Адэля Сабирова
Святые ночи. Страшные вечера

ПРОЛОГ

За тридевять земель, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, что не имело ни конца, ни края, в мертвом замке без окон и дверей, по длинным, заселенным только страхом и тьмой, коридорам раздавались гулкие шаги, перемежающиеся скрипом костей да шелестом мантии. Ни жучка, ни паучка было не сыскать средь этих мрачных камней, покрытых лишь жалким порыжелым мхом. В безжизненном дворце, по залам которого, прячась от безжалостного хозяина, терялись тени – призраки, шаги властителя разлетались громким эхом по лабиринтам ущелий, пугая саму пыль.

Монарху не нужен был свет, он знал свой замок наизусть, проходя по его безлюдным галереям многие века. Государю не нужны были слуги – он не нуждался ни в еде, ни в питье, ни в уборке. Правителю не нужна была и охрана – он был могущественнее всех живых и мертвых. Он был бессмертным и бесстрашным.

Сейчас же в скрежете его шагов слышалось раздражение. Духи понимали, что их поработитель недоволен. Тени чувствовали, что грядут перемены. Призраки перешептывались:

– Мир меняется.

– Свет разгорается.

– Солнце рождается.

– Зло сомневается.

– Мрак дрожит.

Император, почти никогда не покидающий свой парадный зал, крайне редко спускался с костяного трона. Он веками не отрывал свой взгляд от огромного зеркала в позолоченной раме. Гладкая поверхность показывала ему жизнь каждого в бренном мире живых. Он следил за всеми пропавшими в межмирье, следуя по пятам и в мире мертвых.

Бессмертный царь, власть которого некому было оспорить, был настроен решительно, размеренно стуча каблуками своих некогда драгоценных туфель по каменному полу. Владыка всея уверенно шел в сокровищницу, единственную запертую комнату в этом огромном безмолвном дворце.

Прогремев костями, господин отпер деревянную дверцу и вошел в темноту хранилища. Пройдя внутрь, он провел руками перед собой – пусто. Задумался. Глядя мерцающими голубым светом глазами во мрак, он двинулся дальше, медленно проходя между пустыми стеллажами. Остановившись у одной из пустующих секций, он нащупал костяной рукой нечто невидимое на пыльной полке и притянул к себе.

Мертвый металл блекло отразил холодный свет глаз самодержца. Кинжал дрожал в этих слабых старческих руках. Но властелин не отступал от своих решений. Никогда. И сейчас не станет. Король вышел из обманчиво пустынной кладовой и, заперев за собой дверь, переместился на улицу.

В вечно ночном дворе замка кружился белый снег, опускаясь на высокие чистые сугробы. Снежинки играли друг с другом, то замирая, то кружась в завораживающем вальсе. Вдали стоял лес. Высокие мудрые ели, серые пятна в этом белоснежном великолепии, сдерживали своими мохнатыми лапами лавины снега, потрескивая и покачиваясь под тяжестью. Их остроконечные верхушки, направленные в черное небо, пронзали навеки зависшую здесь тучу, словно стрелы, пробивая дорогу для лунных лучей, делающих окружающую местность немного привлекательней.

Природа желала, чтобы ею любовались, чтобы ею восхищались, но владелец этих земель не мог видеть этой безумной красоты. Худощавый, высокий, покрытый сотнями морщин, которые обрывались на разложившихся участках древнего тела, старик был слеп. И все же он был возвышен.

Самодержец знал слишком многое. Его знания и мудрость были непостижимы. Но также он знал и то, о чем знать не хотел. Он знал, что он уже слишком ослабел, что за углом его поджидает старуха, ища более удобного случая. Старик был не готов к встрече. Он был не готов умирать. Он научился не чувствовать. Он научился молчать за эти бесконечные годы. Он научился видеть слепыми глазами. Он мог все. Единственное, что он не мог – позволить себе умереть.

Заметив царя во дворе, ветер начал играть с ним, вмиг забыв о снежинках. Ветер – его верный помощник, его послушный раб, его старый друг, кружил вокруг повелителя словно просящая ласки собачонка.

Улыбка расцвела на старческом лице. Прозрачные глаза загорелись ярче. Не видя, он ощущал. Ощущал, что природа, принарядившись в зимнюю шубу, кокетливо заигрывает с ним. Ощущал, как приветствует его Его мир. Он являлся царем, вседержителем, отцом и богом.

Счастливо улыбаясь, правитель пошел в сторону леса, практически не касаясь земли ногами. Грудь подымалась, вдыхая как можно больше свежего воздуха, необходимого для жизни, свободного, никем не понятого.

Властелин расправил некогда ссутулившиеся под тяжестью невзгод плечи. У него было много дел, которые он, скрипя зубами и не выдавая своей усталости, разрешал веками. Кроме него, некому править всеми мирами. Он единственный благочестивый и праведный, пускай людишки с этим и не считаются, пускай старуха этому противится. Он единственный правитель в трех мирах. Он единственный и незаменимый. Он короновал себя сам, перед самим собой. И этого вполне достаточно.

Проводя рукой по шершавым стволам деревьев, чьи вершины таранили небо, старец медленно уходил в глубь леса, удаляясь от своего темного костяного замка.

Совершенный старик вышел на поляну. Вокруг него тут же собралась мелкая нечисть. Как же дороги они ему были. Как же дорог был он им. Хозяин раскинул руки в стороны, как делал это всегда, приходя сюда. Тут же на его костяные руки, скрытые в полах черной плотной мантии, прыгнули бесы. Из-за тесноты они садились друг на друга, пихались и скатывались в сугробы, устраивая переполох. Нечисть трещала что-то рассказывая ему, перебивая друг друга, стараясь первыми донести последние сплетни, похвалиться своим хулиганством. Властитель слушал гвалт своих подопечных, и улыбка пробивалась через его яркие холодные глаза, разглаживая морщины, но не затрагивая тонких, плотно сжатых губ.

Вспомнив цель своего прихода, он дернул головой, распугивая темных духов. Нечисть разбежалась по деревьям, где продолжила свои разговоры. Старик же, вытащив из-за пояса кинжал, на миг задумался, глядя куда-то в пустоту перед собой, пробегая пальцами по рукояти и острию клинка. Неожиданным взмахом старик рассек воздух перед собой, как натянутую пленку, как тонкую бумагу.

Там, где пролетел кинжал тут же образовалась прорезь с чернеющим нутром, в которую со свистом начал всасываться снег с поляны. Гнулись многовековые ели, теряя снежную подушку, так долго покоящуюся на их ветвях. Могущественный старик непоколебимо стоял на месте, лишь его мантия трепетала по направлению к воронке. Он ощущал, как мимо пролетают его друзья – бесы, не успевшие спрятаться. Старик провожал их холодным взглядом, не сожалея о их дальнейшей судьбе. Он вернулся к равнодушию. Равнодушие – его сила.

– Давно не виделись Кощей Бессмертный, – прошипело из мглы, принося с собой запах гнили. – Вы уверены?

Непревзойденный старик был уверен.

Наверное, впервые так уверен за все свои бесчисленные годы.

Не колеблясь, не имеющий себе равных Кощей Бессмертный шагнул внутрь черноты, покидая свое государство, оставляя свое царство, прихватив с собой только верного компаньона – ветер, отправляя его на задание.

Озорной ветерок подхватил остроконечные снежинки и понес их через моря и океаны, по лугам и полям, до дальнего городка, спрятанного в мире живых, до окраины захолустья, к давно оставленному кладбищу. Он летел, огибая поржавевшие оградки могил, спотыкаясь о мраморные обломки памятников, путаясь в ветвях туи, то почти касаясь промерзшей земли, то взмывая ввысь, чтобы потом снова упасть. Подцепляя все новые и новые кристаллики, ветрец облетел сложенные из необтесанных гранитных камней и покрошившегося красного кирпича высокие стены, прогудел над пятиугольной апсидой, заглянул в каждое из узких арочных окон, взвился вверх вдоль трехъярусной главы, увенчанной парусным куполом, и, задержавшись на миг у шестиконечного креста, рухнул вниз, со свистом пробираясь сквозь многочисленные щели, в теплое нутро старой церквушки. Спускаясь по облупленной штукатурке и врезаясь в остатки бывшей лепнины, ветерок разглядывал практически стершуюся роспись, рассказывающую о жизни святых, неясную для людей, но достаточно понятную для природной стужи. Упав на каменный пол, ветерок прополз по расщелинам, завихряясь при встрече со своими собратьями, чтобы наконец-то добраться до выцветшего кресла, одиноко стоящего по центру большого темного наоса, слабо освещаемого пыльным абажуром. Подтянувшись вдоль подлокотника, холодок оплел спящую тонкую девичью фигурку и, заглянув в напряженное лицо, запел свою песнь, наставляя сонную душу.

Глава 1

***

В этом году зима наступила раньше положенного срока, принося с собой небывалую стужу. Мороз накрепко сковал льдом реки, пушистый белый снег засыпал дороги, ледяной ветер пронзал насквозь старые дома. Город, накрытый студеной шубой, как и в любую другую зиму, не успел подготовиться. Снегоуборочные машины не справлялись с ледяными осадками, без передышки падающими из нависшей над городом серой тучи. Дворники не успевали расчищать тротуары и засыпать их хитроумными смесями. Закутанные в пышные пуховики люди светили разукрашенными морозом щеками.

Декабрь вообще пришел не один, принося с собой мелкую нечисть, словно разорвало грань между мирами и через эту рану хлынули духи. Они морщились от света и ежились от холода, заполоняя все улицы и проулки зимнего города, в панике от несвоевременного попадания в мир живых. Еще не окрепшие и не готовые к пакостям, они лениво бродили по холодному Глухонску, пытаясь напасть, напугать, набедокурить, что у них не получалось. Их слабые попытки терпели неудачи, их никто не замечал, никто не боялся. Бесы страдали от бессилия из-за закрытых границ, не имея возможности подпитываться темной силой. Они страдали от голода, не имея возможности отъесть людских эмоций.

Бесы прятались в щелях домов, закапывались в глубокие сугробы, цеплялись за одежду прохожих, чтобы переждать эти несытые недели.

Я чувствовала всеми фибрами души, что происходит что-то неладное. Я понимала, что зима не будет обычной. Я ходила по городу, утопая в снегу по щиколотку, наблюдая, как бесы, почувствовав меня, бегут, бегут без оглядки. Падая как малые дети и снова поднимаясь, они улепетывали, прятались, пытались слиться с окружающей местностью. Пока что они меня боятся и избегают, но вскоре темная братия наберется мощи и уже не будет так нелепа.

Однако не все бесы, не имея достаточно силы, вели себя спокойно. Анчутки не считали себя слабыми и не хотели ждать, пока границы между мирами сотрутся. Уже сейчас они расселились по банькам да саунам, которые стали пользоваться спросом в эту холодную пору. Люди их увидеть еще не могли, но не заметить присутствие темных духов невозможно: то невесть откуда вылившийся ушат кипятка на посетителей, то наведенный сон прямиком в парилке, да такой глубокий, что чтобы добудиться человека приходилось скорую вызывать, а порой такие стоны от стен шли, что кровь ужасом морозило.

Люди стали опасаться ходить в теплые места, спрос падал, компании теряли прибыль, директора рвали волосы на своей голове, не забывая и про головы подопечных. Анчутки же с радостью напитывались принесенными несчастьями и крепли.

Бизнесмены запереживали, но на их заявления полиция разводила руками, отправляя владельцев бань в отдел сверхъестественных случаев. ОСС, в свою очередь, кладя руку на сердце, честно заявлял, что это не их дело, со словами: «Пока никто же не помер. Вот помрет, так мы сразу, мы обязательно разберемся! А пока мы не можем вам помочь.»

Вот такими окольными путями владельцы разоряющихся Глухонских терм добрались и до меня. Объединившиеся горем, они выбрали самого смелого и не суеверного мужика и отправили его ко мне в надежде закупиться оберегами, защитить свой бизнес, вернуть людей, а главное – деньги.

– Вот мы и к вам. Может у вас обереги есть какие? Мы то любые деньги! Лишь бы избавиться от этой напасти! – говорил грозный мужик, похожий на братка из девяностых, боязливо держась от меня на приличном расстоянии.

На самого смелого я наткнулась неожиданно. Вынырнув из книг, я обнаружила, что уже давно не понимаю, что читаю, и приняла решение, что мне нужна глюкоза. А если точнее – шоколад. По распространенному мнению, он помогает работать головному мозгу. Мне же просто наскучило читать бессмысленную информацию, пытаясь выудить оттуда хоть частичку пользы.

Если бы мне срочно не понадобилась шоколадка, резко и прям необходимо, я вообще бы не выбралась в стужу и наверняка не встретилась с этим смельчаком. Но после долгих взвешиваний «за» и «против», я поддалась своим уговорам и пошла в магазин, стараясь успеть до его закрытия.

Мужчина, размерами со шкаф, как оказалось, долго ожидавший в засаде, в своей теплой и безопасной машине, страшась ступить за ворота церквушки, в которой я жила, кротко окликнул меня и заикающимся голосом передал суть проблемы, не переставая ни на секунду креститься и сплевывать через левое плечо.

К его глубочайшему сожалению, оберегами я не могла помочь. Обереги не пускают нечисть в помещение, но никак не могут на нее повлиять, когда она уже заселилась. Мужчина так сильно опечалился, что я не смогла не предложить посмотреть, кто там у них прижился, и постараться помочь выйти из их затруднительного положения.

– Да поздно уже, как же я вас повезу на ночь глядя? -двухметровый амбал занервничал еще сильнее.

– Ничего страшного. До ночи еще полно времени. А с нечистью вообще по ночам лучше общаться, – заверила я его.

– Как-то не удобно.

– Все нормально. Я как раз свободна.

– Может, все-таки мы к вам кого-нибудь в понедельник отправим?

– Я не люблю понедельники. Тем более в бани по выходным больше людей ходит. Зачем рисковать?

– Ладно. Я сейчас все уточню, – дергающийся мужчина достал телефон.

