Валентин Одоевский
Новый год

Афганская вьюга

Если верить разведке полка:

У Аллаха не дрогнет рука.

Но Христос обещал, что пока,

Наша песня не спета.

А.В.Першко-Балаев

Веяло прохладным ветром, хотя над горами стояло палящее солнце, освещавшее светло-коричневые хребты, часовых на постах и казармы. Вокруг звенела тишина, небо стояло безоблачное и трудно было поверить, глядя на всю эту кажущуюся идиллию, что сейчас тридцать первое декабря….

В дивизионе жизнь шла своим чередом: батареи были развёрнуты и находились в боеготовности, бойцы стояли на постах, а те что находились в казармах, как могли, украшали их, – всё ж Новый год впереди.

Все, конечно, понимали, что от грядущей ночи не стоит ждать никаких чудес. Никаких праздничных застолий, как дома. Никаких подарков. Но все старались верить в лучшее. Что хоть одну ночь будет тихо и можно будет просто отоспаться…

***

– А чего-снег-то не белый? – спрашивал, усмехаясь, Шевчук. – Его и так нет, а тут ещё и не белый! Ну, что такое?

– Так, товарищ лейтенант, – отвечал Соколов, – это ж газеты! От текста и черно!

– Понял, не дурак, дурак бы не понял! – рассмеялся Шевчук. – Вешай, давай.

Боец принялся вешать небольшие снежинки, вырезанные из газетных листов, на использованные пулемётные ленты, что были протянуты между коек над четырьмя сдвинутыми столами.

Тут, в казарму вошёл рядовой Клахадзе. Лицо его было красным, куртка нараспашку, а в руках блестели красно-зелёные гирлянды. Шевчук удивлённо взглянул на своего бойца, а затем на разноцветные стекляшки и спросил:

– Аким, друг мой сердечный, где ж ты их взял?

– Кого? – не понял Клахадзе.

– Ну, эти…

Шевчук кивнул в сторону гирлянд.

– А! Так это, Громушкин дал.

– Да ладно? – удивился Шевчук. – У этого старого… – он закусил губу, – неужели сам Володька дал?

– Так точно! Сказал, лично для нашего взвода.

– Ой, вот не надо мне тут! – шутливо отмахнулся лейтенант.

– Что? Это правда!

– Да хорошо! Не стой на месте, вешай!

Клахадзе козырнул, сбросил куртку и принялся деловито развешивать гирлянды поверх снежинок.

Тут в казарму вошёл сержант с небольшим закрытым ящиком.

– Так-так, – скептически прищурился Шевчук. – А с чем ты, Михалыч, пожаловал?

Сержант усмехнулся и приоткрыл крышку ящика, в глубине которого виднелись эклеры.

– Ого! – улыбнулся до ушей лейтенант. – Руденко! Ты откуда их взял?

– Тише, Борис Александрович! – шепнул сержант. – Это нам на ночь, чтоб ребятам настроение поднять…

– Да я понимаю, понимаю! – уже шёпотом отвечал командир. – Откуда они?

– Секреты фирмы, – улыбнулся сержант.

– Я тебе сейчас покажу! – засмеялся Шевчук, замахиваясь на Руденко. – Секреты фирмы у него!

– Э-э! – заголосил артиллерист, отступая на шаг. – Бить будете – не получите! Я здесь Дедушка-Мороз!

– Прячь их подальше, до ночи! Дедушка, тоже мне! – смеялся лейтенант. – Ой, парни, ночь ещё не наступила, а вы меня уже удивляете!

– То ли ещё будет! – усмехнулся Руденко, запихивая ящик под койку.

– Но-но! Не нужно! Нам бы тихо эту ночь пережить… без приключений всяких…

***

Капитан Клоктунов собрал всех своих офицеров у себя в штабе, хотя постройку эту штабом можно было назвать с большой натяжкой: небольшой деревянный домик с широким столом внутри, на котором всегда неизменно лежала карта, алюминиевая кружка и карандаши.

Вид у комбата был мрачный: щетина покрывала почти всё его лицо, короткие волосы на голове были взъерошены так, что тень его головы была похожа на ежа, глаза были красные от недосыпа, хотя иной кто мог бы сказать, что он просто много пьёт.

