Василий Ворон
Промысел божий

«Стоят они, навеки

Уперши лбы в беду,

Не боги – человеки,

Привыкшие к труду»

Александр Городницкий

Пролог

Выдержки из сообщений средств массовой информации, протоколов следствия, воспоминаний очевидцев и т.д. по делу

о «Самом странном террористическом акте в истории»

«В пятницу, в 20.26 на пульт дежурного поступил звонок. Мужской голос, принадлежащий главе террористов, сообщил, что здание ЦДКЖ (Центральный Дом Культуры Железнодорожников) на Комсомольской площади заминировано и там удерживаются заложники. Уже в 20.37 к зданию прибывают первые подразделения полиции, ФСБ, МЧС. К 21.02 здание полностью оцеплено. Больше никто из террористов на связь так и не вышел, пауза, в течение которой ничего не было известно о происходящем в ЦДКЖ, длилась до 21.37. После из здания, из дверей главного входа вышли две девушки и мужчина и сообщили о том, что все террористы мертвы (впоследствии это оказалось не так). Тогда же в ЦДКЖ вошли представители ФСБ», – газета «Московский Комсомолец».

«На тот концерт билетов было продано в количестве 589. То есть зрительный зал, рассчитанный на чуть более 700 человек, был практически полон», – П. А., старший администратор ЦДКЖ.

«Я вообще-то идти не хотел. Мне как-то эти юмористы по барабану. Иришка уговорила. Если бы я знал, чего там будет, с пацанами бы пошёл: они экстрим ценят», – С. Г., свидетель атаки террористов, зритель, находился в зале.

«Все заложники из числа зрителей, персонала ЦДКЖ и артисты были на местах в зрительном зале. Ещё троих нашли в одной из гримуборных: террористы до них так и не добрались. Вооружённые люди, в том числе смертники с поясами шахидов были обнаружены на местах в зале, на сцене, в фойе, на лестницах и у входов в зрительный зал. Все они были мертвы, кроме главаря. Его нашли за кулисами без сознания и с разбитым лицом. Количество террористов составляло 35 человек (из них 14 женщин). Все женщины имели пояса шахидов. Ещё две бомбы были обнаружены в фойе и на сцене. Всё, что успели сделать террористы, это рассредоточиться по местам. Бомбы так и не были приведены в боевую готовность. Никто из зрителей, персонала и артистов не пострадал», – из новостной программы Первого канала.

«…знаете, строго говоря, никакого «разрыва сердца», о котором кто-то весьма некомпетентный пустил слух, не было. Так называемый «разрыв сердца» – это последствия инфаркта миокарда. В данном же случае имело место необъяснимое вмешательство в работу сердца, которое было бы возможно лишь при вскрытии грудины, то есть воздействие именно на открытое сердце. Я подчеркиваю: на открытое…» – Д. М., профессор, судебно-медицинский эксперт.

«Вообще-то паника должна была случиться. Когда уже все поняли, что с бандитами что-то не так, лично меня страх накрыл. Я подумал, что и с заложниками, то есть с нами тоже сейчас что-то такое случиться. Я вспомнил про газ, который пускали перед штурмом на Норд-Осте, помните? Но как раз в тот момент, когда уже люди стали в зале подниматься со своих мест, на сцене появился человек в форме ОМОНа. Да, у него надпись вот здесь на груди была и на спине побольше… А на голове шапка чёрная, с прорезями для глаз и рта. Да, балаклава. Он поднял руки – он почему-то безоружный был – и громко сказал… Я уже плохо помню, до меня только смысл дошёл. «Друзья, прошу оставаться на своих местах. Вам больше ничего не угрожает, пожалуйста, не волнуйтесь», – примерно так он сказал, но слово «друзья» я точно запомнил…» – Н. М., свидетель атаки террористов, зритель, находился в зале.

«В том то и дело, что те же бойцы спецподразделения вошли в зал, судя по всему, спустя несколько минут после речи незнакомца, а они вообще первыми вошли. И никакого ОМОНа там не было, там была группа захвата, у них надписей ОМОН вообще нет… Человека этого найти не удалось, но необходимо пояснить, что он пресёк ненужные перемещения людей по залу, помог последующим действиям саперов и других специалистов» – Н. В., полковник ФСБ, руководитель спецоперации.

«Концерт уже начался, когда в здание, прямо через центральный вход ворвались все эти люди. Автобус остановился напротив, они из него все вышли… Охрана ничего не смогла сделать, у нас даже оружия не было: только электрошокеры и газовые пистолеты… Нападавшие действовали быстро, все знали, что делать – не было впечатления, что это новички, как раз наоборот. Каждый заранее знал, что делать: они почти не переговаривались. Человек пять осталось в вестибюле, остальные быстро осмотрели все подсобные помещения, весь персонал согнали в зал, к зрителям…» – Б. П., свидетель атаки террористов, охранник ЦДКЖ.

«Концерт только-только начался: кто-то уже вышел выступать, когда раздались выстрелы и в зал ворвались вооружённые люди. На сцену залезли человека три. Один подошёл к микрофону и сказал, чтобы все оставались на своих местах… Да, он предупредил, что мы все теперь заложники и сказал, что разговаривать запрещено. Ещё сказал, что если кто-то попытается позвонить по мобильному, его убьют. И потребовал, чтобы все выключили свои телефоны. Да, ещё добавил, что потом разрешат позвонить родным, но сейчас нельзя», – Е. В., свидетель атаки террористов, зритель, находилась в зале.

«Я начал выступление, когда выстрелы раздались. В зале свет зажёгся, люди вооруженные ворвались в зал. Женщин, закутанных во всё чёрное, стали рассаживать в зале, так, чтобы они везде были. Потом нас со сцены отвели в зал, посадили на свободные места – они в зале были», – С. Л., свидетель атаки террористов, актёр, в момент захвата находился на сцене.

«Рядом со мной посадили женщину, она вся закутанная была, только глаза из-под платка видны. Я сразу вспомнила Норд-Ост, и мне стало очень страшно. Она мне сказала, чтобы я на неё не смотрела – голос злой, острый такой. И больше я от неё ничего не слышала… Наверное, полчаса прошло, когда я заметила, что она голову так низко наклонила. А я смотреть-то боюсь, она не велела. А всё так и сидит, не шевелится. Я сначала подумала, что так и надо им сидеть. Впереди ещё одна такая была видна, но та сидела прямо, головой крутила… А та, что рядом со мной была, так и сидела, не шевелилась. Я только косилась осторожно. Даже когда шум начался, от сцены, она никак не реагировала. Вот тогда только я и решила, что с ней что-то не то…» – Н. Х., свидетель атаки террористов, зритель, находилась в зале.

«Со мной рядом шахидку посадили. Ещё пахло от неё как-то… Непривычно как-то. Сначала сидела смирно, минут через двадцать, наверно, взяла да и завалилась набок, прямо на меня. Я молчу, страшно же, она ж вся взрывчаткой нашпигована. А она больше не шевелится. Я сразу подумал, что откинулась она. Ну, может, сердце не выдержало – нервы, всё такое…» – А. А., свидетель атаки террористов, зритель, находился в зале.

«Мы в гримёрной были, а там же трансляция, как во всех театрах, ну, висит на стене колонка, и слышно, что на сцене творится… Треск был сперва, это потом уже понятно стало, что стреляли и мужской голос сказал, что все теперь заложники, и чтобы никто с места не двигался… Нас там двое было, в гримёрке, мы дверь быстро закрыли, к окну ломанулись: второй этаж, внизу гаражи какие-то. Решили бежать. В коридоре шум. И нам из-за двери кто-то говорит, что мол, всё нормально, ребята, сидите там, скоро всё кончится. Мы затаились, не знаем, что делать. Я-то за побег всё равно был, а Лешка говорит, давай подождём. Вдруг здание окружено, и внизу кто-то из этих бандитов дежурит… когда кончилось всё, мы в коридоре увидели, что за шум там был: один из бородатых там валялся, мертвый. С автоматом, со всеми делами…» И. К., свидетель атаки террористов, артист, находился в гримуборной.

«…они не только из зала на сцену ворвались, сначала кто-то из-за кулис показался, с бородой, с автоматом. Я ему говорю, мол, вы кто? Даже не понял сразу, думал, с выходом своим кто-то напутал, там же сборная солянка была, юмористов этих, в лицо их всех не упомнишь… Он меня за шкирку, и на сцену тащит, а там уже и остальные лезут…» – Э. П., свидетель атаки террористов, заведующий художественно-постановочной частью, находился в правой кулисе.

«Я в «халявне» был – мы так комнатку крошечную, что в самом глухом углу за сценой находится, называем. Там заныкаться от начальства можно и иногда вздремнуть… Ничего там не слыхать, я вообще ни сном, ни духом про этих террористов. Сидел там, блоки для колосников подбирал. Ну, взял один, вышел в коридор, иду к сцене. Чувствую, что-то не то, у нас же концерт, а тут тишина стоит. Я уж вышел почти в левую кулису, вижу, стоит кто-то чёрный, ко мне спиной. Я даже не подумал, что это кто-то опасный, иду себе, а он как-то глухо замычал, будто ему кто рот зажал и на пол так мягко оседает. Причем не падает, а будто его на веревках опускают вниз, плавно так, осторожно. Сам бы он ни за что так не смог. И никто бы не смог. Ну, упал он, да и лежит как мёртвый. Это я уже потом понял, что он, и правда, помер. Я к нему кидаюсь, ну, там, помочь, еще что, а меня сзади прихватывает кто-то за руку. Я обернулся, а там парень стоит… Да меня уж кто только не спрашивал, как выглядел, а я всё то же скажу: балаклава на голове, голос молодой, спокойный, без акцента. Ну так вот, он и говорит мне: тихо, парень. Террористы тут. Не суйся на сцену. Чудак, будто бы я на сцену во время спектакля запросто выхожу… Ну я и смекнул, что и правда что-то не так. Нырнул за кусок декорации от «Леса», там домик такой… Так они меня и не нашли», – Е. И., свидетель атаки террористов, рабочий сцены, находился за кулисами.

«…не я вам говорю, но свидетельства десятков очевидцев, документы следствия, заключения врачебных экспертиз – одни языком фактов, другие языком науки, третьи собственным сердцем – всё, что случилось в тот вечер в ЦДКЖ является ничем иным, как божьим Провидением, дланью самого Господа, не позволившем бандитам свершить своё чёрное, подлое дело…» – Патриарх московский и всея Руси Кирилл, цитата из СМИ.

«…а я вам так скажу: он это был, сосед мой. Я бы его и не заметила, мало ли кто соседом будет на таком мероприятии. Да только я его спросила, который час: мои в починке, а мобильник не ношу, боюсь ребенку плохо сделать, у меня ведь уже пятнадцать недель… Ну, он и сказал… А тут как раз выстрелы, шум, террористы эти в зал входят. Я даже испугаться не успела, он меня за руку взял, и сразу спокойно так стало, я и не подумала ничего такого: незнакомый мужчина всё-таки, да меня хватает… Он ещё сказал: не бойся, сейчас всё кончится… Лица не помню, как отрезало, да и не до лиц мне тогда было. Я как-то будто задремала что ли, очнулась, а его нет. И ведь кругом люди сидят. Я даже спросить их хотела, куда он подевался. Да там уже разговаривать не разрешили, ходили, предупреждали. Так возле меня кресло пустое и осталось. Даже когда этих баб чёрных сажали, ко мне никого так и не подсадили. Так что он это был, он всех спас. Не знаю, как, но точно знаю: это он. Как ангел…» – М. К., свидетель атаки террористов, зритель, находилась в зале.

