Эдуард Семенов
Добровольцы: смерть была где-то рядом…

Пролог

… За микшерским пультом священнодействовал звукорежиссер, патлатый парень в огромных наушниках и футболке с Джоном Ленноном на груди. Он был занят архиважным делом, и постоянно копошился в настройках своего агрегата, не поднимая головы.

Его же помощник, пухленький, похожий на хомячка, мальчик, в черной футболке с розовым пони на груди, украдкой доедал бургер и откровенно зевал, рассматривая тех, кто сидел с другой стороны стеклянной стены, в студии.

На стенах за спинами гостей радиостанции висели плакаты с автографами известных музыкантов и артистов, которые уже здесь бывал. Они светились большими яркими пятнами и соседствовали с предвыборными плакатами местных политиков. Тут же висели фотографии чиновников в дорогих рамочках. Три фотографии: Жириновского, Зюганова и Явлинского – висели как иконостас в красном углу, подчеркивая статус места.

Нынешние гости студии чувствовали себя среди всех этих звезд разной величины и степени яркости не в своей тарелке.

Первый с краю широкого стола пристроился бородатый сухой мужчина в синем свитере сотрудника МЧС. От яркого света в лицо он постоянно жмурился и смешно шевелил усами. Ему явно не нравилось, что на него обращали много внимания. Чтобы как-то успокоиться, он постоянно скручивал руками листочек рекламного буклета, лежащий перед ним.

Другой край стола подпирал пухлый, лысый парень в модных очках. Несмотря на свои крупные размеры, он был очень подвижный и постоянно крутил головой, стараясь изучить портреты за своей спиной.

Рядом с ним, ближе к центру расположился казак. Величавый брюнет, с чубом, папахой, и в черной донской косоворотке. Даже портупея и ремень были при нем. Не хватало только шашки. На груди у казака поблескивала колодка юбилейных медалей. И при это всем великолепии, обмундировании на товарище смотрелось как на корове седло.

Но казака это не смущало. Постоянно приосаниваясь, чубатый старался выпятить вперед грудь, демонстрируя свои награды.

Одно место в студии, между мчсовцем и казачком, оставалось свободным.

Перед мужчинами в стол была воткнута тренога с тремя микрофонами, похожими на головы Змея Горыныча, а сама крышка стола была заклеен стикерами с эмблемой радиостудии "Родник ФМ" и завалена тонким слоем листочков с рекламными лозунгами.

Перед каждым из мужчин возвышалась бутылочка с газированной водой.

Напротив гостей студии уютно пристроилась ведущая, приятная женщина средних лет, с короткой черной прической под Мирей Матье, в коричневом платье в крупный белый горошек с глухим воротом. Она разговаривала о чем-то со своими гостями и делала ручкой с логотипом радиостудии заметки в блокноте. Время от времени бросала взгляд на дверь, ожидая, что кто-то должен был вот-вот в нее войти.

В студии явно шла оживленная беседа, но помощник режиссера ее не слышал. Он лишь видел, как ведущая задавала вопросы мчсовцу, а тот эмоционально ей что-то отвечал.

Помощнику режиссера даже, наверное, казалось, что за стеклом находятся большие и безмолвные рыбы, которые просто шевелят губами.

Вот ведущая эмоционально взмахнула руками, показывая что-то большое. Мужчины разом закивали головами и засмеялись.

Помощнику режиссеру стало интересно, о чем же они там все же говорят? Он взял в руки наушники. Надел их на макушку и в его голову тут же ворвались голоса.

Они синхронизировались с тем, что он видел, и студия перестала походить на аквариум.

– … в 95 году это было, – Мчсовец пожал плечами, – не знаю, как-то вдруг резко принял решение. Взял в институте академотпуск и в тот же день пришел в военкомат.

При слове «военкомат» помощник режиссера вздрогнул и огляделся, словно рядом с ним за спиной вырос офицер.

– Помню военком на меня еще посмотрел, как на идиота, – мчсовец постучал скрученной листовкой по столу, – спросил, ты что-то хочешь в Чечню? Я ответил: «Да. Хочу». Военком пожал плечами и ответил: «Ну, хочешь. Получи».

