В последний раз, когда она уже почти не дышала, Глеб подошел, Ада шевельнулась, подняла морду и опустила, не открыв глаз. И тут Глеб увидел, как из ее закрытых глаз текут слезы. Она дернулась, вытянулась и умерла.

Глеб встал, вышел из загона и бесцельно стал бродить по участку.

«Черт-те что, – думал он, – уж если у зверей творится в душах такое, на что же способен человек? А может, мы, люди, не способны на такие чувства, на которые способны они. Может, мы, оторвавшись от природы, забыли про эти чувства внутри нас. Все бежим, суетимся, чего-то ищем, что-то все надо. А настоящее вот оно, рядом, а мы и не замечаем ни любви, ни верности, ни преданности».

Аду похоронили, и вскоре привезли нового щеночка. Тоже кавказца, тоже суку. Назвали ее Тера. Но с ней Глеб уже был подальше. Слишком опасно быть совсем рядом с тем, с кем не можешь быть всегда рядом. Можешь стать причиной несчастья и душевных травм.

Но «Синдром Ады» у него остался на всю его оставшуюся жизнь.

Малыш

Д. Х. Хаджиева

Было мне наверное лет семь или шесть. Не могу сказать точно, потому что ранние годы до школы все перепутались, и сложно найти то самое начало ниточки. Это в школе приходится следить за сменой месяцев и недель.

Это был замечательный, не обремененный проблемами возраст. Жили мы в селе, и каждый день был наполнен приключениями.

Компаньоны для игр у меня были. Моя сестра – верный напарник во всем, что только придет мне в голову. Хоть она была старше, заводилой и генератором безумных идей всегда была я. Напротив нашего дома жила еще одна девочка – Зуля. Впоследствии именно она станет на долгие годы моей лучшей подругой.

Вокруг было много других детей – в каждом соседнем доме как минимум по два ребенка. Но так получалось, что чаще всего я водилась с сестрой и Зулей. Неистребимой мечтой нашей троицы было домашнее животное: кошка или собака. Мои родители и все домочадцы были решительно против, что было для нас очень обидно. Много раз мы притаскивали домой разных животных, но ни одна наша попытка не увенчалась успехом.

В какой-то из дней, когда мы отправились на машине отца в соседний поселок, мы углядели на улице дикую собаку с щенятами. Уже и не помню даже, как именно мы уговорили отца взять одного.

– Давайте так, вы поиграете с ним сегодня, и я увезу его, хорошо?

Мы закивали. На тот момент мы были согласны со всем, хоть и планировали перевести «сегодня» в «навсегда».

Щенок был прехорошенький. Совсем маленький, он неуклюже переваливался на коротких лапках и совершенно очаровал как меня, так и сестру. Еще до приезда домой мы успели дать ему имя и стать лучшими друзьями.

Скандал разразился, едва тетушки увидели Малыша у меня на руках. Пока они ругались с отцом, мы успели соорудить для щенка лежанку в навесе, притащить миску с молоком и в две руки наглаживали его грязную шерсть.

В конечном итоге, все смирились, что щенок у нас останется на какое-то время. «Сегодня», плавно переросло в «завтра». Утром я подскочила очень рано, вопреки своему желанию поспать и поспешила на улицу. Там меня перехватила мама:

– Он всю ночь громко плакал. Мы даже заснуть не могли. Твои тетушки очень ругались.

Я тогда немного расстроилась. Как так, ему с нами плохо?

– Наверное, ему просто одиноко, – сказала сестра.

– Возьмем его ночью домой, – решила я, и мы начали строить сложный план того, как отвлечь всех дома так, чтобы никто не заметил, как мы заносим Малыша к нам в комнату на второй этаж.

План оказался ненадежным, как мы вскоре обнаружили. Щенок не мог не издавать звуков, к тому же, он не мог просто неподвижно сидеть в коробке до тех пор, пока мама не уложит нас спать. Так что, нас рассекретили и наругали, а Малыша отправили под навес.

Ночью я старательно прислушивалась к звукам на улице и скоро действительно услышала жалобный скулеж. Мне стало так жалко Малыша, вынужденного спать в одиночестве, что я сама расплакалась.

На следующую ночь все повторилось.

– Папа сказал, что Малыш скучает по маме, – тихо прошептала сестра.

Утром нас принялись всей семьей уговаривать отправить Малыша назад.

– Он еще маленький, ему нужна мама, – говорили тетушки.

– Он привыкнет, – тихо возражала я, но на сердце было тяжело.

Мне пришлось впервые в жизни делать такой выбор: между правильным и желанным. Правильным было принять желание Малыша быть со своей мамой, желанным было оставить его у себя.

Всю ночь я проплакала наравне с Малышом, а утром мы с сестрой приняли правильное решение. Мы отвезли его в то же место, где взяли. К счастью, его мама и другие щенки не ушли.

На душе стало легко-легко, когда я увидела, как радостно улепетывает Малыш к маме и братьям, сестрам, что сразу же его узнали и устроили возню.

– Я боялся, что они могут не принять его, – сказал отец. – Он пропах людьми.

Мне стало страшно, что мы могли навсегда лишить его семьи, и я почувствовала гордость, что поступила правильно.

Конечно, оглядываясь сейчас, я уже не могу сказать, был ли это действительно правильный выбор. Ведь оставляя его на улице, мы, скорее всего, обрекли его на голод и холод. Но в тот момент это был важный жизненный урок.

Никогда нельзя делать благо насильно и по своему уразумению, потому что у каждого свой взгляд на счастье. Нужно держать баланс между «чего я хочу» и «чего хотят другие».

Ириска

Анастасия Царук

Появилась она в конце августа 2020 года, то есть меньше двух лет назад. Сначала мы думали, что поселившаяся рядом с автостоянкой «песя» (так я называю милых собачек) – мальчик, и говорили ласково: «Какой ты милый!», но позже выяснилось, что это – девочка.

Это большая, молодая и ленивая собака с огненно-рыжей шерстью, за что ее и прозвали Ириской.

Ириска живет в будке около дома охранника автостоянки. Мы частенько подкармливаем Ириску обрезками сырого мяса, хлебом и сыром, кефиром, остатками колбасы, сырыми рыбьими головами…

Недавно на ошейнике Ириски появилась кожаная бирка с буквами. Мы очень долго не могли понять, что же там написано. Я смогла прочитать только «Не кусается!». А через некоторое время мы узнали, что там еще и номер телефона хозяев написан.

– Потому что она в парке бегает, а люди боятся, звонят нам: «Собачка ваша бегает», а мы им: «Да пусть бегает, она не кусается», – сбивчиво объяснил нам Ирискин хозяин.

Позволю себе рассказать про один из связанных с Ириской случаев – прогулку.

Пришли мы с дедом как-то раз кормить ее зельцем. Дед болтал с ее хозяином, Ириска ела, а я на нее смотрела. Когда она закончила трапезу, хозяин снял с нее цепь и отпустил гулять. Мы с дедом тоже пошли домой. Ириска бежала за нами. Мы шли, шли и шли. Уже дошли до двора нашего многоквартирного дома и открыли калитку, а Ириска юрк – и за нами. Но дед решил, что это для Ириски опасно, ведь во дворе машины ездят. Мы пошли обратно к ее обиталищу.

По дороге люди смотрели на нас и спрашивали: «Это ваша собака?», и мне было приятно, ведь я действительно считаю Ириску своей собакой. Так мы и дошли с Ириской обратно, хозяин запустил ее в сторожку, и мы пошли назад – снова домой.

Кстати, около месяца назад я узнала, как звучит ее имя по-французски: «Бонбон»! По-моему, вполне подходит этой миляге.

Собаки. Стихи

Мой лучший друг

Екатерина Аврамова

Мой самый лучший друг – щенок,

И в целом мире нет мне ничего дороже,

Чем озорные, любопытные две пары этих ног,

А если быть точнее – маленьких мохнатых ножек.

Я доверяю все свои секреты, трудности и тайны

Его стеклянной бездне черных, словно космос, глаз.

В этих глазах и впрямь живет вселенная – и это не случайно,

Ведь я тону в их понимании и верности бесценной каждый раз.

Ах, эти милые, торчащие куда и как попало ушки,

Вечно виляющий и неспокойный куцый хвост,

Забавная окраска в виде сердца на макушке,

Извечно мокрый крохотный, как кнопка, нос.

Я день за днем могу часами любоваться,

Как ты играешь с наволочкой или простыней.

Как хочешь на высокий шкаф без моей помощи забраться,

Как с умным видом песни слушаешь вместе со мной.

Мой милый пес, мой милый, самый верный друг,

Хоть по природе нет у тебя дара говорения,

Я точно знаю – ты все слышишь, понимаешь, каждый звук,

Мы на одной волне, и в том нет ни малейшего сомнения.

А иногда я без забав и шуток допускаю,

Что в прошлой жизни был ты моим кровным братом.

Ведь ты – почти моя семья, и я не знаю,

Есть ли любовь сильнее этой, родственной и необъятной.

А коль что-то случится, жизнь пойдет наискосок,

Есть тот, кто выручит среди грозы и туч негожих.

И это он, мой самый лучший друг – щенок,

И в целом мире нет мне никого дороже.

Обездоленный пес

Мира Айсанова

Скоро будет зима, скоро выпадет снег,

я не видел ее никогда.

Но сказал мне один, тот, кто старше нас всех,

что с зимою приходит беда.

Осень – та же беда, но зимой холодней,

и еды почти нет. Мерзнет хвост,

лапы мерзнут, кричишь людям лаем: «Согрей!»