Не расцепляя скрещенных пальцев, он долго совещался по телефону, обсуждая что хуже: переждать, пока нечисть уйдет в небытие после коляды, либо же привезти меня. Из разговора стало понятно, что его не особо радует распоряжение начальства. Спустя долгие споры бедный бледный мужик все же усадил меня на заднее сиденье своей огромной машины и, молясь и сжимая в кулаке крест, повез по темнеющему городу в сторону одного из банных комплексов.

– Ну вы серьезно? – не выдержала я его трепета. – Я же в церкви живу, почему вы меня опасаетесь? Если бы я нечистью была – я бы и шагу не смогла ступить в нее.

– Чур меня! Чур! – ответил бесстрашный.

Мне взаправду стало обидно, я была раза в два меньше, чем он, и в тысячу раз безобиднее, но дрожащий браток только тараторил молитвы. Ко мне было разное отношение и зачастую меня все же опасались. Как бы я ни старалась к этому привыкнуть – у меня не получалось.

В такой невеселой компании, под заунывные песнопения водителя, я добралась до первой бани, где мной и были обнаружены анчутки, сидящие по углам, выглядывающие из-под скамеек, показывающие языки из-за печей. Здесь обжилось небольшое количество, штучек пять – семь. Это были маленькие бесы, размерами до десяти сантиметров, с телом, покрытым черным пушком, с лысыми блестящими головами и отсутствующими пятками. Анчутки гоготали, визжали и подстанывали, строя рожицы. Им было весело в мире живых, и они наслаждались проделками и своей безнаказанностью

В следующие термы меня возил уже другой сопровождающий. Менее бесстрашный и более суеверный. Валька, как он представился, был молодым худощавым пареньком в потрепанной по новой моде одежде. Заправляя за лопоухие уши свои длинные волосы, он весело болтал со мной, обсуждая жуть какую холодную зиму и раньше времени проснувшуюся темную силу. Он ерзал по сиденью, охваченный любопытством, ему не терпелось поучаствовать в такой необычной охоте, чтобы потом похвастаться друзьям.

– Они все умрут от зависти, – в какой раз проговорил он. – Я уже представляю их лица. Я же как самый настоящий охотник!

– Мы не охотники, – поправила я его.

– Ну это не важно. Они упадут только от того, что я с вами был. Прям сидел и общался. А еще и охотился.

– Мы не охотимся!

– Ладно-ладно. А скажите, как вы это с глазами делаете?

– Что делаю? – удивилась я.

– Ну глаза зажигаете.

– Чьи глаза? – не поняла я.

– Ну у вас глаза такие… странные, – попытался объяснить он.

– Обыкновенные у меня глаза, – насупилась я, опять эти антикомплементы пошли.

– Ну нет, – продолжал воодушевленный Валик. – Я же следил. Когда вы зашли – я сразу понял кто вы.

– И кто же я?

– Та самая!

– Какая самая? Что не так-то?

– Ну та ненормальная из церкви.

– Спасибо! – буркнула я, лучше бы мы продолжили обсуждать погоду.

– Ой, нет. Простите. Просто говорят, что вы демон или дьявол.

– Кто я? – у меня глаза вылезли из орбит, такого сравнения я еще не слышала.

– Ну вот у вас глаза светло-карие, а в какие-то моменты они прям горят. Как огонь дьявольский. Как сама геенна огненная.

– А вы прямо все геенну огненную видели? – возмутилась я.

На самом деле ничего подобного с моими глазами не было. Никакого огня, никакой геенны. Просто, когда я ощущала рядом нечисть, мои глаза начинали светиться и никак не огнем адским. Просто они становились немного ярче, солнечнее что ли. Во всяком случае, именно так я предпочитала думать.

– Не видел. Просто страшно, аж дух захватывает, – пробормотал он, смутившись.

– И как вы представляете, чтобы демон жил в церкви? Или дьявол?

– Да нет. Я так не считаю, – еще больше стушевался он. – Я просто… просто так люди говорят. Но я так не считаю. Вы мне нравитесь.

– Да не съем я тебя! Прекрати трястись!

– Да я не из-за этого. Вот мы и приехали. Это банный комплекс Савельевича, – избегая смотреть на меня, Валик поспешил выйти из машины.

Всего мы побывали в девяти банных комплексах, где я насчитала около сорока бесят. Заинтересованный Валька, отбросив все свое смятение, вертелся возле меня, пытаясь тоже рассмотреть духов, за что неоднократно поплатился. Парочка шкодников смогли дотянуться до зазевавшегося парня, огревая его вениками или ставя подножки.

Теперь же мы, с побитым и потрепанным Вальком, шли по безмолвной и безмятежной окраине города, в поисках того самого заброшенного амбара, который нам выделили братки – хозяева бань – для спасения их бизнеса от нежити. Один из боссов клялся и божился, что это именного его земля и его строение и он готов отдать его в жертву, ради спасения дела его жизни.

Снег здесь вообще не разгребали, поэтому машину пришлось оставить далеко, и теперь мы протаптывали себе путь по сугробам, утопая в них по колени. Паренек тащил прозрачный пакет, наполненный пачками соли, и канистру с бензином и продолжал мучать меня допросами:

– А они страшные?

– Не очень.

– А большие?

– С ладошку примерно.

– А как выглядят?

– Забавно.

– Может страшно?

– Нет.

– Ну расскажите, мне же нужно будет как-то их описать. Мне же иначе никто не поверит.

– Как котята на задних лапках, только головы на человеческие похожи. И лысые.

– Ух ты! Вот жесть!

– Да не жесть. Нормальные они. Еще пяток у них нет.

– А почему?

– Откусили.

– Кто?

– Волки.

– Ну серьезно! Кто?

– Серьезно. Волки. Другой версии я не знаю.

– Ладно, я придумаю. А как они попадут в амбар из бань?

– Мы их позовем.

– А как мы их позовем?

– По имени.

– А ты знаешь все их имена? – перешел Валя на панибратское отношение. Я была не против, я даже не знала кто из нас был старше.

– У них одно имя.

– Какое?

– Пока нельзя его произносить, а то придут.

– А как же я про них расскажу?

– Беспятые, – предложила я. – Они одни такие, вроде бы.

– А зачем соль?

– Чтобы не убежали.

– А они точно все придут?

– Если не все, то будем звать дальше.

– А как мы узнаем, что все пришли?

– Будем считать.

– А ты раньше так делала?

– Приходилось.

– А это страшно?

– Не очень.

– А мы умрем?

– Сейчас я умру, если ты не прекратишь допрос! И тогда тебя устранит твое начальство. А их доконают беспятые. Инфаркт. Инсульт. И все. Все умрут!

Валек обиженно засопел, обдумывая свою будущую историю вечерней охоты.

Когда мы добрались до пустыря, на котором одиноко возвышался небольшой покосившийся амбар с проломленной крышей, Валька уже забыл свои обиды, продолжая беззаботно обсуждать все нюансы вечерней вылазки. Бесхозное сооружение, в котором могла поселиться другая нечистая сила, если бы нашла его до нас, встретило темным нутром пропахшем сыростью.

Под моим чутким руководством и светом фонаря любознательный Валик рассыпал толстым слоем соль вокруг строения, не оставляя ни малейшего зазора. Это мы проверили не единожды, ведь злые анчутки не такие уж и безобидные твари, сбежав от погибели, они разойдутся на полную катушку, умерщвляя всех на своем пути. А болтливого паренька мне было жалко, этот хотя бы не крестился при мне, да и в принципе не показывал никакого ужаса от общения со мной.

Заставив Валю облить бензином древние стены, я приказала ему не заходить за солевую черту. Это очень расстроило парня, который уже решил, что напишет книгу: «Неравная борьба охотников с банными монстрами» или «Валя – спаситель мира», а для большей убедительности ему нужно было обязательно принимать участие в самых главных событиях. После недолгих споров, обиженный парень все-таки остался снаружи, а я прошла внутрь амбара.

Снег пробрался и сюда, пряча под собой мусор, сносившийся годами запустения. Сквозь дырявую крышу были видны уже выглянувшие звезды, а в широком проеме без дверей – мой молодой товарищ, снова забывший про свои обиды и улыбавшийся во весь рот. Сейчас же начнется представление. Огорчать его тем, что он ничего не увидит – я не стала.

– Анчутки! – прокричала я, ветер подхватив имя бесов, разнес его по амбару, прошелестел Валику на ухо и унес дальше.

После первого раза в амбаре появилось всего несколько шокированных и в непонятках оглядывающихся монстриков. Поначалу они вели себя тихо, стелясь по заметенному снежной пылью полу, размазываясь по бревнам стен. Пытаясь понять, как они из тепла бань и парилок попали в холодную ночь.

Чем чаще я выкрикивала их имя, чем больше их переносило из натопленных облюбованных ими терм в этот промерзший сарай, тем сильнее они начинали паниковать. Со стоном и воем они бросались врассыпную, натыкаясь на невидимую стену, образованную над рассыпанной солью. Анчутки дрались, верещали и в суматохе безуспешно искали выход.

Где-то на пятом оклике их стало чересчур много. Здесь появилось больше сорока особей, насчитанных в баньках, и все они становились все опаснее, понимая, что выбраться отсюда им невозможно. Они уже поглядывали на меня, скаля зубы и решая, стоит ли им нападать.

Я никогда не славилась храбростью и уж точно не являлась охотником. Если бы границы были открыты, бесы сильнее – я бы навряд ли решилась помогать бизнесменам, предложив им спалить их заведения. Сейчас же, не смотря на свою напускную храбрость, бесы были слабы и уязвимы, но их стало слишком много. Они могли бы взять количеством, наплевав на качество, поэтому я решила поспешно удалиться из амбара, перепрыгнув через солевую преграду.

– Поджигай! – прокричала я Вальку, стараясь перекрыть гвалт бесов.

Благоразумный парень не подвел, не промедлив ни секунды, он поджег бензиновую дорожку, ведущую к амбару. Через пару мгновений строение вспыхнуло, полностью разрушаясь и заглушая неистовый вой.

– Вот это да! – выдохнул Валя, когда гомон затих окончательно. – Парни не поверят!

– Ты видел? – удивилась я.

– Нет, но слышал. Это ого-го как!!

Я усмехнулась, глядя в его завороженные светлые глаза. Будет главной звездой в своей компании, оплетая эту недостаточно красочную историю все большими невероятными подробностями. Эти подробности он начал придумывать сразу же. Пересказывая мне свое необычное приключение по дороге домой. В своем рассказе он выступал главным героем, спасшим город от полчища кровожадных монстров, которые пытались оглушить его ультразвуком, нападали с мечами, а когда Вале удавалось выбить из их лап оружие, беспятые раздирали его тело своими длиннющими когтями.

Я же осталась без шоколада. А мозг окончательно сдался под напором Вальки.

***

Время опять неумолимо подвело черту и разрушило хрупкий мир ночных грез. Я проснулась, как от толчка. Некоторое время просто смотрела перед собой, постепенно вспоминая, кто я и где, стряхивая путы очередного кошмара.

Снова наос, снова ядовитый свет ламп. За окнами, на фоне темного неба, ветер играл в догонялки со снежинками, периодически кидая их в витражные стекла.

Видимо, вчера я уснула в кресле, плотно закутавшись в тяжелый плед, который, однако, не спас меня от утреннего мороза.

По утрам почему-то всегда было холоднее. Пара стареньких электрических обогревателей, итак не справляющихся с обогревом такой большой площади, совсем сдавались перед рассветом.

Чувствовала я себя отвратно. Голова гудела, конечности, затекшие в неудобной позе, теперь прокалывали миллиарды иголок. Некоторое время я пыталась вспомнить свой ночной кошмар, но оставшиеся обрывки изображений лопались как мыльные пузыри, оставляя за собой лишь мерзкие брызги неприятных ощущений.

Я какую неделю подряд искала Кощея, искала безрезультатно. Находила лишь тупики. Ломала голову над загадками. У меня не было ничего. Никакой информации. Я не знала, как его найти, а тем более, как его заточить. Я даже уже не была уверена, что он существует. Голова кипела и взрывалась, не желая сотрудничать, словно неведомая сила путала мысли. Я нуждалась в отдыхе, временной передышке, чтобы потом снова взглянуть на все, но уже под другим углом. Но я не могла ничем себя занять, продолжая судорожно копошится в книгах и интернете, натыкаясь на однотипную информацию. Даже вчерашняя вечерняя прогулка не помогла отвлечься.

Стук в дверь застал меня, когда я уже размялась и сварила кофе, прокручивая в миллионный раз навязчивые мысли о Кощее. Как раз когда наливала горячий ароматный эспрессо, предвкушая наслаждение, с которым буду им отогреваться. Не дожидаясь моего ответа, нежданный посетитель, скрипнув дубовой дверью, ввалился внутрь, запуская с собой стужу и вихры заблудшего снега.

– Яся, я так и знал, что ты уже проснулась! – кряхтя закрыв за собой тяжелую створку, подал голос утренний гость. – И это, мне кофе тоже сделай.

– И вам, Андрей Леонидович, доброе утро. Спасибо, что поинтересовались, можете проходить. Как у меня дела? Да как обычно, все прекрасно, а у вас как? Предложить вам кофе?

– Ой, не паясничай. Я же по делу пришел, времени мало. Кофе мне, кофе. Там такой мороз, брр, одевайся теплее.

Я как стояла, так и замерла, лишь брови мои поползли вверх. Неужели из-за спаленного заброшенного амбара? Меня ведь убеждали, что его точно можно сжечь. А может Валек уже что-то натворить успел, рассказывая чудаковатые подробности вечернего похода. Или упомянул имя бесов и теперь на город спустилась тьма беспятая.

Я рассматривала невысокого пухлого мужчину в расцвете сил и возраста, пытаясь угадать причину столь раннего визита. Его раскрасневшееся лицо, покрытое испариной, таращилось на меня маленькими глазенками, выражающими полное недоумение моей неторопливостью.

– Чего застыла? – одной рукой стягивая цигейковую шапку, а другой расстегивая верхние заклепки бушлата, произнес он – У тебя тут тоже холодрыга, сдалось тебе здесь жить!

Оставляя за собой влажно-снежные следы, Андрей Леонидович подошел ко мне и, взяв со стола чашку остывающего кофе, одним глотком ее опустошил.

– Да что происходит? Сегодня воскресенье, еще и раннее утро! Я ничего не сделала! Это не моя идея с амбаром была! – пик возмущения был покорен. – И это был мой кофе!

