Павел Гнесюк
Дыхание разума

«От разума – печаль и наслаждение,

От разума величье и паденье.»

Абулькасим Фирдоуси

«Главная цель настоящего художника, которую он сам может и не осознавать, – пробудить в людях добро и чувство красоты.»

Валентин Борисов

Глава 1

«Разведка не имеет права хвастаться. Даже намекать на успехи – значит подвергать кого-то риску.»

Шебаршин Л.В.

1944 г. Польша возле города Осик

Разведгруппа капитана Тараника добралась до предместий небольшого польского городка Осик, соблюдая все предосторожности. Излишняя щепетильность в тишине и осмотрительности в этот раз оказалась излишней так как немцы покинули поселение.

– Командир, – подал голос ефрейтор Веретенников, прижимаясь боком к двухэтажному каменному зданию и посматривая из-за угла, – куда местные подевались.

– Не нравится мне эта тишина, – сквозь зубы процедил Тараник. – Притаились гады, ждут, когда мы выйдем на открытый участок, чтобы перебить нас всех.

– Может я метнусь до соседнего дома, товарищ капитан? – Прошептал лейтенант Сорокин.

– Я тебе метнусь, – Тараник повернул голову к Сорокину и помахал кулаком у него перед носом. – Давайте братцы выждем несколько минут, может кто и объявится.

Пятеро русских солдат привалились к пыльной стене дома, посматривая по сторонам в ожидании нападения, каждый из них в напряжении коротал минуты отдыха до приказа. Капитан, сидевший возле угла дома, заметил, как от соседнего строения вышла женщина в темном облачении, катившая перед собой небольшую тележку с каким-то скарбом.

– Иван, давай метнись до бабки, – распорядился Тараник, – спроси у нее про гансов.

– Есть, товарищ капитан, – тихонько обронил Сорокин и через минуту уже оказался возле старухи.

Поздоровавшись по-польски, Иван задал вопрос, интересовавший всю разведгруппу. Пожилая женщина отпустила свою торбу, о чем-то тихонько запричитала, на вопрос русского солдата ответила громко, что до ушей разведгруппы долетело "Nie!". Она несколько минут то ли рассказывала, то ли умоляла Сорокина что-то непременно выполнить, а после всех его расспросов несколько раз указала вдаль рукой. Когда солдат простился со старой польской женщиной, она немного постояла, посмотрела ему в след, осветила его в спину крестным знамением и покатила свою тележку дальше. Когда Иван вернулся, вся группа была на ногах, каждый стряхнул с себя пыль, капитан не дал Сорокину произнести ни слова.

– Понятно, – вздохнул облегченно Тараник, – фашистов в городе нет.

– Так точно, товарищ капитан, – доложил лейтенант, – фрицы еще вчера утром в спешке покинули город.

– А где же местные, – влез в разговор Веретенников.

– Одних немцы убили, другие ушли из города, – начал говорить Иван, дождавшись одобрительного кивка командира, – оставшиеся в живых бояться и прячутся по домам.

– Странная на вид старуха, – задумался капитан, – тебе так не показалось.

– А что в ней странного, товарищ капитан, – Иван потер лоб. – Бабка последняя из оставшихся в живых из местных монахинь, направилась в какой-то монастырь, полагая, что он уцелел.

– Ладно, хватит тут штаны просиживать, – приказал Тараник, – возвращаемся.

– Товарищ капитан, мне монахиня еще кое-что интересное сообщила, – обратился Сорокин.

– Что фрицы побежали в таком-то направлении, – усмехнулся капитан, – вернемся в расположение обо всем по порядку и доложишь.

– Старуха рукой указывала на контрационный лагерь, – рассердился лейтенант. Мы должны пойти в этом направлении и увидеть все своими глазами.

– Сорокин, ту очумел? Какой еще лагерь? – По данным авиационной разведки в этих местах нет лагерей.

– Там фашисты над детьми издеваются! – Указал направление рукой лейтенант. – А мы пойдём себе в расположение части и будем дальше жить спокойно.

– Нарываешься? За неисполнение приказа командира ты знаешь, что полагается.

– Тимофей, когда вернемся в расположение делай со мной что хочешь, хоть распни, – доброжелательно произнес Сорокин и комично присел в полупоклоне, – проверить сообщение монахини мы обязаны.

– Ну, Иван, – Тараник растерянно покусал нижнюю губу, – раз приказываешь проверить, то веди нас. – Кто-то из бойцов рассмеялся дерзости лейтенанта и через мгновение смешок прокатился по всей разведгруппе. – Сорокин пошёл первым, Веретенников слева, Камаев правый фланг, мы с Нефедовым замыкающие.

Группа без каких-нибудь признаков попасть в ловушку преодолела последние здания городка и оказалась на пустыре, а впереди на расстоянии более ста метров располагалась большая территория, огороженная двухметровым плотным забором без единой щели, а не колючей проволокой. Ефрейтор первым заметил отверстие в доске от выпавшего сучка.

– Что там видно? – Спросил Тараник у Веретенникова припавшего лицом к доскам.

– Вижу несколько небольших бараков, грузовик со спущенными шинами, здание из красного кирпича и наполовину распахнутые ворота с противоположной стороны правее нас.

– Людей видишь? – Поморщился Тараник.

– Живых никого не видно. – Ефрейтор повернулся к командиру. – Что делать будем?

– Давайте перемахнем, – предложил Сорокин, – здесь всего-то пара метров.

– Согласен, обронил капитан, – не через парадный вход к фрицам заходить.

Один за другим солдаты, помогая друг другу перелезли через забор, осмотревшись двинулись к кирпичному строению. Пройдя метров тридцать по земле поросшей травой, идущий первым ефрейтор подал знак «внимание» и присел на корточки.

– Что тебя остановило? – Подоспел Тараник.

– Товарищ капитан, – прошептал Веретенников, – что-то екнуло у меня сердце, когда я увидел в ложбинке справа от кирпичного здания большую кучу тряпья.

– Вышка пуста, – заметил Сорокин, – нас бы сверху уже перестреляли, как куропаток. Давайте побыстрее до строения доберемся.

Он прибавил шагу и с каждым метром все яснее представлялась страшная картина. Куча тряпья к общему ужасу оказалось сотней или больше убитых детей разного возраста от семи до двенадцати лет. Расстрельная команда после смертоубийства детей, перекидала трупы в ложбинку, ставшей открытой могилой.

– Твою мать! – Слезливо воскликнул Нефедов. – Ненавижу этих фашистских ублюдков.

У всех бойцов разведгруппы выступили слезы злости, Веретенников застывший в нескольких метрах от горы трупов, опустился на колени, повернувшись лицом к товарищам, растирал лицо своими широкими ладонями и беспрестанно молился.

– Мы не простим им ничего, – отрешенно, словно разговаривал сам с собой, резал воздух словами Тараник. – Мы с вами братцы должны выжить и раздавить эту гадину в его логове, как самого дикого зверя.

Капитан понимал, что необходимо остановить поток накатывающей злости на врага, чтобы с холодным сердцем выполнить задание командования и вернуться в расположение, поэтому приказал Сорокину с Веретенниковым осмотреть кирпичное здание, а сам с оставшимися бойцами направился обследовать бараки, хотя не испытывал надежды обнаружить кого-либо в живых. Лейтенант похлопал по плечу Егора и, осматривая пустые окна, предложил ему закурить: "Пополощи мозги дымком, глядишь и сознание прояснится!".

Вдвоем они двинулись от места расстрела детей влево, в группа Тараника направилась направо к ближайшему Бараку из почерневших от времени досок. Иван расслышал фразу Нефедова, предложившего забраться на вышку и осмотреться сверху. Деревянная конструкция опиралась на четыре металлические опоры и служила не только для наблюдения, наверху размещалась будка с открытыми на четыре стороны проемами с прожектором и пулеметом.

– Не дай бог фрицы вернутся, товарищ капитан? – Мы их тем пулеметом и положим, а то, что-то тревожно у меня на душе.

– Тактически ты прав?! – Задумался Тараник. – Молодец Нефедов, приказываю занять позицию, только проверь исправность оружия и наличие боеприпасов.

Камаев с капитаном смотрели вверх, как ловко и быстро Нефедов, перебирая руками и ногами по перекладинам, взбирается наверх по вертикальной лестнице сторожевой будки. Когда ефрейтор исчез из глаз, сверху из будки послышались глухие удары и металлический лязг, капитан решил уж крикнуть, но его ответ прервал Веретенникова, чье тело перегнулось через ограждение будки.

– Пулемет целехонький, – закричал ефрейтор, – да и фашистов есть чем встретить, часа на два боя точно хватит.

– Оставайся на верху и наблюдай окрест, – надрывая глотку прокричал Тараник, – а потом уже спокойно вымолвил, – а нам нужно с тобой Каманин бараки осмотреть.

***

Современная Россия, город Тарск

Всего полгода назад Настя Варенцова считала себя самой счастливой, она была абсолютно уверена в этом, так как рядом любимый и преданный человек. Девушка не сомневалась в своем выборе мужчины, ставшего ей мужем, хотя она никогда не забывала о давнем совете обратить внимание на перспективного молодого сотрудника фирмы. Первая встреча с Константином Никольским произошла в кабинете отца, куда она заявилась по его требованию прямо из аэропорта. Находясь под впечатлением своего стремительного тура по городам поднебесной, Настя оставила чемодан в приемной и с фотокамерой на шее и с ворохом снимков в папке радостно ворвалась в отцовский кабинет.

Девушка кинулась на шею отца и принялась без предисловий выкладывать своему родителю о своих впечатлениях от поездки. Пару минут Матвей Захарович слушал дочь с легкой доброй, ироничной улыбкой и не перебивал, Настя уселась прямо на стол рядом с креслом главы фирмы. Девушка услышала, как за спиной кто-то недовольно засопел, бурное течение ее речи, лившейся без остановки, застопорилось о неожиданную преграду. Настя соскочила со своего места, вопросительно посмотрела на отца и развернувшись окинула взглядом кабинет. На небольшом кожаном диване расположился молодой человек в синем костюме с приятными чертами лица, увлеченный изучением документов из раскрытой пухлой пачки, лежащей у него на коленях.

– Настенька, прости, что твой рассказ о путешествиях прерываю, – Матвей Захарович жестом руки остановил попытку дочери возразить. – Обещаю, внимательно и во всех подробностях позже выслушать тебя.