Часть 1
ПРОБУЖДЕНИЕ БОГА

«Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя»

Ф. Ницше

«Я родился налегке…»

из песни группы Джанго

Частичка первая: казни Египетские и доморощенные

Однажды к Будде пришла убитая горем женщина, неся на руках мальчика. Она рассказала, заливаясь слезами, что умер её сын и просила его воскресить. Будда подобрал с земли камень и протянул ей со словами:

– Когда камень сей пронзит трава, будет твой сын жив.

Приняв из рук Благословенного учителя камень, женщина ушла.

Через несколько дней, когда Будда и думать забыл про неё, она вернулась, ведя за собой мальчика.

– Это мой сын, о Благословенный! – с радостью сообщила она Будде и вложила в его ладони плошку. Учитель увидел там землю, осколки камня и зеленый росток, что пробивался между ними. Горячо поблагодарив Будду, счастливая семья ушла, а учитель собрал учеников и сказал:

– Я дал ей камень, чтобы она поняла и без моих слов, что сын её не сможет воскреснуть. Однако сила её веры свершила невозможное.

Учитель помолчал и сказал ещё:

– Отныне нам известно, что желания людей невообразимо сильнее, нежели казалось нам прежде. И потому стократ труднее будет человеку вырваться из колеса Сансары, где царствуют желания вкупе со страданиями.

Сказал эти грустные слова Будда и замолчал, погружаясь в нирвану.

Будда и сила самого большого желания

Случайности не случайны?

На обочине дороги, нагло заняв часть тротуара, стоит лимузин – огромный, с широкими шинами, стремительным и хищным дизайном. Угольно-чёрный лак мерцает красными искрами, хромированные детали корпуса при ближайшем рассмотрении оказываются из серебра с налётом благородной патины. Решетка радиатора и фары, как принято выражаться, выполнены в агрессивной манере. За наглухо тонированными стёклами не угадывается ровным счетом ничего. Ничего также не выдаёт происхождения авто – лишь позади находится единственная надпись, выполненная тем же серебром, но начищенная до блеска: «DARKcar». И стоит чуть поменять угол зрения, как она неуловимо меняется на иную: «ТЬМАбиль».

На улице пусто, лишь бежит вдоль тротуара безродный лохматый пес. Огибая вывернутое колесо лимузина, он не удерживается, останавливается и мочится на литой диск в виде сложнопереплетенных пиктограмм. В ту же секунду авто оживает: из его недр, заполняя всю улицу от края до края и сдувая прочь наглого пса, вырывается чудо-сигнализация: разноголосый и невыносимо мощный вороний грай. Пса уже не видно, а карканье сменяется жутким уханьем филина. Всё это сопровождается мерным миганием хищных фар, задние фонари сочно наливаются кровавым рубином. На смену уханью филина приходит одинокое карканье вороны, после вступает болотная выпь.

Неизвестно откуда на улице появляется человек. Он в чёрном, до пят, плаще, надвинутой на глаза шляпе. Рука в перчатке, поверх которой на пальцах нанизаны перстни, не спеша опускается в карман, из которого изымается связка ключей. Пальцы отыскивают брелок в виде гробика, усыпанного алмазами, нащупывают одну из трех кнопок в виде черепа и вдавливают. Тут же замолкает, оборванная на очередном взлёте, птичья симфония. Лимузин вновь молчалив и одинок. И хозяин его тоже незаметно исчезает, будто растворившись в безлюдье улицы.

…Всё это нарисовалось, подпитанное приёмами рекламы и музыкальных клипов, в голове Всеслава, когда он был разбужен дурацкой вороной. Он лежал, прислушиваясь к ощущениям измученного тела, но нынче, кажется, было легче. И то…

В палате было пусто, остальные четыре койки – о, чудо! – были необитаемы. Хоть здесь какое-никакое везение, подумал Всеслав и вздохнул. Он осторожно поднялся, нащупал под ногами тапки, принесённые родителями из дому вместе с остальными необходимыми вещами и дохромал до туалета, находящегося прямо в палате. Там он проделал обыкновенные дела, умылся, побрился и осмотрел багровый обширный синяк на боку. Осторожно ощупал: было больно, но вполне терпимо. Это радовало и он вернулся в палату. Застелив койку, улёгся поверх одеяла и принялся думать.

Уже несколько дней он размышлял о причинах передряг, в которые он начал регулярно попадать, но основательно это сделать всё не удавалось. Трудно ворочать мозгами, если постоянно приходится уворачиваться от падающих с неба кирпичей.

Над Всеславом безмятежно и, кажется, надёжно нависал белый потолок палаты. Настало время найти ту точку, с которой всё началось. Даже не найти: он её давно приметил. Хотелось вновь воссоздать в памяти все те дни.

Эпизод№1 (точка начала бедствий)

Зелёный уазик «буханка» пропылил по ухабистой грунтовке и клюнул тупоносым рыльцем в землю у жестяной таблички с красной трафаретной надписью «Узел №16». Володька выбрался из-за пассажирской дверцы и поелозил по карте-схеме коротко остриженным ногтем.

– Вот тут они и сходятся, – сказал он себе под нос и махнул рукой Всеславу: – Она!

Всеслав распахнул широкую дверь салона, где под ногами скорбно громыхали железом лопаты, ломы и иное барахло, и спрыгнул на сухую колею. Володька стоял перед переплетением крашеных серебрянкой труб и изучал листок со схемой.

– Ага, – бормотал он, – туда, как пить дать, к кусту номер 8, а десятый, стало быть…

Он оглядел горизонт и ткнул пальцем в торчащие километрах в двух нефтяные качалки, похожие на аистов-переростков, охотящихся за лягушками:

– Пожалуйте бриться!

Как по команде с водительского места выбрался долговязый Колян, немедленно закурил, и полез в салон за инструментом. Володька сказал подошедшему Всеславу:

– Мы тут, стало быть, начнём первую точку оприходовать, а ты, Славка, двигай по трубе. Если что – три зеленых свистка, и мы у тебя сей момент.

– Если что, это, надо полагать, медведь, – усмехнулся Всеслав. – Тут свистками не отделаешься.

– Ничего, Славка, медведь нынче пошёл пугливый. И медвежью болезнь никто не отменял. Напугаешь косолапого, он и наложит в штаны.

– Думаю, я первый со своими штанами разберусь, – проворчал Всеслав. Он проверил, на месте ли рация и, перевалив пригорок узла №16, зашагал по поросшему веселой травой бугорку, глядя под ноги прямо перед собой.

Пройдя метров пятьдесят, он остановился и дал себе передохнуть. Гнус ещё не лютовал, потому можно было обойтись без мерзостных репеллентов, чему нельзя было не радоваться. Всеслав огляделся. Далеко справа сгрудилось чёрное переплетение железа —ЦППН, ближе то тут, то там торчали «кусты» – площадки добычи нефти. Слева, в полукилометре, начиналась тайга, щетинясь своим несчастным авангардом: частоколом сухостоя, свидетелем и жертвой нередких порывов нефтепроводов и накачки грунта водой для выдавливания нефти. Ни облачка не было на небе, солнце уже жарило и Всеслав, по-прежнему вглядываясь под ноги, зашагал дальше.

Фыркнула рация, болтавшаяся на груди, и искажённым Володькиным голосом доложила: «Первая готова, двигаем до второй. Что у тебя, Славка?» Всеслав отцепил рацию, нажал кнопку связи и отозвался:

– Пока ничего особенного. Иду дальше.

И лишь только вернув рацию на прежнее место и пройдя три шага, он остановился. Вгляделся внимательнее. Точно – вот и язва. Оглядевшись, Всеслав подобрал прутик и, воткнув в землю, пошёл дальше.

…Володька вкусно курил, сидя на бугорке, Колян закидывал очередную яму, не спеша орудуя лопатой. Ожила рация: «Есть две крупных бяки и ещё две не слишком. До куста с километр. Что делаем?» Володька перехватил сигарету пальцами и ответил:

– И этого для похорон довольно. Забьём точки на твоих бяках и ещё одну на кусту. Возвращайся к первой, мы тоже идём.

Когда они встретились у воткнутого в землю прутика, солнце уже заметно сползло к горизонту. Не дожидаясь команды, Колян брякнул ящик с инструментом на бугор и взялся за лопату.

– Тут, что ли? – ткнул он лопатой в прутик.

– Сейчас, – Всеслав подошёл ближе и сосредоточенно уставился под ноги. Колян с любопытством и уважением наблюдал, перебирая черенок лопаты. – От сих до сих, – наконец сказал Всеслав и мыском кроссовка показал, где именно. Колян споро отметил места двумя ямками и принялся копать.

Когда лопата глухо отозвалась в руках Коляна, Володька тронул его за плечо:

– Ну-ка, легче, Николай. А то, неровен час, порыв устроим.

Через десять минут метровый участок трубы был обнажен. Под ней лениво собиралась грунтовая вода, курясь от близости горячего металла.

– Вот здесь, – приложил палец к трубе Всеслав.

– Ну, с богом, – сказал Володька и, ловко орудуя болгаркой, зачистил в нужных местах пятаки, один из которых ровно в том месте, где указал Всеслав. Когда всё было готово, взялся за приборы и взглянул на Всеслава:

– Ты запишешь, или Николай?

Всеслав взял полевой блокнот и кивнул:

– Справлюсь, дело нехитрое.

Язву нашли сразу и Володька присвистнул:

– Ё-мазай, ноль пять против положенных двух!

Колян с восхищением воззрился на Всеслава, невозмутимо выводящего в таблице карандашом цифры, и выдал:

– Ни хрена себе! Ну, ты даешь, Слава! Как ты их видишь-то?

– Чувствую, – нехотя ответил Всеслав.

– Б-1: один и семь, Б-2: два ровно, Б-3… – диктовал тем временем Володька, прикладывая датчики к пятакам. Затем сменил измеритель толщины на твердомер и щёлкнул по трубе:

– Да… Трубе «труба», так сказать. Не металл, а жижа́ из-под ежа.

Когда Колян закидывал яму, Володька, забивая точку по GPS, говорил:

– Я-то думал, швы хреново сварены. Ан нет. Под списание труба, думаю.

Он записал широту и долготу в блокнот, уложил инструменты в ящик и достал сигарету:

– Ну что, айда до второй бяки?

На второй критической точке было всё так же, как и на первой с той лишь разницей, что показатели оказались ещё хуже.

– Того гляди, прямо при нас лопнет, – покачал головой Володька, убирая инструмент в ящик. – Думаю, следующий порыв случится до того, как мы наши данные расчётчикам передадим.

Колян зарывал яму поспешно, но и заметно аккуратнее: бережёного бог бережет.

Когда уже смеркалось, дошли до самого куста. На фоне зари застыли недвижные пока «аисты» насосов. Гудело в будке нефтесбора. Проделав всё необходимое, стали упаковываться. Володька, лишь здесь не позволивший себе закурить, посмотрел за обсыпку куста и сказал:

– Ага, гусак водовода. Ну-ка, посмотрим напоследок.

Гусак, а вернее, п-образный вывод трубы с мощным ручным запором, торчавший из земли, был неподалёку. Все трое перевалили песчаный бугор и зашагали к нему. Колян шёл последним, бряцая железками.

– Да, эскимо на пальце, – сказал Володька, осматривая гусак. Тот отчетливо гудел водой и даже слегка вибрировал и был при этом в густом налете ржавчины. – Халявы Мишке не будет. Копать придётся…

Ни он, ни Всеслав не заметили, как Колян подобрал валявшийся тут же обрезок тонкой трубы и стукнул по гусаку, желая сбить ржавчину.

В ту же секунду раздался оглушительный свист и все, не разбирая дороги, ломанулись прочь от гусака.

– …твою мать, Николай, – отбежав метров на десять, выдохнул Володька. – Кто тебя просил-то?