– Я тебе в городе куплю, некогда, говорю же. И что еще за амбар?

– Ну тот, вчера который…

– Какой амбар? Не морочь мне голову! Все, одевайся давай это! Быстрее! Долго тебя ждать?

– Да куда? Я никуда не собираюсь. Это вообще…вообще. Вы хоть и следователь, но переходите все границы!

– Я хоть и следователь, – передразнил он меня, – Но ты на мои звонки не отвечаешь. А следователи, знаешь ли, просто так не звонят. Да я тебе, это, все написал в смс, ты что, не читала?

– Не читала, – буркнула я, отправляясь на поиски телефона.

Признаваться, что видела его звонки, я не стала. Телефон трезвонил вчера весь день, разрушая хрупкую тишину, откликаясь эхом от сводчатого потолка, заполняя полностью мое жилище. Где-то после пятого неотвеченного звонка я психанула и выключила телефон, забросив куда подальше. Теперь бы найти куда. Ну не люблю я разговаривать по телефону, сложное для меня дело. Да и вообще, мы живем в XXI веке, уже столько мессенджеров придумано, да даже голосовое можно было отправить, особенно зная, что я не отвечаю на звонки.

Но Андрей Леонидович Кочмарин это Андрей Леонидович Кочмарин, либо возраст в пятьдесят лет не позволял ему пользоваться мессенджерами, либо служба в полиции оставляла свой отпечаток. Каждый раз, когда он звонил, я не брала трубку. Каждый раз он в итоге решал, что я поняла все, что он хотел сказать. А я, ясное дело, ничего не понимала.

– Куда ты залезла? – пробился сквозь кучу тряпья глухой голос.

– Телефон ищу, интересно узнать, вы что, и правда что-то написали?

– В сундуке?

– Да не помню я, куда я его дела.

– Давай позвоню.

– Он выключен, – скривилась я, вылезая из огромного резного сундука, в котором хранился мой скудный набор шмотья, решив бросить бесполезные поиски

– Ну значит, потом найдешь, пойдем уже. Говорю же, времени нет. Нас, это, на месте давно ждут.

– На каком месте, кто ждет? – удивилась я.

– Конечно же, на месте преступления, – как на идиотку, посмотрел на меня Андрей Леонидович.

– Так, вы сейчас же рассказываете, что, куда и при чем тут вообще я, или я никуда не пойду, – заупрямилась я, хотя начала догадываться и эти догадки меня не радовали.

– Так, это, девушек убивают. Молодых. Таких, как ты, уже троих за прошедшую неделю.

– А я-то при чем? – успокоилась я, быстро забыв о спаленном амбаре.

– Ну это, как же, Ясенька, нам нужны твои знания и умения. Сами-то как? Никак. А охотников у нас в городе нет. Вот только выделили нового опера из столицы. Он вроде как из отдела сверхъестественных случаев, но он не охотник. Не понимаю, почему именно его. И еще и в такое время. Но это хоть что-то, ты же знаешь, как к нам относится вся эта столичная шушера.

– Так и я не охотник. Совсем. Ни капельки, – попробовала отказаться я.

– Не выделывайся, комплиментами осыпать не буду, сочувствовать тоже, пирогом, если только, угощу от Марты. Я знаю, что ты их обожаешь. Собирайся.

– Я, конечно, обожаю пироги вашей жены, но деньги я люблю не меньше, – заупрямилась я, зная, что и у них с финансированием плохо. – И я не охотник!

– Не переживай, проведем тебя как эксперта, не обидим. Ну давай уже. Ждут же.

Деньги были уже не просто нужны, крайне необходимы, тем более скоро праздники. Всех духов нужно задобрить, всех бесов отвадить, коту зимнему подарки приготовить. За спасенные баньки мне обещали много, но обещанного обычно три года ждут. Знакомство с разными видами темных сил мне тоже было только на руку. Тем более сама же собиралась отвлечься от назойливых мыслей о Кощее, а тут так удачно совпало. Кощея можно наконец-то отложить по уважительной причине. Представилась возможность загрузить мысли другой головоломкой. Да и мой характер не мог позволить мне отказать в помощи. Решено, Кощей подождет.

Охотников в нашей стране не хватало, и все в основном находились на службе в Москве или Питере, периодически разъезжая по провинциям. В преддверии крупных разгулов служителей темных сил их заваливало работой по уши, так что глубинки справлялись, как могли. Наш город же вообще всегда сторонились.

Глухонск – небольшой узенький городок на несколько десятков тысяч населения, принимающий оживленный вид во время празднеств, продолжавшихся весьма недолго, а затем погружающийся в сонную жизнь, как и все провинциальные городки. Располагается город между двух рек: Волги и Мологи. За городом раскинулся густой лес с непроходимыми болотами, многочисленными мелкими озерами и ручейками. Подле леса стояла та самая Лысая гора, хотя, по сути, то и не гора, но место шабаша ведьм отпугивало как охотников, так и простых служителей нашего правительства. Особенно после гибели последних Глухонских охотников, которые по совместительству были моими родителями. Смерти странной и неоднозначной. И, пускай это произошло давно, но воспоминания до сих пор будоражат умы следователей отдела сверхъестественных случаев и фантазию обычных граждан, ставя черную метку на всем городе.

Может, поэтому, как бы город ни старался угнаться за бешеным темпом цивилизации, отставал он достаточно сильно. В нашем городе наравне с интернетом соседствовали суеверия, амулеты и ритуалы переплетались с электрошокерами и газовыми баллончиками, ведьмам верили больше телевизионных новостей и вместе с новомодными сказками детям передавались древние обряды. И скорее всего, несмотря на близкое соседство с многочисленными водоемами, лесами да болотами, заселенными всяческой нечистью, несмотря на близость ведьминой горы и обилие множества бесов, городок жил тихо-мирно, стараясь соблюдать все обряды и задабривать всех духов.

В столице же, да и в крупных городах, где людьми правила наука и технический прогресс, давно уже забыли про обряды, не верили в духов, да и бесами пугали лишь провинившихся детей, вот там-то нечистые силы и разгуливались всласть, нагружая немногочисленных охотников неподъемной работой.

– И зачем ты все-таки здесь поселилась? Жуткое же место, – вернулся к своей обычной теме Андрей Леонидович, наблюдая, как я запираю большим ржавым ключом высокую дверь.

– Почему же жуткое? – нежно погладила я стену разрушающейся церкви. – Старенькое, но ничего, восстановлю. Обязательно восстановлю!

– Ты уже сколько лет восстанавливаешь, да все в пустую. А жуткое, так потому что старое кладбище, здесь только призраки с духами могут жить. А может, и ты призрак? – ткнув в меня пальцем колбаской, проворчал следователь.

– Всего год. А кладбище древнее – ни один упырь не поднимется, духи и те уже давно и безвозвратно ушли, а место это намоленное, пропитанное верой и святостью – ни один бес за километр не подойдет, ни одна нечисть в гости не попросится, да и живые сторонятся. Идеальное убежище, – скрипнув ржавой калиткой, улыбнулась я.

– И что, правда никто не суется?

– Правда, даже обереги приходится самой разносить. Дети, правда, порой прибегают, побалуются и убегают. Но детей я, так уж и быть, потерплю. Да вот и вы в гости забредаете, нежданно-негаданно.

– Что же это нежданно-негаданно?! Я же предупреждал. Все звонил и звонил. А потом написал, чтобы ты была готова и я заеду в обед.

– А сейчас вообще сколько времени? – я посмотрела в светлеющее серое небо, смутно подозревая, что время явно не обеденное.

– Полседьмого.

– Как рано вы обедаете, господин следователь, – хмыкнула я, забираясь в служебный автомобиль, который уже давно перекочевал в полное личное пользование следователя. – С вашей-то службой.

– Так снова ж нашли. Вот и вызвали. Я и решил сразу тебя забрать. Там на месте посмотришь, может, что увидишь значимое.

– А вы уверены, что это по той части? Может, просто маньяк какой-то завелся. Или мимо проезжал.

– Да нет, точно. Да и опер со мной согласен, хотя специфический тип. Но хоть в чем-то мы сошлись.

– Отлично, а этот специфический тип в курсе, что вы меня везете?

– Я ему говорил. Он возмущался, конечно, но я главный. Я решаю. Никуда не денется. Хотя вы оба, – неопределенно махнул следователь рукой у виска, – Может, и сработаетесь. Хотя, – бросив на меня изучающий взгляд, пришел он к выводу, – Не сработаетесь. Только геморрой от вас. Но дело такое, придется мне вас потерпеть.

– М-да уж, веселье начинается. А вообще странно, до солнцестояния еще половина недели. Бесы да духи должны были только через несколько дней вылезти, а они вон уже на каждом шагу.

В солнцестояние открываются границы между мирами на тринадцать дней и ночей. В этот период в мир живых приходит все больше нечисти и бесов, норовящих погулеванить, нарушить обыденный порядок вещей. Поднимаются покойники, которых не поминали и охотятся на мирное население. Да и вообще вся темная братия рвется в наш мир. В это время всегда много забот, у всех и везде. Но в Глухонске люди верующие. Здесь редкость, чтобы в коляды приходило нечто столь злое. Обычно ограничивалось мелким хулиганьем, с которым, если не справлялись мы со следователем, люди соседствовали, запивая ромашковыми отварами сильные аптечные успокоительные. До коляды же все обычно замирало, нечисть пряталась, набираясь сил, притупляя людскую бдительность.

– Да это точно. К нам уже неделю как ходить стали. Закидывают отдел бог знает, чем. Нам как будто без них заняться нечем! А этих вот с запозданием отдали.

– А когда первое убийство было? – задумалась я.

– Первую девушки нашли в понедельник, убили ее в полночь. Оставили прямо там, где и убили, на улице, даже в подворотню не затянули. Девка была из этих, ну занималась она не хорошим. Вот полиция сначала и решила, что может это ее какой-нибудь любовничек того – самого. А то что странно все там, так кому же разбираться охота? Тем более конец года, сама понимаешь!

– Не понимаю, – честно призналась я. – Какая разница, когда убивают, разве не главное найти виновного?

– Ну это мы с тобой так думаем. А кому охота, чтобы у них висяк был?

– Странно, но ладно. А вторая?

– Вторая была убита ночью с четверга на пятницу. Тоже в полночь. Ее нашли в сквере, посреди тротуара лежала. Паники навела на прохожих. Там-то уже и понеслось, что нечисть напала. Нас сразу и вызвали. Молодая такая, красивая. Ей бы жить, да жить. А тут, эх, – махнул Андрей Леонидович рукой. – Родители сразу прибежали. Так плакали! Так убивались!

– Тяжело.

– Тяжело, – согласился он. – И вот теперь третья. Свидетелей ни в одном из случаев нет. Хотя дома вокруг. Ну хоть что-то же кто-то должен был заметить или услышать. Не молча же они. Такой ужас!

– Может все-таки маньяк? – я хотела надеяться на лучшее, а в нашем случае маньяк – это лучшее.

– Да нет. Маньяк как никак, но человек. А это вообще бесчеловечно. Девушек ничего не связывало. Разные круги общения. Нигде не пересекались. Разве что проживали они в одном районе. Да в нем же и были убиты, несчастные.

– Это в каком?

– Южном.

– О, вы точно заблуждаетесь. Наверняка не по той части. Самый спокойный район. Да там ни кладбищ, ни мест силы. Пошкодничать-то могли, но убивать. Да нет, некому там.

– Может быть, но ты все же посмотри, а потом, это, уже решать будем, может, и пирогом отделаюсь, а может, и на оклад тебя придется ставить.

– Но я не охотник. Чем я-то смогу помочь?

– Да, но ты посмотри, – хмуро следя за дорогой, отрезал Андрей Леонидович. – Может, поймешь, что за тварь такая-то к нам пришла. А убивать тебе и не придется. Не волнуйся. Вообще, хоть дома сиди, только информацию подкидывай.

– Дома, ловлю на слове. – улыбнулась я, такой вариант мне очень нравился.

– Ты, это, главное помоги найти этого нелюдя.

Так уж и быть, посмотрю. Мало ли. Ни в чем нельзя быть уверенным. И хотя я не охотник, но периодически помогала полиции, из-за отсутствия охотников, имея, конечно же, и свои корыстные мотивы. Внутренний голос мне подсказывал, что нужно туда поехать. Интуиция вопила о том, что это мне необходимо. Что странно, обычно они молчали, прячась по закоулкам моей черепной коробки.

Единственное мое отличие от других людей- я вижу бесов, из-за чего многое про них изучила, разбираясь в их разнообразии. Люди не видят нечисть, если она не показывается им, да и многие из нечистых скрываются под человеческой личиной, так что невозможно узнать, что добрая старушка из соседнего подъезда, которая постоянно здоровается и интересуется вашими делами, по ночам гоняет на метле, подметая небо или же, наоборот, наметая тучи. Или любимый детский доктор – полудница. А обрюзгший водитель автобуса, в котором вы ездите каждый день, – самый настоящий волокита, который превращается в красавца парня и посещает любимую жену в ваше отсутствие.

Перекресток, потом еще один, я могла бы рассказать об этом городе все. Дома давно отсырели, просырели насквозь, их кирпичная кладка отдает могильным холодом. Небо за окном движущейся машины хмурилось, затемняя и так серое утро.

Расчищенный с проезжей части снег грязными сугробами лежал на тротуаре, оставляя медленно бредущим людям лишь тонкую тропку. Прохожие лениво шли, взбивая смесь из снега, песка и воды, разбрасывая это месиво в разные стороны, брызгая на других прохожих. Люди давно перестали замечать этот внешний мир, они бегут, хмуро уткнувшись в свои бытовые мысли. Их души уже не рвутся наружу, они пригрелись внутри, растолстели, обленились. Теперь им все равно. Дальность редко появляющегося солнца, авитаминоз, грязь, слякоть и серые стены города, часто окутанные туманами, – делали свое дело, вгоняя людей в апатию, запирая их внутри себя.

Сверху начали сыпаться противные, частые и мелкие капельки из нагнанной тучи. Дворники на лобовом стекле нудно размазывали серую воду, усиливая ощущение тщетности.