Девушка раскрытыми глазами уставилась на отца, а тот пружинисто поднялся с кресла, накинул черный с серебристой полоской пиджак, висевший на спинке кресла. Он обошел стол, встал рядом с растерявшейся Настей и ощутившей, как предательский румянец заливает ее лицо розовым окрасом.

– Дочка, я хочу познакомить тебя со своим сотрудником Константином Никольским. – Уважительно выговорил Матвей Захарович.

– Константин, – с мягкой интонацией сообщил свое имя парень, предварительно отложивший документы в сторону и энергично подскочивший с дивана. – Настенька, меня можно называть по-простому, Костя, – он протянул ей свою раскрытую ладонь.

Настя что-то невнятное пробормотала в ответ, протянула руку, чтобы пожать молодому человеку пальцы, но ощутила прикосновение его губ к своей руке и снова зарделась. Ей показалась, что время в отцовском кабинете остановилось, минуты таяли одна за другой, но ничего не происходило. Константин и Анастасия продолжали стоять напротив и смотреть в глаза друг друга, от этого открытого взгляда, от его зеленых глаз исходила умиротворяющая сила, дарящая девушке успокоение.

– Эх, молодёжь, – почему-то печально пробормотал Матвей Захарович, когда смог разрушить установившуюся тишину. – Поговорите, я оставлю вас одних в кабинете, а сам пойду отобедаю, когда вернусь, то нам Настя, уж извини, придётся с Константином заняться нашими неотложными делами.

Почему-то на тираду главы фирмы, присутствующие никак не среагировали, поэтому он скупо махнул рукой и вышел из кабинета, подмигнул своему секретарю, но остался стоять в приемной, спиной к двери. Вскоре он расслышал звонкий смех дочери и приглушенную вопросительную фразу Константина. Когда спустя менее минуты разобрал слова общения дочери со своим перспективным сотрудником, довольный улыбнулся и покинул приемную.

Насте сразу понравился уверенный в себе парень, да и отец, умело вычислявший в окружении дочери подлецов и бездельников и корыстолюбцев в фирме, не позволил бы ей остаться наедине с парнем, если бы сам в нем не был уверен. Девушка быстро освоилась и уже через десять минут добродушно ворковала с новым знакомым. Когда вернулся отец, девушка благодарно посмотрела на него и принялась собирать фотографии, разложенные на полу цветной мозаикой.

– Матвей Захарович, обратился к главе фирмы с налетом смущения Константин, – я не мог себе даже вообразить насколько талантлива ваша дочь.

– Да, ты прав Костя, – Матвей Захарович занял свое рабочее место, – она у меня профессиональный фотограф, хотя и начинающий.

– В этих снимках я вижу не только искусство светотени, верный ракурс и умение поймать момент съемки. – Константин держал в руках несколько снимков. – Это высокий класс фотохудожника, ведь здесь явно не обошлось без ретуши. Настя, ты мне можешь подарить хотя бы один из этих снимков?

– Костя, спасибо за лестную оценку моего таланта, – девушка улыбнулась, – так уж и быть, дарю тебе снимки, что ты сам выбрал.

– Настена, все давай собирайся домой, вечерком с тобой обо всем поговорим. – Отец посмотрел на нее серьезно и по-деловому.

– Матвей Захарович, не будете ли вы столь снисходительны ко мне, – Константин немного стушевался, – разрешите мне пригласить вашу дочь сегодня в ресторан.

– Так я тут при чем? – Удивился отец Насти. – Ты же Константин не соизволения у меня просишь, чтобы дочь под венец увести? Это как Настена захочет, пока молодые погулять надо.

– А мы, папа, пока ты отсутствовал, – хохотнула Настя, – с Костиком уже обсудили сегодняшний вечер.

Сейчас вспоминая те далекие дни, девушка испытывала щемящее чувство счастья, чтобы не утратить и не навредить своей радостью родным людям она даже в церковь ходила и всем поставила свечки за здравие. За словами любви подоспела свадьба, а Матвей Захарович на радостях отправил молодых в свадебное путешествие, самолично подобрав тур удивительной романтичности.

Обнимая любимого и наслаждаясь чистотой набегающих волн океана, любуясь потрясающими закатами Настя таяла от свалившегося на нее счастья, но не зря ее чуткое сердце тайком нашептывало "тише слова восторга, меньше радости, все иллюзорно". В один из дней, когда солнце также жарко светило, а небо по-прежнему оставалось безоблачным, мобильный телефон прозвенел, как-то по-особенному и девушка болезненно почувствовала неизбежное. Костя после короткого разговора отложил телефон и неживым голосом пробормотал: "Мы возвращаемся, Матвей Захарович скончался!".

Привычный быт разрушился, Константин всеми силами пытался удержать на плаву фирму, проводя долгие часы в офисе и на объектах, домой он возвращался издерганный, уставший и словно чужой. Анастасия, будучи верной женой изо всех сил старалась скрасить тяжелые будни мужа, она, как любая замужняя женщина желала ребенка, но судьба, прежде дарящая ей столько счастья будто, позабыла о ней. Костя не утратил любви к своей жене и с трудом переживал ее нервный срыв, он беспрестанно с угасающей надеждой возил ее от одного светила к другому, но результатов это не приносила. Финансовый кризис, прокатившийся по стране, заставил Константина урезать штат, в нем периодически вскипала злоба.

– Костик, в наш город для консультирования прибыл известный доктор, – сообщила Настя, – я смогла договориться, чтобы нас приняли.

– Нас! – Гневно заорал Константин. – Ты говоришь нас? Как же ты меня достала, тупая дура.

Анастасия от этих жутких слов быстро заморгала, встала со стула во весь рост с чашкой чая в руках, ее всю затрясло, как припадке и, развернувшись на одной ноге, она упала без чувств. Когда сознание к ней вернулось, девушка лежала на кровати, а рядом находился незнакомый доктор.

– Слава богу, – вздохнул мужчина в белом халате, когда он говорил плотная щётка чёрных усов неприятно шевелилась. – Вам сегодня, Анастасия Захаровна, лучше полежать в постели, подобные нервные срывы чрезвычайно опасны. Рекомендации я напишу вашему мужу, но для внутреннего баланса успокоения я предложил бы вам выбрать какое-либо хобби, подумать о прошлом, возможно о школьных друзьях или к примеру, об отдыхе, я часто с удовольствием вспоминаю, как еще ребенком меня родители отправляли в пионерский лагерь, это стало для меня лично самыми счастливыми воспоминаниями.

Когда доктор покинул дом Никольских, в спальню с виноватым выражением лица вошёл Константин.

– Настена, прости меня за мою мерзкую выходку и за те слова, – Никольский замолчал. – После инъекции доктор настаивал, чтобы ты полежала и посоветовал приготовить тебе травяного чая.

– Костик, с нами обоими происходит нечто ужасное, – Настя повернулась на бок, посмотрела на супруга и протянула еще дрожащую руку за чашкой с напитком. – Давай договоримся ты поможешь преодолеть все, что происходит со мной, а я помогу тебе, но у нас обязательно должен родиться ребенок.

– Я постараюсь приложить все силы, чтобы помочь тебе, – Константин опустился на кровать, – моя вспышка гнева вызвана состоянием бизнеса, я не могу допустить разрушения дела Матвея Захаровича.

– Мы вместе не допустим, – прошептала Настя.

– Сейчас, чтобы выжить мне нужен вменяемый инвестор, кредитные ставки у банков очень высоки. Покачал головой Константин. – Без дополнительных финансовых вливаний мы, боюсь не выживем.

– У моего отца был хороший друг из финансовой сферы, – вспомнила Анастасия, – я думаю, с Ильей Фёдоровичем Заслоновым мы сможем договориться. Я сейчас вспомнила, как фотографировала их вместе с моим отцом, а потом немного обработав фотографию, напечатала, подобрала рамку и самолично отвезла этот подарок дяде Илье, тогда его офис находился на соседней улице с нашей фирмой.

– А текущие координаты этого Заслонова тебе известны? – Заинтересовался Константин и вдруг словно вспомнил. – Уж не тот ли это Заслонов, чей банк "Капитал Инвест", уполномоченный финансировать реконструкцию исторической части областного центра Старогорска?

– Да, это банк Заслонова, – подтвердила Настя, – как только мне станет легче я поеду к нему и обо всем договорюсь, а далее подключишься ты.

– Спасибо тебе, Настенька, и еще раз прости ты меня дурака. – Константин поднялся с кровати, забрал пустую чашку и замер, рассматривая фотографию на стене, в потом посмотрел на жену. – Мне в голову пришла сумасшедшая идея. Давай организуем выставку из твоих работ, как когда-то отец договорился об экспозиции твоих снимков из поднебесной?

– Ты же только что рассказывал об необходимости инвестиций в фирму. – Удивилась Анастасия.

– Это совсем другое, – Константин позволил себе улыбнуться. – Примерно месяц назад мы с трудом завершили проект для компании Алисы Арефьевой.

– И кто эта такая? – Лениво спросила Настя.

– Она хорошо тебя знает, – заторопился Костя, – Алиса твоя бывшая одноклассница, сейчас руководит бизнесом своего отца. Это очень серьезная дама, а в Тарске у нее филиал компании.

– У меня никогда не было одноклассницы Алисы Арефьевой, – отрезала Настя.

– Значит так, моя дорогая жена, – настроился на деловой лад Константин. – Ты решаешь вопрос с инвестициями для нашей фирмы, а я договорюсь с Арефьевой о твоей выставке. Недавно я случайно пересекся с ней в ресторане, где встречался с одним из заказчиков, Алиса сочла необходимым подойти поздороваться со мной и пока заказчики, взяв таймаут удалились для короткого совета, Арефьева расспрашивала о тебе, о твоем позабытом хобби и сообщила о своей галереи искусств в центре Старогорска. – Довольный собой Костя покинул спальню жены с улыбкой на губах.

***

1944 г. Польша

Штурмбанфюрер Карл Хевениц был озлоблен приказом Отто Ленца, курирующего лагерь, и с недовольной физиономией трясся на ухабах польских дорог, возвращаясь на секретный объект документально проводимый как школа совершенствования. Штандартенфюрер СС Ленц самолично пересылал информацию о достигнутых результатах в один из отделов Аненербе, контролируемый Бергом, хотя формально его подразделение подчинялось оберштурмбанфюреру СС Генриху Мауреру, являющемуся заместителем командующего группы D, входящей в главное административно-хозяйственное управление СС.

Штандартенфюрер Ленц еще три дня назад отдал приказ оставить лагерь и эвакуироваться вместе с архивными материалами и образцами газовых смесей. Карл прикрыл глаза, принялся растирать виски, чтобы успокоиться от накатывающей головной боли, когда стало полегче он сам не заметил, как задремал, а во сне ему припомнилось его прибытие на доклад.