А они говорят: «Отстань, пес».

Палкой по голове тебя могут огреть

и ботинком пнуть в тощий живот.

Только ходит и так по пятам нашим смерть,

пусть меня до зимы заберет…

До чего же пугает злодейка-зима!

Мне вожак как-то раз говорил:

«Холод с голодом сводят зимою с ума,

забываешь, кого ты любил!

И звереешь, как волк, ищешь всюду еду,

и неважно, кто друг, а кто враг».

Я боюсь, что зимой я совсем пропаду,

потеряюсь в кривых зеркалах.

Одна девочка часто играла со мной,

выносила порой колбасу…

Я боюсь, что ее не узнаю зимой,

уподоблюсь безумному псу!

И меня не простят, не прощу себя сам…

И завою от тяжкой вины!

Для чего дана жизнь обездоленным псам,

когда мы никому не нужны?

Дэльта

Ser Alek

Все-таки сколько в тебе доброты
Сколько ребячества, нежности,
Даже не думал, что будешь ты
Объектом моей безмятежности.

Дразнишь меня и смешно так рычишь,
Очень похож на лисенка.
Верный такой, бело-рыжий малыш
С взглядом, как у ребенка

Ты до двери провожаешь меня,
Грустью опять наполняясь,
И так танцуешь, кусаешь любя,
Когда вновь к тебе возвращаюсь.

А иногда, если вдруг виноват,
Жалобно просишь прощенья,
Или лениво грызешь все подряд,
Ищешь везде угощенья.

Ты вызываешь один лишь вопрос,
Каждый задаст мне прохожий:
«Какой же породы этот барбос?»
Я отвечаю: «Хорошей!»

Мне бы всех собак погладить…

Павел Антропов

Мне бы всех собак погладить,
И настанет благодать.
Я с утра строчу в тетради,
Кто поглажен и когда.

Мне бы всех собак погладить,
Я к спокойствию тянусь
И готовлю руку-катет
Для собак-гипотенуз.

Всех собак длина в квадрате —
Сумма длин квадратных рук,
На собачье дело тратить
Путь срединный, время-круг.

Мне бы всех собак погладить
Для покоя, черт возьми —
По словам моей тетради,
Псов порядка ста восьми.

Я по списку сто девятый,
Ты – нирвана-благодать,
Если в катетах объятий
Будем вместе пропадать.

Пес

Сергей Водолей

Под проливным дождем по городу неслась машина,

А на сиденье заднем молча ехал старый пес.

Глаза его в окошко на людей глядели так безвинно,

В какую-то из клиник навсегда хозяин его вез!

Пес ехал молча и о чем-то думал,

Он на хозяина вперед старался не смотреть.

Перебирал он в памяти всю жизнь свою угрюмо,

И жизнь его собачья в кадрах перед ним давай лететь!

«Хозяин, помнишь, взял меня ты в дом щенком,

Ходил тогда совсем я неуклюже.

Я полюбил тебя, твой запах и твой дом,

Я счастлив был, что стал кому-то нужен!

Меня на улице ведь ты, хозяин, подобрал,

Где было неуютно, холодно и мокро.

Ты на руки меня загреб, к груди прижал,

Мне повезло, ты оказался очень добрым!

Каждый день подолгу ты со мной играл,

Смотрели мы с тобою вместе телевизор.

У тебя в ногах всегда я на кровати рядом спал,

Я не был никогда по пустякам капризным!

Чуть позже появилась у тебя жена,

Я полюбил ее, как и тебя, с такой же силой.

Ты меньше времени стал уделять мне, я понимаю – ведь семья,

А год спустя тебе жена мальчонку классного родила!

В него влюбился я, как только может полюбить собака,

Он обнимал меня, а я его покорно охранял.

Всегда я рядом был, когда он по ночам во сне тревожно плакал,

Он спал в кроватке, а я рядом с ним на коврике лежал!

Когда он делал первые шаги, я помогал и был с ним рядом,

Он, за меня державшись, на ногах уверенно стоял.

Он в садик уходил, я провожал его печальным взглядом,

Весь день его, скучая, на пороге ожидал!

Хозяин, стал ты на работе часто пропадать,

А в дом придя, все реже стал меня ты гладить.

Я терпеливо ждал, когда ты позовешь меня играть,

Но чаще стал меня не замечать ты, хоть и был я постоянно рядом!

Когда ты раньше про меня рассказывал друзьям,

Твои глаза горели, полные азартом.

Мы каждый день с тобой гуляли во дворе по вечерам,

И называл меня ты другом волосатым!

Но я тебя люблю, поверь, любым,

Ты мой хозяин и я тебе обязан.

В костюме модном стал ты очень деловым,

И слышал я вчера на кухне сказанную фразу!

Тебе в столице предложили должность,

На повышение пошел успешно в крупной фирме.

Но только есть при переезде одна маленькая сложность,

В квартире той ограничения, там без животных жить необходимо!

Поэтому сейчас меня везешь куда-то,

Но я все понимаю и буду тебя ждать.

Твой сын меня обнял сегодня и не отпускал, как будто виноватый.

Просил тебя он плача, что меня не нужно отдавать!

Вот мы приехали, машина вдруг остановилась,

Открыл ты дверь мне и сказал: «Пошли!»

Увидел я, как на крыльце в том здании вдруг женщина в халате появилась,

К ней мы быстрым шагом, словно торопясь, пошли!

Протянул ты женщине той поводок и документы подписал,

Развернувшись, от крыльца ты быстро начал уходить.

А я смотрел тебе, хозяин, вслед и молча ждал,

А ты не поворачивался даже, чтобы взглядом проводить!

Уехал ты, и я вдруг сильно загрустил,

Я буду тебя ждать, ты обязательно вернешься.

Глазами влажными я проводил хозяина автомобиль,

На поводке за женщиной в халате я поплелся.

Она мне почему-то вдруг сказала: «Извини,

Это моя работа, песик, здесь нельзя иначе».

Она мне показала на кушетку, предложила: «Отдохни»,

А я увидел, что она украдкой тихо плачет!

Она вдруг подошла, погладила меня по холке,

В руке другой я разглядел какой-то шприц.

И медленно ввела под шерсть мне острую иголку,

А слезы продолжали лить из-под ее ресниц.

По мне вдруг изнутри какой-то холод побежал,

В глазах темнело и сознание двоилось.

Почувствовал, глаза слипаются, я засыпал,

И сердце медленнее мое как будто билось!

Хозяин, я пока посплю немного, хорошо?

Я знаю, ты меня разбудишь на рассвете.

Всегда с тобою я собачьей, но такой большой душой,

Мне повезло, что много лет назад тебя я встретил!

Не бросайте умирать

Елена Волкова

Одинокий, до нитки промокший,
На скамеечке в парке пустом,
От дождя ледяного продрогший,
Вспоминал он о доме большом.

В этом доме, уютом согретый,
Прожил много он радостных дней.
И казалось, на целой планете
Не найдется хозяев добрей.

Он не думал, что с ним будет завтра.
Просто верил в надежность и жил,
Отдавая себя безвозвратно
Тем, кого он так сильно любил…

Тускло светит фонарь над дорожкой.
Дождь негромко стучит по скамье.
Иногда одинокий прохожий
Вдруг мелькнет и исчезнет во тьме.

Луч надежды в душе зародится.
Приподнимется чуть старый пес.
Может, это кошмар мне приснился?
Может, бросили здесь не всерьез?

Только дождь отзовется негромко.
Будет долго он в парке шептать
Обходящим скамейку сторонкой:
«Не бросайте родных умирать…»

Пес из приюта

Михаил Воронов

– Я жил в неприятном приюте
Для разных бездомных зверей
И думал все время о чуде:
Хотел, чтоб забрали быстрей.

И ты меня там повстречала,
Твои засветились глаза.
Я вмиг позабыл о печали,
Поверил, что есть чудеса.

Сказала ты: «Двиньте ограду!»,
Ошейник надела скорей.
Он стал для меня как награда:
«Ничей я? Конечно же, чей!»

Меня полюбила сердечно,
Я не был теперь одинок.
Но радость порою не вечна —
Недолго сиял огонек.

Как только привыкнул я к ласке,
Стал сытым, спокойным, сухим,
Такая прекрасная сказка
Концом завершилась плохим.

Со мною дружить прекратила —
Решила, что больше не друг.
Я стал почему-то немилым,
В ничто превратился я вдруг.

И вновь нахожусь за решеткой,
Опять очутился я там.
Едва прикоснулся к щепотке
Я жизни счастливой – и «бам!»

Животных полно на планете,
Каким не хватает тепла.
Я век буду помнить о лете,
Которое ты забрала.

Бездомной собаке

Галина Дроздова

Ты уже не мечтала о том,
Что когда-то тебя приласкают,
Снова будут хозяин и дом,
По которым так часто скучают.
Тебя осенью предал твой друг,
Посадив на траву у дороги.
И уехал, забыв он про ту,
Что ждала день и ночь на пороге.
Почему? И зачем так со мной?
Под промозглым дождем размышляя,
Ты желала так сильно домой,
По холодным проулкам шныряя.
Грубый крик, удар сапогом —
Все терпела, глаза поднимая,
Чтобы снова увидеть того,
Кто одарит любовью без края.
Безысходность и ужас в глазах,
И от голода сводит желудок.
И ты грезишь в собачьих мечтах
О кусочках черствеющих булок.
Утром, только забрезжит рассвет,
Ты идешь, не теряя надежды,
Что найдешь потерявшийся след,
Чуя запах хозяйской одежды.
И однажды, назло всем ветрам,
Всем дождям, снегопадам и вьюгам:
«Я тебя никому не отдам», —
Ты услышишь от нового друга.
Обретешь снова дом, где тепло,
Где кладут в миску вкусную сайку.
И ты снова поверишь в добро,
Мокрым носом уткнувшись в хозяйку.