Колян испуганно таращился в ту сторону, откуда доносился свист. Запахло химией. Володька осмотрел бригаду:

– Все целы?

За всех кивнул Всеслав – ясно было, что обошлось.

– Я ж не знал, – бормотал Колян, тыкая себя в грудь кулаком.

– Не знал… Там же 16 атмосфер, умник.

Коляна мелко трясло: он был из новеньких. Володька ободряюще хлопнул его ладонью по мокрой спине:

– Ничего. Все живы, значит, всё в порядке. Но только ты набедокурил, ты и инструменты с лопатой волоки, – и Володька указал на черенок, сиротливо торчавший у гусака. Колян поёжился, но пошёл. В спину ему Володька крикнул:

– Под струю только не лезь!

Когда добрели до уазика и стали грузиться, Всеслав, засовывая лопату в салон, присвистнул.

– Ты чего, Славка?

Всеслав молча протянул ему лопату, и в свете угасающего дня стало хорошо видно ровный срез под острым углом: у черенка не хватало добрых десяти сантиметров. Володька вздохнул:

– Вот, Николай. Шибани та струйка чуть в сторону, нести нам твою незадачливую башку вместе с лопатой.

Перед тем, как завести мотор, Колян с Володькой молча выкурили по сигарете. Всеслав сидел в тёмном салоне и ждал.

Тронулись. Затрясло на ухабах укатанной колеи, и вечный малиновый факел у ЦППН запрыгал в чёрном небе.

– Надо заехать, сказать про утечку, – сказал Володька. На ЦППН тормознули у проходной, Володька сбегал, прождали его минут 15.

– Чего так долго? – устало поинтересовался Всеслав, когда тот вернулся.

– Инженера ждал. Медленные все, ленивые.

– А чего сказал? – угрюмо поинтересовался Колян.

– Сдал тебя с потрохами, – усмехнулся Володька. – Придут за тобой сегодня, жди.

Колян недоверчиво покосился на шефа, но тот рассмеялся:

– Не боись, пехота. Сказал, что нашли порыв, а не устроили. Спи спокойно.

Колян завёл машину, пощёлкал чем-то и неожиданно выругался:

– Твою мать… Не задался день.

– Ты чего? – закуривая, спросил Володька: в полной темноте только его сигарету и было видно.

– Электричество кончилось. Фары не работают. Опять где-то контакт отвалился…

– Так слазай, посмотри, подёргай.

Ворча и чертыхаясь, посмотрели все втроем. Ничего не изменилось. Работала только аварийная сигнализация. Хорошо ещё, зажигание было в порядке. Оставшиеся десять километров было решено так и ехать – при аварийке.

Если бы не вышел осколок луны, было бы туго, но месяц неплохо подсвечивал бетонку, белевшую под колесами. Да и машин на трассе не было. Пару раз кто-то нагонял сзади, и тогда Колян принимал глубоко вправо и притормаживал.

– Едем как НЛО, – хихикнул Колян. Он осмелел и пёр уже за 60.

– Поспешай не торопясь, – сказал было Володька и тут спереди что-то глухо и сильно ударило в морду уазика.

– Блядь… – простонал Колян, ударяя по тормозам. – Вот теперь пиздец.

Вывалились из уазика и сгрудились спереди. Прямо посередине бетонки кто-то темнел. Колян всё матерно подвывал и вперёд вышли Всеслав с Володькой. Приблизились, наклонились. Месяц подсветил распахнутые глаза оленя. Всеслав сунул пальцы к горлу животного, подождал.

– Готов.

Сзади раздалось сдавленное:

– Кто готов?

– Оленя ты сбил, Николай, – обернулся Володька, затягиваясь глубже. – Да, не заладился денёк. Да и то как-то… к концу ближе.

– Олень? – Колян уже был рядом, заглядывая через плечо Всеслава. – Мать честная! Тоже не легче.

– Куда же не легче? – отшвыривая окурок и уже раздражаясь, сказал Володька. – Лучше пешеходу было череп раскроить?

Но Колян не слушал. Он схватил тушу оленя и принялся тянуть прочь с дороги, приговаривая:

– Если олень, значит, ха́нты рядом. Аборигены. За оленя замордуют… Да помогите же!

Втроём отволокли оленя на обочину.

– Чёрт… в крови вымазался! – снова запричитал Колян, вытаскивая из кармана тряпицу. – Садитесь скорее, едем отсюда.

– Уверен, что так лучше всё оставить? – спросил Всеслав, но Колян уже вскочил в кабину и взрёвывал мотором, торопя. Забрались по местам, и Колян рванул с места ещё пуще.

– Да потише ты, оленебой, – пытался приободрить его Володька, но Колян не слушал.

– Ни хрена вы не знаете аборигенов, – не отрываясь от дороги и покусывая губы, вещал он. – Если прознают, кто их оленя убил, беда.

– Убьют, что ли? – вставил Володька, но Колян будто не заметил:

– …у них олень как член семьи. Они же по своим законам живут, даже боги у них прежние, им и молятся… шаманят.

…В небе скакал месяц, редко попадающиеся дорожные знаки мерно вспыхивали светоотражающим покрытием…

– …прознают, кто сбил, либо денег слупят как за человека убитого, либо выживут отсюда навсегда. Были случаи. Я же местный, знаю…

Под эти причитания и доехали до общаги. Пока выгружали инструменты под фонарём на столбе, Колян, причитая на новый лад, осматривал повреждения.

– Фару раскоцал, дурак мохнатый, и морду ещё помял, – доносилось до Володьки с Всеславом.

– Ладно тебе, не ной, – хлопнул его по плечу Володька. – Небось, обойдётся. Фару проблема, что ли, найти?

Колян махнул на это рукой и ничего не сказал. Тогда к нему подошёл Всеслав. Заглянув в глаза Коляна, он сказал:

– Ну, хочешь, скажу им, что это я был за рулем?

Колян с изумлением уставился на него:

– Да тебе-то это на кой?

– Ну… – пожал плечами Всеслав, – я не местный, мне тут не жить. Чего они мне сделают?

– Не… – промямлил Колян. – Не сто́ит, Славка. Зря ты. Это всё не так просто.

Всеслав неловко постоял рядом и тихо сказал:

– Ну… как знаешь.

…Поужинали в местной столовой за сущие по московским меркам копейки, привели себя в порядок, отстояв очередь в душ среди оравы вахтовиков, и пошли в соседний барак, где обосновались Мишка с Серёгой. Поговорили о событиях, необидно посмеялись над Коляном, который где-то пропадал. Серёга – такой же водитель-копатель, – лёжа поверх покрывала на кровати, отозвался:

– Это вы зря. Колян верно всё сказал. Ханты здесь хозяева. Нам вот только нефть и оставили. Им-то она без надобности. Живут своим умом, да по своему же укладу. Тут вам не Москва. Свои порядки.

Он повздыхал и добавил:

– Повезло Коляну. Быстро вы оттуда ушли.

Когда на следующий день грузились по машинам, на «буханке» Коляна уже стояла новая фара. Плохо выспавшийся, но довольный, он сидел в кабине и курил.

– Ну, что? А ты боялся! – приветствовал его Володька. Колян ответил, щурясь на солнце:

– Свет починил, фару заменил: мужики с базы от щедрот отвалили. Вмятину только осталось отрифтовать. Но это после… Кажись, пронесло.

Весь день мотались по разным узлам-кустам, подбирали концы – назавтра был запланирован отъезд домой. Командировка вышла короткой, всего неделя, потому и Всеслав был с ребятами от начала, а не к концу, как обычно водилось.

Вернулись в общагу поздно, наскоро поужинали остатками, что были в такой час в столовой, разбрелись по своим комнатам и принялись чистить приборы и укладывать вещи.

Колял жил с Всеславом и Володькой. Они копались в ворохе, разложенном прямо посреди комнаты на полу, а он по обыкновению лежал на койке и размышлял вслух:

– …завтра вот отвезём вас с Серегой на вокзал, и айда до дому. Пойду шарашить на буровую, водилой. Там меня знают, без волокиты возьмут. Петрович обещал. Месяц-другой поработаю, а там…

Что «там», узнать не удалось, потому что дверь распахнулась, и в комнату шагнул человек.

Возрастом будто старик – морщинистое лицо говорило за то. Одет чудно́ – в рубаху и портки из некрашеной тонкой кожи, украшенные неким орнаментом. На ногах были мягкие чуни из той же кожи. А вот шапки на старике не было – седые волосы были собраны позади в косицу. Всеслав догадался, что это абориген, а именно хант. Старик внимательно оглядел всех троих и было отчетливо слышно, как гулко сглотнул на своей койке Колян.

Лишь разглядев каждого обитателя комнаты, старик спросил, безошибочно отличив старшего и обратившись к Володьке:

– Мир вашей хатка и не болеть. Кто водит зелёный машина с номер пять два семь?

Это был номер уазика Коляна и тот уже тяжело поднимался с койки. Володька ответить не успел. Всеслав обернулся на несчастного водилу и тот, бледный, но решительный, уже отвечал:

– Я… Моя машина. Я водитель.

– Ай-яй-яй, – раскачивая голову из стороны в сторону, как китайский болванчик, нараспев сказал старик. – Зачем олешка убил?

В комнате повисла мёртвая тишина и стало слышно, как в коридоре кто-то из вахтовиков шутейно сказал другому: «Тебя долго ждать-то, чухонец недоделанный?»

Колян собирался с духом, когда с пола поднялся Всеслав, будто его подбросила неведомая сила и таким образом он стал между съёжившимся Коляном и седым хантом.

– Это я был за рулем машины, – услышал он свой голос, – Я сбил вашего… оленя. У нас отказали фары, мы не увидели его.

Хант внимательно смотрел на Всеслава и в его глазах он увидел не то удивление, не то что-то другое. Немного помолчав, Всеслав закончил своё враньё словами от чистого сердца (и он не мямлил, а говорил твердо, хоть под взглядом старика ему было очень неуютно):

– Простите, что так получилось. Мы… Я не нарочно.

Старик, наконец, открыл рот, чтобы что-то сказать и неожиданно спросил:

– Как зовут?

– Всеслав.

Старик покачал головой. Теперь его взгляд был прежним – внимательным и спокойным – и сказал, произнеся имя Всеслава по слогам:

– Что же, Все-слав, пусть олешка будет жертва в твой честь. Скажу людям.

И он поклонился Всеславу в пояс. Тот ждал, когда эта клоунада закончится, но когда старик выпрямился, он вовсе не был похож на шутника. Он повернулся к двери, открыл её, чуть задержался в проёме и обернулся.

– А не ты убил! – улыбнулся он и шагнул в коридор, закрыв за собой дверь.

– Что это было? – спросил почему-то у Коляна всё ещё сидевший на полу Володька. Тот не ответил и тяжело опустился на койку. Остался стоять лишь ошарашенный Всеслав.

…Именно это происшествие в командировке Всеслав считал началом постигших его несчастий. Не порыв водовода и не убитый олень были этими точками, но именно странный человек из хантов, нашедший их в общаге.

Кстати, как он их нашёл? Ведь на дороге было пусто, и их никто не окликнул. Правда, было темно. Да, именно темно! Тогда тем более их не могли идентифицировать очевидцы. Даже уазик напоминал скорее летучий голландец – у него и номер-то не подсвечивался. Словом, именно этот странный хант и казался Всеславу зловещим предзнаменованием его дальнейших несчастий. Может, он наслал на него проклятие? Чем чёрт не шутит…

Экскурс в биографию

Он был единственным сыном в семье довольно обеспеченных людей, но мажором никогда не был, потому что презирал подобных людей. Свой дар «видеть глазами по-другому» он узнал в себе ещё в детстве и поначалу полагал, что так видят все люди. Когда это оказалось не так, он удивился. Стоило ему лишь немного изменить взгляд (как это делается, он бы ни за что не смог объяснить), как всё вокруг меняло привычные очертания.