Региональное подразделение группы D под командованием штандартенфюрера СС Ленца еще неделю назад перебралось из польской столицы в пригород Яники. Отдел Ленца располагался на втором этаже правого крыла здания, где до войны располагалась католическая библиотека. Адъютант Ленца сразу же заметил входящего и, словно извиняясь перед ожидавшими приема офицерами, попросил направить к нему штурмбанфюрера СС Хевеница сразу же по прибытии.

Кабинет Ленца оказался на удивление просторным и составлял в длину не менее двенадцати метров. Карл смело прошагал по старинному паркету до стола штандартенфюрера, не отрывающего головы от документов, разложенных на столе. Перед глазами Хевеница несколько минут маячила лысая макушка штандартенфюрера, красная от излишнего усердия или натуги. Наконец-то начальник отдела оторвался от документов, сложил их в папку из желтого картона и убрал ее в сейф позади себя. Ленц выбрался из-за своего стола, Карл знал о его невысоком росте, но в этом помещении штандартенфюрер показался ему маленьким. Первые несколько минут в адрес Хевеница посыпались слова отборной брани.

Разглагольствования и вышагивание штандартенфюрера по кабинету, как на параде, вводили Карла в небрежную невнимательность, но, прислушиваясь к произносимым бредням, понял, как штандартенфюрера, что говорится понесло. Ленц разглагольствовал о каком-то неведомом оружии возмездия, о грядущем переломе в новом стремительном наступлении.

Хевениц никогда не был фанатиком идей Фюрера, трезво оценивал текущее состояние на фронтах, а своего непосредственного начальника Ленца считал дураком. Когда поток великодержавной риторики из глотки штандартенфюрера иссяк, тот вернулся к своему столу, налил из графина воды в стакан и неприятно булькая горлом осушил его.

– Слушайте меня Хевениц, – закричал штандартенфюрер Ленц, – за то, что вы оставили в лагере наше германское достояние доктора Артура фон Кланке вас мало расстрелять.

– Доктор категорически отказался эвакуироваться с нами, – попробовал возразить штурмбанфюрер.

– Заткнитесь, Карл! – Прогремел голос Ленца. – Этим вы подставили меня, так как о вашей выходке я был вынужден доложить в Аненербе Бергу, хвала богам, но это известие не дошло еще до ушей Гиммлера.

– Штандартенфюрер, – попробовал вставить слово Карл, стоящий на вытяжку в кабинете и следящий глазами, как мечется по кабинету Ленц. – Если Артур фон Кланке категорически отказался следовать с нами, то мне следовало его силой увозить.

– Вы, Карл, либо дурак, либо враг, – Отто остановился возле подчиненного, – ладно второе оставим, так как вас бы уже расстреляли. Впрочем, если бы доктор фон Кланке достался русским, то вас расстреляли бы в любом случае. – Штандартенфюрер глубокомысленно хмыкнул, потер подбородок и решил сменить тон. – Русские рвутся к Варшаве, как бы нашим войскам не оказаться в котле, но Вермахт не допустит окружения. Поступил приказ оставить этот город, а для вас возможность проявить себя.

– Что я должен сделать? – Недовольно запыхтел штурмбанфюрер и позволил себе дерзкую фразу. – Может мне залезть в нору русского медведя?

– Не валяйте дурака, дружище. Вам передаю Horch с водителем, с парой мотоциклов охранения, с проверенными фельдфебелями и обер-сержантом, но привезите мне доктора.

Автомобиль качнулся и резко остановился, тело Карла потянуло вперед и отбросило обратно на спинку сиденья. От толчка он проснулся, злость на Ленца вспыхнула с новой силой, бросив взгляд вперед, понял, что уже прибыл на объект.

***

Современная Россия, встреча с банкиром в Старогорске

Ночь прошла без потрясений, Костя еще с вечера оставил жену в супружеской спальне одну, а сам, периодически просыпаясь из-за неудобного жесткого матраса, ночевал в гостевой. Костя преодолевая зевоту, умылся, привел себя в порядок, решил спуститься вниз в гостиную, зарядиться чашкой кофе и направиться с утра пораньше в офис.

Спускаясь по широким ступеням на первый этаж, Костя с удивлением увидел на кухне свою жену, напевающую что-то из популярного мюзикла. Молодая женщина, мурлыкая себе под нос, суетилась возле плиты и совершенно не обращала на глухие звуки шагов, скрип отодвигаемого от стола стула.

– Настенька, – удивленно вздохнул муж, – я так рад видеть тебя в благостном настроении.

– Доброе утро, Костик! – Улыбнулась молодая женщина. – Я гляжу, ты уже собрался.

– Да, решил пораньше на работу пойти. – Зевнул Константин. – А ты не передумала?

– Сейчас быстренько позавтракаем, дорогой, – Настя посмотрела на часы, что висели на стене гостиной, подошла обняла мужа, звонко его чмокнув.

– Ты сегодня так замечательно выглядишь! – Заморгал Константин. – А что ты на часы посматриваешь?

– Я рано проснулась, думаю, что я буду бока отлеживать. – Настя поставила кофейник на стол, чашки, тарелочку с оладьями. – Вчера мне было очень плохо, но я не стала теребить свое сердечко, а приняла решение отправиться сегодня к дяде Илье.

Константин не сводил глаз со своей супруги, суетившейся между столом, кухней и гостиной. Девушка оглядела стол, шагнула к холодильнику и через мгновение добавила к завтраку еще и вазочку с вареньем. Она почему-то не стала присаживаться за стол, только подарила обворожительную улыбку мужу, с аппетитом поглощающего оладьи, запивая кофе. Девушка прошла к зеркальной колонне в гостиной, крутанулась, осматривая себя со всех сторон.

– Я хорошенькая, правда Костик? – Часто-часто она заморгала.

– Ты, моя милая, самая прекрасная женщина на свете, – парень подскочил к своей жене и крепко обнял, хотел поцеловать, но та отстранилась.

Проснулся мобильный телефон, тихо лежащий на кухонной тумбе, и молодая женщина торопливо его схватила. Константин о чем-то вспомнил, не стал вслушиваться в телефонный разговор жены, направился к журнальному столику гостиной, где с вечера оставил портфель с документами, что позволило вчера недолго поработать. Вытащив тонкую папку, раскрыл ее, посмотрел на скрепленные листы инвестиционного плана развития, убедительно хмыкнул и вернулся с документами к столу.

– Если ты позавтракал, – пробормотала Настя, давясь на ходу кофе, – вытри губы, убери со стола и закинь посуду в посудомойку. – Девушка замерла на секунду другую пока Костик, стоя, вытирал салфеткой губы, затем страстно поцеловала мужа, – за мной прибыло такси в областной центр, как вернусь домой, так наведу блеск и порядок.

– Не забудь захватить документы, – парень протянул жене папку, – Заслонову понадобятся основания для выделения нам необходимых сумм, мои экономисты все тщательно рассчитали и подготовили аналитическую записку.

Настя не произнесла ни слова, с легкой улыбкой, взмахнула папкой с документами в зажатой руке и покинула дом. Через минуту Константин вновь вернулся к столу, вылил из кофейника остатки кофе себе в чашку, расслышал, как за воротами дома хлопнула дверь и отъехала машина, он было потянулся за очередным оладьем. Рука на миг зависла над тарелкой, а он сам все еще обдумывал мысль, возникшую с момента ухода жены. Парень сделал несколько глотков, почти остывшего и уже не приносящего необходимой бодрости напитка, отодвинул от себя чашку с тарелкой, зачем-то посмотрел на чистые ладони и потянул руку к карману за мобильником.

– О, дорогой мой, – замурлыкал в трубке женский голос, – так рано ты мне еще не звонил. Если скажешь, что соскучился, то не поверю, – Константин состроил кислую мину от смеха женщины.

– Перестань, Алиса, – выпалил парень, – у меня для тебя важное сообщение.

– Хорошо, дорогой! – Сменила тон Арефьева. – Выкладывай, что у тебя случилось.

– Почему обязательно должно что-нибудь случится. – Рассердился Константин. – Вчера у нас женой состоялся разговор про кризисную ситуацию, о необходимости вливания инвестиций в бизнес, созданный Матвеем Захаровичем.

– Ха-ха-ха, – продолжала веселиться Арефьева. – Я представить себе не могла, что ты о вопросы бизнеса с женой в постели обсуждаешь. Про политику вы тоже разговариваете?

– Алиса перестань нести вздор! – Закричал Константин. Я предпринимаю хоть какие-то действия, а слышу от тебя в лучшем случае злую иронию.

– Ладно, мой милый, – сдерживая свой напор, мягко выговорила Алиса. – Все, внимательно тебя слушаю.

– Я смог убедить Настю добыть финансы у друзей ее отца. – Подобострастно выдал парень. – Десять минут назад Настя уехала в Старогорск, чтобы встретиться управляющим и основным акционером банка «Капитал Инвест».

– А фактическим владельцем банка является сам Заслонов. – Обескуражено выдохнула Алиса.

– Илья Федорович не только владеет этим банком, он старинный друг Матвея Захаровича. Именно Заслонов когда-то чуть было не силой заставил заняться бизнесом Настиного отца, а также финансировал и курировал строительство завода в Тарске.

– Ах, Костик, мой хороший, – ласково произнесла Алиса. – А ведь наша фотохудожница Настенька и взаправду добудет денег.

Телефонный разговор продолжался еще минут пять, собеседники не строили планы, как вывести средства из России, об этом они уже давно договорились. Напоследок Константин высказал свою идею Арефьевой и напомнил о ее желании организовать фотовыставку в принадлежащей ей галерее.

Водитель оказался необычным человеком, как только такси выехало за пределы коттеджного поселка и влилось в поток машин с людьми, спешащими по своим делам, он мельком взглянул через зеркало на пассажирку на заднем сиденье.

– Милая барышня, – обратился мужчина, – вы не будете против, если я буду петь во время пути.

– Вы можете включить радио, – девушка оказалась погружена в свои мысли и не ухватила всей сути вопроса.

– Я люблю петь, – вновь вступился водитель, – а по радио передают одну попсу с шансоном.

– Пойте на здоровье, раз вам это так нравится и не мешает управлять автомобилем, – заулыбалась Настя, – мне будет даже интересно вас послушать.