Сидеть!

Елена Зарщикова

– Сидеть! – Сказал хозяин резко.
Пес сел послушно, как всегда.
– Жди здесь! И никуда ни с места.
Стекала с козырька вода

На морду тонкою струею —
Шел дождь уже который час.
Пес нервно дергал головою,
Но не спускал с мужчины глаз.

К дверям как сирота прижался,
Смотря с тоской ему вослед.
С ним словно навсегда прощался…
На очень много-много лет.

И лишь когда исчез из виду
Глазам знакомый силуэт,
Пес стал скулить не от обиды,
А от того, что рядом нет

Того, кто всех ему дороже,
Кто здесь оставил под дождем.
Не видел пес машин, прохожих,
Что с грустью говорят о нем,

Ни рыжего кота, что рядом
Прокрался тихо словно мышь.
А дождь сменился мелким градом,
Но никуда не убежишь.

Команду дал хозяин строго.
Пес был послушен, как всегда.
Он ждет его уже так долго!
Рекою с козырька вода…

Бесхвостое счастье

Андрей Иванов

Мой самый верный друг, садись со мной за стол.

Пока хозяйка нас с тобою не прогонит.

Мне слышен сердца стук… И что тебе футбол?

Когда тебя ко сну, дружище, клонит.

Плевать на точный пас, и на красивый гол,

Покушать бы… Поспать бы… И побегать.

Ты в профиль и в анфас позировать готов.

За то, чтобы со мною пообедать.

А если ужинать… Ты б съесть, наверно, смог

Да хоть две порции… Да это, как за здрасьте.

Люблю тебя, мой маленький бульдог!

Бесхвостое курносенькое счастье…

Собачья верность

Ринат Камалиев

Одряхлевшая собака
Цвета грязного песка
Кость грызет за грязным баком,
А в глазах ее – тоска.

С инстинктивною тревогой
Озирается вокруг —
Натерпелась, видно, много
Унижений и разлук.

Но притом и благодарность
Сохраняется в глазах:
На полоске тротуара
Сжавшись в беспросветный страх,

Все ж хвостом седым виляет,
Лапу людям подает
И встречает робким лаем
У решетчатых ворот.

Лишь калитку отворяют,
Юрк за бак свой жестяной —
Приучили негодяи
Забиваться, как дрянной,

Почки, легкие отбили,
Только верность не смогли…
Горемыка, простофиля —
Черствым людям костыли!

По осеннему парку…

Елизавета Клейн

По осеннему парку вдоль стылой реки
Возвращаясь под вечер устало,
Вспоминаю, как бабочки были легки,
Как ложилось жары одеяло.

Город мерзнет, по небу ползут облака,
Видно, тоже простужены малость.
На дорожке играют четыре щенка,
Замышляют какую-то шалость.

А один, чуть поодаль – пятнистый малыш —
Мячик теннисный держит зубами
И рычит на него, в золотистую тишь
Шар лимонный с собой увлекая.

Он роняет его и хватает опять,
Зарывает в шуршащие листья,
Чтобы снова листву раскидать, разбросать,
Красться медленно, поступью рысьей.

Я смотрю на желтеющий мяч, на щенка
(Белый в пятнышках, ушки из плюша),
И сквозь грустные, серенькие облака
Солнце лучиком воздух утюжит.

Улыбается город, от кариатид
До атлантов, что держат балконы
А щенок мне всем видом своим говорит,
Что и в осень быть можно влюбленным.

Совесть

Наталья Колмогорова

Август тлел.
Лениво выгорал
желтый лес,
а ветер множил листья
на траве,
свернувшейся по-лисьи,
в самой чаще, темной и сырой.

Мы шагали по тропе грибной,
сыпал дождь, холодный и осенний…
Под косматой треугольной елью
вдруг наткнулись, походя, беспечно,
на живую «совесть» человечью —
шестерых испуганных щенят.

Захлебнулся лаем синий бор!
Человек не поумнел с тех пор,
как его заботливые руки
первый выводок
от прирученной суки
облизнул шершавым языком.

Мы сгребаем шестерых в мешок.
Совесть взводит спусковой курок…

Мы несем домой свою находку,
машет лапой ель,
и дождик робкий
вслед за нами
тихо семенит…

Наша Совесть
больше не скулит.

В мире животных

Наталья Колмогорова

Крепчает ветер. И мороз крепчает.
Скрипит калитки мерзлая жестянка,
А в будке пес тихонько замерзает,
И никому его сейчас не жалко.

Хозяин спит, блаженствуя в постели,
И видит сны, окутанные негой,
А пес скулит негромко, еле-еле,
Вмерзая брюхом в белый саван снега.

Цепь коротка, не раскусить зубами,
Не спрятаться, не лечь хотя б под дверью…
Четвероногих, прирученных нами,
Не цепи держат – крепкое доверье!

Мороз крепчает. На бесшумных лапах
Подходит к псу и гладит против шерсти…
И лишь февраль, от горечи заплакав,
Отдаст собаку в лапы белой смерти.

Хозяин утром пнет ногою тушку
(Сам – в теплой шубе, унтах новомодных)
А после, чтоб развеять чем-то душу,
Он включит передачу про животных.

Я ухожу…

Анастасия Копытова

Я ухожу, оставив поводок на полке.

Оставив все игрушки, корм и мяч.

Я ухожу, скорей всего надолго.

Ты не кричи мне в спину и не плачь.

Не развернусь и не вернусь, не пожалею

И не прижму к груди от грусти мокрый нос.

Мне так же сложно, как тебе, на самом деле.

Пусть и расстаться снова нам пришлось,

Но я вернусь! Вернусь, как бы ни стало!

И что бы ни случилось, я вернусь!

И по мордахе, грустной и усталой

Я вижу: «Мама, я тебя дождусь!»

И снова час за часом тихо воет

И у входной двери царапает паркет

Та, кто горит не купленной любовью,

Та, кто совсем забыла про обед.

Перешагну порог и брошу сумки на пол.

Ты подойдешь, склонив в колени лоб,

И мы пошлем ко всем чертям собачьим

Плохое настроенье и озноб.

Но снова утро, я пойду, родная…

Не брошу, я приду, должна понять…

И на двоих одна любовь слепая.

Скажи мне только… будешь меня ждать?

Самый верный друг

Ирина Королева

Смотрю на собаку… И кажется мне,
Что он человеком был раньше…
В глаза так посмотрит с тоской в душу мне —
Так нежно и грустно… без фальши.

Мой друг! Мой товарищ! Мой маленький «сын»!
Мы рядом! И это – отрада!
И нас не поссорит проблем едкий дым,
И это – большая награда!

Мы понимаем друг друга без слов.
Нет риска с тобой поругаться.
К чему нам слова… бесполезный поток,
Коль можем мы взглядом общаться.

Мы делим с тобой и тоску, и печаль,
Еду и подушку, и радость.
Простая любовь – дружбы вечной причал —
Всегда наша главная слабость.

Ты понимаешь меня всей душой!
И я тебя чувствую очень!..
Я знаю, нам вместе с тобой хорошо,
Пусть даже в дождливую осень.

«Тебя я люблю, самый верный мой друг!
Будь рядом! Со мной!» – я молила.
«Мы верность несем сквозь наш жизненный круг».
С душою душа говорила…

Прогулка по осеннему парку с собаками

Александр Кременьч

Разливается солнце по парку
Через кроны с нечастой листвою…
Подавая команды, овчарку
Дрессируют красотка с плейбоем.

Вдоль аллеи промчалась борзая,
Вслед за нею спешит стайка листьев…
Осень – это еще запятая,
А зима многоточьем повиснет.

Пекинеса неспешна прогулка,
В унисон с листопадным шуршаньем…
Каблучки где-то дробно и гулко
Прозвучали, спеша на свиданье.

Ветерок вдохновенным порывом
Закружится, вертлявый, как пудель.
Ритмы танца меняя игриво,
Всех гуляющих он взбаламутит:

Огласятся окрестности лаем,
Следом – крик возмущенной вороны…
Вот бы зимы, пути заметая,
Для собак оставляли газоны!..

Увы, обычная история

Елена Курина

Знаю – нужен я кому-то!
Только не нашел, кому.
Не пришел он почему-то,
Я не знаю путь к нему.

Хорошо жилось мне с мамой,
А еще был рядом брат.
Был тогда счастливый самый,
Вот бы все вернуть назад!

Я не знал, что это – счастье,
Мамин теплый бок родной.
Разорвал ее на части
Пес в ошейнике, большой.

Утащил его хозяин
Прочь за длинный поводок,
Мы с братишкой жались к маме.
Дождь пошел, и двор намок.

Мы замерзли, убежали,
А вернулись – мамы нет.
Мы скулили и искали,
Отыскать пытались след.

Ничего не получилось,
Было холодно нам ночью,
И тогда в подвал забились,
А братишка плакал очень.

Есть хотелось, было плохо,
Но и это все не слишком.
Я остался одиноким,
Умер скоро мой братишка.

Вот тогда так стало страшно,
Что впервые я завыл.
Почему все так ужасно?
Плакал я, что было сил.

Отчего же так бывает?
Превратилась жизнь в беду.
Видно, обо мне не знает,
Тот, кого я очень жду.