Людей он видел прозрачными цветными существами, заключёнными в радужный шар. Животные виделись ему несколько иначе, а именно без шара. Ничего не смысля в медицине, он с лёгкостью различал болезни, травмы и тому подобное, из-за чего в школе у него не было друзей – его боялись и не любили, как всякого чудака-инородца. Даже растения он видел по-иному. Стоило ему посмотреть на торчащий из земли росток и «посмотреть на него по-другому», и он видел в некоей прозрачной проекции то, чем этот росток должен был стать. То есть над валяющимся на земле желудем он видел тень огромного дуба. А ещё он видел насквозь дома и также мог проникать вглубь земли.

По дороге в школу и обратно он проходил по улице, в недрах которой пролегали трубы различного диаметра, вились провода, проходила канализация. Изо дня в день Всеслав наблюдал, как в одной из труб в единственном месте менялся цвет. Она будто истаивала, как лёд по весне, то есть если вся труба, как и многие другие по соседству была некоего пепельного оттенка, то лишь в одном этом месте, сбоку, тлело и с каждым днём увеличивалось пятно более светлого тона. И вот, идя однажды из школы, он увидел на этом самом месте улицы машину оранжевого цвета, рабочих, и промоину в асфальте. Посмотрев глубже, он узнал трубу с осветлённым боком, из которой лилась вода.

Будучи чужим для одноклассников, Всеслав находил отдушину в различных занятиях. Одним из них был спорт. Но здесь была некая трудность: ему было всё интересно, но и нигде он не задерживался надолго, ибо начинал скучать на однообразных тренировках. Но не только однообразие тяготило его. Когда он попал в секцию бокса, то строгие правила быстро надоели ему своей неэффективностью. Тогда как противника можно было спокойно вырубить ногой, засадив ему по ребрам, правилами это строго запрещалось. Или можно было бы повалить соперника и не дать ему двинуться до удара гонга, но и это было невозможно с точки зрения глупого бокса. Через два месяца Всеслав ушёл из секции.

Дальше последовал марафон единоборств.

В самбо ему претило отсутствие ударов. Правда, тренер утверждал, что в боевом самбо удары есть, но показывать такие приёмы отказался наотрез. В карате не хватало бросков. Фехтование напрягло своей прямолинейностью – он помнил фильмы про мушкетеров, где те яростно скакали, скажем, по таверне, где с ними столкнулись враги: гвардейцы кардинала. Отважные мушкетёры вели бой изобретательно, потчуя своих противников не только шпагой, но и задорными уместными пинками, а в качестве плацдарма использовали лестницы, не брезговали столами и даже перелетали пространство на люстрах. В фехтовальном же зале было разрешено двигаться взад-вперед по дорожке и только. Разочаровавшись в единоборствах, Всеслав потерял к ним интерес, зато научился стоять за себя. В уличных драках он был непобедим, так как кроме внутренней отваги дрался изобретательно, восполняя недостатки тех дисциплин, коим он недолго учился, всесторонним комплексным применением всех навыков одновременно. Его побаивались и уважали, к тому же к старшим классам он стал умней и свой дар иного видения новым знакомым не открывал.

Он ходил на плавание и футбол, играл в хоккей и даже занимался легкой атлетикой. Всё ему давалось легко, всё он схватывал на лету, но и во всём находил свои недостатки. Тренеры хором и поодиночке прочили ему великое спортивное будущее, уговаривали не уходить и даже обивали порог его дома, капая на мозг родителям. Не делал этого, пожалуй, лишь тренер по боксу, которому Всеслав напоследок засадил-таки ногой по рёбрам.

В школе приоритетными предметами для Всеслава были гуманитарные науки: история и литература. К точным наукам он был равнодушен, однако мог проводить сложные математические действия в уме. Он не строил сложных уравнений в голове, просто все цифры для него имели определённый цвет. Он смешивал их, как художник краски, и они давали совершенно определённый оттенок, который, в свою очередь, имел своё число. И он не понимал, почему другие не умеют так же, ведь ему подобные вычисления казались очень простыми.

Поначалу, размышляя о своих перспективах после школы, он подумывал о том, чтобы стать офицером. Но тут семья – и мать, и отец – встали на дыбы, предлагая сыну стать воякой, переступив сразу через два трупа. Плюнув на всё и не мудрствуя лукаво, Всеслав подал документы в ближайший универ. То есть поступил как все лоботрясы, не имеющие чёткого жизненного плана. Получив через четыре года тусклую специальность и диплом, Всеслав принялся искать точку приложения полученных знаний, дабы обменять их на деньги. Так же как в своё время он метался по спортивным секциям, он принялся искать работу, из-за принципа не желая идти к отцу, припомнив их с матерью табу на его военную карьеру.

Однако скоро пришлось убедиться, что такое упорство глупо и бесперспективно. Утомившись профессиями, где «волка ноги кормят», он таки принял предложение предка. Надо сказать, у отца была своя фирма, осуществлявшая диагностику промышленных трубопроводов и ёмкостей. В частности специалисты его фирмы ездили на нефтепромыслы и проводили штатную проверку водонапорных и нефтесборных трубопроводов. Нефть, как известно, это всегда большие деньги, и даже непосредственное соседство с ней сулит неплохой бизнес. Что и делало отца Всеслава небедным человеком. А тут и талант сына «видеть сквозь землю» сгодился для дела как нельзя лучше. Всеславу даже не нужно было находиться вместе с командированными сотрудниками, зачастую он приезжал ближе к последней неделе и выявлял множество проблемных участков.

Он уже жил отдельно от родителей, купил машину.

Жизнь текла размеренно и спокойно, большую часть времени он был предоставлен самому себе, лишь раз в месяц уезжая в Сибирь помогать коллегам – славным ребятам, которым кусок хлеба доставался гораздо труднее, чем ему. Всеслав здорово им помогал, обеспечивая всей команде отличную репутацию. И если фирма его отца, проводя расчёты согласно заключенному контракту, предлагала тестируемую трубу списать, с этим никто не спорил, потому что порывы трубопроводов лишали денег – пускать «чёрное золото» на ветер было непозволительной роскошью. И теперь, находясь дома в Москве, Всеслав частенько скучал по безбрежным просторам Сибири и тамошним городам, жить в которых было ничуть не хуже, нежели в той же Москве – Сургут, Ханты-Мансийск и иже с ними. Хотя, к слову, чаще приходилось останавливаться вблизи месторождений: то в тесных общежитиях барачного типа, то в неплохих благоустроенных посёлках нефтяников, где постельное бельё ещё хранило корпоративный стиль Юкоса, перешедшего новому, более угодного властям хозяину.

Словом, жизнь в целом удалась. И стала сладкой и скучноватой сродни халве, если есть её день за днем.

…Меж тем потолок над Всеславом выглядел всё так же надежно. Даже ворона не каркала. Он приободрился. Теперь настало время идентифицировать и освежить в памяти остальные звенья этой проклятой цепи неудач.

Эпизод №2

Оказавшись после командировки дома и даже проведя три дня привычной жизни, Всеслав обнаружил среди своих вещей, бывших с ним в Сибири, флешку Мишани с фотками, сделанными тогда же. Всеслав звякнул ему на мобилу.

Трубу долго не брали, и когда уже Всеслав решил дать отбой, Мишаня ответил. На том конце гремела музыка – похоже, коллега отрывался. Несмотря на свои 40 лет, был Мишка молод душой, ездил на харлее, носил длинные волосы и прикольные наряды, и до сих пор слыл бобылём.

– Алё, что ли, – услышал Всеслав весёлый голос Мишани.

– Миша, это Слава. Гуляешь?

– А-а, Славик Меткий глазик. Ты чего?

– Флеха твоя с фотками у меня.

– Алё! Бля, ни хрена не слышно… Щас, Славик…

В трубке сквозь музыку послышался шум, женские возгласы, потом стало тихо, и Мишка вполне отчётливо отозвался:

– Ну, чего там, говоришь, у тебя?

– Флешку ты свою у меня оставил. С фотками.

– А. Бывает. Ну, пересечёмся как-нить, отдашь. Сегодня только не могу. Гуляем.

– Слышу. Ладно.

Через день Всеслав снова позвонил Мишане. Договорились встретиться у метро Площадь Революции, и где-то около трёх Всеслав увидел в толпе знакомую шевелюру. Мишка был прикинут не по-байкерски – джинсы и вельветовый пиджачок, придававшие ему щеголеватый и лихой вид.

– Держи, – протянул ему флешку Всеслав.

– Держу. Спешишь, что ли?

Всеслав отрицательно покрутил головой и Мишка предложил:

– А пойдём-ка тогда тяпнем пивка. Тут совсем недалеко хорошая точка есть. Не пафосная.

Точка оказалась между Площадью революции и Никольской улицей, в небольшом щелевидном проулке. Это был полуподвальчик. Там стояли простые деревянные столы и такие же лавки, а слева имелась небольшая стойка. Сразу у входа сидела молодая пара: девица с ядрёным маникюром, в короткой юбке и на шпильках и парень в майке с лого Iron Maiden. Они равнодушно покосились на Всеслава с Мишаней и вновь уткнулись друг в друга. Заведение походило на пельменную брежневских времен, которую не портил даже висящий под невысоким потолком плоский телек, вещавший на полутонах о каких-то спортивных состязаниях.

Бармен нацедил им по ноль пять пенного и они разместились в дальнем углу.

– Жизнь хороша? – улыбнулся Мишаня, брякнул об кружку Всеслава своей и отпил сразу половину.

– Типа того, – пригубил Всеслав.

Побалакали о том, о сём, Мишаня поделился планами – он намеревался за две недели, что были до начала следующей командировки, махнуть на байке на Селигер («Палатка, чувиха за спиной, костерок и пиво – красота!»). Всеслав слушал, кивал, что-то изредка отвечал-говорил, пока в подвальчике не случились тревожные изменения.

В тихую и спокойную доселе атмосферу ворвался шум: с улицы в подвальчик ссыпалась толпа молодых пацанов. Было их числом шесть, одеты они были незатейливо (джинсы плюс майка плюс кроссовки) и все как один побриты под ноль (то ли по причине наступающего и сулящего жару лета, то ли по иной, что, впрочем, вряд ли). Все шестеро уже имели алкогольную подогретость и орали в шесть же глоток в унисон лишь одно: «Рос-си-я! Рос-си-я!». Парочка у входа вжалась в скамьи до неразличимости. Бармен смотрел равнодушно, вероятно, будучи привычным к подобного рода компаниям. Глупое скандирование продолжалось и тогда Мишаня рявкнул из угла:

– Пацаны! Давайте потише.

Скандирование утихло и мутные глаза квасных патриотов начали шарить вокруг, изыскивая источник пресекающего вопля. Нашли почти сразу и вперед выступил, несколько покачиваясь, персонаж, по бритой макушке которого пролегал обширный шрам. Всеслав вздохнул. Кажется, мирно урегулировать ситуацию не получалось.

– Дяденька, ты чё, против России? – наглая ухмылка исказила личико увечного. В ответ Мишаня как ни в чём не бывало влил в себя остатки пива и даже не удостоил взглядом вопрошавшего. Тот, ища законной поддержки у стаи, обернулся. Стая растеклась по пространству подвальчика, задевая столы и лавки.