– Не счесть алмазов в каменных пещерах, – затянул, – не счесть жемчужин в море полуденном – далекой Индии чудес

– Это же из Садко, – радостно зааплодировала Настя, оперы Римского-Корсакова. Она дождалась завершающих тактов и мечтательно попросила. – Мне всегда больше нравилась ария варяжского гостя. – Как только ее просьба начала исполняться таксистом, девушка прикрыла глаза, вспоминая счастливые дни детства, проведенные ею с отцом, в особенности организованные им культурные программы с посещением областного оперного театра.

– От скал тех каменных у нас, варягов кости, – завибрировал голос водителя, – от той волны морской в нас кровь-руда пошла.

– Как славно, – прошептала Настя.

– А мысли тайны от туманов, – продолжал петь мужчина, – мы в море родились, умрем на море.

Одна ария сменялась другой, в какой-то момент таксист перешел на романсы. Настя получила истинное наслаждение от прекрасного мужского голоса и воспоминаний, когда ее отец находил время отдохнуть в кругу всей семьи, расположившись на крыльце скромного дачного домика брал в руки гитару и они негромко с мамой пели старинные романсы. Автомобиль притормозил на парковке возле здания банка, но девушка вышла из машины только по завершении очередной композиции, предварительно поблагодарив водителя.

Прозрачные двери словно по велению посетительницы банка раздвинулись, она вошла в просторное фойе. В отделке помещения наблюдалась черно-белая гамма, пол сверкал полированным белым мрамором, переходящим в черные и белые полосы на стенах, так, что у девушки зарябило в глазах. Охранник сразу смекнул, ее не интересует операционный зал, и провел к службе регистрации посетителей, но получив от Анастасии все необходимые личные данные и, уточнив по какому вопросу она прибыла в финансовое учреждение, сообщили, что сам Илья Федорович не принимает клиентов, доверяя каждодневные проблемы менеджерам банка.

Исключениями могут быть чрезвычайно редкие личные договоренности о встрече, предварительно планируемые за несколько дней, поэтому Насте пришлось назвать себя дочерью Заслоновым от первого брака. Удивленная сотрудница отдела регистрации посетителей связалась с личным секретарем. Вскоре Настя уже поднималась на четвёртый этаж, где ее опять встретил очередной охранник и провел в приемную.

– Анастасия Матвеевна, – секретарь, приветливо улыбаясь, вышла из своего уголка, – Илья Федорович распорядился принять вас незамедлительно.

Толстая полированная дверь распахнулась, Заслонов в считанные секунды подошел к девушке, радостно обнял и по-отечески расцеловал ее в обе щеки.

– Забыла, забыла ты, дочка, старика, – рассмеялся Заслонов. – Ну что же ты растерялась, проходи смело! Ты не представляешь, как же я рад тебя видеть.

Дверь позади с негромким скрипом закрылась, и Настя направилась к стулу из множества расставленных вокруг длинного стола совещаний, чтобы сесть как можно ближе к банкиру.

– Нет, Настенька, здесь пусть сидят мои подчиненные, – поторопился Илья Фёдорович, – мы с тобой найдём более комфортное местечко.

***

1944 г. Польша, возле города Осик

В торцевой стене кирпичного здания лейтенант увидел металлическую дверь, окрашенную в чёрный цвет, она оказалась только прикрыта, а не заперта на замок. Веретенников аккуратно приоткрыл дверь, просунул голову в образовавшуюся щель, хотел было забраться внутрь, но передумал.

– Там цех какой-то, товарищ лейтенант, – ефрейтор обернулся к Сорокину.

– Хотя нас и не приглашали, – Иван улыбнулся одними губами, – входим с осторожностью, и все тщательно осмотрим.

Дверь без малейшего скрипа распахнулась, лейтенант вошел в полутемное помещение, а ефрейтор придержал створку, прикрыл ее за собой без хлопка и последовал за лейтенантом. Цех как, назвал ефрейтор, это помещение, освещался узкими вытянутыми окнами, что располагались под потолком на левой стене.

Вдоль нее имелся проход, переходящий в массивную металлическую лестницу с широкими ступенями, покрытыми резиной. Остальная часть цеха представляла собой безумное переплетение труб разного диаметра, окрашенных в разные цвета. Впереди бесконечного трубопровода громоздились большие цилиндрические емкости.

– Для чего немцам эти бочки? – Удивлённо пробормотал Веретенников. – Что скажете товарищ лейтенант?

– Не имею представления, – Сорокин пытался разобраться, что означают аббревиатуры и цифры на емкостях. – Наверняка какую-то дрянь варили, чтобы детей травить. Давай по лестнице поднимемся, посмотрим, что там наверху, может прояснится для чего этот цех предназначен.

Когда разведчики поднялись по лестнице, то оказались в узкой и длинной комнате с большим окном, выходящим на правую сторону здания. Почти во всю длину комнаты стоял пульт управления оборудованием цеха. Веретенников опустился на один из стульев посматривая на череду клавиш, манометров и лампочек.

– Похоже немцы ушли отсюда в спешке, – высказал свое мнение Иван, – все оставлено в целости и сохранности, а не уничтожено. – Сорокин подошел к открытому шкафу, с полками заполненными бумагами и схемами. – Для всего этого нужно электричество, но нигде я не увидел ни дизеля, ни проводов, идущих к лагерю.

Веретенников поднялся со стула, шагнул к щиту на противоположной стене от пульта и зачем-то дернул рукоятку рубильника. Лампочки на пульте моргнули, а стрелки манометров дернулись.

– С ума сошел, – закричал лейтенант, в миг оказался возле щита и перевел рубильник в исходное положение. – Веретенников, головой думать надо.

– Извините, товарищ лейтенант, – ефрейтор поморщился от досады, – бес попутал.

– Немцы могли здесь все заминировать, – спокойно объяснил Сорокин, – нас с тобой бы уже не было, но неизвестная отрава, дьявольское варево в бочках цеха, могло отравить всю округу на много километров.

Иван еще не успел до конца завершить свою мысль, как до них долетели глухие звуки пулеметных выстрелов, а вслед за ними ответные автоматные. Не сговариваясь Сорокин с Веретенниковым помчались по лестнице вниз из цеха, готовя оружие.

Войдя в первый на пути барак, Тараник понял, что это не простой лагерь по истреблению людей, слишком он добротным по внутренней отделке оказался. Вместо продуваемых кое-как сколоченных стен, изнутри они оказались обиты листами фанеры, а стыки тщательно прошпаклеваны и к тому же окрашены зеленой краской.

За внешними дверями, более напоминающие ворота, располагалась внутренняя стена с плотной деревянной дверью. С первого взгляда можно было предположить, что такая конструкция барака предназначалась для защиты от осенней сырости и зимних холодов. Пол жилой части барака был залит толстым слоем бетона, на него между спальными местами кто-то уложил обрывки картона, обрезки фанеры и тонких досок.

Не обнаружив никого из живых, а только пустые нары со скомканными суконными одеялами, Тараник с Каманиным проследовали к следующему Бараку.

– Фашисты в живых никого не оставляют, товарищ капитан, – Камаев прошёл по рядам сколоченных из досок двухэтажных нар, отбросив в сторону матрас и одеяло, решил присесть на минутку и закурить.

– Здесь больше делать нечего, – вздохнул Тараник, – в других бараках мы увидим тоже самое.

Каманин решил уж было соскочить на ноги, но почувствовал внизу какое-то шевеление. Ефрейтор встал, отступил на полшага и присел на корточки.

– Ефрейтор, что ты там нашел? – Нетерпеливо вымолвил капитан, решивший было выйти на улицу.

– Тут точно кто-то есть! – Сидя на корточках Каманин посматривал на тряпки, брошенные под спальное место.

– А ведь точно, я расслышал какой-то шорох. – Таранику пришлось вернуться и опуститься на колени рядом с ефрейтором.

Капитан вытянул руки и извлек из-под нар старое одеяло, мешковину, и обрезок фанеры, прикрывающий яму. На русских солдат, не мигая, смотрели пара глаз испуганного худого двенадцати лет мальчишки, прижимающего к своей тощей груди девочку лет семи.

– Нас не надо бояться, – улыбнулся Тараник, – мы пришли, чтобы защитить вас, – он как смог попробовал объяснить кто они такие пацану и первоначальный животный страх пропал из его глаз.

Спустя минуту мальчик уже сидел с сестрой на постели и без умолка что-то лопотал по-польски. От первого в короткой очереди пулеметных выстрелов, раздавшихся явно с территории лагеря он вздрогнул, обнял свою сестренку и затрясся в страхе. Тараник разобрал ответные выстрелы двух шмайсеров, чьи звуки почти слились в один.

– Давай дружок забирайся с сестрой для нашего успокоения обратно в норку, – Каманин пригладил волосы мальчика, – а мы разберёмся со зверями и вернемся к вам.

***

1944 г., возле города Осик

Нефедов со своего поста наблюдения, возвышающегося высоко над землей, смог засечь колонну из легкового автомобиля с сопровождающими двумя мотоциклами прикрытия, но не представлял, как ему предупредить своих товарищей. Легковой автомобиль остановился в нескольких метрах перед воротами, пропустив вперед мотоциклы с автоматчиками, только потом заехал на территорию лагеря. Немцы не позаботились прикрыть за собой распахнутую створку ворот.

Из легкового автомобиля выбрался офицер с двумя фельдфебелями, что-то крикнувший водителю, оставшимся сидеть за рулем. Офицер похоже действовал в спешке, хотя солдаты не торопились исполнять его команду, толпились возле мотоциклов, пока из уст офицера не прозвучала резкая лающая команда.

Нефедов насчитал восьмерых солдат, наконец-то оторвавшихся от своих мотоциклов, четверо из них в сопровождении офицера направились к зданию из красного кирпича. Нефедов короткой очередью попытался с одной стороны срезать тех, кто направился к зданию, а с другой стороны предупредить своих товарищей о прибывших словно из ниоткуда немцах. Первые выстрелы ефрейтора оказались не настолько точными, как ему хотелось, из пятерых врагов неподвижными на земле остались лежать только двое.

Остальные вместе с офицером успели укрыться за маленьким сараем с отходящими от него проводами в сторону здания, а вторая группа залегла под прикрытием мотоциклов, одновременно лихорадочно отстреливаясь, но не понимая откуда по ним ведется огонь. Через несколько минут офицер, догадавшийся, что по ним стреляют с вышки, скоординировал своих солдат. Нефедову пришлось укрыться за толстыми досками, когда он услышал стрекот ППШ.