Проезжая мимо центральной площади, я заметила, что город уже украсили к предстоящим праздникам. В центре водрузили большую искусственную ель, навесив на нее яркие игрушки, терявшие свой цвет в окружающей серости. Детские карусели, расставленные по всей площади, в это время еще пустовали, уныло смотря на проезжающие мимо машины.

Несмотря на всю серость и бедность Глухонска, я любила этот небольшой грустный город, с его маленькими теплыми магазинчиками, с приветливыми доверчивыми людьми, с пестрыми детьми и маленькими проказничающими бесами.

Вечером, когда люди, выдохнув спокойно о завершении рабочего времени, пойдут по домам, дети заполнят звонким щебетанием улочки и карусели, а яркие лампочки, перекликаясь с фонарями, осветят этот город, – все изменится. Глухонск встряхнется, приосанится и помолодеет. А пока рокочущий двигателем «уазик» проносит меня сквозь серость и тоску, навстречу чему-то ужасному. Я поежилась, вспоминая свои прошлые встречи с нечистью, и поплотнее закуталась в белую шубу из шерсти искусственной овцы.

Мы остановились на одной из улочек, с двух сторон которой нависали обшарпанные дома, следящие за нами пустующими окнами. Узкий тротуар, на котором сложно разминуться двум прохожим. Однополосная дорога, сейчас заставленная машинами полиции и скорой помощи. Говорят, улицы наполняют город жизнью. Улицы объединяют людей в городе, соединяют между собой жилье, магазины, школы и другие места. Но также улицы объединяют не только объекты, но и процессы, сопровождают отношения людей. Здесь же и не пахло жизнью. Хотелось пронестись вперед, пытаясь прорваться сквозь неприятное однообразие улицы, чтобы оказаться в другом ее конце, убраться из этой душной тесноты.

Пыхтя и краснея, Андрей Леонидович выбрался из машины и прошел к дворовой арке, огороженной желтыми лентами и немногочисленными ротозеями, толкающимися и спорящими, желающими разглядеть, что там интересного внутри. У скорой курило два санитара, со скукой рассматривая задержавшихся прохожих и затаптывая десятки окурков, валяющихся у них под ногами.

Мельком поздоровавшись со стоящими рядом полицейскими, Андрей Леонидович сделал мне приглашающий жест рукой, заманивая в арку, встретившую ночную смерть.

Я помедлила, чтобы оглядеть место поподробнее, но ничего примечательного не заметила. Два самых обычных жилых дома спального района в пять этажей, объединенных аркой, пропускающий внутрь двора. Ни магазинов, ни банкоматов, где могли бы быть камеры, не наблюдалось. Напротив точно такой же дом, с такой же аркой. Окна первых двух этажей были разномастно зарешечены, напоминая о временах, когда люди были хуже нелюдей. Из одного окна любопытно выглядывал большой пушистый кот, зорко следя за всеми.

Помахав приветливо коту, я поздоровалась и с высоким хмурым мужчиной в длинной плотной шинели, который стоял рядом с Андреем Леонидовичем, возвышаясь над ним на две головы. Видимо, это и есть тот самый оперуполномоченный из столицы. Его выделяли блестящие даже в эту сумрачную погоду дорогие ботинки и отутюженные брюки. На его хмуром лице сошлись в привычное положение брови, выделяя заломленную годами морщинку. На вид я бы дала ему немного больше тридцати. Ничем не выделяющееся лицо, с прямым носом и тонкими сжатыми губами, не было обременено пошлой, модной в наше время, растительностью. Густые темные волосы то ли растрепаны, то ли уложены в живописном беспорядке. Глаза чернее ночи свидетельствовали о том, что он не свободен. Эти глаза выдавали связь с темнотой, с нечистой силой. Это должно было бы меня насторожить, но не в моих правилах лезть в душу людям. Каждый выбирает свою дорогу, не мне решать.

Переключившись на дело, я смело вошла в арку, где меня тут же сбил характерный запах. Запах мочи, сырости и плесени. Умопомрачительная смесь глухонских арок, а главное, стабильная, что летом, что зимой.

Я увидела ее сразу, миниатюрная блондинка на грязном мокром асфальте. Девушка лежала на спине, раскинув руки в стороны, на обесцвеченном лице застыла гримаса ужаса, пустые глазницы зияли черными впадинами. Рядом с телом была брошенная сумочка, из которой выпало содержимое: связка ключей, помада, мелочь. Рядом с телом лежал разбитый телефон. Пуховик, разорванный в лохмотья, валялся клочьями вокруг тела, а проломленная грудная клетка зияла белесыми ребрами. Такое ощущение, что грудина проломлена изнутри, как будто кто-то выбрался из заточения, раскурочив ребра-прутья. Что странно, вокруг не наблюдалось ни одной капли крови. Тело девушки тоже было обескровлено.

Мир, как часто бывало, вдруг потерял свой шум и цвет. Я больше не замечала ничего вокруг, кроме неподвижной девушки, раскинувшейся в неудобной позе. Я присела на корточки возле изуродованного тела, поближе рассматривая труп. Молодая, скорее всего, красивая при жизни. Бледное, как чистый снег, лицо. Посиневшие пухлые губки, явно работа косметолога, растянуты в предсмертном оскале. Дорогая одежда, золотые украшения – все говорило о статусе девушки. И о том, что цель убийства точно не ограбление. Белые локоны слиплись от грязи и утопали в луже. Было печально видеть ее такой здесь, в окружении нечистот.

Глазные яблоки отсутствовали, но вокруг глазниц я не обнаружила никаких следов ни ран, ни крови. Скорее всего, удалили после смерти, когда тело уже было обескровлено. Глаза забирали аккуратно, фетиш?

Я внимательно осмотрела шею девушки, следов укусов нет. Вурдалаки и упыри, вопреки всем представлениям, созданным кинофильмами и фэнтези-литературой, не милые романтичные создания по образу и подобию человека. Серые с полуразложившейся плотью и вылезшие из забытых могил мертвецы – они мало чем походили на людей. Они могли пить кровь не только из артерий и вен шеи жертв, прикладываясь к ним в красивой позе, но и вгрызаясь гнилыми зубами в саму плоть, поглощая сердце. Но при таком способе кровь все же была бы вокруг тела, а брызгами бы оросило все своды этой узкой арки.

Странное убийство. Такое ощущение, что из девушки сначала неведомым способом откачали кровь, а затем уже раскурочили грудь и забрали глаза.

Грудная клетка представляла из себя самую интересную картину. Я наклонилась еще ниже, всматриваясь в холодное разорванное нутро девушки. Несмотря на то, что грудная клетка была явно разломлена не просто так, все органы, хоть и потрепанные, были на месте. Что, опять-таки, вызывало подозрение. Упырь, добравшись до сердца, точно бы не бросил его, самое сладкое место человеческой плоти. Даже разворотив свежие могилы, нечисть такого типа обязательно добирается до сердца почившего человека. А тут все раскрыто – бери и ешь, но сердце на месте.

Окинув еще раз девушку взглядом, стараясь не прикасаться к ней, рассчитывая, что более подробное описание, мне передаст Андрей Леонидович от судмедэксперта после вскрытия, и не найдя больше никаких новых следов или ран, я выпрямилась и стала изучать стены арки взглядом. Красный кирпич, разрисованный плохим граффити и прокрашенный потеками веками проливавшейся мочи, был обшарпан, потрескан или вовсе выкорчеван, но свежих следов разрушения нет, крови нет, следов когтей тоже нет.

Я поморщила нос, посильнее принюхиваясь. Запах тлена и разложившегося трупа долго оставались в местах пиршеств упырей – здесь же, кроме резкого запаха мочи, ничего не сохранилось.

Пожав своим мыслям плечами, я вышла из арки в колодец двора, рассматривая и его. Тротуары были затоптаны ногами любопытных людей и представителей полиции, не оставляя и малюсенького шанса на то, чтобы найти следы убийцы на снежном настиле. Снова ничего примечательного. Даже беса мелкого нигде не затерялось, ни среди ног сплетничающих жильцов, ни в окнах их домов.

К смерти я старалась относиться равнодушно, предпочитая думать, что это очередной этап. В этот раз меня тоже не волновала смерть этой девушки, но интересовал вопрос: кто или что могло это сделать. Человек бы точно не в состоянии такое сотворить, даже самый свихнувшийся маньяк не смог бы придумать способа так обескровить жертву. Значит, остается только нежить. Но какая сущность? Я таких еще не знала. Внутри уже крутились шестеренки, желая разобраться, отодвигая на дальнюю полку все остальные проблемы. Не зря все-таки я приехала.

***

Я торчал здесь уже второй час, следя за работой полицейских вместо шляющегося непонятно где главного следователя. Криминалисты приехали уже после того, как особо умные служители правопорядка затоптали практически все следы. Долговязый участковый так вообще тормошил тело до прибытия группы. Прибывший на место одним из первых, он решил переместить тело или привести его в более приятный вид, чтобы, видите ли, не наводить страх и панику у мимо проходящих людей. Идиот. Нарушил все, что только можно нарушить. Как его вообще можно было брать на службу?!

Меня раздражало все. Меня раздражал этот очкастый участковый, блеющий что-то несуразное в свое оправдание, нервно теребя огромными лапищами потертую папку. Меня раздражали криминалисты, которые зачастую пропускали весомые улики, еще оставшиеся после их наплыва. Меня раздражал этот отстающий от мира город. Меня раздражал следователь Кочмарин, который должен быть здесь уже два часа назад.

Я собирался подольше поспать в это серое воскресное утро, чтобы похмелье побыстрее отпустило. Желательно вообще весь день. Законный выходной, который я хотел провести за просмотром телика в обогреваемой квартире. Но планам не суждено было сбыться. Вместо этого я продрог и должен выслушивать этого мямлю участкового. Вспомнить бы хоть, как его зовут.

Когда мое терпение уже практически перевалило за черту, наконец-то подъехал старший следователь Кочмарин. По обычаю потный и красный, он вывалился из служебной машины. На кончике языка уже вертелось все то, что я думаю о нем и обо всех этих умельцах. Поэтому, решив не откладывать и вывалить всю злость на него, а заодно и размяться, я направился к нему.

Черт. Он что, с головой не дружит? Притащил какую-то девчонку, совсем еще ребенка. Полтора метра с кепкой, в сваленной меховой шубе на несколько размеров больше. Из рукавов, свесившись на резинке, покачиваются плюшевые варежки в виде акул. На тощих ногах тяжелые полуботинки, явно не подходящие снежному концу декабря. Из-под капюшона выглядывает бледное глуповатое лицо. Маленький носик морщится от запаха, доносившегося из подворотни.

Привел на опознание, скорее всего. Додумался. Кто в здравом уме приводит родственников на место преступления, тем более детей? Еще истерики мне тут не хватало. Я давно уже убедился, что в этом городе работать не умеет никто. Но не до такой же степени!

– Доброе утро, Марк, – увидев меня, радостно поздоровался Кочмарин.

– Какое к черту доброе? Ты что вообще творишь? – переходя рамки дозволенного, не разделил я его настроения. – Кого ты притащил?

– Это Ясина. Про которую я говорил.

– Кто? – я совершенно забыл, что он мне говорил, да и не особо слушал.

Я следил за тем, как девушка остановилась в паре шагов от нас, внимательно рассматривая улицу и дома, пробежавшись взглядом по окнам, кому-то помахала приветливо рукой. И с пугающим спокойствием шагнула в арку. Даже мне потребовалось больше времени, чтобы сделать этот шаг, хотя я знал, что ожидать.

– Ну я же говорил. Ясина, специалист по бесам и нечисти, она месяц назад помогла нам найти и поймать, этого, игошу. Там вообще такая жуткая история была. В многоэтажке по Ленина, ну та что свечка, единственная в нашем городе. Так вот, это, там люди начали жаловаться на шум по ночам, вой. А источника звука найти не могли, но и спать он им мешал. А потом вообще, дети начали умирать, представляешь? Вот так вот мать утром идет будить ребенка в садик или школу, а он лежит уже все, того-этого, бледный, холодный и только красные следы от пальцев на шее, – тараторил Кочмарин, идя следом за мной.

– И? – я слушал его вполуха.

Девушка, зайдя в арку, скинула капюшон, из-под которого рассыпались волосы, покрашенные в седой цвет. Очередная дурость подростков, которую я не понимал. Я аккуратно обошел ее по кругу, чтобы видеть, что она будет делать. И поразился. Передо мной стоял уже не ребенок.

И так худоватое лицо еще больше заострилось. Темные впадины под глазами контрастировали с практически желтыми лучащимися зрачками. Лицо потеряло свое глуповато-детское выражение, вмиг сделавшись серьезным. Зорким взглядом она изучала кирпичную кладку арки и асфальт вокруг тела сантиметр за сантиметром, с таким вниманием, которому бы позавидовали все столичные криминалисты. Не то что эти.

– Так вот это, мы тогда кучу времени потратили. Всех жильцов дома опросили. Уже даже решили, что мамаши с ума посходили и сами детей своих убивать начали, – продолжал следователь. – И я решил позвонить ей. Ну так это, на всякий случай. Ты же знаешь, проблема у нас со специалистами. До тебя так вообще никого не было. А я это. Хоть и в отделе расследования сверхъестественного, я-то никакой не охотник, вообще не сталкивался. Сделали козлом отпущения, чтоб им пусто было.

Девушка подошла к трупу. Я вздохнул, подкатывая глаза, думая, что и она сейчас будет его тормошить и вертеть без перчаток. Или что еще хуже. И хотя криминалисты уже закончили свою работу, а судмедэксперт все описал – меня это продолжало бесить.

Я предвкушал отвращение, обморок, истерику. Хоть что-то. Но девчонка меня разочаровала. Она осторожно подошла к телу, быстро проскользила по нему взглядом, останавливаясь на несколько мгновений на местах, понятных ей одной. Присев на корточки, девушка задумалась, осматривая глазные впадины, а потом надолго зависла над разорванной грудью трупа, наклоняясь все ниже и ниже. Казалось, что локон волос, выскочивший из-за уха, вот-вот пропадет в глубине раны. Но и этого не случилось.

Хмыкнув каким-то своим выводам, она поднялась и принюхалась. Теперь она не морщила нос от вони. Я видел, как шевелятся ее ноздри, пытаясь вобрать в себя побольше тошнотворных ароматов. Помотав головой, она вышла из арки во внутренний дворик, продолжая изучать и его.