– Ребя, они не любят Россию! – выдал ожидаемое увечный. Одобрительный гул был ему ответом. Всеслав увидел, как из-за спин стаи метнулась к выходу субтильная парочка. Их даже не заметили. Увечный ткнул одного из своих корешей и сказал:

– Ну-ка, Знайка, сфоткай дяденек, запостим. Пусть люди знают, кто не любит Россию.

Знайка отставил на ближайший стол бутылку дешевого пива, нарыл из кармана мобилу и навёл на Всеслава и Мишку. Всеслав отвернулся, а Мишаня выставил вперед раскрытую пятерню, в которую и вонзился блиц.

– Э, ты рожу-то не прячь! – недовольно сказал Знайка, обогнув стол и подойдя совсем близко, и снова выставил телефон.

Вообще говоря, Мишаня был довольно простецки настроенным человеком. Если надо было работать, впрягался быстро и работал хорошо. Если отдыхал, то во всю ширь русского характера – с водкой, бабами и плясками до упаду. И тут, в небольшом подвальчике, он тоже остался верен себе.

Оставаясь сидеть, он резко выкинул снизу вверх ногу, попав точно по выставленным рукам Знайки. Мобильник стремительно взмыл к невысокому потолку, крепко воткнулся в него, брызнув в стороны крышкой и батареей, и вот так, по отдельности, шумно осел на полу. Больше оставаться на месте было невозможно и Всеслав с Мишаней скаканули из-за стола, сминая стаю. Всеслава ударили в бок, толкнули, звонко брякнуло стекло об пол. Он раздавал оплеухи направо и налево, получал и снова отдавал. Мишаня методично и со вкусом метелил остальных – Всеслав не видел, но ощущал это и даже слышал звуковое сопровождение, присущее Мишане:

– Следующий! Н-н-н-а-а! С-с-с-следующий!

Полиция прибыла на удивление быстро. Опять же по виду бармена было ясно, что тактика в подобных случаях отработана на твёрдую пятерку. Повязали всех и гуртом потащили в околоток. Околоток располагался на Никольской.

– Хорошо посидели, – констатировал Мишаня в отделении. Стая, набычившись и недобро сверкая протрезвевшими глазёнками, ютилась в «обезьяннике» на длинной скамье. Тихо скулил Знайка о разбитой мобиле, шмыгая расквашенным носом, и глухо и осторожно грозил «патлатому» быстрой и неотвратимой расплатой. Всеслава с Мишкой вместе со всеми не поместили, благоразумно оставив по другую сторону решётки.

Их потери были следующими: Мишаня разодрал пиджак (уехали по швам рукава), ссадина на скуле и нешуточный фингал под левым глазом. Всеслав разодрал джинсы (теперь сзади отлично были видны трусы), обрёл на голове шишку, разбил костяшки рук в кровь и ещё у него болел бок (кто-то засадил ногой, хорошо, что мимо печени). Не лучшим образом выглядели недоделанные «патриоты».

Составили протокол, грозили штрафом да через несколько часов, уже поздно вечером, отпустили восвояси – Всеслава с Мишаней предусмотрительно раньше «патриотов». На углу Театральной площади у Метрополя они поймали машину и были таковы.

Эпизод №3

Всеслав никогда не гнушался метро и иного городского транспорта. И если не ездил по делам на машине, доезжал до Шаболовской – оттуда до дома было пятнадцать минут пешком. Вообще-то от Тульской было ближе, но тот путь Всеславу не нравился. Поэтому, если он никуда не спешил, то спокойно шёл по Шаболовке – она ему нравилась, в отличие от Большой Тульской, что переходила в шумное и суетливое Варшавское шоссе. А так он неспешно проходил по Шаболовке, сворачивал на Серпуховский вал, шёл по скверу под каштанами и сворачивал направо, в четвёртый Рощинский проезд. Там до Второй Рощинской было рукой подать. И на ней-то он и жил, прямо посерёдке, в большом доме сталинской эпохи, имевшим исполинские, хоть и обветшавшие колонны и огромные арки, ведущие прямо сквозь дом от шестого Рощинского проезда во двор.

Именно этим маршрутом он и двигался в тот раз, держа путь из офиса отца, где уточнял Ольховскому, главному расчётчику, особенности нескольких труб. Он уже свернул на Вторую Рощинскую и шёл мимо девятиэтажного дома. На улице, как, впрочем, частенько случалось, никого не было. Он дошёл до середины дома, когда сверху услышал громкий треск. Машинально подняв голову, Всеслав увидел некие кубические формы, которые, медленно и зловеще вращаясь, летели прямо на него.

Его реакцию хвалили всегда – и в школе, и в спортивных секциях. Всеслав не осознал, но успел шарахнуться в сторону, прочь от дома, перемахнул через изгородь крошечного палисадника и увяз в кустах шиповника, когда на то место, где он только что был, с бутафорским грохотом обрушились четыре картонные коробки средних размеров. Всеслав успел понять, что это упаковки из-под кондиционеров, и что у них внутри кроме пенопластовых блоков ничего нет, когда неподалёку от них, шагах в пяти по тротуару, рухнул ящик, какие обычно держат любители цветов на балконах. Ящик очень натурально и громко треснул и выплеснул из себя на асфальт свежий чернозём, обвиняя незадачливого хозяина в хищении оного, привозимого по обыкновению в Москву весной для обновления газонов и прочих подобных территорий. Всё это заняло несколько секунд, и тогда только Всеслав поднял голову ещё раз.

Никто даже не смотрел в окна, чтобы подивиться случившемуся тарараму. Нигде не было видно и виновника происшествия.

– Идиоты, мать вашу… – пробормотал Всеслав, выбрался из куста и, потирая расцарапанные ладони, пошёл прочь, инстинктивно перейдя на другую сторону улицы и время от времени оглядываясь. Однако проклятый растяпа так себя и не проявил.

Эпизод №4

В офисе предупредили, что в командировку в районе Сургута придётся ехать через две недели и ему. Отпуск выходил коротким, и на серьёзный отдых за бугром рассчитывать не приходилось по причине обычных дел с визой (Шенген у него закончился месяц назад). Оставались другие безвизовые курорты. Тогда-то Всеслав и обратил взгляд на Египет, всероссийскую здравницу, где доселе не бывал. Впрочем, Красное море он уже посетил, побывав в Эйлате, что на Израильщине: у евреев даже в такой крошечной стране были в распоряжении аж четыре моря: клочок Красного с юга, обширное побережье Средиземного на западе, и два внутренних «моря» – Мертвое и Галилейское. Поистине, у избранного народа и в пустыне текли молоко и мёд… Впрочем, речь не о том.

…Несколько лет назад Всеслав по своей любознательности увлёкся подводным плаваньем. Но и тут его подход оказался не стандартным. Понятие «подводное плавание» у большинства людей вызывает образ мощно экипированного дайвера: маска-ласты, баллон за спиной, таинственные жесты молчаливых заговорщиков и глухие вдохи-выдохи в стилистике сурового Дарта Вейдера (к слову, при создании «Звездных войн» тяжёлое дыхание этого мрачного персонажа имитировали звуком вдохов-выдохов именно дайвера). Всеславу же образ дайвера и его приспособления категорически не нравились. Они ассоциировались у него не со свободным «парением» в воде аки птица, но с тяжёлым маломаневренным движением субмарины, вовсе даже не yellow.

Потому его выбором оказался так называемый free-diving: ныряние на глубину с задержкой дыхания. Правда и тут без снаряжения было не обойтись, но было оно не таким громоздким и вовсе не технически сложным. В состав экипировки самого Всеслава входили: маска с трубкой (даже они отличались от традиционных, скажем, для снорклинга), моноласта (она нравилась ему больше разноножек), грузовые пояса, крепящиеся на бедрах и гидрокостюм (опять же, иной конструкции, нежели у дайверов-аквалангистов). Чтобы нырять поглубже и подольше, требовались тренировки, и Всеслав вступил в клуб фри-дайверов, где тренировки начались вовсе не с погружения, но с длительных упражнений дыхания по системе йогов пранаяма. Когда кое-что начало получаться, приступили к погружениям в глубоком бассейне, где в одном углу сопели и булькали дайверы, а в другом их свободолюбивые собратья опускались в кафельные недра налегке, изучая технику продувки и применяя полученные на берегу знания. Через несколько месяцев Всеслав в составе членов своего клуба уже был в Черногории, где они и отработали первые свободные погружения.

Необходимо добавить, что и в этой ипостаси Всеслав умудрился всех обогнать, достигнув лучших результатов в группе новичков. Когда он получил в клубе необходимые знания, то забросил его и теперь мог заниматься погружениями самостоятельно, что с удовольствием и делал в дни морского отдыха. Личным его рекордом было погружение на глубину сорока шести метров.

И вот теперь его ждал Египет. Вернее, его ждало Красное море – те же пирамиды его абсолютно не интересовали, так же как и Каирский музей, набитый мумиями и артефактами из жизни фараонов.

Языками Всеслав не владел, а те знания английского, что в своё время получил в универе, были скудны и позволяли разве что не заблудиться в Лондоне. В своих поездках он был, как правило, один, но вовсе не тяготился ни одиночеством, ни минимальным аглицким, хотя вокруг кишмя кишели иностранцы. Он умел не скучать в одиночестве.

…Первое испытание настигло его уже в самолёте из Домодедова. Он был полон жаждавшими отдыха соотечественниками, начавшими разминку спиртным уже в зале ожидания. Всеслав нацепил наушники и приступил к прослушиванию русского рока, начав со старины Цоя.

Когда уже видавший виды «Боинг» взлетел и были разрешены перемещения по салону, неподалёку от него началось некое волнение. Сидел он по левому борту, у прохода, а через два ряда впереди два крепко принявших самца выясняли отношения. Один из них, коротко стриженый крепыш борцовского склада уже пытался прихватить за грудки долговязого гражданина, отличительным свойством которого служила футболка, на которой был изображён Чебурашка в образе Че Гевары. Что они не поделили, Всеславу было безразлично, однако в непосредственной близости от очага рукоприкладства необходимо было быть в курсе, дабы самому не принять ненужного участия в мероприятии. Он прервал очередные, теперь уже сплиновские рулады и снял наушники, когда у оппонентов появились сторонники. Эти сторонники сцепились между собой, невзирая на визгливые протесты жен и убедительные призывы стюардесс, а стриженый крепыш, уловив внимание Всеслава к происходящему, подлетел к его креслу, немного нагнулся и выдохнул вместе с парами виски:

– Тебе тоже, блядь, надо? А?

Всеслав этого не ожидал, но поступил согласно давно усвоенному правилу: на хамство и угрозы на словах отвечать немедленным и жёстким действием – таким образом устранялась ненужная пауза с сотрясанием воздуха, которая и так, как показывала практика, оканчивалась физическим контактом, жёстким и болезненным.

Не вставая и не меняя позы, ребром подошвы своих походных сандалий он как можно сильнее двинул крепыша в левую голень. Налитые джонни уолкером глаза немедленно заледенели и попытались вывалиться наружу, когда Всеслав довершил давно отработанный приём, который, правда, пришлось исполнить из той же позы сидя и не привлекая внимания: со всего маху дал крепышу под дых. Именно тут пришлось встать, подхватывая тело под мышки. На них уже смотрели пассажиры и кто-то из окружения крепыша, похоже, пропустившие начало беседы. Всеслав с обиженным видом перевернул тело спиной к себе (джонни уолкер мог неожиданно хлынуть обратно) и сообщил всему салону:

– Ну, ребята, вы чего? Вон как человеку поплохело!