Немцы не ожидали атаки с тыла, поэтому Сорокину с Веретенниковым удалось уничтожить оставшихся, только офицер, подобравший MP40 одного из убитых солдат, отбросил его в сторону и поднял руки. Карл понял, что сопротивление бесполезно, он прижался спиной к металлической стене сарая и поднял руки. Оставшуюся четверку немцев зачистили капитан с ефрейтором Каманиным под прикрытием пулемета Нефедова.

Штурмбанфюрер Хевениц опустил руки, его тело сползло по стене вниз, губы шептали последние проклятия в адрес штандартенфюрера Ленца. Карл сидел на пожухлой траве с прикрытыми глазами и сквозь ресницы наблюдал как двое русских собирают орудие и его убитых солдат, рука потянулась к кобуре, он решил забрать с собой в ад хотя бы одного из этих русских парней. Штурмбанфюрер выкинул руку с пистолетом вперед, но нажать на спусковой крючок не успел, его мундир вспорола автоматная очередь ефрейтора Каманина.

– Живи долго, товарищ лейтенант, – прокричал Каманин и направился к капитану, выволакивающего водителя из автомобиля.

– Спасибочки, ефрейтор, – напрягся Сорокин, – только мы без языка остались.

Тараник швырнул водителя на землю, тот пополз по земле и уселся, пристроившись возле заднего левого колеса. Поверженный враг тяжело дышал, с опаской поглядывая то на капитана, то на подошедшего Каманина, направившего ствол прямо на перепуганного немца.

– С какой целью вы вернулись? – На немецком спросил Тараник.

– Мы были вынуждены. Штурмбанфюрер получил приказ вернуться. – Немец быстро отрывисто отвечал и нервно дергал шеей. Когда штурмбанфюрер СС Хевениц покидал это место со своим отрядом, обслуживающих и охраняющих лабораторию, то доктор отказался уезжать. Я простой солдат и мне неизвестно, что здесь происходило.

– Кто отдал приказ? – Прервал капитан нескончаемый поток слов.

– Приказ отдал штандартенфюрер СС Ленц, он начальник местного подразделения отдела D.

– Где сейчас располагается подразделение Ленца? – Не останавливал допрос капитан.

– Мы недавно переехали в пригород Яники, – поморщился немец, – я плохо запоминаю славянские названия. Я простой водитель, ранее возил самого герра Ленца.

– Расскажите подробнее кого вы должны были эвакуировать отсюда? – Напирал капитан.

– Я слышал, что лабораторией, что была построена здесь два года назад, управлял доктор фон Кланке. – Водитель замолчал на несколько минут словно пытаясь вспомнить. – Он вроде немецкий светила в области физиологии.

– Разберемся что это за доктор такой, – задумчиво пробормотал по-русски Тараник.

– Что? – Не понял русской речи водитель.

– Кто приказал расстрелять детей? – Зло посмотрел на сидящего на земле немца.

– Детей, вы сказали детей? – Запричитал немец. – Здесь содержали детей? Это, наверное, была инициатива гауптмана Ферке, так как штурмбанфюрер СС Хевениц покинул лабораторию на день или два раньше общей эвакуации. Доктор фон Кланке тогда еще упаковывал документацию. Я видел гауптмана Ферке вчера, он смеялся над поведением доктора. Ферке сказал, доктор сошел с ума, когда увидел детские труппы и отказался эвакуироваться, поднялся и заперся у себя в кабинете, может он решил покончить с собой.

***

Современная Россия, встреча с банкиром в Старогорске

Банкир нажал на незаметную клавишу на стене противоположной двери, отделанной кожей и панелями из ценных пород дерева, и та со щелчком отъехала в сторону освобождая проход, ведущий в личные рабочие апартаменты. Комната оказалась выполнена в совершенно ином дизайне, светлые слегка бежевого оттенка стены с картинами и фотографиями в рамках, широкоформатный телевизор, кожаный диван цвета кофе с молоком с такими же креслами с приставленным стеклянным столиком овальной формы, воздушный с резным фасадом шкаф с минибаром, а на полу комнаты мягкий ковер.

Девушка подошла к стене, разглядывая фотографии, в самом центре висела ее работа. Двое мужчин сидели в плетенных креслах на зеленой лужайке. Среди других фотографий она также распознала свои работы, Настя обернулась к другу своего отца, в ее взгляде читался вопрос: "Как это все у вас оказалось?".

– Дочка, жаль, что последние годы ты не вспоминала обо мне, – Заслонов устроился на диване, – а я следил за твоими успехами, скупал журналы, где размещались твои фото, секретарь для меня заказывала копии твоих работ, так они находили своё место на этих стенах.

– Илья Фёдорович, я даже представить себе не могла, – разволновалась молодая женщина. Все это было так давно, когда был жив отец. Самые поздние работы на этой вашей мини экспозиции, Илья Фёдорович, еще первого года моей семейной жизни, а затем, – девушка драматично махнула рукой.

– Настенька, при личном общении, какой же я для тебя Федорович! – Покачал головой банкир. – Я хочу, чтобы ты ко мне обращалась, как раньше.

– Хорошо, дядя Илья, – застенчиво прошептала девушка.

– Садись рядом, – Заслонов кивнул головой на кресло, и Настя послушно в него погрузилась. – Трагический уход Матвея, твоего отца, для меня большая потеря, мы же пронесли свою дружбу через всю жизнь и, представь себе ни разу не ссорились. – В комнате стало тихо, только прерывистое дыхание молодой женщины, давшей волю чувствам от воспоминаний об отце нарушало тишину. Заслонов с легкой заботливой улыбкой посмотрел на дочь друга и попросил. – Нужно жить настоящим, помня о прошлом, так что лучше расскажи мне о своей жизни.

Анастасия без утайки, как самому родному и близкому родителю, поведала и личных проблемах, о нервных срывах и ссорах с мужем. Илья Федорович молчаливо с печальным выражением лица слушал рассказ девушки, когда из-за потока слов ее захлестнули эмоции и из глаз вот-вот выкатятся слезы, мужчина поднялся и через полминуты принес бокал минеральной воды. Незаметно для самой себя Настя пришла к сообщению о проблемах в компании, созданной отцом и управляемой сейчас мужем.

Для Заслонова не оказалось тайной финансовые проблемы компании управляемой Константином, так как он сам того, не ведая уже обращался в одну из структур, принадлежащих банкиру. В Финансовой инициативе созданной крупными бизнесменами совместно с департаментом областной администрации Старогорска посчитали ряд документов то ли некорректными, то ли сомнительными. Это не позволило получить грант и выправить ситуацию на предприятии, созданном Матвеем Захаровичем. Илья Федорович получил в последствии аналитическую справку, но окно возможностей в тот момент уже закрылось, а выходить с собственными предложениями после стольких лет кончины друга было не в его правилах.

– Настенька, ты знаешь почему я не жалею, что не смог помочь твоему Константину в прошлый раз? – Заслонов поведал о попытках ее мужа получить инвестиции, посетительница, не произнеся ни слова, слегка качнула головой. – В этом случае не состоялось бы нашей сегодняшней встречи.

– Вы правы, дядя Илья, – повела плечами девушка, – муж редко посвящал меня в вопросы управления компанией, хотя я изредка проявляла интерес к деловому наследию отца.

– Так что же он отправил тебя ко мне без каких-либо сопроводительных документов? – Банкир погасил движением руки попытку Насти что-то сказать. – Я распоряжусь, чтобы мой помощник по финансам связался с твоим мужем, отправил наши требования по предоставлению инвестиций, когда в компании все надлежащим образом подготовят, я лично все изучу и обещаю дать положительный ответ.

– Константин со своими сотрудниками уже все подготовил, – смогла вставить свою реплику Настя, как только Заслонов замолчал. – В компании предприняли попытку сотрудничества с одним из известных банков, но условия оказались слишком уж неприемлемыми.

Девушка вытащила из своей сумки папку, свернутую в трубку, попыталась выпрямить ее и протянула Заслонову. Банкир не обращал внимание на непослушные листы, пытающиеся вновь закрутиться, внимательно листал аналитическую записку, периодически водил указательным пальцем по каким-то числам. Николай Фёдорович тихонько проговаривал неразборчивые слова, возвращался к предыдущим страницам, затем бегло долистал до последней страницы, закрыл папку, разгладил ее у себя на коленях, с минуту другую о чем-то напряженно размышлял.

– Настенька, в целом все очень и очень достойно и профессионально изложено, – с улыбкой продолжил разговор Николай Фёдорович, – условия мои будут предельно мягкие в память о нашей дружбе с твоим отцом.

Заслонов пояснил, что любой бизнес действует с целью получения прибыли, но осторожности и внимательности в заключении сделок, и пообещал после краткого аудита через два-три дня его помощник пригласит Константина в офис банка для оформления контракта.

– Веселей, дочка, – рассмеялся Илья Фёдорович над погрустневшей Анастасией. – Можешь передать своему мужу, он получит финансирование, а издержки будут минимальны.

– Я так благодарна тебе, дядя Илья. – Поспешила со словами благодарности Настя.

– Это пусть тебя Костя благодарит,– усмехнулся банкир, а то ишь, жену послал. – Ты, дочка, прости меня дела неотложные ждут, хотя я очень счастлив, что ты наконец-то проведала старика. Может тебе выделить машину с водителем, как ты домой-то отправишься?

– Из Тарска я на такси приехала, – ответила девушка, – не нужно, дядя Илья, я хочу по городу прогуляться и по магазинам пройтись.

Илья Фёдорович с грустью расставания проводил Настю до своей приемной, где нетерпеливо вышагивал суетливый маленького роста мужчина, от волнения он потел и вытирал платком лысину и лицо. Банкир поздоровался с посетителем, поцеловал на прощание Настю и скрылся у себя в кабинете с этим мужчиной. Теплая летняя погода вызвала у Анастасии неуемное желание пройти в парк, что располагался на противоположной стороне улицы, буквально в ста пятидесяти метрах от банковской парковки.

Неспешная прогулка по одной из аллей парка напомнила девушке безмятежные прошлые годы жизни. В мобильной палатке у полной женщины в белом переднике с пунцовым лицом Настя купила эскимо, прошла метров тридцать до пяточка, где пересекались несколько парковых дорожек, выбрала одну из свободных скамеек, посматривая за игрой малышей на лужайке под чутким присмотром мамаш, принялась за мороженное с тонкой шоколадной глазировкой.