Ведущая показала руками, чтобы мужчина не стучал бумажкой по столу, и открыла рот, чтобы еще что-то спросит, но в этот момент дверь в студии распахнулась наружу и внутрь аквариума вошел крепкий статный мужчина около 30 лет, как-то разом заполнив собой все оставшееся свободное пространство и обратив на себя внимание присутствующих.

На мужчине была надета зеленая камуфлированная футболка с длинными рукавами, защитного цвета штаны с карманами на бедрах. На голове – активные наушники. На запястье армейские часы. Короткая армейская прическа выдавала в нем человека причастного в военной службе.

– Извините, немного задержался, – опоздавший приложил руку к груди, показывая свою искренность.

– Ничего, проходи, – обратилась к нему ведущая на «ты», показывая, что давно с ним знакома и показала рукой на свободное место, – мы уже в эфире, можете представиться и поприветствовать слушателей.

– Все привет! – Опоздавший посмотрел на прозрачную стену и помахал рукой режиссеру и его помощнику, как будто именно они были главные люди здесь, – я – Стас Павлов, журналист и блогер. Рад всех видеть!

Стас начал пробираться за спинами гостей студии, а ведущая чуть наклонилась вперед, сказала в микрофон.

– Друзья, напоминаю, что сегодня у нас в эфире, ребята, которые в разны годы добровольно пошли на войну, а вообще вся наша передача посвящена событиям, которые начались совершенно недавно, то есть 24 февраля.

Женщина улыбнулась и снова обратилась к мчсовцу.

– Простите, пожалуйста, мы вас немного прервали. Давайте продолжим. Скажите, каково это самому принять такое решение?

Мчсовец отложил в сторону скрученный листок и взял в руки бутылку с водой, которая стояла перед ним.

– Ничего. – открыл бутылку и сделал большой глоток, -Извините, не люблю вспоминать те дни.

Вернул бутылку назад.

– Знаете, сейчас я уже смутно понимаю, причины своего поступка. Молодой, наверное, был.

Посмотрел на ведущую.

– Хочу сказать про другое. Можно?

– Да, конечно, – ведущая одобряюще кивнула головой.

И мужчина начал говорить быстро-быстро, как будто боялся, что его прервут и не дадут сказать то, о чем давно хотел сказать и чему было посвящены все прежние думы.

– Когда мы уже стоял под Грозным и слушали репортажи о хасавюртовское перемирии, то все понимали, что это лишь короткая передышка. Если бы мы тогда их додавили, то не было бы второй чеченской. Вот, что главное… Понимаете?

Ведущая подняла руку, и ветеран первой чеченской войны сразу замолчал.

– Мы еще об этом поговорим, – приободрила его ведущая и повернулась ко второму гостю, пухлому парню, который уже весь извелся, крутя головой, – а вот о второй чеченской мы спросим у нашего второго гостя. Я правильно понимаю, что вы пошли добровольцем именно во вторую?

Стас Павлов снял свои наушники, положил их на стол и выключил звук у телефона, тем самым показывая, что разговор, который был в студии, стал ему очень интересен.

– Так точно, – ветеран второй чеченской с силой уперся в стол руками, как будто хотел отодвинуть его от себя и расширить вокруг себя пространство.

– И как же это было? – ведущая мягко показала своему собеседнику, что не стоит толкать стол.

– Да также, как и у Бориса, – второй гость показал подбородком на первого гостя, потом кивнул ведущей, показывая, что понял ее. Убрал руки под стол, и лег грудью на край, – только отпуска я не брал, – посмотрел в потолок, – я сидел совсем без работы. Пришел в военкомат. Военком спросил, куда хочешь в Казань или Рязань? А что в Казани? Там танки. А В Рязани? Там парашюты. Хочу, где парашюты, – усмехнулся, – правда я их так ни разу и не увидел. Всю службу нас называли гоблинами, потому что лазили с ящиками и по горам. И у нас руки были до земли.

Ведущая улыбнулась такому бесхитростному рассказу.

– Очень интересно, но давайте дадим слово нашему третьему гостю, – развернулась грудью к казаку, – скажите, а казаки ведь тоже всегда находятся на передовой? Для них война ведь часть жизни?

Казак упер руку в бок и надул свою грудью, как глухарь на токовище, и возможно поэтому не понял того, что у него спросила ведущая, начал отвечать чуть невпопад.