Лейтенанты стояли перед столом командира. Глаза всех светились какой-то непонятной надеждой и в то же время готовностью ко всему.

Капитан поднял усталые глаза на своих офицеров, закусил губу, а потом монотонно начал говорить:

– Товарищи офицеры, всех поздравляю с наступающим Новым годом! Но много пить сегодня категорически запрещаю, хотя и понимаю всю сложность ситуации… По данным разведки, «духи» активизировались опять. Что-то затевают сегодня ночью… Всем быть в готовности, кого увижу пьяным в…

Он сжал руки, которыми опирался на стол, в кулаки и продолжил:

– Лично расстреляю, а там пусть меня судят…! Всем понятно?

– Так точно! – хором ответили лейтенанты.

Каждый из них понимал, что Клоктунов, конечно, никого не расстреляет, хотя и мог набить морду… Никто его за это не винил, да и не стал бы; в Афганистане у него уже была вторая командировка и звание капитана он получил именно здесь, вместе со своими орденами. Однако, даже несмотря на всю кажущуюся грубость комбата, он был добрым человеком и никого просто так не наказывал. В батарее его любили… любили за смелость, за справедливость, за то, что он всегда грудью стоял за своих людей, даже когда понимал, что виноваты они.

Вспоминался один случай. Однажды, во время проведения одной из операций его батарея вела огонь по противнику, а он вместе с командиром полка находился на другой наблюдательной позиции в БТРе, будучи практически в ста метрах от позиции моджахедов, по которой работали его люди. Когда Клоктунов передал своим артиллеристам новые координаты стрельбы, то, видимо, по ошибке записали не «двести восемьдесят семь», а «сто восемьдесят семь». В артиллерии такие просчёты бывали роковыми. Он подал в рацию команду «огонь» … а через несколько мгновений почувствовал, как под машиной задрожала земля, а по крыше загремел град осколков. Капитан посмотрел на командира полка. Подполковник грозным взглядом взглянул на комбата и сказал:

– Ну-ка, глянь…

Клоктунов открыл люк БТРа. Вся машина была изрешечена осколками, от которых шёл дым, а через сто метров виднелась свежая воронка от ракеты. Рядом показался подполковник.

– Твои стреляли? – спросил он.

– Мои…

– Кто корректировщик?

– Товарищ подполковник, они не виноваты, это я ошибся…

Крепко капитану досталось от командира… и хоть комбат понимал, что не его это оплошность, он был рад, что не погубил совсем молодого лейтенанта, который встречал своего командира с осунувшимся бледным лицом и дрожащими руками.

– Т-товарищ кап-питан… я… я…

– Сынок, ты как координаты записывал?! – гневно спросил комбат. – Точнее, чем?!

– П-простите м-меня, т-товарищ капитан… – заикался лейтенант.

Клоктунов начал постепенно оттаивать:

– Мне-то что? Со мной всё нормально, так ты чуть Федотова не убил, вот тогда нам бы всем тут кердык был…

И тут он улыбнулся:

– Ладно, главное, что все живы… Только попробуй ещё раз хреново координаты записать!

***

На часах было уже двадцать три-пятьдесят.

В казармах царила какая-никакая праздничная атмосфера.

Бойцы сидели за тремя сдвинутыми столами в своей повседневной форме, на которой блестели все их боевые и спортивные награды. На столах стоял чайник, тарелки с хлебом, салом и конфетами. А над ними висели снежинки и красно-зелёные тускло сверкавшие гирлянды.

Сержант уже вытащил пирожные, которым все были несказанно рады и уже вовсю поедали их. В кружки и, непонятно откуда взявшиеся, гранёные стаканы наливались знаменитые «фронтовые» …

– Парни, – обратился Шевчук к своим бойцам, и все они оторвались от еды и взяли в руки кружки.

– Помянем… старый год, чтоб грядущий был лучше и тише…

Артиллеристы одобрительно заголосили, и все стали чокаться и выпивать, занюхивая рукавами курток, а кто-то тут же принимался закусывать огурцами.