После военной хитрости Всеслава волнения странным образом утихли. Дальше, после «зрелищ», по всем правилам древнего Рима, шёл «хлеб», а именно кормёжка. Краем глаза Всеслав предусмотрительно поглядывал в сторону притихшего крепыша, сидящего посерёдке у правого прохода и опекаемого такой же крепкой девицей и каким-то своим корешем, немного на него похожим. Крепыш, придя в себя, никак не выказывал своего недовольства тайным конфузом, но лишь после обеда Всеслав поймал на себе его взгляд: глаза являли собой две колбы для кофеварки, где неслышно кипел давешний джонни уолкер. Взяв это на заметку, Всеслав пожелал только одного: чтобы этот персонаж не оказался в том же отеле, что и он. Он представил, как прямо сейчас встаёт и, подойдя к креслу крепыша, любезно осведомляется у него именно об этом факте, а потом они красочно и резко перемещаются по салону…

Всеслав не терпел никаких стадных инстинктов и потому проигнорировал массовое паломничество к туалетам, которое, как правило, происходит сразу после взлета и по окончании трапезы. Когда в проходах никого не было, он спокойно добрался до хвоста и всё же уперся в очередь, но весьма незначительную. Встав неподалёку от блондинки в жёлтом сарафанчике, кожа которой была смело подготовлена к встрече с солнцем изрядной порцией загара в турбосолярии, Всеслав принялся ждать.

Когда блондинка скрылась в кабинке, а очередь состояла лишь из него одного, Всеслав неожиданно почувствовал немедленную угрозу. Чуть повернув голову и скосив глаза, он увидел давешнего крепыша, пробиравшегося по проходу к нему. Из другой кабинки вышел мужчина и был таков, и теперь на пятачке у туалетов царило безлюдье, а пассажиры хвоста были обращены лицами в обратную сторону – возможно, крепыш хотел поквитаться без свидетелей. Всеслав прокрутил в голове возможные варианты обороны. Крепыш уже шагнул на пятачок, и дальше стоять к нему спиной было опасно. Всеслав резко обернулся и, не мудрствуя лукаво, засадил мстителю ногой в промежность, обтянутую широкими шортами. На левой голени оппонента Всеслав успел заметить могучий синяк, а когда его владелец без единого звука сложился пополам, от всей души врезал ему ребром ладони в то место, где шея переходит в спину, но чуть сбоку. Оставив страдальца лежать ничком на боинговском ковролине, Всеслав юркнул в освободившуюся кабинку, сделал свои невеликие дела и прослушал радиоспектакль под немудрящим названием «Человеку плохо». Наружу он вышел лишь под занавес, когда тушку крепыша волокли на место его приятель и стюард, сгибаясь под тяжестью и задевая пассажиров.

На этом неприятности не закончились. «Казни египетские» (или по крайне мере одна из них) ждали Всеслава непосредственно в стране Ра.

Кораблик под названием «Jasmin» с двумя десятками различной степени прожарки туристов бодро рассекал удивительной расцветки волны вожделенного моря.

Всеслав очень любил море да и воду в частности. Но море – особенно. В первый же день, а, вернее, ночь пребывания в отеле его чуть не силой вытащили из тёмных, даже чёрных вод охранники, объяснив, что ночью есть опасность быть атакованным акулой – хромого английского Всеслава было достаточно, чтобы сложить слова найт, денжерос и шаркс в смысловую конструкцию. Он заверил их, что «айм би олл райт» и «айл донт би свим эт найт мор». Однако с этой ночи не прекращал свои ночные купания, опасаясь и избегая больше охранников, нежели акул. А ночное море наводило на него особый сладостный морок: погружаясь в абсолютно спокойные бархатные волны, Всеслав чувствовал себя необыкновенно счастливым и умиротворённым. Вероятно, так чувствует себя младенец в материнской утробе, и Всеслав всецело предавался этим ощущениям, лёжа на воде, раскинув руки и видя лишь незнакомые звёзды и избыточно опрокинутый в этих широтах месяц.

Jasmin бросила якорь (а вернее, зацепилась за один из множества тросов) возле огромного рифа, кишащего яркими рыбами. Вскоре риф также кишел и тушками туристов, нацепивших ласты и маски и в позе лягушек, распластанных в сметане, любующихся подводной жизнью. Всеслав облачился в свои фридайверские доспехи, получил «пропуск», как он называл процедуру продувки, посидев, зацепившись за якорный трос на глубине четыре метра и приступил к кайфу. Туристы с завистью и страхом наблюдали за ним свысока, а он уже гнался за скатом, а потом просто куролесил на глубине, наслаждаясь свободой и красотами. Он умел задерживать дыхание до шести минут, но, как нетрудно догадаться, ему этого было недостаточно. Известным пределом являлись 11 минут и он со временем намеревался его достигнуть.

Египетские инструкторы-арабы, пасшие туристов как баранов в одном месте, поначалу призывали его плавать неподалёку и не так глубоко, но, убедившись в его искушённости, прекратили свои попытки, предоставив этого «crazy Russian» самому себе.

Риф действительно был огромен. Высота его, наверное, была с пятиэтажный дом, потому Всеслав мог побывать почти у самого дна. Он увидел даже мурену, но, памятуя давний, ещё эйлатский инструктаж не заигрывать с ней и вообще делать вид, что не замечаешь, поплыл дальше, уже прочь от рифа.

Всплыв на поверхность, чтобы пополнить, словно субмарина, запасы кислорода, Всеслав опомнился, заметив, что отплыл от своего катера на изрядное расстояние. Когда они только прибыли к рифу, катеров было всего три, теперь же в том месте качались на небольшой волне уже с десяток посудин. Всеслав отдышался и, решив возвращаться, погрузился вновь, следя за нужным направлением.

Он уже казался самому себе Ихтиандром, когда, осматривая подводные горизонты, заметил знакомый лишь по фильмам силуэт. Увлечённый процессом плавания, он даже не сразу понял, что это акула. Сердце моментально скакнуло с места, будто испуганная лошадь, сразу сократив запас кислорода вдвое. Стараясь оставаться спокойным, Всеслав поплыл на спине, держа акулу в поле зрения. Хищница была далеко, и он гадал, каков её размер, работая ногами и не делая резких движений. Акула двигалась размеренно, держа курс правее Всеслава, и он уже было подумал, что обошлось, когда она резко метнулась в сторону и теперь плыла прямо на него. Сердце снова шарахнуло в два раза быстрее, и Всеслав понял, что нужно всплывать. И это было очень некстати. Акула приближалась, и Всеслав не мог повернуться к ней спиной. Теперь она смотрела без всяких сомнений именно на него. Волосы на затылке Всеслава зашевелились – картинка являла собой чёткое соответствие с многажды виденными фильмами ужасов. Он вертикально шёл к поверхности и тут впервые пожалел о том, что на нём моноласта, не позволявшая двигаться более маневренно на небольших скоростях. Акула стремительно приближалась и неожиданно оказалась вплотную к Всеславу. Размером она была добрых два метра. Он вытянул вперед руки, лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше, а акула ловко обогнула его, очутившись за спиной. Всеслав попытался развернуться, это у него не получилось, но он уже оказался на поверхности. Жадно хватанув воздуха, он зашарил глазами вокруг, пытаясь понять, где акула. Сделав несколько судорожных вдохов, он поспешил нырнуть, так как понял, что увидеть перемещения акулы сможет только под водой. Нырнув метра на три, он тотчас развернулся вверх головой и принялся осматриваться. И сейчас же увидел акулу. Она снова плыла прямо на него. Следя только за распахнутым ртом, утыканным жутким кривыми зубами, Всеслав ждал приближения. На этот раз акула задела его боком. Он почувствовал шероховатую шкуру, скользнувшую по гидрокостюму с правого бока.

После очередного разворота акула ударила Всеслава своим носом в грудь – не больно, но ощутимо. Дальше её движения стали молниеносными: она резко разворачивалась, касаясь то ног Всеслава, то боков, то ударяя его хвостом, то снова мордой. Всё, что он мог, это отталкивать её руками. В какой-то момент он понял, что задыхается и, уже не заботясь ни о чем, рванулся вверх.

Он выпустил загубник своей короткой трубки и хватал воздух ртом, захлёбываясь и кашляя, и всё ждал, когда же акула ударит его по-настоящему…

Отдышавшись, он не увидел зловещего плавника над водой и решил, что она вновь на глубине. Драпать к катеру он считал бессмыслицей – обогнать акулу было невозможно. Он снова нырнул, ожидая увидеть жуткую морду с разверстой пастью, но вокруг было пусто. Он вынырнул, разыскал скопище катеров, нырнул опять и изо всех сил поплыл в нужном направлении.

…Ему помогли вылезти на корму катера, потому что он напрочь забыл освободиться от своей ласты и всё никак не мог понять, почему ему не удается зацепиться за лесенку. Он не сразу понял, что его ругают – оказывается, всеобщий заплыв окончился двадцать минут назад и все ждали только его. Он сидел на мокрой раскачивающейся палубе и не сразу догадался снять маску. Люди, обступившие его, шарахнулись и загалдели. Уже потом ему объяснили, что у него был совершенно обезумевший взгляд, стучали зубы, всего его крупно колотило, и он не мог выдавить из себя ни одного слова. Когда встревоженные арабы из команды катера влили в него горячего и неимоверно сладкого чая, он сказал лишь одно слово: «Shark». И ему поверили. И никто больше не сердился на него за задержку.

Давно Всеслав не испытывал к себе такого внимания и сострадания окружающих, как за последующий путь обратно к берегу.

Уже будучи в номере отеля, он вдруг понял, что у него безумно болят все мышцы тела, будто он выстоял в спарринге с несколькими партнерами подряд больше часа. После этого он проспал шестнадцать часов кряду, проснувшись глубокой арабской ночью.

И больше уже он не рисковал купаться по ночам.

Эпизод №5

– Ну, где был? – разглядывая загар Всеслава, спросил Мишаня, когда они встретились на Ярославском вокзале.

– В Египте, – Всеслав стащил с себя рюкзак и пристроил на тележке, где были сложены чемоданы с приборами и остальные вещи.

– И как там?

– Жарко, – поёжился Всеслав.

– Да, в Сибири сейчас то же самое. Комары, мошка́. Благодать.

Всеслав вспомнил мутные глаза акулы и решил, что мелкие кровопийцы много лучше.

Ехали самым полным составом, то есть впятером. Выкупили два купе, так как приборов было много, но и так оказалось тесновато. Молодой богатырь Егорка, ворочая ящики на верхней багажной полке, предложил:

– А давайте всё оборудование в одно купе вместе со Славиком. Он же у нас как самый главный прибор.

– Точно, – подхватил типичный инженер и очкарик по фамилии Митин, за что и имел незамысловатое погоняло Митька. – Твердомеров всех начальник и болгарок командир.

– Дураки, – констатировал Всеслав и залез на верхнюю полку.

– Он же нас всех насквозь видит, – Егорка спрыгнул вниз. – А тут бы они все вместе…

– Ладно трепаться, – встрял Володька. – Кто с кем?

– Мишаня, ты как? – спросил Всеслав, глядя в окно. Поезд мягко тронулся и покатился прочь с вокзала.

– Поддерживаю, – отозвался Мишка.

– Тогда мы трое в соседнем, – сказал Володька.

…Проведя в дороге полтора дня, прибыли на станцию Пыть-ях. Еще через шесть часов оказались в посёлке с колким названием Ерши.

Вахтовики жили там в торчащем настоящим небоскребом посреди остальных низкорослых построек пятиэтажном корпусе. Каждый номер – звались они именно так – был спланирован как настоящая квартира. Там было всё, включая мебель, не было только кухни. Зато в бараке неподалёку была столовая с традиционными копеечными ценами и вполне качественной едой.

Каждое утро начиналось в семь часов с общей побудки: женский голос вещал по громкой связи (в каждой комнате был установлен под потолком динамик):

– Доброе утро. Сегодня одиннадцатое июня, семь часов. Температура 20 градусов. Удачного трудового дня.