– Понимаете, мы, как ансамбль казачьего песни и пляски, очень много ездим по станицам, собираем фольклор по этому поводу, и вот хочу прочитать вам стихотворение о войне, которое нам рассказали в одном из наших этнографический экспедиций.

Не дожидаясь разрешения, казак начал декламировать.

– Мы закусились сильно уделами

на бешеном скаку никак не слезть.

Как объяснить упрямому соседу

что сало мы его не будем есть.

Ведущая, подавляя улыбку, попыталась его остановить.

– Мы вас обязательно послушаем в конце передачи…

Но казака было уже не остановить.

– Позвольте я все же доскажу, – звякнули медали, – мне кажется это важно.

– Мы просто же хотим, чтоб в его доме

Хозяином был он, а не бандит.

Чтоб чернозём возделывали сами

А не сдавали за море в кредит.

Звукорежиссер подвинул на своем пульте несколько ползунков убирая звук, но ведущая украдкой показала, что не стоит этого делать.

– Чубы трещат, из бороды уже летят волосья

Бандит же скалится и радуется: «Вов"

Давно мечтал с повозки сбросить

Проклятых москалей и глупеньких хохлов

Казак повернул голову в сторону стеклянной стены с ненавистью посмотрел на хомячка-помощника, как будто тот и был тем самым бандитом.

– Что делать, братья? Кто натянет удела?

Кто остановит эту бойню взмахом?

Ведь не для мяса мать нас родила.

Нам будет стыдно перед ее прахом.

Помощник от такого напора даже приоткрыл рот от удивления и посмотрел на своего режиссера, будто спрашивая, что ему делать, но тот продолжал делать вид, что его ничто внутри студии не касается.

Ситуацию исправила ведущая. Она поблагодарила раскрасневшегося казака, и плавно вернулась к теме разговора, обратившись к Стасу Павлову.

– Стас, а ведь ты тоже в какой-то мере поехал на Донбасс добровольно. Как так получилось, чтобы ты из музыкального критика переквалифицировался в военные корреспонденты?

Стас Павлов посмотрел на часы на телефоне, который лежал перед ним, показывая ведущей, что у него немного времени, прочистил горло и начал говорить.

– Если честно, то я вообще не хотел никуда ехать. Не мое это было…

Глава 1

Семь лет назад. Офисный центр располагалось в здании бывшего общежития, в рабочем квартале, на окраине города. Когда завод, которому принадлежало общежитие, закрыли, и рабочие разъехались, то здание переоборудовали под офисы.

Вот в крайнем подъезде на первом этаже, на самом деле в многокомнатной квартире с общим коридором и кухней, уже несколько лет располагалась редакция городской многотиражки.

Самую большую комнату в редакции, естественно, занимал редактор, и не потому, что ему был нужен этот огромный кабинет. Просто в нем было удобно проводить летучки и планерки.

Когда Став Павлов вошел к редактору, тот сидел за старинным столом, который возможно оставался здесь от какого-то профсоюзного комитета. Редактор работал в компьютере, вместо коврика для мышки используя красную папку с надписью "На подпись".

Стол был завален бумагами, на самом краю его громоздилось несколько допотопных дисковых телефона, а возле монитора караулил радиационный фон горшок с кактусом.

Подняв на вошедшего свои большие квадратные очки в роговой оправе, редактор ослабил серый галстук и коротко бросил.

– Проходи, садись. Я сейчас.

Тут же забыл про Стаса, продолжая одновременно: молотить по клавиатуре, выбирать со стола документы, подписывать их и тут же убирать в красную папку под мышку.

Стас спокойно прошел по кабинету, обошел редактора сбоку, попутно морща носом, глядя на его серый пиджак с коричневыми локтями и белую несвежую рубашку, и остановился перед лакированным сервантом без стекол, на одной из полок которого громоздился бронзовый бюст Ленина с отколотым носом и повязанным пионерским галстуком.

Рядом с бюстом выстроились в ряд бутылки с коньяком, мартини и водкой, а перед ними покоилось блюдце с подсохшей долькой лимона. Павлов смешно бросил левую руку вверх, отдавая салют бюсту, и взял за горлышко бутылку коньяка. Потряс ее, проверяя наличии содержимого, открыл пробку зубами, понюхал и налил себе рюмашку.