– А Ясину я знаю давно, она моей теще помогала, вроде с домовым надоедливым. Да и это, жена моя к ней раньше обращалась, когда Лизочка моя заболела сильно. Врачи крест ставили. А Ясина мою дочку выходила, на ноги поставила. Разговоров о ней много, многие ее знают, по-разному относятся, по-разному отзываются. Кто-то вообще сторонится и говорит, что она сама нечисть. Вон как глаза порой загораются, ужас, аж мурашки бегают. Но мне-то она дочь вылечила. Так вот ее я и, это, позвал. Так, посмотреть. А она сразу сказала, что то не мамашки, что то игоша. И вот с ее помощью мы игошу эту поймали да и вытравили из нашего города. Стремная эта игоша. Знаешь, как выглядит?

– Как? – на автомате спросил я, следя как девушка возвращается к нам. Лицо ее снова поменялось. Интеллекта на нем не отражалось от слова совсем.

Уставший вид, сложенные бантиком розовые губки. Она была ребенком, лишь ребенком, который на краткий миг превратился в хищную девушку или все-таки нечисть.

– Дите это. Года три на вид. Замотанный в какие-то лохмотья. Рук, ног нет. Ходить не мог, только ползал, как змея. Башка такая большая, а во рту сотня маленьких острых зубов. А глаза огромные, черные-пречерные.

– Не сотня, – улыбнулась, подошедшая девушка. – Откуда у ребенка сотня-то? Их там максимум десяток. Я Ясина, – она протянула мне маленькую ладошку для пожатия.

Я молча проигнорировал ее жест и отвернулся к следователю, который даже не осмотрел место. Все время прожужжал мне на ухо.

– Вы место преступления осмотрели? – бросил я ему. – Можем уже расходиться? А то уже собрали толпу.

– Да-да, конечно, – спохватился Кочмарин. – Я сейчас. Я все это…

– Встретимся у Саввушкина. – закончил я разговор и направился в сторону своей машины.

– Ничего, ничего, Яся. Это Марк Всеволодович. Тот самый специалист, о котором я говорил, – услышал я последнее, перед тем как выйти из арки. – Он так-то нормальный, просто утро. Да и это вот все.

Бюро судебно-медицинской экспертизы находилось практически в центре города, затерявшись в многочисленных проулках. Одноэтажное серое здание, огороженное решетчатым забором. Я помедлил перед тем как войти внутрь. Не любил я такие места, нагнетающие тоску, пропитанные печалью.

В морге я чувствовал себя неуютно. И не важно, какой морг, красивый обустроенный, как в столице, или же обшарпанный, с коричневой клеткой плитки на полу, как этот. Давило все. Формалиновый запах, пропитавший блеклые стены, тусклый свет гудящих ламп, холодные лица работников.

Судмедэксперт Саввушкин, сотрудничающий с ОСС, был обнаружен нами в кабинете, он сидел за своим столом, практически неподвижно, закопавшись в бумагах. Я не мог оторваться от его длинного тонкого пальца, скользящего по тексту, который тот изучал. Мы сидели в кабинете уже примерно полчаса, ожидая, пока судмедэксперт выделит нам время. Тот же похоже над нами издевался, за то, что мы его дернули на работу в выходной.

Кочмарин и сюда притащил свою девку. Та сидела на продавленном кресле, подогнув под себя ноги, и с нескрываемым любопытством читала какую-то книгу по анатомии, которую самовольно вытащила из шкафа. Следователь вообще, похоже, задремал.

– Так-с, – наконец-то, произнес эксперт, откладывая в сторону изучаемые листки бумаги. – Вы мне постановление принесли, Андрей Леонидович?

– А? Что? – выбираясь из царства Морфея, спросил следователь.

– Постановление! – стуча крючковатым пальцем по деревянному столу, напомнил Саввушкин.

– А, да. Петр Иванович, вы это, поймите. Воскресенье же.

– У меня тоже воскресенье, – парировал эксперт, – Так, чтобы завтра с самого утра постановление было, – выдохнул Саввушкин, откидываясь на спинку стула. – Значит, вы по поводу второй юной леди? Ничем порадовать не могу. Умерла от обескровливания. Каким образом и куда делась абсолютно вся кровь, сказать не могу. Зияющая рана на груди. Грудь проломили так же, как и в прошлый раз, посмертно, как и удалили глаза. Глазной нерв перерезан острым предметом, возможно даже скальпелем. Органы все на месте. Других ран и ссадин нет. Отчет получите завтра. Вопросы?

– А насилие? – подала голос Ясина, не отрываясь от книги.

– Насилия нет. Девушка не девственница, но следов насилия нет, – отрицательно покачал головой эксперт.

– А сердце ее? – продолжила Ясина.

– Девушка, – поправил очки Саввушкин, – если бы у меня были сомнения по этому поводу – я бы сообщил.

– Извините, – наконец-то подняв голову, она взглянула на судмедэксперта. – А как была разорвана грудная клетка?

– Как и в прошлый раз.

– Мне не рассказывали.

– Я не могу ничего добавить. Я с таким не встречался. Кажется, на этот вопрос предстоит ответить вам.

– Но предположения у вас есть?

– Грудинная кость вырвана, оторвана по грудино-реберным суставам с обеих сторон. Прошу отметить – не удалена, не вырезана, а именно вырвана. Предположительно руками или лапами с длинными и невероятно сильными пальцами, – подумав, ответил эксперт. – Если, конечно, такое возможно.

– Спасибо, – поблагодарила Ясина и занырнула обратно в книгу. – Я все.

У меня вопросов не было. Я уже знал, кого нужно искать и что делать. От остального у меня болела голова. Особенно от этой девки. У Кочмарина отсутствовали вопросы, исключительно потому что он не отличался знаниями в расследовании таких дел, но хорошо писал отчеты. Кабинетный следователь. Хоть что-то. Зачем он только приволок эту седовласую.

Мы молча вышли из морга под промозглый ветер. Я поднял воротник шинели, пытаясь спрятаться от колючего снега. После кабинета и коридоров морга воздух центра города казался свежим и чистым.

– Что думаете? – спросил Кочмарин.

– Тут и думать нечего, – проговорил я, – Упырь. Буду искать.

– А ты что думаешь? – обратился он к Ясине.

– Не упырь. – произнесла она, рассматривая меня снизу вверх. – Укусов нет, органы на месте. Маловероятно.

– Кочмарин, что она здесь делает? – окинув ее презрительным взглядом, обратился я к следователю.

– Я же это, рассказывал. Ясина – наш внештатный специалист.

– Нам не нужен никакой специалист, ни штатный, ни внештатный! – разозлился я. – Нам бы не помешал хороший охотник. Или она и есть охотник?

– Нет. Но она может помочь!

– Ну и в чем может быть ее помощь?

– Это не обсуждается. Вы будете работать вместе, – заупрямился Кочмарин. – Ясина очень ценный кадр, кладезь знаний. Нам без нее никуда.

– Кладезь знаний? Ну скажи-ка мне, ценный кадр, что за нечисть может разорвать грудную клетку и выпить кровь?

– Упырь. – произнесла она, испуганно взглянув на меня.

– Вот. А я что сказал? – обратился я к Кочмарину. – И зачем она мне? Или она супербоец ММА?

Кочмарин лишь переводил взгляд с меня на нее, периодически открывая рот, чтобы что-то вставить, но не мог ничего предложить. Его гениальный план по внедрению бесполезной шушеры терпел крушение. Как начальник он не мог с этим смериться. Но и придумать целесообразность ее присутствия не получалось.

– Но девушек наверняка не упырь убил. – снова подала голос Ясина, облегчая муки следователя.

– Да что за бред? – возмутился я.

– Упыри едят тело.

– А если он насытился кровью? – уточнил я, как у школьницы.

– Не едят.

– Вот и иди домой, спи спокойно. Не мешай профессионалам работать.

– Но как он выпил кровь?

– Вот найду его и спрошу, специально для тебя, – процедил я.

– Упыри не разговаривают, – пробубнила она, насупившись.

Я лишь подкатил глаза и решил закончить этот бессмысленный разговор, покинув их. Но не тут-то было.

– Ты не имеешь права так поступать! – догнал меня Кочмарин. – Я ее привлек. Она будет работать с нами.

– Зачем?

– А вдруг она права? Ты не думал?

– Не думал.

– Это зря. – пропыхтел следователь – В таких случаях нужно проверять все.

– Вот я и проверю. Без нее.

– Она очень умная. К ней столько людей обращается. Нам без нее никак.

– Я не заметил в ней ни капли ума.

– Это не имеет значения. Вот возьмешь ее с собой. Найдете упыря, я ее отпущу и больше никогда не буду привлекать. Не найдете – будете работать вместе, – поставил точку Кочмарин.

– Пусть ждет меня в отделе, – бросил я, лишь бы отвязаться от настырного следователя. – Скормлю ее этой твари ночью.

– Ночью? – удивился Кочмарин.

– А когда же еще?

– Я ей обещал, что она только информацию нам предоставлять будет. Какой же из нее охотник? Ночью ее нельзя. Опасно ведь!

– Тогда и не вешай этого ребенка на меня. Мне что, забот мало?

– Ладно. Я с ней поговорю, – обреченно выдохнул Кочмарин. – Значит вечером в отделе. Во сколько?

– Как приеду. – отрезал я, уходя.

Плевать. Пусть будет. Я планирую сегодня же разобраться с этим упырем. И пусть подавятся и Кочмарин и Ясина. И тогда он даст мне спокойно работать без всяких неженок.

Я ехал по проспекту, по которому уже торопились машины, спеша образовать пробки на нечищеных от снега дорогах. До вечера дел не было. Воскресенье. Если здесь в будни работа стоит, то в выходные и подавно, а потому я поехал домой – досыпать. К ночи нужно освежить голову и набраться сил.

Я спокойно жил и работал в Москве. Не знал горя. Гулял до рассвета, работал до заката. В своем убойном отделе, чувствовал себя как рыба в воде, окруженный высококлассными спецами. Меня даже ценили и уважали, но. Всегда есть какое-то «но». И это «но» произошло и со мной.

Все пошло наперекосяк несколько месяцев назад. После ужасной смерти дочери. Вся жизнь под откос и на самое дно. Глухонск по-другому и не назовешь. Единственное радовало, что, кажется, следователь, сам того не подозревая, привел ко мне золотую рыбку. Ту, которую я искал. В обмен на которую, я верну дочь. Если можно верить Кощею. Кто бы другой мне это рассказал несколько месяцев назад – рассмеялся бы ему в лицо. Но теперь это моя реальная жизнь.

С женой я развелся еще до того, как узнал, что она беременна, но в дочери души не чаял, хотя и был плохим папашей выходного дня. В те дни я много работал, уделяя свободное время больше себе, чем другим, из-за чего жена от меня и ушла.

Когда я узнал, что они попали в автомобильную аварию, когда я сидел у дверей детской реанимации рядом с совершенно непострадавшей женой, – моя жизнь изменилась. Я молил Бога, я клялся быть хорошим отцом, я обещал бросить работу и пьянки. Но вышедший из дверей реанимации, врач…

После его слов: «Мы сделали все, что могли.», я проклял всех богов, я проклял себя, я проклял жизнь. И тогда пришел он. В один из смытых алкоголем вечеров, или дней, или ночей. Просто появился в табачном смоге моей комнаты, среди бычков и пустых бутылок. Высокий тощий старик с отталкивающей внешностью, с впалыми слепыми глазами, излучающими холодный потусторонний свет.

Он дал мне надежду, он дал мне веру. Заключив договор с ним, я должен был согласиться на все, что предложит мне мое начальство, и найти желтоглазую девушку. Пару недель назад меня сослали добровольно-принудительно в Глухонск. В город прошлого. В отдел сверхъестественных случаев. У меня не было выбора. Я должен был вернуть дочь. Радовало одно – все произойдет еще в этом году. Мне просто нужно немного потерпеть. Меньше двух недель. И я спокойно вернусь домой, со своей девочкой.

Проснувшись вечером и перекусив пресными бутербродами, я поехал в отдел. Я был уверен, что девчонка уйдет. Испугается кладбища или просто не дождется. Не важно. Тягаться с ней совершенно не хотелось. Я бы и без этого нашел ее и выполнил все указания Кощея, хоть втереться в доверие лишним и не будет. Лишь бы она не мешала работе.

Я нашел ее в кабинете следователя, одиноко лежащую на продавленном диване, закутавшись в неснимаемую шубу. Нарочно громко захлопнув дверь, я пошел обратно к машине. Пусть догоняет. Не догонит – ее проблемы.

– Осторожно! – уже выйдя из отдела и подходя к машине, услышал я крик.

Обернувшись на звук, я увидел эту несносную девчонку. Ясина стояла на крыльце участка, указывая мне пальцем куда-то под ноги. Не понимая ее, я опустил голову, но ничего не увидел. Что за розыгрыши? Разозлившись еще больше я резко развернулся и сделал еще один шаг по направлению к машине, желая уехать без нее, – и тут же ощутил резкую боль. Ногу чуть выше щиколотки как будто проткнули раскаленной иглой. Я чертыхнулся. Попытался поднять ногу посмотреть, что с ней, как такая же игла прошила вторую ногу. Я матерился, вертелся и крутился вокруг себя, пытаясь сбить эту напасть. А иглы продолжали впиваться в мои ноги, пока, окончательно запутавшись в длинной шинели, я не упал. Прямо в грязь. Превосходное начало ночной охоты.

Ясина подбежала ко мне, шикая кому-то невидимому, топая ногами, пытаясь кого-то отогнать.

– Что за чертовщина? – рявкнул я, задирая штанину и не обнаруживая ни единого следа в горящих местах уколов.

– Шуликуны. Почему-то они на вас напали, – глупо хлопая ресницами, сказала она. – Но вы не бойтесь, они ушли.

– Что за дебильные розыгрыши?

– Так это же бесы. – так же бесхитростно смотря на меня, прояснила она.

– Какие еще к черту бесы!? Хватит пудрить мне мозги! – я снова выходил из себя. – Садись и поехали, нечего время терять.