Тот, кому я нужен очень
Не найдет меня в подвале.
Здесь всегда темно, как ночью…
Может быть, меня искали?!

Пусть осталось сил немного,
Я немножечко посплю
И к тебе найду дорогу.
Я люблю тебя… Люблю.

Знаю я – ты самый лучший,
Добрый, умный и большой.
Ты меня всему научишь,
Заберешь меня домой.

Так нам мама пела в песнях,
И я знаю – будет так.
Будем мы навеки вместе,
Дружба, верность – не пустяк.

Вот, во сне со мной ты рядом,
Человек любимый мой,
Кушать дал, потом погладил,
Теплой, ласковой рукой.

Лучше мне во сне с тобою,
Не хочу и просыпаться.
Гладь же, гладь меня рукою,
Так хочу с тобой остаться.

Ты прости, что не сумел я,
Отыскать к тебе пути,
Что не стал я другом верным
И защитником. Прости…

Звезды в небесах…

Наталия Литвиненко

Звезды в небесах как клевал крохобор,

Полная луна мне глядит в глаза

В упор.

Я перехожу через этот двор,

Так же, как четыре года назад.

Больше седины цвета белого дня,

Стал мой командир ну совсем седой.

Раньше две собаки охраняли меня,

А теперь еще одна бежит за мной.

Пес молодой мне глядит в глаза.

Он еще не видел, как снегом двор

Засыпает за ночь. Как четыре года назад.

Так же, как всегда и до этих пор.

На улице по-зимнему тепло,

Похуже вечерами и ночами.

Опять у нас ворота повело,

Они опять не сходятся краями.

Из смелых наших пуганых собак

Еще малец, неопытный годами

В ворота проникает только так.

Точнее – лезет он под воротáми.

Но осторожным слышится грачам —

Ночами по воротам лупит кто-то.

Опять у нас стреляют по ночам,

И по прямым и по кривым воротам.

На поселок вышла слушать тишину.

Вечером собаки выли на луну.

Вышла на поселок, вышла на порог.

Четверо, не сорок, надо мной сорок.

Длинный и упрямый колокольный звон.

Рядом Фудзияма, белый террикон.

Красный беспилотник пáдет за горý.

Напишите хокку, если я помру.

Наварите кашу для моих собак.

Без меня им страшно, грустно и никак.

Пусть мои собаки, отходя ко сну,

Коллективом дружно взвоют на луну.

Щенячья доля

Сахиб Мамедов

Стыла ночь. Вовсю луна светилась.
Вой собак был слышен с далека.
А у пня свободно развалилась
Сука, согревавшая щенка.

Приласкав нежней, как только можно,
Мордочку чуть сонную его,
Стала бережливо, осторожно
Языком приглаживать всего.

Становились звезды в небе выше.
Но несчастной было не до снов —
Встрепенулась вдруг она, услышав,
Что несется стая диких псов.

И вскочила… Прочь их отгоняя,
Бросилась малютку защищать,
Выявляя каждым своим лаем
Подлинную цену слова «мать».

Позабыв про все в безумном риске,
Страх и боль оставив позади,
Билась в кровь она, по-матерински —
До последней капли из груди.

Но в бою жестоком и неравном
Пала наземь, канув в вечность лет…
А щенок захлебывался лаем
Своре, расходящейся во след.

Ведь бедняга и не понял даже,
Как жестоко обошлась с ним жизнь.
И скулил так жалобно, протяжно —
«Мамочка, прошу тебя, проснись!»

Лишь потом все ясно стало только.
Он умолк… и снова тишина.
А в его наивнейших глазенках
Проблеснула мокрая луна…

Цепной пес

Александр Мишенев

Не знаю, есть ли в этой жизни – жизнь другая?
Сижу на привязи, уже который год.
Весь скудный мир мой – от забора до сарая,
Вся моя жизнь – шестнадцать метров вдоль ворот…
.
Все очень просто – миска, цепь, ошейник, будка,
Похлебка вечером, холодная луна…
Вся жизнь на этом пятачке – плохая шутка.
Который год одно и то же – день сурка…
.
Двенадцать лет. Я старый заключенный…
Мотаю срок – без срока и суда.
И каждый день, хожу как кот ученый,
Туда-сюда…
Туда-сюда…
Туда… сюда…

Черный нос

Александр Мишенев

Черный нос и черный хвост,
Мой кореш с верными глазами,
Он не хватает с неба звезд,
И чувств не выразит словами.

Добрее нет на свете пса,
И преданней, и дружелюбней,
Расставит уши-паруса,
И с интересом неподкупным
Он смотрит пристально в глаза.

Он любит лаять на звонок,
И носит тапки безустанно,
Неутомимый – как волчок…
И просит ласки постоянно.

Он не лукавит и не врет,
Ему богатства недосуг.
Он от ненастий отвлечет,
Он лучший пес и лучший друг!

Всем отравленным псам…

Владимир Молдованов

В глазах собачьих тоска и мука:
Внутри огонь кровь ее сжигает,
Не держат лапы, слюна стекает —
Скажи, хозяин, ну почему так?

Совсем недавно гуляли в парке:
Весенний ветер трепал загривок,
И мордой лезла в траву игриво —
Сквозь ветки солнце светило ярко.

Вдруг запах вкусный куска колбаски
Коснулся носа, скользнул в желудок —
Инстинкт сработал, затмил рассудок:
Добычу редко оставит хаски…

А часом раньше, во мгле рассветной,
Отравой щедро набив вкусняшки,
Взвалив на душу свою грех тяжкий,
Шло существо с зачерствевшим сердцем.

Но зло не вечно, и час настанет,
Я знаю точно: там, за рассветом
Душа убийцы – НЕЧЕЛОВЕКА —
Собачьим душам добычей станет!

Прощай

Хайди Нилис

Тяжелый выбор не дает заснуть,

Как будет правильно, я точно понимаю,

Но отпустить того, кто рядом был весь путь,

Как это сделать – я не представляю.

Все эти слезы вовсе не случайны.

Совсем неважно, взрослый или нет.

Когда по другу искренне скучаешь,

Они сейчас нам вовсе не во вред.

Стараешься ты в этом всем быть сильным,

Не поддаваться горю и тоске,

Но боль бывает очень нестерпима,

В душе становиться совсем не по себе.

Так хочется вернуть те дни обратно,

Когда все было просто и легко,

И не была того соблазна

Продлить ту жизнь еще денек или другой.

Прощай, мой друг, надеюсь, будешь счастлив,

Где б ты не оказался после сна.

Ты подарил нам свою преданность и веру,

Всегда я буду благодарна за тебя.

Написано осенью 2019, когда моего верного друга по кличке Дружок не стало.

Большая собака…

Носкова Ирина Дмитриевна, 14 лет

Большая собака рычит на машины.
Автобусы мимо нее проезжают.
Собака все с яростью смотрит на шины,
А те поскорей от нее уезжают.
А транспорт все мчится,
И пыль поднимая,
Бежит под колеса собака большая.
То влево, то вправо
Отпрыгнет внезапно,
Вперед побежит
Иль отступит обратно…
Водитель сигналит:
Собака боится,
Но негде сейчас
Ей от шума укрыться…
Растерянный взгляд,
На дороге машины:
Вокруг только черные быстрые шины.
Но вдруг… Брызги крови легли на асфальт.
Большую собаку на трассе убили.
Да только машины все так же спешили…

Возле зеленой скамейки

Носкова Ирина Дмитриевна, 14 лет

Возле зеленой скамейки с утра
Пес ожидает кого-то всегда.
Шерсть неопрятна, и хвостик в репьях,
Лапа в крови, и клещи на ушах…
Грязное пузо, и выпачкан нос:
Людям не нравится брошенный пес.
Дети обходят его стороною,
Боязно пса им погладить рукою…
Кормят других, а его отгоняют.
Мяса подростки беднягу лишают.
Голоден пёса, и в поисках пищи
Он ничего из еды не отыщет…
Долго, скитаясь, съедобного ищет,
И, опечалившись, медленно бродит.
Бродит по улице и по аллее,
И у прохожих печения просит:
Оголодавшую псинку жалея,
Кто-то небрежно, случается, бросит.
После идет к скамье деревянной
И о хозяине прежнем тоскует…
И, не справляясь с душевною раной,
Пес одинокий безмолвно горюет…

Псина

Татьяна Овчинникова

Весь месяц с лихими дождями сражались крыши.

Казалось, войне той конца никогда не будет.

Бездомная псина, найдя под крылечком нишу,

Привычно ждала, когда выйдут из дома люди.

Привычно скулила, о вкусной еде мечтая,

С тоской вспоминала о лучших минутах детства,

Вздыхала, припомнив, как мчалась за дикой стаей.

Очнулась – одна… И тревожно забилось сердце.

О, сколько потом ей пришлось пережить, бедняге!

Искала она, но следов не нашла хозяйских.

Под осень устроила нóру себе в овраге,

Дремала, тоскуя, о днях вспоминая райских.

Зима отступила – земля из-под снега вышла,

И псина на поиски друга пошла однажды…

И вот под крыльцом отыскав уютную нишу,

Хозяина ждет… Остальное уже неважно.

Не всем везет, как тебе

Елизавета Павлова

До встречи с тобой я была хмурой,
как петербуржская туча. А ты будто
сразу родился с улыбкой до ушей.

Хитрый лис, озорной мальчишка,
ласковый питомец. Ты ли меня
выбрал или я тебя?

Как ни странно, мы с тобой похожи:
я энергичная, смешная, неуклюжая,
упрямая, пугливая. Ты тоже.

У тебя, как и у меня, проблемы:
из-за аллергии пятна на коже
и нельзя набирать лишний вес.