Вернул бутылку назад, махнул локтем, опрокидывая в себя «Курвуазье», кинул в рот дольку лимона, выплюнул в ладонь косточку и вернулся перед светлые очи своего начальника, вытирая тыльной стороной ладони губы.

Все это он проделал одной левой рукой, потому что правая была занята навороченным айфоном, в котором он постоянно что-то писал, ловко набирая на экране буквы большим пальцем.

В то время Стас Павлов старался выглядеть модно и главным его достоинством был длинный хвост, который он перетягивал простой черной резинкой. На нем был надет пуловер с надписью GAP, американские джинсы и черная куртку с капюшоном на красной прокладке.

– Так зачем звал, начальник? Я же еще по телефону сказал, что никуда не поеду, – Стас Павлов не захотел садиться за стол для заседаний, а примостился на одном из стульев, которые стояли вдоль стены. Закинул ногу за ногу, демонстрируя кроссовки «Найк».

Редактор перестал печатать и поднял голову.

– Почему, Стас? Не пойму, – снял очки и протер их, как будто они запотели, – это же твоя тема. Надо сделать всего пару отчетов о сборных концертах в городах. Сможешь потом в свой блог выложить.

Стас Павлов молитвенно посмотрел в потолок.

– Я Вас умоляю. О чем там писать? О том, как в деревне старушки на завалинке поют? О концертах самодеятельности? Кому это может быть интересно? – положил на стол косточку, показал чистую ладонь, – и вообще меня и здесь неплохо кормят.

Редактор прищурился.

– Стас, а ты вообще не обнаглел? Леваком занимаешь в рабочее время и ничего не боишься уже. Уволю же.

Стас Павлов устало снова поднял глаза вверх.

– Платите нормально, не будет леваков. Уволите, вам вообще никто ничего писать не будет.

Редактор сменил тон и начал умолять.

– Да, ладно тебе, Стас, съезди. Легкая прогулка, хорошие люди, Двойной гонорар.

Для пущей важности редактор даже потер указательным и большим пальцами, намекая на деньги, но Стас Павлов только фыркнул.

– Насмешил. Я свою свободу ценю и вообще…

Он встал, показывая, что разговор окончен, направился к двери, и уже взявшись за ручку, развернувшись закончил, будто плюнул.

– … я сепаратистов не поддерживаю.

Сказал и тут же вышел, возмущенно хлопнув дверью.

***

Уже в коридоре Стас Павлов столкнулся с курьером, бегущего по коридору. Парень, увидев раздраженного журналиста, который как от прокаженного выскочил из кабинета редактора, вжался в стене и зацепил плечом листок, висевший на стенде объявлений в середине коридора.

Листок было слетел на пол прямо на красную ковровую дорожку под ноги к местной знаменитости, но Стас Павлов ловко подхватил его на лету и начал читать.

"Всем сотрудникам редакции предлагается принять участие в праздничных мероприятиях, посвященных 9 мая. Георгиевская ленточка на верхней одежде приветствуется. Сбор колонны в 9 часов утра у мэрии. Праздничное настроение приветствуется!"

– Совсем охренели, – прорычал журналист и, посмотрев на испуганного курьера, цыкнул на него.

– Чего смотришь? – оскалился, – да, охренели.

Смял листок, и кинул его на пол, брезгливо отрясая пальцы, прошел на кухню, где тусовалось несколько сотрудников.

Ни с кем не поздоровавшись, вот еще здороваться с плебеями, Стас начал наливать себе кофе из кофемашины.

Это была арабика с тонким ароматом цитруса. Стас как истинный ценитель кофе, не мог не отметить его качества.

– Хоть, кофе у Вас тут нормальное. И на том спасибо!

В кармане у Стаса Павлову раздался звук падающей капли. Пришло смс.

Стас залез в карман за айфоном. Увидел от кого пришло сообщение, попытался пальцем смахнул блокировку, но у него не сразу это получилось. При этом Стаса будто подменили. Вся надменность слетела с лица, как будто кто-то ее стер, обнажив истинное лицо.

– Сейчас, сейчас, солнышко, отвечу, – на лице Стаса появилась масляная улыбка. Так обычно выглядят сильно влюбленные мужчины.