–Убитые дети превращаются в шуликунов. Шуликуны это бесы, маленькие такие, с кулачок. – для наглядности продемонстрировав мне свой кулак, продолжила Ясина, сев в машину. – Они в пестрых одежках и в остроконечных шляпах. В глазах у них огонь горит. У шуликунов очень вредный характер. Они раскаленными кочергами цепляют людей и, путаясь под ногами, толкают их в грязь. Только странно, что они уже появились. Что-то не то происходит.

– Бред, – отреагировал я.

– Да все знают шуликунов! Вы посмотрите – она махнула рукой в окно, – Посмотрите, как ходят люди.

Я промолчал. В голове не укладывалось, что такое возможно. О шуликунах я не слышал. И уж тем более не думал, что другие люди о них знают. Из любопытства, я краем глаза все же посмотрел на пешеходов. Они и вправду шли, внимательно глядя себе под ноги, огибая лужи, даже самые маленькие, шли, не сходя с тротуаров, перепрыгивая особо грязные участки. Огромное отличие от Москвы или других крупных городов, в которых люди не замечали ничего кроме экранов своих телефонов.

Что же это за город такой? Где самый простой обыватель знает больше о бесах, чем столичные охотники. Нет. Наверняка все это выдумки этой надоедливой девчонки, у которой снова светились желтым глаза. А люди просто беспокоятся о своей обуви. Когда нет денег на новое, лучше бережешь старое.

***

Ночная мгла сменялась утренним сумраком, луна и звезды, скрывающиеся за пеленой туч, уступали место далекому холодному солнцу, которое, не выходя из-за горизонта, уже раскрашивало окружающий пейзаж в светлые тона. Мы заканчивали осмотр Отроженского кладбища, второго из ныне действующих в Глухонске, обходя захоронения последних лет и проверяя могилы с застылой землей, покрытые свежим снегом, без следов пребывания ни людей, ни зверей, ни нечисти. Северное, самое большое, мы уже проверили – не найдя там никаких признаков вставания упыря.

Отроженское тоже белело девственным снегом, который упорно топтал Марк Всеволодович, продираясь сквозь лысые колючие кустарники, которые так и норовили его задержать, утащить, отхлестать и поцарапать.

Я ехидно радовалась, когда в очередной раз сухая ветка, похожая на скрюченную трехпалую старушечью руку, вдруг кидалась ему под ноги и хватала за длинный подол шинели, заставляя спотыкаться, вертеться на месте и чертыхаться. Я же, недовольная и заледенелая, плотно закутавшись в давно промерзшую шубу, усердно стуча зубами, старательно ступала по следам Марка Всеволодовича, стараясь не набрать в невысокие сапоги еще больше снега. Пальцев на ногах я давно уже не чувствовала, ощущая лишь неприятное хлюпанье внутри обуви, свидетельствующие не только о предстоящей ангине, но и, вероятно, цистите.

Этот бесчувственный и упрямый тип не нравился мне все больше и больше. Я все яснее представляла себе, как куст дергает его сильнее, он оступается и со сдавленным рыком падает на дно свежеразрытой могилы, прямо в объятия упыря. Того самого, которого он, как преданный возлюбленный, решил отыскать, не сдаваясь ни перед чем: ни перед погодой, ни перед фактами, говорящими, что упырь к делу не относится, ни даже перед тем, что упыря, собственно говоря, и вовсе нет. Еще и меня припряг, гоняет по ночным кладбищам как не знаю кого. Я, может, и любитель кладбищ, но исключительно летних. Когда нет снега, грязи, слякоти, дождя, холода. Я вообще люблю комфорт. А не вот это все.

Я даже за последние часы жизни полюбила упырей и в тайне надеялась, что мы все-таки его найдем. После чего я любезно предоставлю ему эту шинелистую тушу на съедение, а сама мирно сбегу домой, отогреваться и пить горячий кофе.

– Я не упырь, – услышав мои бормотания, откликнулся Марк Всеволодович, хмуро бросив на меня взгляд из-за плеча, – И я не виноват, что кто-то не умеет одеваться.

– Не упырь не тащит девушек в такую погоду на кладбища, – отбивая дробь зубами, проговорила я.

– Ты не девушка. Ты ценный кадр. Доблесть и честь, почти охотник и много чего еще, – наигранно-торжественно объявил он. – Так ведь мне тебя навязал Кочмарин. Вот и работай.

– Вот именно. Ценные кадры морозить! Вы вообще не джентльмен, бездушный, бесчувственный упырь. Вам не по кладбищам нужно ходить, а к зеркалу, – договаривала я, уже тормозя об его каменную спину.

– Ты мне нужна, как козлу вымя, – развернувшись и сверля меня глазами, прорычал он. – Ноешь как ребенок, знаний нет, умения вести дела тоже ноль. Выследить игошу и отправить его куда подальше – не делает из тебя ценного сотрудника. Да и вообще сотрудника.

– Ах вы, – теряясь в попытках подобрать обидные слова, я толкнула этого остолопа со всех своих сил. – Вы мне тоже не нужны, гоняетесь тут за призрачным упырем.

Несмотря на большую разницу в весе, от толчка Марк Всеволодович оступился и, заскользив по заснеженной земле, все-таки провалился в могилу, на краю которой неосмотрительно остановился пораспекать меня. Взвизгнув, я бросилась к краю ямы, на миг зажмурившись. Как бы я ни хотела, чтобы Марк Всеволодович провалился под землю в буквальном смысле, прямо в лапы упырю, я была уверена, что этого не произойдет. Не услышав ни вопля раздираемого на части опера, ни гнусного чавканья упыря, я решилась открыть глаза. Марк Всеволодович сидел на корточках, разгребая под собой комья промерзшей земли вперемешку с обломками гроба.

– Призрачный упырь, говоришь? А это что тогда? – крикнул он снизу.

Чувствуя себя никчемной, но не желающей сдаваться, я соскользнула вниз, рассматривая покойника. Точнее, то, что от него осталось. Обглоданные поломанные кости и куски замерзшего мяса, на которых четко прорисовывались следы зубов. Кто-то полакомился на славу. Выдохнув уже более спокойно и вздернув вверх подбородок, я радостно сообщила:

– Ходят гули по дороге, съели руки, съели ноги…¹

– С чего такая радость? Что еще за гули? – поднялся Марк Всеволодович, все еще недовольно осматривая могилу.

– Упыри питаются живыми, им нравится теплая кровь и иногда теплые органы. Гуль же питается исключительно мертвечинкой. Живых людей боится, сторонится, в город не войдет.

– А радость откуда? – приподнял бровь Марк Всеволодович.

– Ну так ведь не упырь, – развела руками я.

– Дура ты. Упыря не нашли. Девушек убивают. Гуль теперь еще этот. А ты радуешься, – выбираясь из могилы, он бросил в меня очередной упрек.

Не выдержав, я незаметно подманила терновичков, дав им разрешение на полный разгул. Терновички – мелкие бесы, которые очень похожи на сухие веточки терновых кустов, именно они забавляются с путниками, цепляясь за них, трепя одежду, выводя из себя, а иногда и полностью не давая пройти, закрывая наглухо тропы. Именно они усердно цепляли Марка Всеволодовича, пока мы обходили кладбище. Опасаясь меня, делали они это как можно не заметнее, но сдержать свой нрав полностью бесовское отродье не могло. Теперь же, войдя в кураж, они опрокинули опера обратно в могилу, не давая вновь выбраться.

– Ясина, ты куда? – догнал меня крик Марка Всеволодовича, безуспешно карабкавшегося наверх, пытаясь уцепиться за корни кустов.

– Дура подождет в машине, пока умные научатся ценить других людей, – крикнула я, бодро шагая по протоптанному нами же пути в обратном направлении.

Охотники уничтожали всех духов и бесов, всю нежить и нечисть, выкраивая их из истории. Я же не считала это правильным и нужным, некоторые бесы не творили ничего плохого, развлекались, шкодничали, бесились, надоедая в основном плохим людям, тем, кто не считался с их существованием, тем, кто слишком высоко себя нес.

Терновичики на кладбищах отпугивали подростков, решивших повеселиться на местах мертвых, мешая им спать, поднимая из могил; не пускали неосведомленных, но проникшихся готов к нестабильным местам; да и для простых бродяг, решившихся на расхищение могил, они были той еще проблемой.

Я глубоко вдохнула свежий морозный воздух, внутренне согреваясь от проделанной шкодности. «Может и я бесовское отродье.», – хмыкнула я, разглядывая понемногу светлеющее небо. Совсем скоро наступит рассвет, и бесы попрячутся, затихнут, замрут. Кусты станут самыми обычными, тихо колышущимися от ветра, не способными ни зацепиться, ни даже дотянуться до людей на тропках. Может, полчаса, может, меньше. Может, этот оперуполномоченный по особым делам осознает, что не нужно меня обижать так сильно.

Я быстро поняла свою очередную глупость, как только вышла к машине. Внутрь запертой шкоды без Марка Всеволодовича мне не попасть, а значит, нужно возвращаться за ним. Но пока во мне боролся холод, не прогоняемый нарезаемыми кругами вокруг автомобиля, и нежелание возвращаться в глубь кладбища, Марк Всеволодович сам вышел из-за могильных оградок.

Либо я ошиблась и рассвет сегодня наступил раньше, либо Марк Всеволодович оказался сильнее мелких бесов. Но ни то, ни другое его самого не радовало. Взъерошенные и покрытые обломками сучьев волосы трепал промозглый ветер, теплая неповрежденная шинель была расстегнута, открывая вид на потрепанный пуловер. Вся кожа на его руках исцарапана. Мелкие порезы покрывали пальцы, кисти рук и запястья. На каменном лице тоже красовалось несколько царапин.

Пугает, он меня определенно не только раздражает, но и вызывает страх. Я сжалась за машиной, стараясь стать более незаметной и вообще слиться с окружающим снежным покровом.

– Садись, – вместо громкой тирады, сказал он мне, открывая машину.

Немного опасаясь, я все же забралась на переднее сиденье шкоды, быстро включив подогрев. Морально я приготовилась к его гневу, даже прокручивала в голове варианты ответов на все его предъявы. Но Марк Всеволодович молчал, отчего становилось еще неуютнее и даже стыдно за свою детскую выходку.

– Я отвезу тебя домой, – спокойно произнес он, заводя машину.

Это спокойствие настораживало еще больше. Я сидела скованная и пристыженная, не зная, что сказать и как себя вести. Но совесть во мне все-таки существовала и как на зло не спала в это раннее утро.

– Извините, – сипло выдавила я, глядя в окно.

Марк Всеволодович промолчал, погруженный в свои мысли. За всю дорогу он лишь поинтересовался, куда меня отвезти. Лучше бы уже отчитал. Я бы доказала свою правоту, указала на его надменное поведение, а так… Я уже полностью уверовала в правдивость его слов о том, какая я дура и, по сути, ребенок. Никакого морального удовлетворения, одни нравственные страдания.

– Куда дальше? – останавливаясь у ворот церквушки и выглядывая в окна машины в поисках жилых домов, спросил Марк Всеволодович.

– Здесь.

– Где здесь?

– В церкви, – махнув рукой на свое пристанище, сказала я. – Может, чая? Замерзли же, – решив хоть как-то загладить вину, спросила я, в тайне надеясь, что он откажется.

– Это интересно, – разглядывая церковь, произнес он, – Можно и чаю.

Не скрывая печального вздоха, я вышла из машины и пошла внутрь огороженного невысоким забором дворика. Калитка, распахнутая ветром, приветливо скрипнула, свеженанесенный снег откликался хрустом под ногами. Перед церквушкой располагался сквер, пустующий в это время суток, да и вообще редко когда видящий людей. Справа небольшой замерзший пруд, поросший непроходимым, сейчас лысым, кустарником, говорят, там когда-то был источник, но его забросили примерно тогда же, когда и церковь. Слева же, на небольшом отступе, находились гаражи, хоть что-то не заброшенное.

– У тебя тут и кладбище имеется? – заглядывая за церковь, вглубь двора, спросил Марк Всеволодович.

– Да. Но мы его осматривать не будем, – возясь с тугим замком, откликнулась я.

– Почему это?

– Вы серьезно? – ужаснулась я, представляя еще один помогильный обход в компании Марка Всеволодовича. – Если вам так надо – сами и идите. Я внутри с чаем подожду.

– Можно и после чая, – легко согласился невыносимый тип и юркнул следом за мной в церковь. – Как-то у тебя тут не особо теплее, чем на улице, – выпуская пар изо рта, произнес он.

– Так топить некому, вы ж хозяйку всю ночь по чужим кладбищам таскали.

Я прошла внутрь, включив рубильник на стене, от которого по дорожкам проводов электричество разбежалось по церквушке, зажигая настенные и напольные лампы и обогреватели. До тепла еще далеко, примерно как до лета. Но возле обогревателей будет сносно. Пикнула микроволновка, получив свой заряд и удивленный взгляд Марка Всеволодовича.

– Почему ты здесь живешь?

– Не начинайте. Это не жуткое место. И вообще. Живу где хочу, – включив чайник, я устало опустилась на кресло, следя за опером, с любопытством снующим по всему наосу.

– Просто интересно, что об этом думают твои родители? А мэр? А горожане?

– Родителей нет и, я надеюсь, они уже ни о чем не думают.

– В смысле? – перебирая старые книги и рукописи на стеллажах, уточнил он.

– В смысле, что они ушли к праотцам, а не ходят в качестве нежити, размышляя, кто повкуснее.

– Хм, необычные рассуждения. Но другое от тебя странно было бы услышать. А руководство города? Как тебе дозволили?

– Мне с городом повезло. Люди здесь суеверные и настырные. Не нравилось им соседствовать с брошенной церковью и старым неухоженным кладбищем. А Сергей Евгеньевич, мэр, не очень вразумительный мужчина. Пугливый. Боится и жить и нежить. Даже не знаю, чего больше. Люди наседали на него, чтобы он либо стер с земли это место, либо отреставрировал.

– Дай угадаю. На снос нет разрешения, а на реставрацию – бюджета? – ухмыльнулся Марк Всеволодович.

– В точку. А тут я, как раз из интерната выпустилась, приехала на родину. Мне квартиру дали на Мостках.