Наблюдение за детьми не расстроило девушку это наоборот настроило ее на романтический лад, благотворная детская аура вновь возродила в ней надежду на собственного ребенка, Настя позвонила мужу и сообщила о договоренности выделения средств под самые льготные условия, что привело Константина в ликование после слов благодарности в адрес жены. Чувствуя по ее торопливым словам о коротком время пребывании в парке, Костя предположил, что город формирует у Насти хорошее настроение, предложил ей посвятить время на шопинг и сообщил о пополнении ее карты для этих целей. Константин вскочил из кресла пробежал по кругу в своем кабинете, заметив собственное выражение самолюбования в зеркальной панели. Его план к будущей счастливой и беспечной жизни начал реализовываться.

Настя поднялась со скамейки, выбросила пустую упаковку от мороженого в урну, и сама себя уговорила посетить несколько бутиков и Огромный новый Торговый центр, для этого нужно пройти дальше по парковой аллеи и выйти на тротуар, протянувшийся с широкой проезжей частью. Она не замечала, как параллельно ей по дороге ползёт ярко-красный автомобиль престижной марки. Девушке стоило только оглянуться и можно было наверняка заметить к ней интерес из преследующей машины, но возросшая уверенность от успешно выполненного дела, порученного мужем, заставляла ее смотреть только вперед.

Девушке предстояло пройти пятьдесят метров до перекрестка, дождаться зеленого света светофора, преодолеть толчею возле входа в торговый центр и решить в какой из множества магазинчиков направиться в первую очередь. Слева раздался визг тормозов, два раза квакнул клаксон, заставивший Настю посмотреть на дорогу, отделенную от пешеходной дорожки узким газоном с короткой травой.

Ее взгляд мазнул по остановившемуся красному седану, выделил незнакомую молодую женщину, выбирающуюся из-за руля и призывно махавшей кому-то рукой. В этом не было ничего необычного, возможна женщина заметила свою знакомую и решила остановиться.

– Настя! – Призывно прозвенел незнакомый женский голос, когда она отвернулась от происходящего на дороге, нацеливаясь на предстоящие покупки.

– Настя, ну что же ты, зову, зову и не слышишь? – Молодая женщина с блестящими вьющимися черными волосами, в яркой, цвета фуксии, летней курточке, облегающих темно-бежевых брюках и кроссовках успела не только захлопнуть дверь автомобиля, но подбежать и дернуть за руку девушку.

– Это же я, Алиса, твоя лучшая подруга по младшим классам школы и отдыху в летнем лагере, куда нас родители сплавляли на лето. – На одном дыхании смогла сообщить незнакомка своим красивым певучим голосом. Наблюдая за удивленной девушкой, огорченно спросила. – Неужели ты меня так старательно позабыла?

– Алиса Арефьева, – по слогам выговорила Настя, прикусив нижнюю губу.

– Ура, Настена, ты меня вспомнила! Проворковала Алиса, бросившись к школьной подруге на шею.

Глава 2

«Зверства не перестают быть зверствами,

если они творятся в лабораториях и 

называются медицинскими экспериментами.»

Джордж Бернард Шоу

1944 г. Польша возле города Осик

Таранику надоел пустой треп водителя штурмбанфюрера, он посмотрел в глаза Каманину и небрежно кивнул головой. Ефрейтор потянул за шиворот еле сопротивляющегося немца, придал ему пинка для ускорения, направив к сараю. Спустя несколько минут до ушей капитана, направившегося к Сорокину дабы согласовать последующие действия, долетел звук одиночного выстрела.

– Ну что, есть информация? – Поинтересовался лейтенант.

– В этом здании, – указал рукой капитан, – есть химическая лаборатория.

– Так вот что мы обнаружили, – пробормотал Иван. – На торце здания дверь в лабораторию, названную Веретенниковым цехом, из-за переплетения труб и несколько цилиндрических емкостей.

– Значит лабораторию вы успели обнаружить, – резюмировал Тараник, – теперь ваша задача с Веретенниковым найти доктора физиолога, какое-то необычное достояние Германии. – Будьте аккуратны с ним, после расстрела детей, со слов немца доктор сошел с ума. Теперь у нас есть транспорт, доставим его в штаб, пусть дальше особисты разбираются.

– А ты с бойцами куда, дальше бараки рассматривать? – Спросил Сорокин.

– Нечего там осматривать, – печально вымолвил капитан. – По какому-то чуду, двое детей выжили, мы их вместе с Каманиным обнаружили в яме под нарами. Тащите доктора, а мы заберем мальчика с малолетней сестрой и выдвигаемся отсюда, по пути оставим местным жителям.

С фронтальной стороной кирпичного здания, в левой его части располагался вход, куда направились уже уничтоженные фашисты. Оформлен вход в виде крыльца с несколькими ступенями и металлическим коническим козырьком, прикрепленным к стене и удерживаемый двумя трубами. Двустворчатые двери при эвакуации сняли и поставили рядом с входом на землю, привалив к стене, чтобы было удобнее таскать ящики с документацией и реактивами, используемые и синтезированные для опытов над детьми. Один из таких ящиков бросили на крыльце, Веретенников открыл крышку и увидел битое стекло от химической посуды.

От входа направо и налево вел узкий коридор, где в кабинетах стояла простая канцелярская мебель, а пол был усыпан разбросанными листами бумаги со следами от обуви. С крыльца можно было подняться на второй этаж или спуститься в подвал. Иван, а за ним и ефрейтор сбежали по лестничному маршу в подвал, оказавшийся казармой с рядами кроватей, разделенной на секции стенами, а в тупике справа рядом с высоким шкафом отгороженная металлическая клеть оружейки.

– Давай наверх, ефрейтор, – буркнул лейтенант на Веретенникова, распахнувшего шкаф, – или тебе немецкие портки приглянулись?

Веретенников усмехнулся резкости Ивана и направился к лестнице, а лейтенант уже успел преодолеть добрую половину марша, ведущего на второй этаж. Только ступив в коридор, Сорокин услышал негромкий одиночный стук, а затем раздался звук похожий на скрип.

Слева и справа от лейтенанта длиной около трех метров тянулись глухие стены светло-серого оттенка, далее в неглубоком проеме по левой стене располагалась двойная дверь из легких широких половинок с большим круглым стеклом. Сквозь него можно было увидеть просторную химическую лабораторию, заставленную по периметру и в центре столами. Сорокин услышал негромкое сопение позади себя и мгновенно на каблуках развернулся, желая пресечь возможную атаку. Источником шума оказался Веретенников, он глубоко дышал очевидно, отставая, пытался поспеть за лейтенантом.

– Иван, все же там внизу – цех, а лаборатория здесь устроена! – Тихо выговорил ефрейтор, позабыв о субординации.

Сорокин мельком взглянул на Веретенникова, приложив палец к своим губам. Ефрейтор молча указал через стекло на пять газовых баллона разного цвета, установленных в нише возле дальней стены. Эти баллоны имели такие же цвета, как цилиндрические емкости в цеху. От баллонов отходили резиновые шланги, подключенные к непонятной установке на центральном столе.

Дальние столы с обеих сторон лаборатории упирались в странные матовые высокие полупрозрачные этажерки, разделенные на несколько секций по высоте. Сорокин с Веретенниковым уставились на секции этажерок, ефрейтор удивлённо распахнул широко глаза и зашептал: "Там что-то шевелится?", но Иван зажал ему рот своей ладонью.

Где-то позади разведчиков вновь раздался глухой стук и спустя минуту тот же скрип, что расслышал Иван, когда поднялся на второй этаж. Тихо ступая по коридору, Сорокин с ефрейтором двинулись вперед к источнику звука, находившемуся в комнате справа. Лейтенант подал знак Веретенникову распахнуть по команде дверь, а сам приготовил оружие и после скупого движения головы Ивана, ефрейтор распахнул дверь.

В комнате откинувшись на спинку кресла возле кофейного столика с закрытыми глазами сидел высокий худой немец с лицом человека не старше тридцати пяти лет. Несмотря на отсутствие даже признаков легкого дрема и сосредоточенность немец не почувствовал движения воздуха и еле различимый шепот Веретенникова, сообщившего лейтенанту о дальней пустой комнате. Сорокин осмотрел комнату, по наличию кровати, одежного шкафа – это явно нерабочий кабинет.

Рука немца с зажатыми пальцами пистолетом лежала на кофейном столике, вдруг он, не открывая глаз, сел прямо, медленно поднял руку. Когда ствол коснулся виска его забила мелкая дрожь, рука безвольно упала на стол, рукоятка пистолета глухо стукнула о деревянную поверхность, а тело безвольно опало на спинку и кресло издало характерный скрип.

Сорокин не стал дожидаться очередной попытки самоубийства, подошел к кофейному столику и выдернул пистолет из рук немца. В волнении тот подскочил с места, взглянул на стоящего перед ним русского офицера и опять плюхнулся в кресло.

– Я всего лишь хотел помочь людям достичь величия, – забормотал доктор по-немецки.

– Поэтому вы решили расстрелять детей! – На русском гаркнул Сорокин.

– Я полюбил этих детей, – с лёгким акцентом, но довольно неплохо на русском продолжал трепетать доктор. – Даже штурмбанфюрер Хевениц, кто управлял лабораторией от СС не хотел убивать детей, это все людоедская выходка Гауптмана Ферке. Ах, если бы не эта проклятая война, я открыл бы в людях спящие таланты.

– Назовите себя, – потребовал лейтенант.

– Артур фон Кланке, нейрофизиолог, – Доктор вскочил со своего кресла и деланно поклонился. – Застрелиться я не смог и готов работать на вашу страну.

– По мне проще хлопнуть тебя и ещё одного нациста не будет на свете. – Взмахнул пистолетом Иван.

– Я никогда не был сторонником идей национал-социализма, я был и остаюсь ученым, но как человек оказался слаб, поэтому и стал сотрудничать с профессором Бергом, возглавлявшим один из отделов Аненербе.

– Собирайтесь, – предложил Сорокин. – В штабе решат кто вы, ученый или нацист, если конечно у вас есть что предложить.

Фон Кланке подошёл к шкафу вытащил и накинул на себя пальто достал шляпу, потом будто что-то вспомнил, направился к кровати и приподнял одеяло с матрасом.

– Все результаты опытов и тщательно запротоколированные эксперименты по составам газовых смесей по распоряжению штандартенфюрера СС Ленца группа Гауптмана Ферке с территории лаборатории упакована и вывезена.

– Так у вас ничего не осталось? – Сорокин разочарованно посмотрел на спину доктора, копошащегося возле кровати.

– Для себя я делал записи, – фон Кланке повернулся с сияющим от самодовольства лицом к Ивану, держа в руках три толстые тетради. – Сюда я записывал все и даже собственный анализ каждого эксперимента. Уверен, мои материалы помогут создать высокоинтеллектуального человека будущего.