– Ну, что? Второй тост? – предложил Шевчук после небольшой паузы. – За грядущий год. Чтоб, как и в этом никто у нас не погиб…

Снова послышались одобрительные возгласы бойцов, все стали чокаться, выпивать и занюхивать рукавами.

– Третий тост…

Все, как один поднялись с мест, а лица мгновенно стали серьёзными. Лейтенант на мгновение задумался.

– Хоть у нас во взводе никто не погиб… за всех пацанов, что полегли здесь…

Никто на этот раз не чокался. Все молча, «залпом» опустошили кружки. Из радио, стоявшем на одной из коек, послышался голос Генсека.

– Ой, товарищ лейтенант, давайте громче, Андропов говорит, – попросил сержант.

Шевчук сделал громче и голос первого лица государства уже звучал на всю казарму, подводя итоги уходящего года.

И тут, снаружи зазвучала сирена – сигнал боевой тревоги…

***

Снаружи была темнота.

Одинокая луна светилась на небе в окружении звёзд. А тем временем по земле бежали артиллеристы… все в значках и медалях, которые только что сидели в казарме и ждали наступления Нового года, до которого оставалось чуть меньше пяти минут…

Солдаты и офицеры разбегались по машинам. Все готовили свои установки к бою, проверяли прицелы и заряды. И пусть они, возможно, и не увидят результатов своей работы, но все они понимали её важность, особенно в эти минуты. Последние минуты уходящего года…

Из своего штаба вышел Клоктунов во всех своих орденах и медалях. Вид у него был ещё мрачнее чем днём. Он выпрямился и громко, рокочуще скомандовал:

– Батарея! По квадрату «восемнадцать», осколочно-фугасным! Огонь!

Командиры взводов, находившиеся в кабинах, повернули ключи.

По горам раскатился рокот, затряслась земля, а в небе показались огненные хвосты ракет, улетающих по самому прямому назначению.

Залп прошёл успешно, машины отошли на перезарядку.

– Ну, ё-моё! – воскликнул Руденко. – Минута до Нового года!

– Эх, вот не фортануло! – отозвался Шевчук. – Давай отсчёт что ли?

Сержант стал отсчитывать секунды.

Совсем скоро он стал считать громче:

– Пять! Четыре! Три! Два! Один!

На часах «пробило» полночь.

– С Новым годом! – раздался громовой голос Клоктунова, и он залпом выпил спирта из крышечки фляги.

По горам разнеслось громогласное «ура!»

Перезарядка подходила к концу. Капитан подозвал к себе командиров взводов.

– Товарищи офицеры! – торжественно начал он. – Несмотря на испорченный Новый год, мы успешно его отмечаем и выполняем боевые задачи!

Комбат вытянулся.

– Благодарю за службу!

– Служим Советскому Союзу! – отозвались хором лейтенанты.

Капитан снова налил спирта в крышечку фляги, офицеры последовали его примеру.

– С Новым годом, товарищи! – торжественно произнёс он, и все чокнулись этими маленькими крышечками, которые были тут же опустошены.

– Приготовиться к залпу, огонь по команде, – приказал Клоктунов, и офицеры разошлись по машинам.

Через две минуты машины снова вышли на позиции. На этот раз по рации раздалась команда:

– Батарея! По врагам Советской Родины! Огонь!

Снова были повёрнуты ключи, и снова в ночном небе показались огненные хвосты многочисленных ракет…

***

Машины снова уходили на перезарядку.

Это был последний залп. Из полка пришла команда «отбой» с благодарностью батарее за отличную стрельбу. Как говорили, «духов» много полегло…

– Вот тебе и «с Новым годом»! – восклицал Клахадзе, когда они вернулись в казарму.

– Ага, – отзывался Руденко. – Ни снега, ни метели… солнце, так ещё и ракеты посередь ночи!

– С Новым годом, бача! – усмехнулся Шевчук, поднимая кружку. – М-да… знатная сегодня вьюга выдалась…

– Ага, по-афгански! – сказал Соколов.

– Руденко, разливай всем, тост буду говорить! – распорядился лейтенант. – И не скупись!

– Это мы с радостью! – рассмеялся сержант и принялся наливать всем бойцам спирт в кружки.