– Это тот богом забытый райончик? Где все разрушено и живет одна асоциальщина?

– Ага, он самый. Вот там жуть самая настоящая. А мне это место понравилось. Пропитанное оно, светлое. Вот я и пошла к мэру с просьбой. А он и рад был. Созвал журналистов и горожан, вручил ключи под бурные возгласы одобрения, мол вот сиротинушке и дом, и работу город выделил. Теперь я смотрю за кладбищем, ухаживаю, да и церкви вторую жизнь пытаюсь дать. Не ту, которая у нее была когда-то. Но все же и не запустение и одиночество. Даже МРОТ получаю.

– Благородно, – я впервые увидела искреннюю улыбку Марка Всеволодовича. – А квартира что?

– Забрали, – улыбнулась я в ответ. – Очень благородно и быстро отписали ее обратно городу.

– Давай заключим мировую, – вдруг посерьезнел он, – Я признаю, что ты не так уж и бесполезна, в свою очередь ты тоже начинаешь сотрудничать со мной. Я не встречался со многими бесами, даже не подозревал об их существовании, в столице как-то все иначе. И уж точно я не могу управлять этой всей нечистью. Я прислушиваюсь к тебе, а ты не натравляешь на меня никого.

– Я не… С чего вы взяли? Управлять бесами, смешно, – покраснела я.

– Я заметил, что ни на одном кладбище тебя не зацепил ни один куст, они как будто сторонились тебя, а вот на мне отыгрывались. Совпадение? Или то, что произошло в могиле?

– Ну… Я правда не управляю ими, они просто чувствуют, что я их вижу, определяю, вот меня и не трогают. Но запретить им трогать кого-то я не могу, они не послушаются.

– А разрешить?

– Разрешить – другое дело. Это они с радостью.

– Так не разрешай.

– Хорошо Марк Вседовлавич, эм.. Всеводолович..

– Марк, просто Марк. Мало того, что я чувствую себя стариком, так и еще пока ты выговоришь…

– Хорошо, Марк, давайте попробуем сотрудничать, – легко согласилась я. Мне самой уже не нравилась эта странная вражда, а отчество уж тем более. – Если нужно, ванная комната там, – расщедрилась я, указывая рукой на неприметную дверцу за стеллажами в правой стороне здания.

– Неужели не на улице? – обрадовался Марк и пошел в ту сторону.

В двадцать первом веке удобства на улице для меня были кошмарным сном. И этот кошмарный сон стоял с проваленной крышей и пробивающей стены растительностью, сбоку от церкви, плотно прижавшись к забору. Переехав жить сюда, первым делом на отложенные социальные выплаты я провела электричество и наняла бригаду строителей, которые мне успешно соорудили пристройку с обычной, но теплой ванной комнатой, единственным местом, где было отопление.

На этом деньги и закончились. И отмеченная журналистами «реставрация» давно покинутой церкви – тоже. На деньги, выделяемые мэром, было тяжело прожить, не то что еще и облагораживать кладбище и реставрировать церквушку. Поэтому я занялась изготовлением амулетов, сначала ища клиентов в интернете, а дальше пользуясь лишь сарафанным радио. Не могу сказать, что дело прибыльное, но на хлеб с маслом, а также и на ноутбук с интернетом – мне хватало.

Когда Марк вернулся, я уже заварила чай, добавив травки для поднятия иммунитета, который с радостью готов был сдаться под напором бессонной ночи, проведенной в объятиях стужи. Обогреватели, которые я подкатила к креслам, разогрелись, образуя небольшое теплое облачко вокруг, так что уже можно было снять шубу, скинуть промокшие ботинки и носки и, укутавшись в плед на кресле, наслаждаться жизнью, попивая ароматный чай и ни о чем не думая.

– Я мало что знаю о гулях, – произнес Марк, подходя к креслу, – Но, на сколько я знаю, это тоже покойник, восставший из могилы? – я кивнула – А значит, где-то есть могила, из которой он восстал.

– Логично. – я задумалась, грея руки о кружку чая и вдыхая горячий пар.

– И? Где? – беря свой чай, поинтересовался Марк. – Мы же все обошли, кроме твоего кладбища.

– Колючее. Мое кладбище называется Колючее. Из-за обилия терновичков. Захоронения на этом кладбище прекратили еще в 1919 году, вся нежить давно уже разбрелась, да и призраки улетели, там даже костей нет, чтобы погреметь, – заверила я.

– А незаконные захоронения?

– Нет, – я помотала головой. – Я бы точно знала. У меня таких нет. А вот в любых других местах – да где угодно.

– Супер. Лучше бы оно на твоем кладбище было, – нахмурился Марк. – И где нам искать гуля?

– Гуль не любит живых, избегает их. Живет на кладбищах, где и питается. Значит, где-то на Отроженке его могила или рядом.

Я с сожалением выпуталась из пледа и, поставив кружку на большой дубовый стол, исчерченный трещинами лака, окинула взглядом помещение в поисках хоть какой-нибудь обуви. Самыми ближайшими оказались меховые унты, стоящие с другой стороны стола. Поднявшись, я быстро пробежала босыми ногами по ледяному полу к ним. Унты еще хранили холод, но все же было теплее, чем босиком. Размяв, успевшие замерзнуть пальцы, я направилась к стеллажам.

– На улице в холодных ботинках, а дома в теплых сапогах, – резюмировал Марк, следя за мной.

– Я, когда выходила вчера из дома, не собиралась проводить ночь на кладбище в компании с мутным мужчиной, – пожала плечами я, особо не вдаваясь в подробности, что в моем творческом беспорядке вещи словно жили своей жизнью. Я никогда не знала, где что лежит, но все находилось неожиданно само, как, например, эти унты. Вчера я их обыскалась, но под дребезжание Андрея Леонидовича: «Давай быстрей, что ты копаешься!» я обула то, что попалось мне на глаза.

– Я вполне себе четкий.

– Конечно- конечно, – заверила я его, возвращаясь к столу с добычей в виде карты Глухонска. – Только упыря так и нет.

– Все-таки никакого шанса на то, что гуль и есть наш душегуб?

– Теоретически может быть, – а что, кто ж их знает, может, это особенный гуль, любит и живых, и мертвых. – Но гули не отличаются умом и сообразительностью, в отличии от птицы Говоруна. Особого вкусового предпочтения к мозгам или крови не имеют. Вы же видели, как был истерзан покойник. Разница между убитыми девушками и мертвым, кем бы он ни был – велика.

– Может, он крови напился, насытился и ушел? – склонившись со мной над картой, продолжал спорить Марк.

– А грудную клетку разорвал, потому что сигнал от желудка до мозга идет долго? Ровно столько, чтобы раскурочить грудь, дотянуться до сердца и понять, что все, сыт!

– А глаза?

– И глаза, – кивнула я. – Сердечко-то все любят. Но я не знаю, кто сердцу предпочел бы глаза. Вот, – я ткнула пальцем в Отроженское кладбище.

Зеленый островок, отмеченный на карте крестами, с двух сторон огибал город, с третьей начинались поля, а с четвертой небольшой лесок, который заканчивался так же полями, отделяющими несколькими километрами город от соседствующих сел. Место незаконного погребения могло находиться где угодно, хоть в полях, хоть в лесу, да хоть вообще в подвале какого-нибудь близлежащего дома. Отыскать в таких масштабах обитель гуля возможно, но на это уйдет очень много времени и, скорее всего, новых распотрошенных могил и убитых девушек.

– Да уж, – протер глаза Марк, – Легче не стало.

– Можно застать его там, на кладбище. Он же придет есть, потом проследить за ним до его захоронения и уже там убить, – предложила я.

– И как часто он ест?

– Не знаю, раз в несколько ночей.

– И сколько мы будем караулить его на кладбище, пока кто-то продолжает убивать девушек в городе?

– Мы не будем. Вы будете. Я не охотник, я не умею убивать. И вообще я метр с кепкой, от меня пользы никакой, – пошла в отказ я. – Вы там посидите, подождете, все сделаете. А я пока поищу по книгам, кто пьет кровь, ест глаза и смотрит на сердце.

– О, нет. Ты с пеной у рта, на пару со следаком, доказывала мне о своей необходимости, так что, «напарник», все делаем вместе.

– Я вообще-то ничего не доказывала, я молчала, – насупилась я.

– Так, я сейчас в отдел. Пусть Андрей Леонидович выяснит, сколько у нас тут числится пропавших за последнее время. Может, гуль и не тот, кто нам нужен, но если есть гуль, то может быть и упырь, – я подкатила глаза, на его упыреманию, но он проигнорировал и продолжил: – Нужно отыскать сторожа. Наверняка знает что-то, не просто так же слинял ночью с работы. А ты пока найди информацию по гулям, все что сможешь. Ну и можешь поискать про тех, кто любит глаза, – вошел в командирский раж Марк, застегивая свою неубиваемую шинель.

***

Очень непривычное жилище Ясины меня озадачило. Теперь понятно почему Кощей просил выманить ее из дома. Ни один черт, да даже сам дьявол, не зайдет в церковь. Интересно, что нужно Кощею от Ясины.

Зайдя в церковь, я поразился от сочетания древности с цивилизацией. Внутри церковь являла собой одно большое помещение с огромными арочными окнами по всему периметру, кроме восточной стороны. На стенах местами еще сохранились росписи. Слева находилось что-то по типу кухни, с электрической плитой, маленьким урчащим холодильником советского производства и другой необходимой кухонной техникой – блага цивилизации. У северной стены выглядывала из-за ширмы узкая кровать. Вдоль южной стены по всей длине хаотично стояли деревянные высокие стеллажи, на которых в беспорядке лежали самые разнообразные книги вперемежку с какими-то коробками и шкатулками. Здесь встречались и старинные сказки, в которых еще не было цензуры, и различные рукописи на непонятных языках, и всевозможная научная литература. Восточная сторона пустовала. И хоть алтаря давно там не было и ничего о нем даже не напоминало, Ясина отгородила ее желтой лентой, запрещающей проход.

В центре комнаты стоял старинный дубовый стол, заваленный книгами и побрякушками, среди которых выделялся ноутбук. Возле стола стояло два потрепанных кресла и пара масленых обогревателей. По всему полу переплетались и путались провода удлинителей, в которые были подключены высокие абажуры.

Дверь в ванную комнату вела в совершенно другой мир. Светлый кафель, красивая сантехника, бойлер и даже стиральная машинка. Хотя бы здесь было тепло. Умывшись, я поднял глаза, рассматривая себя в зеркало. Оттуда на меня взглянул уставший мужчина с расцарапанным лицом. Густые черные волосы, широкие брови, почти черные глаза, которые изменили свой цвет после контракта с Кощеем. Я криво улыбнулся своему отражению. Сняв шинель, я поднял свитер, живот местами рассекали глубокие порезы, которые неприятно зудели.

Моя шинель была особенной, купленной на барахолке за сущие копейки. Попав под влияние какой-то старухи, я приобрел шинель чисто из жалости к бабуле, чтобы ей было что на пропитание. Старуха божилась, что шинель была необычной, заговоренной, спасшей ее отца на войне, а мужа на охоте. Я отнесся к этому скептически, пока в один день не надел ее на работу. Тогда я впервые встретился с нечистью. С вурдалаком. Я еще не имел представление о подробностях борьбы с ними, да и в принципе до этого не встречался с нечистыми. И даже не планировал этого делать. Но это случилось. И как бы ни трепал меня вурдалак, цепляя когтями и впиваясь сочащимися ядовитым соком зубами, шинель он не смог повредить. Только благодаря ей я не пострадал.

Однако бесы были настойчивее вурдалака. Они забрались под шинель, раздирая мое тело под ней. Уже в могиле я решился на сотрудничество с Ясиной, глаза которой зажигались солнцем в моменты, когда она видела нежить или сосредотачивалась. Лучше худой мир, чем хорошая война. Тем более, как оказалось, она знала намного больше, чем я мог даже представить. В этом утопическом городе, оставшемся в далеком прошлом, где по улицам бродила нечисть, где люди соседствовали с бесами, как само собой разумеющееся, – я нуждался в помощи.

Чай, который заварила Ясина, затягивал мои порезы. Пока я удивленно рассматривал этот феномен, Ясина делала вид, что ничего не замечает. Либо на самом деле не замечала. Интересно, если бы я не предложил ей перемирие, она дала бы мне тот же чай, или отравила бы?

Несмотря на ее вечно глуповатое выражение лица и детские поступки, я не мог понять ее равнодушие к смерти, к опасности. Она как будто не понимала всю серьезность. Или же, наоборот, слишком хорошо это представляла. Это настораживало.

С такими мыслями я поехал в отдел, по пути купив кофе, чтобы хоть как-то взбодриться после бессонной ночи. В отделе я столкнулся с участковым Южного района, который, стараясь слиться со стеной, проскользнул мимо меня к выходу.

«Этот-то тут что делает?» – промелькнуло у меня в голове. Кочмарина я застал в кабинете, зарывшимся в макулатуру, напротив пыльного темного монитора. Зависть о том, как ему тепло работается в отделе, быстро отлегла. Я ненавидел делать отчеты. А тут так вообще все еще царствовала ручная писанина. Единственный включающийся компьютер находился в кабинете у начальника отдела, который девяносто процентов времени вообще отсутствовал на работе, появляясь лишь для того, чтобы пропесочить своих подопечных.

– Здорова, – отсалютовал мне Кочмарин. – Нашли?

– Нашли, – кивнул я, протягивая ему второй стаканчик. – Да не то, что искали.

– Это как? – кряхтя, забрал он кофе.

– Гуля нашли. Упыря не нашли. Но одно другого не отменяет.

– Что за хрень, этот гуль? – хлюпая кофе, уточнил он.

– Да черт его знает. Ясина говорит, тот же мертвяк, но жрет исключительно мертвых. Там нужно криминалистов отправить, на Отроженское кладбище, пусть соберут все, что найдут. И сторожа нужно разыскать, – присаживаясь на диван, ответил я.

– Хорошо, разберусь, – почесав лысеющий затылок, сказал Кочмарин. – А Ясина как? Сработались?

– Пусть будет, – обрадовал я его.

– Я же тебе говорил. Незаменимый она человек. Кладезь!