В тебе столько жизни и радости,
но мой маленький друг, горько,
что не всем везет как тебе.

Наступит день, когда сердце
перестанет сжиматься от боли
за твоих братьев и сестер.

Однажды все станет иначе,
ты уже убедился, —
мир не без добрых людей

Собачки на прогулке

Геннадий Плотников

Пришел домой хозяин,
Хотел передохнуть,
А дома две собаки
Его давно уж ждут.

Собачки – Динка с Дашкой,
Две лайки – хоть куда!
Две помеси с дворняжкой,
Но это – не беда.

Скулят собачки хором
Собачьим говорком:
«Пойдем гулять мы скоро,
С хозяином пойдем».

И вот пошли собачки
С хозяином гулять
Туда, где можно гавкать,
Нужду свою справлять.

Как хорошо побегать
С хозяином своим.
Хозяин снять ошейник
Спешит скорее им.

Собачки погуляли,
Порылись под травой
И снова побежали
С хозяином домой.

Бродит псина

Татьяна Стукова

Бродит собака у остановки,
Корочку хлеба ищет в пыли.
Ведь укатили хозяева, бросили,
Рядом с собой ей угла не нашли.

«Ни хозяина, ни дома,
все вокруг здесь незнакомо.
Горько быть бродячей псиной,
умной, ласковой, красивой,
но ужасно одинокой…
Жизнь коварна и жестока»…

Прибежали чужие мальчишки,
Нет, не гнали, укрыли платком.
Видно, местные. Добрые слишком,
и с разлукой никто не знаком.

Пожалели друзья, покормили,
Взять к себе не решился никто,
Укатили на автомобиле.
Пес остался. Виляет хвостом.

Он платок утащил под скамейку.
Нынче сыт. Не всегда так везет.
Эх, найти бы такую семейку,
что к себе хоть на время возьмет.

***
Сколько их, брошенных кем-то,
в злые сбиваются стаи,
так как, скитаясь по свету,
не отыскали хозяев.
Бродят по улицам, воют,
ищут еду наудачу.
Выпало им вот такое
лихо в юдоли собачьей.

Сторожевой пес

Ульяна Тягушева

Рядом с мостом, за колючим забором,
Под строгой охраной – собачим надзором —
Двадцать четыре часа и все сутки
Пес сторожит на цепи вокруг будки.

В жаркие дни он мечтает о влаге,
Ну а в морозы – тепла б бедолаге.

Вечно один средь жизни вокруг,
Не выходя за очерченный круг.

Лишь иногда, когда за оградой
Путник с собакой гуляет здесь рядом,
Он чуть полает в призыве прохожим,
Тем, что ходят в день непогожий.

Гавкнет он им: «Эй, люди, ответьте,
За что здесь сижу я в полном аскете?
Неужто виновен в каких прегрешеньях…»
Но люди мелькают, как в сновиденьях.

Собачий призыв не замечая,
Лая его не различая.
Заняты все ведь своими делами
Некогда слушать им песьих стенаний.

Кто ходит мимо, кто играет с собакой —
Так протекает жизнь, где зевакой
Место охраннику отведено,
Вечно на привязи жить суждено.

Царь же зверей повелением свыше,
Коий ценит свою жизнь превыше,
Постановил и решил мимоходом,
Кому же достанется эта свобода.

Предательство…

Мария Филиппова

Едва забрезжил утренний рассвет
И светом озарился темный дол,
Хозяина с собакой силуэт
Вдруг показался в зареве густом.

Старик спешил, укутавшись в пальто,
Придерживая крепко воротник,
А пес растерянно вилял хвостом,
Не зная, что разлука через миг.

Непрошенные слезы, дрожь в ногах,
Банальное: «Прости, я расстаюсь»,
Сказать боялся, что бросает навсегда,
Подумав, что «обратно больше не вернусь»…

И, нежно потрепав собачью спину,
Не оглянувшись, прыгнул в самолет.
Небрежно на прощанье только кинул:
«Крепись, старик, авось, оно пройдет»…

Метаясь по заснеженным дорожкам,
Скулил измученный тоскою пес.
Заглядывал в морозные окошки,
Ища ответ на главный свой вопрос.

Предательства не ведая, не зная,
В снегу искал родного друга след…
И только забываясь, засыпая,
Во сне он улыбался ему вслед.

Там друг за другом приземлялись самолеты,
Менялись пассажиры, и в толпе
Встречал он в тесном людном переплете
Того, кто важен был в его судьбе.

Холодным носом чувствовал ладошки
Любимых рук, так пахнущих теплом…
И даже надоедливые кошки
Казались милыми в кино немом.

Шли дни, и медленно собака угасала,
Теряя силы, вся сгорев дотла…
Но все-таки надежду не теряя,
Она ждала, ждала, ждала, ждала.

Нет друга лучше, преданней собаки,
Для верности не нужен повод ей.
Любите так, как любят вас собаки,
Любовь на свете всех причин важней.

В жестоком мире сохраните чувства
Добра, надежды, мира и любви.
Ведь это в мире высшее искусство,
Не растеряйте чистоту души!

Иззябнув в зимних холодах и стужах…

Мила Шатохина

Иззябнув в зимних холодах и стужах,
Промокнув все в весенних грязных лужах,
Согревшись наконец под солнцем южным,
Нам снова кажется жизнь штукой нужной!

Мы спим в отрубе, спим без задних ног,
Не видя даже ваш немой упрек!
Спим на газонах, клумбах, цветниках…
В собачьих грезах и своих мечтах…

Простите нас! Прости нас, Человек!
Так короток собачий трудный век!

Кошки. Рассказы

Грустная история

Сергей Ахметов

Каспер весь сжался, когда его передали из маленьких теплых ручек в грубые, мозолистые ладони. Его новому хозяину хоть бы хны. Улыбнулся, поблагодарил и помахал шерстяной ручищей, упрятав Каспера за пазуху.

Это было лучшим решением. Когда девочка Софья принесла облезлого, измученного котенка домой, она рассчитывала, в лучшем случае, обогреть его и покормить. Но мама разрешила ему остаться на несколько дней, пока не подыщет для него новый дом.

И вот прошла замечательная неделя городской жизни. Огненного котенка назвали Каспером. Он всегда ел, как в последний раз, играл с девочкой и ее взрослой кошкой и всю неделю был счастлив. Но пришло время уходить. Мама нашла для рыжего новый дом у своего знакомого мастера-электрика.

***

Марат, новый хозяин Каспера, жил в пригороде, где сдавали в аренду времянку и однокомнатные помещения для приезжих. Все эти постройки: хозяйский дом, времянка, сарай и длинное общежитие стояли на довольно большой территории, огражденной забором. Все там было доступно, и интернет, и вода, и отопление с электричеством. Однако же до городского комфорта было далеко. Вокруг лаяли собаки, шумели птицы, а один из соседей даже зачем-то завел петуха. В общем, для городского жителя – деревня деревней, а для деревенского – самый что ни на есть город.

Дочка Марата, для которой он принес рыжего котенка, была очень довольна новому сожителю. Однако, подобно зажженной спичке, пыл ее вспыхнул ярким чувством и быстро потух. Котенок оказался схожим с красивой игрушкой в магазине, которую ребенок со всей страстью хочет иметь, но получив, теряет интерес. Она была еще слишком маленькой, чтобы разглядеть преимущества живого котенка перед круглыми разноцветными котиками из телевизора.

Жизнь в пригороде была иной. То был вовсе не городской быт толстых домашних кошек, а наполненная приключениями жизнь с возможностью вернуться в дом, где тебя пожалеют и накормят, если эти приключения окажутся слишком жестокими. Как-то Каспера клюнула в шею наглая птица, в другой раз приходилось улепетывать от игривой до назойливости собаки, а однажды его приперли к стенке местные коты-хулиганы с ободранными ушами и бандитскими мордами. Поэтому он всегда возвращался в свой новый дом, где мог зализывать раны, отъедаться и вновь выходить навстречу миру.

Марат, как старший в семье, полагал такое существование кота самым логичным и правильным. Но вскоре произошло нечто, изменившее его отношение к огненному котенку. Он искренне зауважал зверя, когда тот принес к порогу убитую мышь. Откуда было знать Марату, что мышь эта не была поймана в его доме, а убита где-то в арыке неподалеку, забавы ради. Но случайным образом, Каспер достиг главного. Марат увидел, что он умеет приносить пользу. Тогда он впервые погладил котенка, посмотрел ему в глаза, как равному, и признал в нем члена семьи.

– Атың кім еді?⁸ – спросил он и задумчиво почесал макушку. Раньше коту имени не требовалось, так что Марат позабыл его. – Олай болса, Қожахмет боласың⁹.

***

Красота! Не жизнь, а прелесть. Сколько здесь неисследованных мест, какой простор! Но везде свои порядки. Слева, у железных клеток, на которые Кожахмет иногда лазил – территория курочек. Смешные это животные. И летать не умеют, и бегают как-то коряво. Но за себя постоять могут. На шубке Кожахмета имелось немало шрамов от их клювов. Благо, шерстяной покров был красноватым и, как плащ спартанца, прикрывал эти свидетельства его позорных поражений.

Возле хозяйского дома – будка. Большая, просторная. Кожахмет частенько ее исследовал, когда старый обитатель изредка выходил в патруль. Хотя скорее его прогулки напоминали вечерний моцион. И все же Кожахмет не решался метить внутри этого собачьего дома, из уважения к седой шерсти пса.