Шевчук на минуту задумался, а потом также задумчиво произнёс:

– За победу как-то глупо пить будет… нехорошо… Давайте, за то, чтоб живыми вернулись…

– Поддерживаю! – отозвался сержант.

Тут же послышались одобрительные возгласы, и вновь все принялись чокаться и выпивать, занюхивая рукавами куртки… И каждый чувствовал в своей душе какое-то непонятное семейное тепло, даже несмотря на то, что настоящая семья была очень далеко, где-то за речкой и, даже несмотря, на огненную вьюгу, которую пришлось только что пережить, и в которой довелось встретить очередной Новый год….

Новый год

Вьюга за окном кружится,

Это старый год хмурится.

Снегом все дома занесёт,

Ночью к нам придёт Новый Год.

А.Е.Бадажков

Декабрь.

Казалось бы, первый месяц зимы, а в пору цитировать Пастернака:

«Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.»

Неплохо, конечно, было бы заменить на «декабрь», но что-то как-то не подходит.

Да и вообще какой-то странный месяц.

Вроде бы, Новый год не за горами… все суетятся, покупают подарки, украшают дома… все рады… а мне одиноко…

На улице вечер.

В эти часы небо уже тёмное, покрытое звёздами, иногда даже луна удостаивает нас честью показаться.

В моей квартире темно.

Надо бы включить свет, да не хочется – глаза привыкли к темноте, я просто уже слился с ней, особенно потому что сам-то хожу во всём чёрном… это уже часть имиджа (но кто я такой чтобы иметь свой имидж, не правда ли?).

Окно нараспашку (или настежь?), а я сижу, курю на подоконнике, согнув одну ногу в колене, под которым стоит пепельница.

Снаружи холодно, редкие снежинки попадают на меня, а я этого не чувствую.

Я вижу окна дома напротив, в них зажигается свет, и через некоторые шторы видны силуэты людей. Кто-то садится за стол, кто-то с кем-то общается, смеётся… люди счастливы – у них кто-то есть… всем бы так…

Дурная привычка курить, но ещё дурнее – не докуривать… так и сейчас – только пол сигареты выкурил, а уже в пепельнице…

И я всё сижу на подоконнике, у открытого окна, за которым падает снег, как время, отпущенное нам на жизнь…

Я начинаю чувствовать холод, что сковывает меня везде.

Я понимаю, что надо бы закрыть окно, но не делаю этого… может, жду тепла, хотя откуда ж ему взяться?

Ночь ничего магического не несёт в себе.

Лишь холодную постель и пустой потолок, в который я смотрю.

Сон не приходит… хотя, может я уже не понимаю, когда засыпаю, потому что на утро непонятно – то ли я спал, то ли просто лежал несколько часов с закрытыми глазами… Вообще-то говоря, больше на «отключку» похоже…

Следующий день кажется светлым, даже солнце показывается, освещая тот небольшой слой снега, что есть на улице.

Я сам для себя замечаю, что это первый день, когда оно вообще выглянуло в этом месяце.

Может станет, всё-таки, немного теплее?

Пора бы наряжать ёлку, а то как-то некрасиво будет – завтра новогодняя ночь, а я без неё…

Достаю с верхних полок шкафа коробку, со сложенной в неё искусственной ёлкой и игрушками.

Ставлю.

Расправляю ветки и макушку.

Начинаю наряжать.

Игрушек много, всем им, наверное, столько же, сколько мне… разные шарики, птички, гирлянды, снеговики, дождик… всё это напоминает детство, то самое детство, когда ты думал, что до взрослой жизни далеко, а тут – бац! – а дальше только старее и всё… тю-тю…

Наконец, ёлка наряжена.

Смотрится она очень красиво, а мне становится грустно… так нестерпимо грустно и тоскливо по прошлому, когда всё это было весело, когда под ней можно было найти подарки, а что теперь?

Я сижу перед искусственным деревом, скрестив, по-турецки, ноги, смотрю на него и понимаю, что чудес не будет… я и не жду…

Тридцать первое декабря.

На улице падает снег, солнце вроде есть, а вроде и нет.

К вечеру, я решил пойти на улицу, уж и сам не знаю зачем. Вид у меня неважный: мешки под глазами (хоть раньше их и не бывало), растрёпанные волосы и щетина, которой любой актёр, играющий алкоголика, позавидует.