– Что тут нового? Узнали что о девушке? – сменил тему я, не желая обсуждать эту незаменимую девчонку.

– Токарева Ангелина Андреевна, двадцать три года, – сверяясь с бумагами, начал он. – Училась в ГГУ, педагогический факультет. Последний год. После выпуска собиралась замуж. Семья хорошая, интеллигентная. Живут тихо, конфликтов не вызывают и сами в них не влезают. Родители не слышали ни о врагах, ни об угрозах. Уверены, что все любили их дочь.

– А жених что?

– Жених в Москве в командировке, проверили уже, – недовольно скривился следователь.

– А что же она делала ночью на улице?

– На дне рождения подруги была. Опросили всех, кто там был. Ничего особенного. Ушла в полдвенадцатого домой. По имеющимся камерам от подруги отследили, что в сторону дома шла одна, преследования не было. Но всех, кто был на дне рождения, все равно проверяют.

– Связи опять нет с предыдущими?

– Вообще. Ничего. Кроме это, конечно, района проживания, – развел Кочмарин руками.

– Возраст, – подумав, сообразил я. – Возраст у них одинаковый. И цвет волос.

– Возраст – да. Цвет волос – может. Но типаж и телосложение у них разные. И социальный статус. Первая же так вообще падшей была, поэтому нам не сразу дело и передали.

– Да уж, – растянул я. – А что здесь делал участковый тот, как его вообще зовут?

– Виктор Сергеевич Скоморохов. Вообще, слов нет! – перешел на возмущение Кочмарин. – Он это, оказывается, живет с ней в одном доме. Соседи! Он эту Ангелину Андреевну чуть ли не каждый день видел. Но ничего не сказал. Вот и вызывал его на разговор. Бестолковый парень.

От такой информации я подавился терпким кофе, пролив часть на себя.

– Что? – откашливаясь, прохрипел я. – И что он?

– Сказал, что не подумал, а потом как-то некогда было.

– Идиот!

– Согласен. Я ему это, проволочку устроил, – я скривился, не представляя, как этот мягкий следователь мог на кого-то ругаться. – Но к делу он не причастен все равно. Нужно искать этого вашего упыря, или того, другого.

– Ладно, я к нему сам еще зайду. Поговорю.

– Да, может, не стоит, я уже разобрался, – с надеждой спросил следователь.

– Стоит. Еще как стоит, – обрубил я грубо. – Он на месте косячил не по-детски. А теперь еще, оказывается, и знал ее. Он же не продавец в ларьке. Он должностное лицо. Еще не известно, как он на первых двух местах себя вел.

– Ну хорошо, – поддался следователь.

– Что на вскрытии?

– Да то же самое. Обескровлена. Глаза вынули посмертно, как и разворотили грудь. Что за ужас-то такой творится? – жалобно простонал он.

– Ладно. Нужно работать, – потерев уставшие глаза, я поднялся с дивана. – Узнаешь, что у вас здесь по без вести пропавшим? Может узнаем, что за гуль и есть ли упырь.

– Хорошо, – кивнул следак. – Сторожа еще найду. Не беспокойся. Занимайтесь своим делом. Мне лучше тут, – кивнул он на стол. – Кладбища на дух не переношу.

– Да. Не забудь послать криминалистов, – напомнил я ему.

– Будет сделано.

«Вообще-то ты здесь должен командовать», – скривившись, подумал я, понимая, что иначе ничего не будет делаться.

– На связи, – попрощался я.– Вечером у Ясины встретимся, она обещала найти информацию по гулям.

Я медленно ехал по грязному городу, периодически отвлекаясь от дороги на пешеходов. Сейчас я замечал больше, чем раньше. Я видел, как девушка, перед которой пробежала черная кошка, повернулась и спиной вперед преодолела этот участок дороги. Отмечал, что на перекрестках никто не срезает дорогу. Люди не проходят там, где над головой что-то нависает. Многие показывают кукиш дворнягам. Я о многом не знал, а то, о чем знал, – не соблюдал. И вроде ничего сверхъестественного со мной раньше не происходило. Какой же странный город.

Скоморохова я нашел в участковом пункте полиции. Он сидел за своим столом как истукан, его белесые глаза за толстыми линзами выражали пустоту. Полное отсутствие понимания – с чего это вдруг я приехал и почему на него ору.

– Я испугался. Я не знаю, – лепетал он. – Просто когда видишь знакомого человека. Мертвого знакомого человека. Да я даже ее не знал. Виделись пару раз.

– Зачем же ты такой пугливый в полицию пошел? – злился я.

– Я просто…

– Что просто? Ты хоть представляешь, что, скажи нам, кто она, ты бы облегчил жизнь нескольким полицейским, которые искали ее родственников? Родители бы узнали раньше, что произошло с их дочерью. Из-за твоей некомпетентности страдают люди! А ты обязан им помогать!

– Я не подумал. Я решил, что ничего страшного, – мямлил Скоморохов.

– Ничего страшного? Ничего страшного, когда на улицах города убивают девушек? Ничего страшного, когда представитель полиции перемещает тело на месте преступления, до приезда криминалистов? Ничего страшного, когда этот полицейский заметает все улики? А может, ты их убил? – сорвался я.

– Я? Нет! Что вы? Как вы могли? – побледнел участковый, дрожащими руками поправляя очки и приглаживая широкими ладонями сальные волосы.

– Где ты был в ночь с воскресенья на понедельник?

– Д-дома, – заикаясь произнес он.

– Кто может подтвердить?

– Н-никто, – еще больше нервничая, просипел Скоморохов.

– Алиби нет, улики скрывал, информацию про девушку то же. – загибал пальцы я. – А может, ты и с другими двумя девушками был знаком?

– Нет, никак нет.

– Я это выясню! – громко хлопнув дверью, пообещал я, уходя и оставляя участкового в полуобморочном состоянии.

Конечно, он ни при чем. Но это не означает, что он не должен знать свою работу. Полиция всегда получала копейки. Умные люди попадались здесь редко, только лишь если шли сюда по призванию. Большинство же были глупы как пробки. Но из этого большинства некоторые все же оказывались способны на обучение, нарабатывая опыт. Скоморохов еще молод. До тридцати лет. Вполне возможно, он еще никогда не сталкивался с убийствами, а потому повел себя так не профессионально. Может быть, через какой-то десяток лет он нарастит броню и знания и еще всем здесь покажет. Не зря же у него такие толстые очки в роговой оправе.

Пока я находился на районе – прошел по местам преступлений, еще раз осматривая их. Поговорил с прогуливающимися бабулями, которые, как обычно, знали больше всех, но ничего полезного не выяснил. Только отметил, как часто люди плюют через плечо, рассказывая что-то хорошее, как скрещивают пальцы, когда шепчут о чем-то неприятном, как крестятся при упоминании нечисти.

Заехав к криминалистам, я выяснил, что те ничего не выяснили. Пусто. Никаких следов. Кроме, конечно, повсюду потожировых следов участкового. Не удивительно.

– Явный одиночка, совершенно не приспособленный состоять в отношениях ни с женщиной, ни со своей семьей. Обладает достаточно высоким уровнем интеллекта. Завышенная самооценка, эмоциональный фон, наоборот, занижен, – психолог предоставил мне краткий психологический портрет, под который подходили не только вся нежить, но и половина среднестатистических жителей Глухонска

Когда подъезжал к церквушке на окраине города, уже смеркалось. Зимние вечера наступали раньше, принося с собой грусть и уныние. Ночь могла обернуться очередным убийством, а могла принести кошмары. Возле церкви уже стояла припаркованная служебная машина, на которой передвигался Кочмарин. Из окон церкви разливался желтый свет, приглашающий внутрь. Казалось, что внутри тепло. Не просто тепло, а по-домашнему тепло. Уют и умиротворение. Представлялось, что туда не проникает не только темная сила, но и любая другая, чуждая. Ничего, что могло бы нарушить покой.

У меня никогда не было такого места, не было ожидающей семьи, даже когда я был женат. Только холодная пустая квартира. Единственный, кто всегда был рад меня видеть, – моя дочь, со своим молочным запахом, звонким смехом и труднопонимаемым лепетом. Но и это я уже потерял.

Немного посидев, не решаясь зайти в церковь, разрушить тот хрупкий мир, к которому я не подходил, я все же пошел внутрь. Прохладный воздух помещения был наполнен ароматами мясного пирога. У меня сжался желудок, напоминая, как долго я не ел. Кочмарин и Ясина весло болтали, срываясь на смех. Я чувствовал себя лишним, чуждым этому месту, смеху и разговорам. Я здесь чужак, до которого никому нет дела. И от этого я острее ощущал кровоточащую пустоту внутри и неясную злость на себя, на город, на полицию и особенно на Ясину.

– Все веселитесь? – угрюмо спросил я.

– Присаживайтесь, – пригласила Ясина, выдвигая из-под стола деревянный табурет. – Угощайтесь, тарелки там, – она махнула рукой в сторону кухни.

– Гостеприимная ты.

– Это да, -довольно зарделась она, не понимая сарказма.

– Марк, ну не вечно же ходить с хмурым лицом, – подал голос следователь, стряхивая крошки пирога с рук прямо на пол. – Невозможно это.

– Уж лучше, чем с глупым, – кивнул я на Ясину, присаживаясь за стол.

– Умное лицо не признак ума, – ответила та, не понимая, что я говорил про нее.

– Хватит вам, дорогие мои, – прервал Кочмарин. – Марк, жуй пирог, моя жена, кстати, приготовила. Она очень вкусно готовит. А я пока расскажу, что узнал.

Скрипнув табуретом, я пододвинулся к столу и нацелился на пирог. Ясина принесла мне кружку с горячим чаем, пахнущим травами. Надеюсь, теми же, что и утром. Они не только залечили мне порезы, но и придали бодрости. До сих пор спать не хочется.

– Криминалисты собрали останки на кладбище. Предположительно, могилу разворошили этой ночью, незадолго до того, как вы туда пришли. Покойника захоронили неделю назад, совсем недавно. Родственники такой шум подняли, – вздохнул следователь, – как будто лично я труп жевал.

– А сторож? – уточнил я.

– Сторожа нет. Ищем, – развел он руками. – Несколько дней назад на работу перестал выходить. Жена там вообще, – покрутил пальцем у виска Кочмарин. – Пьют они. Пока до жены достучались, тьма. Сказала, что муж запойный. Часто, это, уходит в загулы. Вот и не беспокоится она, что муж исчез. Обычное дело. Но, это, ищем, мы его ищем.

– Да уж, – задумался я, не зная, как дальше действовать. Перспектива проводить каждую ночь на кладбище не прельщала.

– И это. Поданных в розыск двенадцать человек за последние пару месяцев. Из них один старик и трое детей. Это с города и с близлежащих поселений. Но у нас тут топи вокруг, реки, леса. Часто исчезают, – не прибавил надежды он.

– А ты что скажешь? – обратился я к Ясине.

– Что сказать? – удивилась та.

– Про гуля. Может появились предположения, кто наш похититель глаз?

– Гуль не похож на упыря. Упырь не теряет своего человеческого обличья. Гуль же не имеет лица, растет после пиршеств. Ну и, как я уже говорила, людей живых остерегается, заметив человека, прячется в своем логове. Напасть на живого может только если его могилу обнаружат. Чтобы его не убили, он будет сражаться до последнего.

– А предположения по другой нечисти есть?

– Нет.

– Значит нужно хотя бы его могилу найти, – задумался я, отодвигая пустую тарелку. – Хотя что нам это даст?

Я не знал, куда дальше двигаться, где искать загадочного упыря. С теми уликами, которые у нас были, можно было приравнять розыск к поиску иголки в стоге сена. Но что-то нужно делать.

– А может Баба Яга? – подал голос Кочмарин.

– А она что, существует? – спросил я, и мы вдвоем посмотрели на Ясину.

– Существует, – почему-то занервничала та. – Но она-то тут при чем?

– А разве, это, у нее не вся нечисть наперечет? – предположил Кочмарин.

– Не уверена.

– Нужно попробовать, нужно хоть что-то делать, – меня переполняло любопытство. Я не знал, что Баба Яга существует. Хотя в столице ходили разговоры. Но и про Кощея так же ничего не было конкретного, а его я повстречал.

– Нет-нет-нет, – заупрямилась Ясина. – К ней не нужно. Беспокоить ее по таким пустякам, – фыркнула она.

– Разве же это пустяки, Яся? – продолжил убеждать ее следователь. – Девушки умирают, молодые. У них вся жизнь впереди была. Столько планов. А если мы не поймаем никого, то что? То сколько еще?

– Но вы не понимаете, – подскочила Ясина и начала судорожно наводить порядок. – Это же Баба Яга!

– Страшно? – усмехнулся я.

– Нет, просто… – Ясина замерла с горой тарелок и кружек в руках. – Просто путь к ней нелегок.

– Ну и мы не сдаемся перед трудностями, – подбадривал я ее, уж очень хотелось взглянуть на саму Бабу Ягу, капризницу из детских сказок.

– Я ей должна, – призналась Ясина, скидывая посуду на кухонную столешницу, – Я не смогу просить у нее.

– Я попрошу, – не растерялся я.

– Ну а вдруг… – пыталась придумать еще хоть что-нибудь Ясина.

– Ясечка, подумай, – подал голос следователь, до этого молча следящий за нами, – Как много ты сможешь спасти людей. Я же знаю тебя, ты же переживаешь за них. Ты же себе не простишь. А тут такая возможность. Если нечисть не наперечет, так это, может, людей найдет. Или еще как подскажет.

Вздохнув, Ясина присела обратно на свое кресло. Она долго молчала. Простодушное лицо сосредоточенно сжалось, образуя тонкие морщинки на лбу, губы собрались уточкой. Она изучала какую-то точку на полу, скорее надеясь, что земля разверзнется и поглотит нас со следователем. Этот диссонанс детского лица с недетскими знаниями меня поражал. Хотелось узнать Ясину, узнать подробнее ход ее мыслей. Понять, дорого ей хоть что-то или кто-то, кроме загадок. Понять, почему она так равнодушна к ужасам смерти и так волнуется перед какой-то Бабой Ягой. Я не мешал ей обдумывать, чувствуя, что Кочмарин додавил ее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(Карта гвинта, «Гуль»)

Вернуться