Наконец ему удалось снять блокировку и открыть сообщение, но прочитав глазами смс, он снова громко выругался. Было видно, что Стас не мог проверить прочитанному.

– Блин, да что такое! – Павлов схватился ладонью за лоб. Всплеснул руками, посмотрел удивленно на своих коллег, – ну, зачем? Дура!

Никто не разделил с ним его эмоций. Наверное, потому что никто ничего не понял, а Стас и не попытался объяснить, написал быстро что-то в ответ, тыкнул нервно пальцами в экран, отсылая сообщение, и затем резко развернулся, чтобы в дверном проеме снова натолкнулся на курьера, заходящего на кухню.

– Да, пусти, ты! – Стас пихнул сильно парня, как будто это он был виноват в том смс, и быстрым шагом, потирая лоб, зашагал назад по коридору к кабинету редактора.

Со словами: «Это снова я!» вошел в дверь, хлопнув ее громко за собой.

Глава 2

А на улице уже во всю распускалась весна. Снега практически не осталось. Лишь в самых тенистых местах, еще можно было увидеть небольшие грязные бело-серые кучки, которые смотрелись на черной земле чужими и совершенно лишними.

На улице было уже достаточно тепло и деревья покрылись первой еле заметной зеленью. Как будто кто-то набросил сетку на ветки.

В восемь часов утра на одном краю центральной городской площади рабочие украшали здание ДК георгиевскими лентами, а на другом краю площади на рекламном щите работали монтажники и вешали плакат с портретом мэра города и надписью: "Дорогие ветераны, с днем Победы!"

Никто из них не обращал никакого внимания на маршрутку с надписью "39" РОДДОМ – КЛАДБИЩЕ", снятую с рейса и стоящую в центре города.

Но если бы хотя бы один из монтажников повернул голову, то с удивлением заметил, что маршрутка эта как магнит притягивает к себе с разных концов площади странных людей с чемоданами, баулами, спортивными сумками и вешалками с черными мешками, под которыми угадывались артистические костюмы.

В тот момент, когда баннер окончательно закрепился на своем месте и перестал походить на болтающуюся тряпку, через пешеходный переход, строго по разметке, к микроавтобусу подошел странный мужчина, непонятного возраста.

Он был одет в теплую куртку, поверх которой был повязан желтый теплый шарф. На ногах – узкие брюки, из-под которых выглядывают желтые ботинки с острыми мысками. Мужчина катил за собой громоздкий чемодан на колесиках, а в другой руке у него была картонная чашка кофе с крышечкой.

Громыхая колесиками чемодана по асфальту, он подошел к невысокому седому мужчине, в тирольской шляпе, который уже стоял возле автобуса. Бородка клинышком делала мужчину похожим на профессора. Дополнял его образ серое короткое пальто, из-под которого выглядывал походный костюм. На ногах у мужчины были одеты, удобные кроссовки, которые немного не гармонируют с его стильным видом.

– И что, Пал Палыч, нас так рано подняли? – начал с ходу жаловаться подошедший, – холодно же. А у меня голос. Я его могу потерять. И все! Кто петь-то будет? Что за организация. Все, как всегда.

Но, Пал Палыч не поддержал нытье странного мужчины с утра пораньше и лишь кивнул невпопад головой.

– И тебе, Матросов, с добрым утром!

Чтобы не продолжать беседу, Пал Палыч занялся погрузкой своего чемодана в салон автомобиля, а погрузив, обратился к рыжеволосой стройной женщине, которая к тому моменту подошла к микроавтобусу вслед за Матросов.

– Ань, давай твой чемодан, заброшу, пока остальных ждем.

Анна, была одета в стеганную короткую куртку, синие джинсы и полуботинки с широкой подошвой. Она покосилась на Матросова, явно намекая, что не против, чтобы именно он ей помог, но тот демонстративно не замечал ее взглядов.

Пал Палыч напрямую толкнул в бок Матросова, подсказывая, что надо бы помочь погрузить чемодан, но Матросов оказался не пробиваем.

– Ой, нет. Увольте. Где наш администратор? Аннушка, вы тоже не надрывайтесь. Вам нельзя. Вы же женщина!