Небо стало тёмным, появлялись звёзды, луна, фонари и гирлянды светятся везде.

В центре города стоит огромная ёлка, освещённая разными лампочками и прожекторами, рядом бегает много детей, и все получают подарки.

На заснеженных улицах полно людей… влюблённые пары, семьи, компании друзей… все счастливы, все вместе… а я один… хожу средь них угрюмый. Должно быть, странно это выглядит со стороны: у всех радость, а тут какой-то хмырь ходит – грустит, только праздник омрачает да народ пугает непотребным своим видом. А я просто не понимаю, как можно быть такими счастливыми… почему всем весело, а мне нет, почему все вместе, а я один?

Я возвращаюсь в холодную квартиру, шторы стоят парусом от ветра, немного снега намело на пол у окна. Вот, теперь точно надо его прикрыть, а то ещё сугроб привалит – не разгребу.

Берусь за ручку, закрываю… пепельница вылетает в окно, и через несколько секунд слышится звон разбитого стекла (или же льда).

«На счастье», – думаю я и смотрю вниз. На асфальте блестят осколки стекла и льда. «Прям моё состояние», – про себя говорю я и задумываюсь, что сготовить на ужин.

Впрочем, выбирать не приходиться… «завтрак, обед и ужин холостяка» – пельмешки.

На часах одиннадцать вечера.

В моей квартире темно.

Телевизор включён, все там друг друга поздравляют, поют, пьют, веселятся… а я сижу на подоконнике у открытого настежь (или нараспашку) окна (снова, здравствуй! снова, как дела?).

Снаружи холодно, редкие снежинки попадают на меня, а я этого не чувствую.

С улицы слышится смех, слышатся радостные возгласы, а мне не смешно.

Снежинки крутятся в воздухе, напоминая небольшую метель… и видно в их мерцании что-то до боли знакомое, что-то печальное, что-то молчаливое, что-то… похожее на меня…

Я всё ещё сидел на подоконнике, когда из комнаты, где работал телевизор, зазвучали фанфары перед речью президента.

Решил, наконец, слезть и открыть шампанское, а то прям вообще не Новый год.

Пока открывал, уже и прозвучала речь, пробили куранты, спели гимн, на улице послышались звуки салюта, и небо осветилось различными цветами огней, вырисовывавших самые невероятные и красивые рисунки.

Спасибо тем людям, что не ленятся запускать его на Новый год! Это ж бесплатное шоу для почти всех жителей города…

Я стою с бокалом шампанского у открытого окна, откуда ветер задувает ко мне в дом снежинки, а я этого всё ещё не чувствую…

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь… вот, ведь, как грустно всё выходит…

Я чувствую, как в носу начинает пощипывать, как перед слезами…

Тут, раздаётся звонок телефона – звонит мама, тот человек, которому я нужен, который про меня помнит, хоть нас и разделяет расстояние…

Отвечаю на звонок, мы поздравляем друг друга.

По телевизору показывают концерт, за окном фейерверки и снег и сотни радостных лиц… а мне грустно и тоскливо… встречать Новый год одному…

«И видеть Новый год»

На улице уже смеркалось, хотя на часах было только начало пятого. Впрочем, ничего удивительного – декабрь на дворе – предновогодняя пора.

В воздухе вихрем кружились снежинки. Лёд на лужах, будто груда алмазов, красиво поблёскивал. Под ногами отзывался хрустом снег.

Сквозь всю эту красоту, смешанную с холодом, Ирина шла по белому заснеженному асфальту. Вдоль дороги стояли мрачные «облысевшие» деревья, кора которых от темноты и холода казалась совсем чёрной. Сквозь их голые ветви, покрытые снегом, были видны разноцветные огоньки окон и гирлянд в домах. От этого даже казалось немного, что это такие яркие листья на снежных ветках. Однако это была такая простая, но такая искренняя человеческая радость приближающемуся празднику – Новому году.

Ирина шла за своей дочкой в детский сад. С тех пор, как день стал становится короче, она старалась забирать Надю пораньше, что всегда радовало малышку.