Внутри территории Кожахмет чувствовал себя настоящим хозяином, а вот там, за забором, свирепствовали кошачьи банды. Были среди них и совершенные громилы, без хвостов или одноглазые, были и мурки, их спутницы, вовсе лишенные приличных манер. Они не принимали Кожахмета в свое общество – слишком он им казался изнеженным, слишком городским, и нередко лупили его и жестоко царапали. Поэтому он редко выходил за забор.

Как-то раз, когда ноябрьские холода миновали, по лужам дворика зачмокали копыта.

Вот это зверь! Здоровенный, с длинным волосистым хвостом и гривой, что волосы девочки, спасшей его когда-то. С таким надо дружить. С таким не пропадешь.

Коня завели в сарай и устроили там стойло, привязали его, набросали сено, поставили ведро с водой.

Каких только чудес не навидался Кожахмет в полудеревенском быту! Но такое и во сне не могло присниться. Оказалось, что это дивное животное не только неопасное, но кроткое и дружелюбное. В этом Кожахмет убедился, когда, вытянувшись во весь рост и не забывая с опаской поглядывать в его сторону, стал хлебать воду из ведра. Конь только кивнул. Тогда Кожахмет обошел его со всех сторон, обнюхал, по-прежнему готовый дать деру в любой момент. Конь не шевелился. А дальше уж Кожахмет решился на прыжок.

Применяя когти, он взобрался на коня по его тонкой шерсти. Тот выдал боль лишь взмахом гривы, но, видно, воспринимал кота не более чем досадную колючку. Кожахмет прошелся по спине коня, как опытный всадник, и победно сел посередине.

Когда хозяева отворили дверь в сарай, то обнаружили посапывающего коня, который облокотил голову о коновязь, а на его гриве буквально развалился, свесив вниз все конечности, Кожахмет. Он уютно мурлыкал на ухо своему новому другу.

Так и повелось, что Кожахмет много времени стал проводить в сарае с конем. Они облизывали друг друга, обнюхивали, вместе спали и вместе пили. Только кушали раздельно. Ведь еда коня не подходила для Кожахмета. Там было сено, отруби, овес и даже морковь. Кормили его друга изрядно, ежедневно набрасывая новые и новые порции, даже когда он не доедал предыдущее. Кожахмет мог только радоваться, когда конь с удовольствием поглощал эту невкусную, по его меркам, еду. Сам он в такие моменты удалялся домой, кушал и возвращался, чтобы непременно сопровождать своего друга на прогулках и гордо, задрав кверху хвост, бегать рядом. И все животные видели, какой у Кожахмета сильный и большой друг, а все люди не могли нарадоваться на такой удивительный союз, постоянно бегали вокруг, фотографировали и ахали от умиления.

Только Марат отчего-то качал головой и всегда пытался увести Кожахмета в дом. Он не поощрял эту трогательную дружбу.

***

С тех пор, как Каспера отдали Марату, Софочка перестала о нем много думать, так как пристроить котенка уже было большим делом. Она продолжала свое благородное дело и помогала уличным животным. Но когда мама объявила, что собирается съездить к Марату домой, чтобы отвезти несколько единиц бытовой техники, давно требовавших ремонта, Софочка не могла не напроситься ее сопровождать. Очень захотелось хоть краешком глаза взглянуть на их найденыша, узнать, как он живет-поживает.

Машина въехала во внутренний двор и горожанки вышли наружу. Марат их сердечно приветствовал и пригласил зайти в его времянку попить чаю. Отказываться было неприлично. Впрочем, Софочка не сильно-то и сопротивлялась. Она заготовила свой смартфон в режиме камеры, а щечки ее едва не лопались от предвкушения встречи с огненным котенком.

Зашли на кухню, сели. Марат поставил чайник.

Как же поживает котенок и где он сейчас, спрашивать не пришлось. Потому что взору горожанок предстала интересная картина.

На подоконнике сидел вразвалочку рыжий, матерый кот и глядел в окно, в сторону сарая. Это был уже другой кот – не тот милый оранжевый пушистик, которого Софья нашла на улице. Это был возмужавший, серьезный кот. Только глаза у него были очень грустными. Шерстка была хоть и чистой, но имела плеши от шрамов. Не хватало кусочка уха. Один глаз несколько морщился, как у карточного шулера, а когтистые лапы выдавали в нем настоящего бойца.

Девочка недоуменно поглядела на кота, потом на Марата, и спросила:

– Каспер что, подрался?

– Кто? – не понял Марат.

– Ну, наш кот… То есть ваш кот.

– А! Ойбай¹⁰, извини, жаным¹¹. Мы-то зовем его Кожахметом.

Софочка удивилась. Мама прыснула со смеху. Хотя, собственно, удивляться было нечему.

– Он у вас, Марат, прошел полное посвящение. И теперь стал настоящим джигитом, – смеялась мама.

– Ох, вы бы знали! Бедняга! Зимой он пережил такое!

И Марат повел печальный сказ.

– В начале декабря хозяева решили купить коня на согым¹². Его временно определили в сарай, на откорм. Знаете, заготавливать мясо на зиму получается гораздо выгоднее, чем покупать на базарах. Так вот, у хозяев есть большой холодильник, а то, что не вместилось, они продали нам, арендаторам, по дешевке. Но кто бы мог подумать, что Кожахмет заглянет в этот сарай и подружится с конем! Они по полдня проводили вместе. Прямо не разлей вода – везде ходили вместе. Но, когда пришло время, пригласили қасапшы-мясника. Пришлось буквально отрывать Кожахмета от того коня. Он вцепился в его спину, как будто чувствовал неладное. Я увел его и закрыл в комнате. Когда дело было сделано, все убрали и почистили, Кожахмет ринулся в сарай, ходил вокруг и все обнюхивал. Потом несколько дней ночевал там. Не знаю, наверное, оплакивал друга. Он вернулся домой и превратился в совсем другого кота. Раньше он со всеми животными пытался дружить, а теперь ходит и каждый день дерется. Агрессивный стал. И с тех пор, именно в это время, он сидит у окна и смотрит на сарай. Я слышал, что у собак бывает такая привязанность, особенно к человеку. Но чтобы у кота, да еще и к коню… Такое первый раз вижу.

Софочка едва сдерживала слезы, а мама с Маратом сочувственно смотрели на возмужавшего Кожахмета.

Буква «М»

Иля Белкина

Родители Юли не разрешали ей завести котенка. Взрослые ссылались на маленькую квартиру. По их мнению, в ней для животного не было места. Юлю это удивляло. Ее одноклассники жили в таких же типовых квартирах, в которых хватало места и для котов, и для собак.

После нескольких попыток уговорить родителей девочка решила не возвращаться к этой теме. Лето она проводила у дедушки с бабушкой в деревне. Там она вдоволь играла с соседской кошкой Муркой. Вечерами девочка уговаривала бабушку завести котенка. Бабушка не соглашалась, ссылаясь на то, что у нее и так большое хозяйство: козы, куры, кролики, огород.

– И дед еще, – говорил, хихикая дедушка. Он не был против котенка, но бывший инженер не видел аргументов «за». Мышей нет, значит, и кошка не нужна. Юля только вздыхала от таких разговоров. Ничего эти взрослые не понимают в котах.

Несколько дней Мурка не выходила за забор. Юле стало интересно, почему, и она пошла к соседям в гости. Девочка пришла в тот самый момент, когда кошка рожала третьего котенка.

– Ну и куды нам их девать? – строго спросил с Мурки пьяненький дядя Миша. Кошка не отвечала. Юля тоже молчала. Она, не моргая, смотрела на маленькие комочки. Дядя Миша покрутился по сторонам в поисках неизвестно чего. Он увидел изумленную маленькую соседку.

– Слушай, а давай я тебе подарю котенка? – Юлино сердце застучало сильнее от радости.

– Я хочу кошечку. Анфису, – шепотом сказала она.

Дядя Миша долго выбирал кошечку и когда нашел, отдал в руки счастливой девочке.

И бабушка, и родители были в шоке от нового жильца. Дедушка сохранил нейтралитет. Ну правда: сегодня нет мышей, а завтра есть. Кошка много места не занимает. Пусть живет. Сама Анфиса была такой маленькой и забавной, что вся семья ее быстро полюбила.

Прошла два месяца счастливой жизни с Анфисой. Она подрастала и своей добротой и игривостью радовала дедушку с бабушкой, Юлю и приезжавших по пятницам родителей.

В выходные дни семья собиралась за столом. Как-то за ужином Анфиса забралась на колени к Юлиному дяде. Она потерлась о его ноги и прыгнула на стол, повернувшись к нему задом, задрала свой хвост. Такого поведения от нее не ожидали и поэтому все удивились. Дядя удивился больше всех и сказал:

– А вы в курсе, что это не Анфиса, а Афанасий?

– Еще один мужик, – сказала бабушка. По ее голосу было непонятно, рада она этому или нет. Дедушка хихикнул и улыбнулся. В мужской компании прибавилось голов, а значит, появились дополнительные хлопоты и веселье.

Первые хлопоты появились следующим летом. Одна из жительниц деревни принесла котят, очень похожих на Афанасия, и спросила бабушку, что с ними делать. Бабушка была в шоке. Городская женщина несколько лет жила в деревне и еще не привыкла ко всем ее особенностям. В сердцах она сказала коту все, что о нем думает. Кот выслушал и пошел к дедушке на поле. Тот косил первую траву для кроликов. Пока многодетный отец отлынивал от своих обязанностей, котят пристраивала вся деревня. На всякий случай, жители, у которых были кошки, стали за ними присматривать.