– Для русского человека главное душа, – пробормотал лейтенант себе под нос. – Веретенников веди этого доктора вниз в двор.

Фон Кланке, прижимая к себе тетради левой рукой, поправил шляпу, извлек из внутреннего кармана очки, нацепил их себе на нос, прогнал по коридору и принялся неторопливо спускаться по лестнице. Сорокин оглядел ещё раз комнату доктора, вышел в коридор, взглянул через круглое окно в двери лаборатории и поспешил за Веретенниковым, сопровождающим немца. Во дворе Нефедов с Каманиным проверяли целостность мотоциклов, а Тараник умудрился за это время заменить прострелянное колесо автомобиля. В ожидании решения русских солдат на траве возле машины сидели мальчик с сестрой.

***

Современная Россия, встреча с подругой в Старогорске

Алиса не обращала внимание на проходящих прохожих и на вой проезжающих машин, чьи водители были недовольны образовавшимся препятствием из-за брошенного рядом с поворотом автомобиля. Арефьева потянула подругу к проезжей части: "Садись быстро в салон. а то смотри, как мужики беснуются. Через пять минут ее машина уже стояла на паркинге, две женщины прошли в торговый центр и поднялись на второй этаж, где располагался фудкорт. По-деловому энергичная Арефьева не дала Насте слова сказать пока не заказала кофе и фруктовый десерт. Анастасия отломила ложечкой кусочек десерта с лесными ягодами, посмотрела на школьную подругу, посылающую кому-то приветствия.

– Алиса, ты меня прости, но я ведь и вправду тебя совсем не помню. – Девушка опустила глаза к пирожному и заговорила снова. – Твою фамилию и имя я услышала от своего мужа.

– Как же так, Настя? Взаправду не помнишь? – Надула губки собеседница, а потом перешла с жалостью. Что же такое с твоей памятью произошло? – Риторически, не ожидая ответа вздохнула Арефьева. – Кто же у тебя муж, что меня знает?

– Мой муж – Константин Никольский, – сообщила Настя, – он управляет компанией моего отца. Костя рассказывал, что по заявке твоей фирмы выполнял какой-то проект.

– Так Никольский твой муж, – уважительно покачала головой Арефьева, – очень серьёзный деловой человек, я хорошо знакома с Константином. Знаешь, что, моя забывчивая подруга, ты же шла в торговый центр за покупками, сейчас мы вместе отправляемся за нарядами и за восстановлением нашей школьной дружбы.

После нескольких часов проведенных в магазинах торгового центра, бесконечных примерок яркой одежды у Анастасии зарябило в глазах. Она за свою семейную жизнь лишь изредка уделяла время на подобные покупки, но Алиса, наполненная неиссякаемой энергией, не забирая свою машину с парковки, потащила подругу вниз по улице, где она уверяла расположены бутики известных брендов. Девушка не замечала ход времени, неимоверно уставшая, бросив с десяток пакетов в багажник автомобиля Арефьевой, заняла место рядом с ней и не заметила, как закрыв глаза, задремала. Из сна Настя выпала из-за резкого торможения автомобиля новой знакомой, тело дернулось вперед и откинуло обратно на спинку пассажирского сиденья.

– Куда ты меня привезла? – Сонно спросила Настя.

– К себе домой! – Резковато ответила Арефьева. – У меня большая квартира, есть где разгуляться и гостей принимать. Мы с тобой пробегали полдня по магазинчикам, уже вечереет, как лучшая подруга домой я тебя сегодня не отпущу.

Настя вяло выбралась из машины, забрала свои покупки и вслед за Алисой, словно обреченная, поднялась в квартиру на седьмом этаже.

– Алиса, – девушка удобно устроилась на диване, – немного отдохну и вызову такси, Костик будет волноваться куда я запропастилась.

– Настя, ты в каком веке живешь? – Воскликнула Арефьева. – Мобильный телефон для чего придумали? Давай звони своему Костику.

– Ох, Алиса, – попробовала улыбнуться Анастасия, – от этого забега за тряпками у меня словно разум отключился.

Она достала телефон и попыталась дозвониться до мужа, пока Арефьева возилась на кухне. Просторная комната условно и без каких-либо перегородок делилась на зоны Гостиной с мягкой мебелью, где расположилась Настя, кухня с линейкой шкафов, тумб и различной утвари, а также зоны столовой со столом и мягкими стульями. Хозяйка, вытащив пакеты с заморозкой, хлопнула дверью холодильника, на тумбе щелкнул вскипевший чайник, а на плите что-то заскворчало.

– Алло, Настенька, я скоро буду дома, – раздался в трубке голос Константина.

– Сегодня я домой скорее всего не вернусь, – вздохнула девушка.

– Почему? – По неопределенной интонации было непонятно Костя обеспокоен или сердиться. – Что случилось?

– Еще вчера ты вспоминал Алису Арефьеву, а сегодня, когда я шла из парка в торговый центр, она случайно проезжала мимо и заметила меня.

– Настенька, что-то я не пойму где ты сейчас? – Холодно выдал Никольский.

– Я дома у Алисы, она готовит нам ужин и не хочет, чтобы в позднее время я уезжала. – Терпеливо объяснила Настя.

– Ну-ка дай мне трубку, – Анастасия за общением с мужем не заметила, как подруга оказалась рядом с ней и сама забрала из руки телефон. – Это Алиса Арефьева. Послушай, Никольский, твоя жена сегодня переночует у меня, я не видела мою школьную подругу с того времени, как мои родители из Тарска перебрались в областной центр. Нам есть, о чем поговорить, нужно примерить наряды, что мы приобрели. Завтра я сама вызову Насте такси, и она вернется в Тарск.

– Алиса, что Костик сказал? – Спросила Настя, когда получила свой телефон обратно, а Арефьева заспешила к плите.

– Запыхтел недовольно, как медведь. – Не оборачиваясь к подруге рассмеялась хозяйка дома. – Вот все мужики такие, сами шляются неизвестно где, а стоит женщине с подругами время провести, так указывают своей благоверной сидеть дома.

Через несколько минут подруги сидели за столом, поглощали ризотто с овощами, приготовленное хозяйкой на скорую руку, и запивали его белым вином. Алиса коротко рассказала о своем бизнесе, о недвижимости, что успел купить до своей кончины ее отец, о неудачном замужестве. Непринужденность в рассказе подруги словно подталкивала или вынуждала Настю на откровенность, а может быть вино послужило толчком, и она сама не поверила свой открытости и подробно изложила все свои личные проблемы от неспособности или злого рока в зачатии ребенка, бесконечной депрессии и нервных срывов до наметившейся холодности со стороны мужа.

– Любовь между нами конечно же не исчезла, – рассуждала Настя, – возможно некоторая пресыщенность обыденностью жизни и бытовых проблем, а также как в других семьях необходимость рождения долгожданного ребёнка, что придает семье полноценность и новый этап в отношениях.

– При общении с Константином по вопросам бизнеса, я по-женски чувствовала, что именно семья и любимая жена питают его внутренние силы. – С завистью продекламировала Арефьева. – Сейчас, беседуя с тобой, понимаю ваше трепетное отношение друг к другу.

– За такого мужчину, как Никольский, нужно бороться.

По Настиным глазам Алиса прочитала удивление и поспешила объяснить подруге свое понимание фразы. Она стала рассуждать, бороться нужно прежде всего самой, не допускать пустых ссор и скандалов, соответствовать своему мужу, постоянно развиваться, держать себя в тонусе, а если муж желает ребенка, то непременно родить наследника. Алиса поднялась из-за стола, собрала тарелки и погрузила их в посудомойку, убрала ополовиненную бутылку и сполоснула бокалы. Подруги перешли из зоны кухни в гостиную и расположились в креслах, Алиса взяла со столика пульт и с потолка полилась легкая романтическая музыка.

– Депрессия не покидает меня уже давно, – подумала вслух гостья, – с мужем мы прошли самые разные обследования и консультации у разных специалистов, по неизвестным врачам причинам, проблема заключается во мне, как результат нервные срывы.

– Милая моя подруга, – затараторила Арефьева, – неужели ты все еще веришь в государственную медицину. – Она не дождалась ответной реакции. – Известно ли тебе, что в окрестностях Тарска, за пределами, образовавшейся области отдыха, располагается закрытая женская клиника.

– Возможно об этой клинике и говорил однажды Костя? – Настя заинтересованно посмотрела на подругу.

– Мне срочно понадобились документы по проекту от Никольского, и мы договорились пересечься в одном из кафе, – принялась вспоминать хозяйка дома. – Когда он подъехал я рассказывала о клинике своей знакомой, так он уловил часть разговора.

– Доктора же не появляются неожиданно, как грачи по весне? – Улыбнулась молодая женщина. – Кругом одни и те же и в государственных и коммерческих медучреждениях.

– Настя в этом вопросе ты абсолютно не права. – Принялась объяснять Арефьева.

Она рассказала о построенной с нуля клинике, как по всей стране отбирали лучших и молодых перспективных специалистов, а также о закупке необходимого современного оборудования. Никольская удивилась масштабности проекта и его незаметности для жителей Тарска, а также о необходимости привлечения существенных финансовых средств. Со слов Арефьевой в создание этой женской клиники участвовали многие богатые люди области.

– Про эту, скрытую от глаз обычных обывателей, под видом пансионата, мы с тобой еще поговорим. – Попыталась сменить тему разговора Алиса. – По себе знаю на нервную систему благотворно влияет работа или какое-либо увлечение.

– Я увлекалась фотографией с последующей пост обработкой на компьютере, – поделилась Настя, но два года, как не сделала ни одного снимка.

– Никольский показывал мне в своем кабинете некоторые твои работы, – вспомнила Арефьева, – я тогда долго оставалась под впечатлением, насколько ярко и живо смотрелись твои фотографии.

Да я уж и забыла, когда для меня это представляло интерес. – Махнула рукой девушка.

– Талант нельзя просто так погасить! – Глаза Алисы загорелись. – Это же самый лучший для тебя способ покончить с депрессией и забыть про нервные срывы. Вот если бы прямо сейчас посмотреть бы на твои фотографии.

– Мои старые работы всегда со мной! – Улыбнулась девушка. – Наиболее лучшие и удачные работы я как-то сохранила в облаке, чтобы посмотреть их достаточно компьютера, подключенного к интернету.