– Твою мать, гидрометцентр ваш… – бухтел каждое утро Мишаня. – Обрежу провода к чертям.

– Никаких обрезаний. У нас тоже подъём в семь, – командовал Володька, выходя из ванной. – Пожалуйте бриться.

Володька работал один, с водителем Серёгой: они разъезжали по ершовскому месторождению на брутальной и древней чёрной «Волге» Газ-24. Всеслав был в напарниках у бугая Егорки – их возил жутко толстый дяденька на Ниве-шевроле, которого Егорка прозвал «Человек-бутерброд», а Всеслав переиначил в «Sandwichman». Шевро-ниву они же нарекли Сандвичмобилем. Сандвичмэн, привозя их на место, всегда дремал в машине, а они с Егоркой, снимая показания, перемывали ему за глаза кости, весело хохоча, чем нередко будили. Иной помощи от толстяка не требовалось: богатырь Егорка вырывал яму любой глубины быстрее любого из бригады.

Мишаня был в паре с Митькой – водитель, пожилой алкоголик Семёныч, в землекопы не годился категорически из-за частого тремора и неспособности поднимать что либо тяжелее наполненного стакана. Потому Семёныча использовали лишь как «подай-принеси», чем тот нисколько не тяготился. Найти другого водилу не вышло, и Володька каждое утро перед разъездом со значением выговаривал Семёнычу:

– Учти, Семёныч – замечу пьяным, сразу попру.

Семёныч, закатывая красноватые слезящиеся глазки, послушно разводил руки в стороны и справедливо замечал:

– Да где тут водку достанешь, Володя? Ближайший магаз со спиртным вёрст за двадцать, а то и больше. Не сомневайся, не подведу.

– Смотри. Я предупредил, – и махал на стоящую неподалёку Ниву «Тайга»: – Заводи.

Поначалу дни были холодные и дождливые. Работали в дождевиках и резиновых сапогах, меся чудовищную грязь на подходе к «кустам». Потом просохло, установилась хорошая погода. Начал мешать гнус. Ходили, разнося химическое амбре репеллентов, и всё равно почёсывались. Вечером раскрывали ноутбуки и забивали показания приборов в отчётные таблицы. В это время, как правило, не трепались, и был слышен только массовый стук клавиш как в машбюро и ещё бухтел в углу на полутонах телевизор. Всеслав не оставался в стороне, помогал, так как цифр было предостаточно, а составить таблицы было необходимо как можно быстрее.

Командировка шла своим чередом.

– Тут вроде, – сказал Егорка. – Больше негде.

– Тут, тут, – зевнул Сандвичмэн. – Уж час колесим, где ж ей быть, как не тут.

– Ну, раз Сан… Игорь Викторович сказал, стало быть, идём, – отозвался Егорка и полез из Сандвичмобиля.

Тут было зелено и идти предстояло в тайгу. Магистральник водовода шёл от ЦППН сквозь тайгу прямиком к узлу раздачи. Теперь осталось найти гусак.

– Вон просека, – кивнул Всеслав. – Тут ей и быть.

– А ты посмотри, – сказал Егорка. Всеслав налегке подошёл к невеликой просеке и посмотрел. Вернулся, открыл багажник Шевро-нивы:

– Кажется она. На полутора метрах. Как раз для водовода.

– А диаметр?

– Не пойму. Глубоко.

– Ладно, пощупаем, – Егорка выволок чемодан с инструментом, подумал, и прихватил запасной аккумулятор. Всеслав взял лопату и пошёл вперед. Сзади погромыхивал чемоданом Егорка. Углубились в подлесок и минут пять шли не останавливаясь. Егорка заглянул в схему:

– Вот-вот уже. Если это она.

– Нормальная труба, – сказал в ответ Всеслав. – Чистая.

– Вот и хорошо.

Показался гусак.

– Точно, она! – крякнул Егорка. Подошли, разложили инструменты. Егорка мигом зачистил пятаки прямо на гусаке.

– Копнуть всё равно придется, – вздохнул Всеслав.

– После, Слава, – Егорка уже возился с приборами. – Эту сделаем, перекурим. Пиши…

Забили первую точку и Егорка ещё не успел закурить, как из кустов кто-то рявкнул. Оба вскинули головы на звук, прислушались.

– Что за… – Егорка не договорил, как из-за веток вывалился бурый ком.

Медведь.

– Блядь, – прошептал Егорка.

– Только не беги, – в тон ему сказал Всеслав. Оба, не отрываясь, таращились на медведя. Тот смотрел на них, потом попятился, сел на свой обширный мохнатый зад и очень неожиданно и жутко встал на задние лапы. Негромко, но басовито рыкнул.

– Пошли от него, только спиной вперёд, – еле слышно предложил Егорка. Всеслав согласно тронул его за рукав. Попятились, но медведю этот маневр не понравился. Он опустился на все четыре лапы и бодро проскакал несколько шагов вперёд. Остановился и оглушительно заревел. Напарники замерли на месте, являя с неподвижным гусаком единую монументальную композицию. Всеслав почувствовал, как под зелёной спецовкой на спине поднимается небогатая волосяная поросль.

– Огня надо, – просипел он пересохшим горлом. В голове некстати повисла картинка, давеча виденная в интернете: жуткие обглоданные останки бедолаги, повстречавшего медведя. Отчётливо и громко сглотнул стоящий чуть впереди Егорка – возможно, он вспомнил ту же фотографию, так как её показывали в офисе накануне командировки для острастки и пущей осторожности всей артели. Всеслав на секунду оторвался от замершего медведя и обежал глазами пятачок земли вокруг в надежде увидеть палку, а то и железку. Пусто. Лишь лежит у ног распахнутый чемодан, в нём бессмысленные здесь и сейчас приборы, болгарка (несерьёзное оружие), баллон с замазкой, которой закрашивали пятаки после замеров…

Медведь тем временем рассматривал напарников. Сделал ещё пару шагов вперед.

– Бежать надо, – услышал Всеслав натужный шёпот Егорки, хотел было перечить, но не успел.

Медведь снова зарычал и с немыслимой быстротой рванул к ним. Они оба непроизвольно дернулись, Егорка споткнулся о чемодан и кулём осел на землю, подмяв под себя Всеслава. Они оба в ужасе заорали и тут снова зарычал медведь. Егорка подобрался, чтобы побыстрее встать и Всеслав увидел из-за его плеча уже двух медведей. Приглядевшись, он рассмотрел картинку в стилистике передачи «В мире животных»: два огромных медведя вертятся волчком в нескольких метрах от лежащих напарников, оскалив страшные пасти, и орут в две глотки. «Добычу делят», – некстати подумалось.

Егорка уже встал на ноги и в его глазах Всеслав увидел твердое намерение бежать. Он упёрся рукой, чтобы подняться, в ладонь ткнулся баллончик с замазкой. Вспомнилось, что купили её незнамо где, на поверку она оказалась китайской, жидковатой до неприличия и напоминала скорее чёрную краску, нежели грунтовку для железа. Всё это моментально прокрутилось в голове Всеслава и он услышал свой голос:

– Дай зажигалку.

Медведи все кружили на месте. Егорка задержал неминуемый и, безусловно, резвый старт, сунул руку в карман спецовки. Всеслав выставил руку за цветной пластмассой, мелькнувшей в воздухе, и поймал. Потом быстро вскочил, извлёк огонь и нащупал головку баллона.

Пламя выбросило на метр, не меньше. Вместе с пламенем ушёл вверх чёрный клуб дыма, будто от горящей нефти, запахло какой-то дрянью. Медведи шарахнулись, расцепились. Всеслав дал ещё один залп, более длительный. Огненная струя увеличилась, шипя и клубясь ввысь чёрным. Всеслав непроизвольно зажмурился, оберегая глаза, а когда открыл, случайно сменил своё зрение на то, другое. И чуть не выпустил баллончик из рук.

Один из медведей был ненастоящим. Он вёл себя совершенно как и правильный медведь, но был иным.

Пустым.

Всеслав дал ещё одну огненную струю, вдобавок заорав что-то нечленораздельное, и оба медведя побежали. Через секунду они уже ломились сквозь заросли прочь.

Всеслав оглянулся на Егорку. Тот так и не успел дать дёру. Они переглянулись, кое-как сгребли вещи и бросились обратной дорогой к машине.

Уже вечером, в общежитии, сидя перед монитором ноута, усталый от бесконечных расспросов коллег, Всеслав вспоминал ненастоящего медведя. Он никому не сказал об этом. Расспросов было бы только больше. К тому же о ненастоящих он никогда никому не говорил. Ему было достаточно отчуждённости в детстве. Не хватало ещё, чтобы его если и не упекли в психушку, то снова отшатнулись, как от прокажённого. Ничего, подумал Всеслав. Проживу и с этим наедине. Не убудет…

Эпизод №6

В этот вечер Всеслав возвращался домой поздно – помогал Алёне с ремонтом, ведь умение вбить гвоздь и грубая мужская сила у женщин, как ни крути, в почёте. Ещё одним приоритетным мужским умением Всеслав в этот раз воспользовался лишь утром, сразу по приезде, а вот от ночного повтора решил отказаться, хотя и Алёна была вовсе не против приютить его – просто умаялся за день, укатали сивку крутые горки.

Ехал он от Сокольников, потому удобнее и быстрее всего было добираться до Шаболовской. Время близилось к полуночи, и в метро было пустынно, лишь изредка попадались запоздалые пассажиры, да возили свои моечные гудящие машины сотрудники подземки.

Он задремал и пропустил Чистые пруды. Возвращаться было неохота и он решил ехать до Библиотеки Ленина. Там можно было перейти на Боровицкую и доехать до Тульской. К тому же от неё было ближе до дома. Что ж, так выходило даже лучше.

Он доехал до Библиотеки, и пошёл по пустой платформе на другой конец, к ступеням перехода. Поезд уехал и Всеслав услышал нарастающий ор со стороны перехода. Похоже, гулял молодняк – подвыпивший и не желающий готовиться ко сну. Шум нарастал, стали слышны отдельные возгласы: компания вела бурное обсуждение, рассекаемое время от времени взрывами чудовищного хохота. Всеслав уже поднялся по ступеням, как из-за поворота вывалилась компания молодняка. Предчувствие, неясно обозначившее себя в груди, стало упругим и Всеслав понял, что наверняка предстоит мордобой.

– Не, ну ты прикинь, прямо в башню летит! – возгласы стали ясными, оставаясь такими же наглыми и пьяными.

– …и я ему так с разворота, бля…

– Дай хлебнуть, Ересь!

– Пусто, йоптыть…

– Бля, облом…

Всеслав знал, что сейчас необходимо быть серым и незаметным и ни за что не смотреть им в глаза: иначе мордобоя точно не миновать. Однако он все же скользнул взглядом по лицам и сердце ёкнуло в груди.

Только этого ему не хватало.

Гоп-компания, с которой они с Мишаней махались несколько недель назад в пивном подвальчике, теперь изрядно дополненная, шла вразвалку прямо на него. Всеслав узнал парня со шрамом на черепе и Знайку, которого Мишаня лишил телефона. Знайка как назло смотрел прямо на него и заорал, обращаясь к своим:

– Глянь, ребя, это ж тот чмошник!

Всеслав негромко выругался и стал спиной к стене перехода.

– Этот что ли?!

Их было двенадцать голов. Все мужского пола. Все не под одной банкой пива. Запахло крутым месивом.

– Этот? – в него уже ткнули пальцем. Стая приближалась, все смотрели на него, предвкушая потеху.

– А-а-а! Я тя сразу узнал, с-с-сука! – это уже был Увечный. – Ну, молись, щас…

Всеслав уже не слушал этот мутный поток – к нему уже летел авангард из трех обсосов, намереваясь сбить с ног.