Афанасий понял, что в родной деревне ему не рады, и стал ночами уходить на свидания в соседские края. Все бы ничего. Но приходил он под утро, когда бабушка и дедушка крепко спали. Кот не хотел на лавочке ждать их пробуждения. Он стоял под окнами и мяукал так громко, чтобы его услышали и впустили в избу. Как-то он получил по шее от невыспавшейся бабушки и потом пытался разбудить дедушку. Дед был глуховат, и Афоня чуть не сорвал голос, мяукая у него под маленьким окном горенки¹³. Кот чуть было не распрощался с ночными похождениями, но вскоре приехала Юля. Теперь Афанасий знал: стоит пару раз произнести жалобное «мяу», и юная хозяйка выбежит на мост¹⁴ и откроет дверь. Благодарный и хитрый котик терся о ее ноги, вихрем залетал в избу, чтобы подкрепить свои силы оставшейся с вечера едой. Затем он умывался и ложился спать на диван.

Зимой было не до прогулок. Деревни и дороги между ними запорашивали снега. Порой неделями нельзя было выехать за пределы деревни. В такие дни у Афанасия было мало развлечений. Сходить к козам, посмотреть на кроликов, пройтись мимо курятника и вызвать своим шорохом бурное кудахтанье. Потом прийти домой и лечь около печки, думая о новой весне под треск дров и шкворчание еды на сковородках.

Когда Юле получилось приехать на зимние каникулы, она ходила на речку кататься на лыжах. Возвращаясь, она видела, как Афанасий, обросший пушистой и густой шерстью, сидит на столбе, припорошенный снегом, смотрит вдаль и словно мысленно разговаривает с тем, кого он там видит.

Афанасий был многогранным. Серьезным и мудрым зимой, озорным и беззаботным летом. Он чувствовал, у кого из семьи какое место болит и, ложась на него, снимал боль. Кот мог наесться валерьянки и долго валяться на траве, а мог лечь под бок любому члену семьи и проспать так с ним несколько часов подряд. Огромный зимой, худой летом, с неизменной буквой «М» на лбу, порой с по-человечески мудрым взглядом – таким Юля запомнила своего без вести пропавшего кота. Такое, к сожалению, часто бывает в деревнях. Ходило несколько версий, что с ним стало. Всей семье понравилась версия, согласно которой, кот заболел и ушел умирать в лес.

А через месяц соседи принесли рыжего котеночка. Сына Афанасия.

Котенок на обочине

Наталья Голубева

Всем курортным кошкам, оставшимся на обочине жизни, посвящается

Не упускайте моменты. Они всегда единственные. Они никогда не повторятся.

У котенка была осветленная шкурка, поэтому южную жару он переносил немного легче своих черных собратьев. А родились они в самое пекло, когда солнце над степями каждый день вставало с одного края неба, разгоралось все ярче, раскаляло землю, медленно проходя через зенит. И после бесконечного слепящего дня, теряя свою силу, скрывалось на другом крае за горизонт.

В дневные часы мама-кошка прятала котят в жидкой тени чахлых кустов и вылизывала детей по очереди.

«Ты у меня особенный, тебе обязательно повезет», – шептала она голубому котенку одним движением усов и ресниц, лаская его дольше других.

Мама была некрупная, на приземистых тонких лапах, с раздутым животом и изящной головкой, с большими-большими светло-зелеными глазами. Котенок так любил смотреть в них в упор, и тогда мама опускала ресницы.

Он помнил тот день, когда маму схватила лиса. Она появилась из ниоткуда, среди иссушенной запыленной травы. Может быть, хищник давно следил за кошачьей семьей, а может, наткнулся на нее случайно. Кошка выгнула спину и страшно зашипела, защищая котят. Лиса знала, как опасны кошачьи когти и зубы. Она сделала обманный маневр и ухватила кошку за шею. Мама издала такой жуткий хрип, которого котенок никогда еще не слышал. Его братцы давно разбежались, а он стоял и смотрел, как лиса приподняла уже обмякшее тело и несколько раз тряхнула его в воздухе, а потом сверкнула маленькими глазками в сторону котенка. И тут он пустился наутек.

Вечером они собрались вместе – три брата – все в той же ненавистной сухой траве. Ветер трепал клочки шерсти и стирал с них мамин запах.

Черные братья только выглядели одинаково. Один – хороший охотник, всегда возвращался с добычей. Вот и сейчас он сосредоточенно жевал тушку грызуна. Произошедшее не отбило у него аппетит. Голубой котенок только облизывался – ему самому юркие мыши не давались. Второй брат нетерпеливо подпрыгивал. Судя по запаху, он весьма проголодался и уже задумал бежать к деревне. Он заранее разведывал дорогу, хотя мама запрещала туда ходить. Но он все равно сбегал и иногда возвращался с ощущением сытости.

Голубой котенок тоже в конце концов пошел бы к деревне, но сейчас ветер набивал ему пыль в глаза, и нос совсем не дышал. Поэтому он пропустил подошедшего пришельца, а ведь это могла быть…

Но нет, это оказался деревенский кот, явившийся разузнать, что тут происходит.

Быстро оценив обстановку, кот сгорбил спинку в знак траура. Хотя долго усидеть не мог. Сунулся к мышке. Получил шипение и удар лапой. Сделал вид, что не больно-то и хотелось. И начал рассказывать про каменную дорогу и носящиеся по ней… котенок не мог понять, что это. Кот назвал их «машинами». Запах подсказывал – это нечто дурно пахнущее, горячее, одновременно страшное и манящее.

«Там есть тень! Представляешь, ТЕНЬ!» – говорил сосед.

Выходило, что кот залез в одну из этих машин (или люди ему предложили) и согласился проехаться до другого поселка, не нашел там ничего интересного и вернулся назад.

«Это потому, что я очень люблю свой дом, – распинался кот. – Но машины могут унести тебя далеко-далеко. И там ты найдешь что-то необыкновенное. Ты ведь особенный».

Котенок поморгал растерянно – кот обращался к нему, как мама.

Старший брат уже наелся и умывался, а от мышки еще оставался небольшой кусочек с хвостиком.

«Все, хватит с меня сказок, я пошел!» – второй брат размял лапы, его высоко поднятый хвост говорил яснее ясного.

«Ну, и мне пора», – соседский кот с сожалением глянул на кусочек мышки, но посчитал его слишком маленьким.

Трава за ними быстро сомкнулась, а ветер все также заглушал все звуки.

Голубой котенок придвинулся к еде. Брат коротко глянул на него и отвернулся. Можно было немного перекусить. И поразмыслить. Может быть, мама это имела в виду? Он особенный, ему надо пойти на «дорогу» и найти «машину». Да, только сейчас нужно немного вздремнуть, а то глаза совсем слипаются.

Так прошел день, и второй, и третий. Ветер не прекращал дуть. Глаза почти не открывались. Живот стягивало от голода все сильнее. И однажды котенок решился.

Он двинулся через траву, которая закрывала его с головой. Ориентиром ему служил только шум, доносившийся с дороги.

Но шум постоянно прерывался. Через некоторое время котенок уже полностью потерял направление. Вдруг земля резко ушла вниз, и он вывалился из бесконечной травы на полосу дороги.

Котенок еще крутил головой, пытаясь понять, что происходит, когда мимо прогудела машина и остановилась на другой стороне. Он несмело сделал к ней несколько шагов. И тут по встречной полосе подлетела другая, вильнула в сторону, объехала котенка и умчалась вдаль. Он даже не понял, какой опасности избежал, проковылял и сел за стоящей машиной.

***

«Ну почему это случается именно со мной! Стоит свернуть с основной трассы, чтобы сократить путь, и именно под мои колеса бросается котенок. Его чуть не задавила встречная!

И муж спрашивает, почему я остановилась. Мы ведь едем к морю, у нас отпуск, у нас отдых, и дети спят на заднем сиденье, набираются сил перед пляжем.

А тут котенок посреди раскаленной степи.

Пойдем, малыш, на дороге опасно, ты наверняка хочешь есть».

***

Котенок сел за стоящей машиной. Асфальт обжигал лапки. Голова кружилась. Нос совсем не дышал. Пришлось открыть рот, глотая горячий воздух.

Рядом появился человек. Его приятный запах чем-то напоминал маму. Руки взяли за шкирку, и котенок совсем обмяк¹⁵, вспоминая, как мама переносила его когда-то.

Он очутился на обочине. В рот ему полилась вода, он слизнул ее несколько раз. А руки протирали ему нос. Это было неприятно, котенок фыркал и уворачивался, но даже не думал зашипеть. И когда руки отпустили его, он замурчал от нахлынувшего прекрасного чувства – вот теперь-то все будет хорошо. Он крутился и терся об ноги, так удачно оказавшиеся рядом.

Потом перед ним появились кусочки вкусного корма, он слизнул несколько. Но радостное предвкушение погасило аппетит.

И когда ноги куда-то пропали, котенок пошел за ними в густую тень машины. Вот про что говорил сосед: тень, в которой можно отдохнуть.

***

«Хорошо с собой есть пакетик корма, это хорошо. Только, наверное, вода важнее. Отрежу донышко от бутылки, будет мисочка. И еще салфетка, протереть нос. Сопли, как у моего младшего.

Может взять с собой? Но куда!

Нам еще ехать до вечера, а там гостиница, и с животным не пустят. А потом снова переезд.

Ну почему это происходит со мной и сейчас!»

***

Котенок нашел запах, похожий на мамин, в открытой двери. Он мурлыкал все громче и терся, не разбираясь, об ноги и грязное железо. Он обещал быть самым ласковым и послушным котом.