Анна фыркнула и отвернулась, пытаясь сама поднять тяжелый чемодан. Пал Палыч не дал.

В самый разгар погрузки к микроавтобусу со стороны ДК подошли еще двое: мужчина и женщина. Явно пара.

Высокий седой мужчина, в теплой джинсовой куртке, джинсах и… ковбойских сапогах. Причем на его голове была также надета ковбойская шляпа, но даже в этой сугубо гражданской одежде во всем его облике виден бывший офицер. Ковбой катила за собой два чемодана и еще через плечо на него была навешена огромная спортивная сумка.

Рядом с ковбоем шла черноволосая, ширококостная хохотушкой в стильном стеганном пальто, юбке и полу ботиночках. Увидев Анну, дама тут же вырвалась вперед, распахнув свои объятия.

– Анечка, здравствуй, дорогая! – с ходу начала с ней целоваться.

Анна ответила лучезарной улыбкой и подставила щеку.

– Зоенька, и я рада тебя видеть! – поприветствовала подошедшего ковбоя, – Борис Андреевич, здравствуйте!

Андреич подошел к женщинам, поставил чемоданы, распрямил спину как от радикулита, посмотрел по сторонам.

– Где водитель?

Пал Палыч, поняв, что вопрос направлен к нему, тоже посмотрел по сторонам.

– Да, где-то здесь. Сейчас подойдет.

И пока дамы продолжили целоваться, щебеча о чем-то своем, Андреич и Пал Палыч молча догрузили все оставшиеся чемоданы, в том числе и чемодан Матросова в багажник микроавтобуса. Матросов все это время демонстративно пил свой кофе, правда под косыми взглядами Андреича чуть втянув голову в плечи.

Последними к микроавтобусу через площадь вышел Стас Павлов. В яркой оранжевой куртке он сразу привлек к себе внимание со стороны Матросова, а тот тут же поделился увиденным с остальным.

– Смотрите, кто с нами едет? Неужели пресса будет освещать наше путешествие? – обратился к Павлову Матросов, причем совершенно не заботясь о своих связках.

Стас Павлов был налегке. За спиной – небольшой рюкзачок, на ремне через плечо кейс с фотоаппаратом. Джинсы и черные стильные полуботинки-гриндерсы.

В руке Павлов держал такую же картонную чашечку кофе, что и у Матросова. Явно где-то за углом уже работала кофейне. В другой руке Стас, как и Андреич, тащит за собой чемодан девушки, милой блондинкой, с серьгой в ноздре, и черном макияже.

В черном длинном пальто, кожаных штанах гриндерсах как у Стаса Павлова, она походила на героиню японского аниме. Завершал образ висящий на плече футляр со скрипкой и … брелок виде маленького плюшевого мишки.

Они явно всю дорогу между собой спорили, но их будущие попутчики смогли уловить лишь последнюю часть беседы.

– Может все же не поедем? – спросил Стас Павлов, прихлебывая на ходу из кружки, – Мы ведь собирались поехать в Прагу… Ты же так хотела.

Кристине явно этот разговор не нравился, поэтому она отвечала нервно.

– Хотела и перехотела. Мне обещали сольное выступление. Мне нужно. И ты меня снимешь там, как следует. Понял?

Сказано это было в таком тоне, что Стас аж поперхнулся и выронил из рук кофе.

– Черт, видишь все из рук валится, – наступил на кружку и совершенно не смущаясь того, что его могут услышать, продолжил. – Это полнейшее безумие. Ехать куда-то в жопу мира.

Кристина обреченно взмахнула рукой.

– Ой все. Я так решила. Не хочешь, можешь не ехать. Без тебя справлюсь.

Кристина подошла к микроавтобусу, в тот момент, когда из салона вышли Анна и Зоя. Анна тут же распахнула объятия.

– Вау, Кристинка! С нами! – Девушки тут же начали целоваться и этот ритуал продолжался, пожалуй, пару минут, а затем Кристина обратилась уже к мужчинам из микроавтобуса и непосредственно к Зое.

– Всем доброе утро! Зоя, здравствуйте!

– Огонь, девка! – оценила Зоя Кристину, по-хозяйски осматривая ее, а затем, быстро нашла применение для Стаса Павлова.

– Ой, а давайте сфотографируемся вместе на память.