Наконец, показались знакомые белые стены. В окнах горел яркий свет, и видны были силуэты играющихся детей. Сколько Ирина ни забирала свою дочку, а всё пыталась найти её в окнах. И никак не получалось.

Зашла в знакомый вестибюль, в котором висело много детских разноцветных курточек и опёрлась на одну из стен перед дверью, за стеклом которой бегали и играли детки. Она знала, что Надя сейчас её заметит. Да! Такая родная и милая маленькая фигурка в розовой кофточке уже бежит к двери с возгласами:

– Мама! Мама пришла!

Воспитательница, улыбаясь, открыла дверь, ибо девочка всё ещё не могла дотянуться до ручки.

Ирина присела на корточки, и Надя устремилась в её родные и холодные, с улицы, объятия.

– Привет, Наденька! – нежно говорила мама. – Соскучилась?

– Да! – нараспев воскликнула девочка. – Пошли домой!

Она выскочила из объятий мамы и побежала к курточкам под умилённый смех и улыбки Ирины и воспитательницы.

– Мама, мама! – заговорила снова Наденька, когда мама помогала ей застегнуться. – А почему Серёжа всё время сидит на месте и ничего не делает?

С этими словами она указала на мальчика в синей кофте и серых штанишках, который, и в самом деле, в отличие от других детей в своей группе, сидел на тумбе и тупо смотрел в пол, что-то теребя у себя в руках.

– Понимаешь, Наденька, Серёжа слепой, – ответила мама.

Среди родителей все знали, что в группе есть слепой ребёнок. Его воспитывала бабушка, а где его мама – никто не понимал или не знал…

– А что это такое? – недоумённо спросила девочка.

– Это когда глазки ничего не видят.

– Как это?

– Ну, когда ты не можешь ни на что смотреть, потому что у тебя всегда черно перед глазами. Вот ты, когда спать ложишься – закрываешь глазки – не видишь ничего. У Серёжи то же самое. Только всегда.

– А что же он? Никогда нас не видит, что ли? – искренне удивлялась девочка, когда они с мамой уже вышли на улицу. – Не видит снега? Деревьев? Нашего садика?

– Да, он всего этого не видит. Поэтому его всегда и везде за ручку водят.

Они шли по заснеженным белым улицам, освещённым жёлтым светом фонарей, который дополнялся разноцветием гирлянд и огоньков.

Наденька грустным и задумчивым взглядом смотрела наверх и спросила:

– И даже этого всего не видит?

– Нет, не видит. Совсем ничего не видит…

Глаза девочки погрустнели ещё больше, а губки надулись, словно перед плачем. Она смотрела по сторонам, оглядывая зимний город сквозь неуёмный рой снежинок и свет многочисленных огоньков.

Мама провела её через небольшую площадь, на которой стояла высокая ёлка, украшенная большими блестящими шариками, гирляндами разных цветов, игрушками в виде оленей, пингвинов, медвежат и белых зайчиков. Под нижними лапами дерева стояли коробки с подарками, завёрнутые в яркую сверкающую глянцевую бумагу, которую обмотали красными шёлковыми лентами. На верхушке светилась золотыми узорами красная звезда.

Наденька смотрела вокруг – везде были люди, все они были счастливыми! Кто-то нёс подарочные мешки куда-то; кто-то сидел, общаясь с друзьями, то и дело попивая нечто дымящееся из пластиковых стаканов; кто-то просто подбегал к ёлке, чтобы сфотографироваться. Все люди ждали праздника, ждали Нового Года, и казалось, что все заботы и невзгоды настолько размыты…

– А что же это? – снова спросила Наденька, глядя снизу на маму. – Серёжа и Новый Год не увидит?

– Нет, не увидит, – ответила Ирина.

– А как же праздник? – не унималась девочка.

– Ему придётся, наверное, спать. Или просто послушает телевизор. Не знаю даже как он празднует…

Ей самой было очень жаль мальчика, и она видела, что её дочь искренне переживает за него.

Весь оставшийся день Наденька была задумчивая. Даже не стала смотреть мультики перед сном, что было странно – она никогда ещё их не пропускала, даже если сильно уставала. Вместо этого, сразу отправилась спать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.