И руки снова взяли его. Котенок готов был полностью довериться им и уехать вместе с этим запахом далеко-далеко. Но почему-то он снова оказался у обочины, рядом с кусочками корма.

***

«Муж спрашивает, когда мы поедем. У него светлые брюки, на них сразу будут видны кошачьи лапки.

И у меня нет переноски, даже коробки. А сорванец полезет под педали, и может случиться авария.

Дети сейчас проснутся и будут канючить котенка, а потом только и делай, что лечи царапины.

Кто знает, какие болезни в этих степях? А бывает еще и бешенство…

Малыш, я помогла тебе. Прости, я не могу сделать большего. Мне надо уезжать. Надо уезжать…»

***

Котенок оказался у обочины и закрутил головой, щуря глаза на палящем солнце. Машина взревела, и он выскочил на дорогу за ней, как школьник, опоздавший на автобус. «Ну как же так! Ведь уже все получилось! Мы нашли друг друга! Куда же ты?» – кричала его маленькая фигурка. – «Ну как же так!»

Но машину уже было не различить в мутном мареве. И шум ее затих. И сладкий запах улетучился.

А может и не было никакой машины, она ему только привиделась? Ну конечно, не может быть, чтобы так повезло с первого раза. Это была не та машина. Сейчас приедет другая, та самая. Вот она уже приближается, и гул ее все сильнее.

Котенок застыл на полосе. Что-то большое гремящее неслось на него, закрывая знойное небо. Волна упругого воздуха перед бампером обдала котенка, и машина подмяла его. Боль была мгновенной. Колеса превратили хилое тельце в лепешку, и наступило небытие.

***

Нет, это он просто вжался в асфальт, когда взвизгнули тормоза, и машина замерла в сантиметре от его ушей.

Разлился запах. Он был другой, но котенку он тоже понравился.

Возникли руки и перенесли его внутрь машины. Он лежал на непривычной пружинящей подстилке, зато там не было колючей травы.

Его обдувал легкий прохладный поток. Иногда к нему протягивались руки и гладили нежную шерстку.

Нутро машины резко пахло, гудело и вибрировало, но она уносила его далеко-далеко, и котенок блаженно закрыл усталые глаза.

***

Особенно резкий порыв ветра привел его в чувство. Это был только короткий сон. Он сидел все на той же каменистой обочине. Машина, затормозив, успела объехать его и давно уже умчалась дальше.

Котенок вздохнул и потянулся к кусочкам корма. Пока он долизывал последние крошки, ветер подхватил блестящую обертку и унес ее в слепящее небо. Котенок поднял вслед мордочку, но ничего не увидел. Может быть, и это был мираж! Но рядом в траве он нашел баночку с водой, и она еще хранила сладкий запах, похожий на мамин. Котенок полакал воды. Она освежила его.

Он вздохнул, надо было возвращаться к братьям, в их временный ненадежный дом.

Может быть, завтра черный братец поймает мышку, и ему тоже перепадет кусочек. Каждый день нужен хотя бы кусочек, чтобы выжить.

А потом можно пойти в поле, туда, где рычат машины, огромные, еще больше, чем здесь на дороге. Там удастся разыскать объедки – у людей всегда так много объедков. И в конце концов пьяный тракторист пнет кирзовым сапогом котенка. И он будет несколько дней мучиться от острой боли в животе, пока не наступит конец.

***

Или, если насморк не доконает его раньше, он выйдет на краю деревни к дому бабушки. Она добрая, она поделится с ним остатками каши. Больше ей нечего предложить. Там он будет расти в длиннолапого тощего кота. Научится находить кошек. Будет драться со своими собратьями. Сколько такой жизни ему отмерено – год, два, три, кто знает?

***

Надо возвращаться, пока солнце еще стоит высоко. Иногда и солнце бывает союзником, потому что днем не рискнут показаться лисы. Котенок не боялся ни людей, ни машин, больше всего он боялся лис.

Он снова пересек горячую полосу асфальта и начал спускаться с откоса. И тут перед ним возник его главный кошмар. Котенок скорее почувствовал, чем увидел в сухой траве эти маленькие безжалостные глаза. Он уже ощутил, как острые зубы сжимаются на его горле, отрывают его от земли и треплют, треплют в воздухе.

***

Он рванул обратно, навстречу гулу приближающейся машины, и лиса бросилась за ним. Вместе они выскочили на дорогу. Котенок успел проскользнуть перед ревущими колесами, а лиса попала прямо под них. По инерции она пролетела дальше и, вся изломанная, шлепнулась на другой стороне.

Но котенок не видел, не знал об этом. Он стремился убежать как можно дальше, но теперь уже в другую сторону от дома.

Степь поглотила его. Сухая колючая трава закрыла с головой. Ветер свистел и перебивал все звуки. Котенок совсем уже не знал, где он находится.

Он был жив, был сыт, и даже нос стал лучше дышать. Конечно, котенок ничего не слышал про кота Шредингера¹⁶, и он не был в коробке, но, как того кота, его накрывала полная неизвестность. Он двоился, троился, дробился, как солнечный зайчик в горячем мираже. У него были десятки вариантов возможного будущего. И ни одно из них не было наверняка.

Он был НИКТО, человек так и не успел назвать его. Ведь имя дает только человек.

***

А женщина поехала дальше. И провела прекрасный день. Она гуляла у моря, обедала в ресторане, проехала много дорог и видела много красивых видов. Потом она вернулась в свой гостиничный номер, выпила вечером вина и даже смогла уснуть.

А ночью ей приснился маленький остроухий котенок, удаляющийся в зеркале заднего вида. И она проснулась. И ее накрыло такое горькое, удушающее сожаление…

Она плакала о том, что рядом не лежит этот маленький живой комочек. Не вытягиваются от удовольствия во сне мягкие лапки. Не открываются внимательные зеленые глаза. И она не может прижать его к себе, защитить от всего мира.

Она плакала от неизвестности за его судьбу и невозможности ничего изменить. Она держала его в руках, ей было дано это счастье, и она отказалась от него, не захотела удержать.

Она готова была биться во все двери, во все сердца и кричать:

«Не упускайте моменты! Они всегда единственные! Они никогда не повторятся!»

Прости, Мурзик

Владимир Гуляев

У нас был красивый кот Мурзик.

Он забрел к нам маленьким котенком. Зашел запросто прямиком на праздник в день рождения внучки. Уселся на пороге летней кухни и смотрел на всех широко открытыми глазами на красивой двухцветной мордашке. Его окрас сразу привлек внимание гостей.

Естественно, такая прелесть, явившаяся посреди праздника, не могла остаться без внимания, а уж без угощения и ласки со стороны внучат тем более.

В общем, Мурзик (непонятно, почему его как-то так сразу назвали) остался у нас жить.

До этого котенка в нашем доме не было кошек, была только собака Герда, не породистая, а помесь с овчаркой. Она обитала во дворе в вольере, огороженном стальной сеткой, откуда с удовольствием, но беззлобно ворчала, а иногда и негромко, но убедительно лаяла на людей, проходящих мимо дома, показывая этим, что дом находится под надежной охраной и что хозяева не зря ее кормят вкусными косточками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Малахóльный (разг.) – глуповатый или плохо соображающий, со странностями в поведении.

Вернуться

2

Cogito, ergo sum (лат.) – «Мыслю, следовательно, существую», философское утверждение Рене Декарта.

Вернуться

3

Атара́ксия – душевное спокойствие, невозмутимость, безмятежность, по мнению некоторых древнегреческих философов, достигаемая мудрецом.

Вернуться

4

Фигляр – плут, ловкий обманщик, притворный, двуличный человек

Вернуться

5

Теодице́я – совокупность религиозно-философских доктрин, призванных оправдать управление Вселенной добрым Божеством, несмотря на наличие зла в мире: так называемая проблема зла.

Вернуться

6

Путь на Голгофу, иначе Крестный путь – это путь на казнь или на тяжелейшее испытание без надежды на победу.

Вернуться

7

Согласного судьба ведет – фраза, впервые высказанная греческим философом-стоиком Клеанфом, впоследствии переведенная Сенекой, римским представителем стоицизма: лучше всего претерпеть то, что ты не можешь исправить, и, не ропща, сопутствовать богу, по чьей воле все происходит.

Вернуться

8

Атың кім еді? – Какое у тебя имя? (каз.)

Вернуться

9

Олай болса, Қожахмет боласың – хорошо, будешь Кожахметом (каз.)

Вернуться

10

Ойбай – ой (каз.)

Вернуться

11

Жаным – душа моя (каз.)

Вернуться

12

Согы́м – у казахов так называют мясо скота, зарезанного для заготовки мяса на зиму. На согым режут верблюда, лошадь или крупный рогатый скот. Скотину, предназначенную для заготовки, заранее ставят на откорм.

Вернуться

13

Гóренка – небольшая жилая комната, обычно в верхнем этаже крестьянского дома.

Вернуться

14

Мост – пол в сенях крестьянского дома, а также собственно сени, коридор. Там прохладно и часто хранят продукты, которые в самой избе могут испортиться.

Вернуться

15

Обмя́к – стал вялым, расслабленным.

Вернуться

16

«Кот Шрёдингера» – так называется знаменитый мысленный эксперимент австрийского физика-теоретика Эрвина Шрёдингера, который также является лауреатом Нобелевской премии. Эксперимент Шрёдингера показал, что, с точки зрения квантовой механики, кот, находящийся в закрытой коробке, одновременно и жив, и мертв, чего быть не может. Следовательно, квантовая механика имеет существенные изъяны.

Вернуться