Увернуться от всех троих не удалось, но Всеслав успел крепко приложить одного ногой в живот, а второму дать в зубы. Сам он пропустил два удара – по рёбрам и вскользь по уху. Дальше об этом думать времени не было, так как уже подтянулись главные силы. Теперь удары сыпались со всех сторон, и Всеслав заботился только о том, чтобы не упасть. Он смог провести несколько ударов по пьяным рожам, но только руками, ибо плотность и близость врагов не давали возможности действовать ногами. На следующем этапе он уже был в глухой обороне, прижавшись спиной к холодному мрамору стены. Последняя мысль, мелькнувшая в голове, была такой: «Следующую командировку, наверное, придется пропустить». Потом были неясные обрывки ощущений. Потом он перестал слышать и даже чувствовать, потом необходимо напомнить, что динамика – раздел механики, в котором изучаются причины возникновения механического движения, а динамика оперирует такими понятиями, как масса, сила, импульс, энергия, кроме того, классическая динамика описывает движения объектов со скоростями от долей миллиметров в секунду до километров в секунду, также висок является одним из слабых мест черепа, глубоко под виском же располагается артерия мозговой мембраны, а средняя толщина черепа – 5 миллиметров, в наиболее толстом месте его толщина 1 сантиметр, в области виска толщина черепа всего 1-2 миллиметра и удар в эту область может привести к сотрясению мозга, потере сознания, а мрамор в переводе с греческого – «сияющий камень» – метафорическая горная порода, состоящая только из кальцита, при перекристаллизации доломита образуются доломитовые мраморы, вот и брюхоногого моллюска со станции «Библиотека Ленина» можно увидеть при переходе на «Боровицкую», по левой стороне возле лестницы, эта точка расположена в центре задней части черепа в месте сочленения нескольких костей и прощупывается как слегка вытянутая структура, являющаяся слабой точкой головы, мозжечок же (лат. cerebellum – дословно «малый мозг») – отдел головного мозга позвоночных, отвечающий за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса, он также получает копию афферентной информации, передаваемой из спинного мозга в кору полушарий головного мозга, а также афферентной – от двигательных центров коры полушарий к спинному мозгу, первая сигнализирует о текущем состоянии регулируемой переменной (мышечный тонус, положение тела и конечностей в пространстве), а вторая даёт представление о требуемом конечном состоянии, сопоставляя первое и второе, кора мозжечка может рассчитывать ошибку, о которой сообщает в двигательные центры, так мозжечок непрерывно корректирует и произвольные, и автоматические движения, хотя мозжечок и связан с корой головного мозга, его деятельность не контролируется сознанием, именно поэтому «цигун» включает в себя практику китайских боевых искусств, медитативную практику и гимнастические упражнения, направленные на освобождение от телесных зажимов и энергетических блоков с помощью успокоения сознания, тела, рёбра и их соединительные хрящи, слева же находится область сердца, справа – печень, а рёбра с 5-го по 8-е наиболее изогнуты и их легче всего сломать, особенно там, где кости соединяются с хрящами: сильный удар в эту область может привести к сердечному приступу, повреждению печени, внутреннему кровотечению и, возможно, смерти, а ходьба человека – череда рефлекторно контролируемых падений, ведь ходьбу образно описывают как «управляемое падение», при каждом шаге человек наклоняется вперёд и начинает падение, которому препятствует выдвинутая вперед нога, после того как она касается земли, на неё переносится вес тела, колено подгибается, амортизируя падение, и выпрямляется, возвращая тело на исходную высоту и удар в эту область разбивает кость на мелкие кусочки, а эта область известна также как «область нокаута», так как боковой удар, направленный в неё, поражает шейный отдел позвоночника, что приводит к падению противника и именно для этого и предназначено искусство ки-кунг, или искусство созидания и направления жизненной энергии, удар в неё достаточно болезнен и приводит к неспособности противника продолжать сопротивление, помимо прочего внутренние стили кунг-фу представляют категорию китайских боевых искусств, которые опираются на концепцию «ци» в качестве своей основы, потом не стоит забывать о том, что тело любит движение и хочет его, поскольку одно из предназначений тела – двигаться, движение для тела означает то же самое, что дыхание для лёгких, это природное непринуждённое состояние, именно поэтому танец вызывает своеобразную эйфорию, улучшается настроение, а руки и ноги совершают движения, подчинённые гармонии, но необходимо подходить к этому осторожно, двери закрываются, следующая станция «Охотный ряд».

Всеслав сидел на прохладном полу и видел перед собой чьи-то ботинки. Потом их заслонило неизвестное лицо.

– Эй! Ты как?

– Берём.

– Кого берем? Эй!

Всеслав кивнул в сторону:

– Да любую. Какая разница?

Человек с незнакомым лицом снял фуражку и обернулся к напарнику:

– Мозгоправа, что ли, ещё вызвать?

В голове Всеслава звучала неизвестная мелодия. Он попытался идентифицировать её, когда понял, что это грохочет отходящий поезд с близкой платформы Библиотека Ленина. Он потряс головой и потёр лоб. Рука была мокрой. Он взглянул на неё – с пальцев капала кровь.

– Не бойся, не твоя, – услышал он незнакомый голос. – Твоя из носа льёт.

Всеслав вдруг вспомнил, что, кажется, началась драка. Он посмотрел на полицейских и спросил:

– Где они?

– Эге, да ты на поправку, кажется, пошёл, – сказал тот, что сидел рядом с Всеславом на корточках и поднялся. – Вот они. Любуйся.

Оба полицейских шагнули в стороны как почётный караул и Всеслав увидел поле боя.

Сам он сидел в центре некоего круга, где лежали вповалку тела, над которыми колдовали врачи скорой, дальше он увидел стоящих зевак, мелькнул букет цветов в руках у девушки. Она смотрела на него со смесью ужаса и сострадания, и её крепко обнимал молодой парень.

Всеслав огляделся вновь. Всюду алела кровь. Он испугался – по-настоящему, глубоко и искренне, не наделал ли он страшных бед и рывком поднялся на ноги. И сейчас же пошатнулся, так что его подхватили полицейские.

– Ну-ну, парень. Легче. Ты-то вроде цел, врач тебя первым осмотрел.

Всеслав этого не помнил, но откуда-то чётко знал, что цел. Из носа сочилась кровь, болела скула, костяшки пальцев рук, левый локоть, правое бедро. Но всё это были пустяки.

– С ними-то что? – он повёл окровавленной рукой по груде тел.

– Что с гопниками, док? – обернулся один из полицейских к врачам.

– Живы. А так: переломы, гематомы, сотрясения мозга. Сочетанные травмы. Ещё вывих один. – Врач был седеющий мужчина средних лет. Он с любопытством смотрел на Всеслава и спросил: – Чем занимаетесь, молодой человек?

– Ничем. Работаю… в командировках, – Всеслав ещё не полностью пришёл в себя. Доктор усмехнулся:

– Ну-ну. Доброй охоты всем нам.

Всеслав заметил на полу в луже крови блестевший нож. Повёл глазами и увидел в руке одного из поверженных бойцов ремень с тяжёлой бляхой. Нервно переступил с ноги на ногу, под подошвой что-то звякнуло. Он посмотрел – свинцовый кастет обрамляла очередная лужица крови.

– Я… – Всеслав поперхнулся. – Я не помню ничего.

Один из полицейских разгонял небольшую толпу зевак, врачей стало больше: они грузили поверженных бойцов на носилки и таскали в сторону эскалатора.

– Ну пойдём, посмотрим вместе, – добродушно сказал полицейский и кивнул парню и девушке с букетом: – И вы пройдёмте, свидетелями будете.

В тесной каморке опорного пункта на «Боровицкой» на стене висели ксерокопии невнятных лиц, объявленных в розыск, пустел тёмным нутром «обезьянник» за выкрошенной зелёной краской решеткой, а в углу мерцал монитор камер наблюдения. Всеслав кое-как умылся в закутке, где была уборная и раковина с водой, вытерся куском вафельного полотенца, которым пожертвовал для него один из полицейских, которого его коллега называл Пашей. Второй позвал:

– Милости прошу.

Все, включая молодую пару, уже сгрудились у монитора, где на паузе замерла часть перехода, и был виден внизу краешек платформы «Библиотеки имени Ленина», вид сверху. Всеслав в волнении стал рядом и запись ожила.

Вот он поднимается по ступенькам, позади видна парочка: парень и девушка с букетом, которых он тогда не заметил. В углу экрана светились цифры московского времени. Вот он замедляет шаги, становится спиной к стене и тут из-под нижнего края экрана влетает в кадр сразу несколько человек. Всё как в жизни, в кино бывает эффектнее. Налетают остальные, без разбора пытаются ударить Всеслава, мешают друг другу. Он сперва отвечает, но шквал ударов крепнет, Всеслав пригибается, закрывая ладонями голову и локтями пытаясь прикрыть бока. Его совсем уже не видно за мельтешащими бойцами. В углу экрана, ближе к ступеням, замерла парочка с букетом. Всеславу стало страшно за себя – того, кого били на экране. И не успел он подумать, что за чудо случилось, раз он стоит сейчас целый и не слишком повреждённый, как на экране что-то неуловимо поменялось.

Вроде бы только что толпа бурлила вокруг согбенной фигурки, как вдруг сразу двое отделились от свары, отпрянув в стороны резко, один даже упал. Вот ещё один отскакивает прочь, видно, как толпа пропускает его, он вываливается из месива и оседает на пол. Кольцо толпы уже не так близко к человеку на экране – Всеслав понимает, что это он сам, но не узнает себя. Человек на экране уже не в обороне. Он действует. Он настолько расширил поле боя, что легко и быстро перемещается на свободном пространстве и один за другим валятся его противники. Ведению боя несколько мешают металлические ограждения, делящие противоположные потоки пассажиров в часы пик, но тут уж ничего не поделаешь. Вот один из гопников подлетает довольно высоко и плашмя падает навзничь прямо на ограждение, чтобы после перевалиться через него и остаться лежать в кадре неподвижно и от того жутко.

– Чёрт, не видно ничего… – бормочет напарник Паши. И действительно, слабосильная камерка не успевает фиксировать все мелочи боя. Не видно, как действует тот, экранный Всеслав. У него будто размыты руки, он быстрее своих противников в два раза, его удары точны до невероятности, молниеносны, сокрушительны. Нападавшие уже не нападают, они пытаются защищаться, но это бессмысленно, и они падают один за другим и больше не поднимаются.

– Бляха муха, Брюс Ли нервно курит… – восхищённо шепчет парень и девушка толкает его в бок.

Тем временем на экране уже все нападавшие лежат. Фигура Всеслава стоит посреди этого зачарованного круга, пошатывается, потом медленно садится на пол и опускает голову. Видна далёкая лента прибывающего поезда, бегущие полицейские, нерешительно подходящие парень с девушкой. Букет в её руках напоминает скорбный венок.

Паша щёлкает мышью и экран занимает мозаика маленьких кадров – виды с других камер наблюдения. Одна из них на улице у входа: видно, как в машину «скорой» грузят очередные носилки.

Опросили свидетелей («Вы уверены, что группа молодых людей была одной компанией?», «Вы видели, как они первые напали на потерпевшего?» «Хотел бы я быть таким «потерпевшим…»). Составили протокол. Всеслав честно признался, что двоих из компании знает и поведал о драке в пивной. Затем протокол был подписан.

Полицейский Паша взглянул на часы, висевшие на стене:

– Последний поезд ушёл. Так что придётся вам по домам на такси добираться.

Когда пара ушла, он сказал на прощание Всеславу:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.