В буквальном смысле начала командовать окружающими ее мужчинами и показывая, кто здесь собственно главный.

– Так, Стас, расчехляй свой аппарат. Боря, не уходи. Палыч встань рядом. Матросов, рядом я сказала.

Зоя, расставляя всех перед микроавтобусом, взяла Матросова под руку и шепотом намекнула ему.

– Игорек, нам просто необходимо фото вместе!

Стас Павлов быстро заразился этой энергией, достал из кейса фотоаппарат, навел объектив на замерших в единой композиции артистах, и сделал несколько снимков. Проверяя качество, объявил.

– Фотки сброшу в общую группу в Вацап. Ну и у меня в блоге можете взять. Все подписаны? Кто не подписан, ищите по хештегу Стас Павлов. Всем Ё.

Композиция распалась на составляющие, а Стас обратился к Пал Палычу и Матросову. Видно было, что они давно знакомы и ни Пал Палыча, ни Матросова не задевает такая фамильярность.

– Ну, с ветеранами колхозной сцены, понятно. – Стас пожал руку Палычу, – Тебе приказали. – повернулся к Матросову, протягивая ему руку, – а Матросова как уговорили на эту авантюру?

Пал Палыч показал глазами на Андреича.

– Попросили.

Стас Павлов фыркнул.

– Понятно. Все- добровольно-принудительно. Как всегда.

Махнул рукой и молча начал грузить свои чемоданы в микроавтобус.

Что характерно, как только Павлов закончил свое дело, откуда-то сбоку, словно из небытия вынырнул водитель маршрутки, деловито закрыл заднюю дверь и молча разместился на своем месте, тем самым давая понять своим пассажирам, что готов их везти к месту назначения.

***

Кристина и Анна сели сразу за водителем и уткнулись носами в телефоны, начали строчить кому-то смс-сообщения. На заднем сидении уселись Пал Палыч и Матросов. Стас Павлов встал между рядами и начал снимать всех на камеру.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида в салон и спросил

– Ну, что все на месте. Никого не забыли. Андреич едем?

Андреич и Зоя сидели у двери, и Зоя в этот момент доставала из спортивной сумки бутерброды, пытаясь угостить ими своих попутчиков. Она толкнула в бог своего мужа и тот сразу ответил.

– Да, трогай!

Матросов с заднего сидения тут же прокомментировал.

– Шеф потрогал и сказал: «Ого-го!»

Зоя прыснула смехом и пригрозила Матросову кулаком.

– Прекрати, пошляк.

Микроавтобус качнуло. За окном замелькали улицы города.

Матросов развел руками.

– А что я такого сказал?

Стас Павлов направил объектив фотоаппарат на Матросова, и он сразу поднял руку, широко расставив ладонь, закрывая ей объектив.

– Не надо меня снимать.

Стас Павлов не стал спорить и убрал объектив камеры в сторону, благо ему было кого фотографировать, а Матросов тем временем продолжил пошлить.

– Есть ли в России цензура? – обратился оперный певец к Пал Палычу, и жеманно приложил руку ко лбу, но только чтобы выругаться, – твою ж мать! Что за мысли лезут с утра в голову, да еще в субботу. Твою ж, мать.

Анна обернулась, кинула укоризненный взгляд на мужчину, а потом что-то зашептала Кристине. Они захихикали.

– Конечно же, есть, – Матросов, уже никого не замечая, продолжил диалог сам с собой, – причем самая жестокая. Мы живем в стране с самой жестокой цензурой. Так было, есть и будет. Вы только подумайте. У нас в стране запрещается ругаться матом. Запрещенные слова так и называются "нецензурные". Бляха муха.

Анна не выдержала и смущенно покосилась на ругающегося Матросова, но тот воспринял ее взгляд как вызов.

– И не надо так на меня смотреть. Дырку протрете.

Анна фыркнула, показала язык и увела взгляд от Матросова, а тот будто этого ждал, продолжил развивать свою мысль.

– При этом действует ли такая цензура? Нихера.

Зоя укоризненно покачала головой, пожалуй, только она и могла остановить болвана, но Матросов разошелся и уже ни на кого не обращает внимания.

– Потому что все четко знают, что любое запикивание матерных слов нужно только для того, чтобы не нести ответственность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.