Арефьева соскочила из кресла, через полминуты вернулась с планшетом, объяснила, что у неё по всей квартире действует Wi-Fi и предложила для лучшего просмотра отработки устроиться рядом на диване. Настя авторизовалась на нужном Облачном сервисе, где хранились ее фотографии, открыла первый затем второй снимок и передала планшет Алисе и принялась посматривать то на экран, то на подругу, с выражением восхищения и удивления продолжавшей подолгу зависать на каждом выведенном на планшет изображении.

– Я обязательно просмотрю все фотографии, – пообещала Арефьева. Для себя я приняла важное решение, с завтрашнего дня начинаю заниматься твоей персональной выставкой.

– Выставкой чего? – Рассмеялась Никольская.

– Твоих потрясающих фоторабот! – Отрезала Алиса. – У меня есть помещение, где ранее проводились выставки художников. Ты станешь известной и востребованной фотохудожницей. Уйдёшь от своей депрессии, а я, как бизнесвумен, восстановлю позаброшенную галерею.

Перед тем, как пойти спать, подруги еще обсудили некоторые детали сотрудничества, Настя сохранит на рабочем компьютере Арефьевой архив фотографий, дома отберет еще некоторые работы, составит для каждого художественную аннотацию. Алиса совместно со своей помощницей искусствоведом организуют печать и проведение выставки.

Анастасия впервые за прошлые годы уснула спокойным сном, ее переполняло счастье от будущей выставки и грандиозных перспектив. Уже задремывая она вспомнила улыбку отца, встретившего ее из тура по Европе в кабинете. Погруженная в добрые сновидения и уверенная в своём грядущем неумолимом счастье, Анастасия и не подозревала через какие испытания и душевные страдания ей придётся пройти.

***

1944 г. Польша возле города Осик

По возвращению разведгруппы в полк на трофейной технике Тараник направился для доклада в штаб, передав на попечение Сорокина детей, приказал не сводить глаз с доктора. Улицы польских поселений на обратной дороге были безлюдны, да и передавать первому встречному детей не хотелось. Всю обратную дорогу мальчик по имени Радослав без умолку рассказывал Ивану, неплохо понимающему по-польски, о жизни в лагере и это явно не соответствовало представлениям о жестокости немцев, но вспомнив об бездыханных детских телах, лейтенант угрюмо уставился на дорогу.

Фон Кланке с блаженной улыбкой смотрел, то на спящую девочку, то на что-то рассказывающего Радослава, самодовольно кивал, думая явно о своем. Его размышления уводили куда-то далеко за пределы металлического кузова автомобиля. Блаженная улыбка и собственные воспоминания не покидали Артура и в избе, куда его толкнул низкорослый русский солдат с монгольским лицом.

Он вспомнил своего учителя Клауса Огенбауэра, чье увлечение евгеникой передалось и Артуру. Огенбауэр с ненавистью отметал стремление многих, подверженных национал-идее, в создании сверхлюдей расы господ и бездушных биологических организмов слуг. За свои мечты и взгляды по развитию у всех людей способностей без разделения на расы и статус был схвачен в своем доме, дальнейшая судьба профессора Огенбауэра неизвестна.

Извлекая прошлое из своего сознания, Артур сжал глаза до боли, позорные моменты, как офицер СС в присутствии профессора Берга быстро сломал его волю, захотелось стереть из памяти или засунуть подальше в самый ее дальний уголок. Из глубокой задумчивости фон Кланке вывел лейтенант Сорокин сунувший ему в руки миску с кашей, что даже от этой простой еды призывно заурчало в животе.

– Ешь быстрее, доктор, – проворчал Иван, – думаю, что там, – лейтенант кивнул головой в сторону, – твоя судьба решена, наверное, в штаб армии повезут.

Артур еле успел опустошить миску, как в избу вошёл начальник разведотдела полка, самолично вызвавшийся доставить немецкого доктора. Фон Кланке полагал, что его ждут жуткие испытания и бесконечные допросы, но грозный человек, к кому обратился его сопровождающий по странному званию комиссар устало выговорил: "Ты свободен, капитан, а доктора мы отправим в Москву первым бортом!".

***

1938 г. Берлинский университет, в ожидании профессора

Артур уже на протяжении часа ожидал профессора Клауса Огенбауэра в его кабинете, настроение молодого ученого за это время сильно ухудшилось, так как накануне его в коридоре университета перехватил скользкий велеречивый профессор Берг. В университете злые языки болтали, что к Бергу с почтением относится сам Гиммлер и возможно поэтому его лаборатория в последний год оснащалась самой передовой техникой.

Франц Берг отвел фон Кланке в тихий закуток, поинтересовался ради приличия успехами молодого ученого.

– Дорогой Артур, вам пора уходить из-под опеки Огенбауэра. – Зашептал Берг в самое ухо. – Скажу вам по секрету, – Воздух из рта Франца неприятно обдувал ухо собеседника. – Высказываниями Клауса, о его несогласие с мнением высшего руководства страны, недовольны, я надеюсь, что вы, Артур их не разделяете. – Берг отступил на пару шагов от собеседника и пристально посмотрел в глаза.

Фон Кланке находился в некотором ступоре, он подумывал как поскорее отвязаться от этого опасного человека, поэтому не издав ни одного звука, повел головой из стороны в сторону.

– Это замечательно, что вы согласны с нами. – Франц улыбнулся, оскалив зубы. – Философские евгенические взгляды Огенбауэра многие ученые считают не только антинаучными, но и зловредными. – Берг снова шагнул к парню и дружески похлопал ему по плечу. – Величие Германии в таких молодых ученых, как вы, Артур, – профессор вытащил из нагрудного кармашка прямоугольник из плотного картона и вложил его в руку Артуру. – Завтра после полудня жду вас в своей лаборатории, адрес на карточке.

Испуганный Артур стоял несколько минут, как замороженный, наконец он смог сдвинуться с места, руку что-то неприятно кольнуло, подняв ладонь к глазам, он взглянул на картонную карточку с острыми углами и пробормотал напечатанную строку адреса. Фон Кланке печально вздохнул и направился по своим делам.

Сейчас он сидел в кабинете своего учителя и с волнением его ожидал, чем больше проходило минут, тем сильнее росло беспокойство, так как не понимал, как сможет сообщить Клаусу, что попался в сети Берга. Артур попытался погрузиться в чтение, извлек из книжного шкафа толстый фолиант по физиологии и старательно впитывал в себя знания особо ценного раздела, в отношении которого у него с профессором недавно вышел спор.

Фон Кланке перелистнул несколько страниц, зацепил несколько листков, каким-то образом оказавшихся в объемной книге. Он развернул листы, понял, что это тезисы статьи профессора и начал бегло читать.

Вмешательство во внутреннее божественное устройство живого здорового человека с целью изменить либо воздействовать на его органы с любой даже с самой благородной целью является садизмом. Человек, считающий себя настоящим ученым не имеет права использовать подобные методы с целью познания, так как это приведет пациента к неминуемой гибели, а на научной карьере можно поставить крест. Методы электростимуляции, как и физические вибрационные воздействия, якобы способствующие усилению когнитивных способностей, считаю злонамеренными утопичными методиками.

Артур отложил прочитанные листки, на обороте последнего тоже что-то было написано твердой рукой Огенбауэра. Технологии не стоят на месте, в скором будущем ученые создадут потрясающую воображение аппаратуру для исследований живого организма, способную не только выдать верный диагноз, но и позволяющую бесконтактно повлиять на человеческие органы с целью их безболезненного улучшения. Сегодня же настоящие ученые имеют право на доступные в нашем веке бесконтактные методы воздействия, чтобы без травматизма и опасности найти способы создания совершенного человека.

Парень вложил листки обратно в нужный раздел книги и поместил том на прежнее место в шкаф. Подняв голову, Артур посмотрел на молчащий радиоприемник и решил включить его. Радиостанция транслировала речь фюрера. Одна из фраз зацепила молодого ученого, поэтому он решил оставить радио работающим и вернуться к столу.

– Мы должны постоянно думать о создании великого национал-социалистического государства, но достичь этого только проведением внешних реформ невозможно. – Гитлер выкрикивал фразы так, что уследить за его цельной мыслью Артуру было сложно. – Наш народ обязан навсегда покончить со всеми слабостями, от которых мы страдаем сейчас. Мы следуем направлениям наших предков, сохранивших для нас общегерманскую культуру. Путь нашего величия только в двух факторах – раса и личность.

Почему же с такой предубежденностью и неприязнью относятся многие коллеги к профессору Огенбауэру? – Задумался Артур, но со своими предположениями оказался на пути ошибочных суждений. – Я же уверен, что мечта Клауса, в личностном интеллектуальном совершенстве человека без каких-либо ухудшающих его кровосмешений.

Радио голосом Адольфа Гитлера продолжало засорять мозги молодому ученому, дверь в кабинет распахнулась и профессор Огенбауэр со сморщенным лицом стремительно, не скидывая плаща, прорвался к радиоприемнику, отключил его и только потом с укоризной посмотрел на своего ученика.

– По воле этого безумца скоро вся Европа, а не только Германия, превратиться в фабрику по промывке мозгов. – Рассердился Огенбауэр. – Трезвомыслящие люди, не поддающиеся подобному зомбированию будут уничтожаться либо превращаться в рабов с помощью методов, разрабатываемых такими отщепенцами от науки, как Франц Берг.

– Профессор, – тихо, на пределе слышимости решился вклиниться фон Кланке. – Берг сегодня заловил меня в коридоре, когда я направлялся к нашим студентам.

– Франц, мерзавец, – продолжал бушевать Огенбауэр, – я потребовал от него не приближаться к моим подопечным. – Надеюсь, ты смог ему жестко ответить нет?

– Я не смог, Клаус, – печально склонил свою голову молодой человек, – Франц знает какие-то слова, он будто меня загипнотизировал, поэтому отказать не получилось. Он назначил мне встречу после полудня на завтра. Сейчас чувствую себя виноватым, словно предал вас, профессор.

– Теперь Берг не отступится от тебя, Артур. – Клаус печально посмотрел на парня. – Могу предположить, что тебя, мой друг, будут заманивать в сети Аненербе, а беседу с тобой будет проводить кто-нибудь из офицеров СС.

– Может мне не ходить на эту встречу? – Артур растерянно посмотрел на профессора, присевшего за стол с противоположной стороны.

– Обязательно пойдешь, – задумался Клаус, – иначе тебя включат в черный список неблагонадежных граждан. Я достаточно пожил на этом свете, мой мальчик, так совет, что разрешаю тебе нести про меня весь тот вздор, о чем шепчутся по углам коллеги по университету. – Огенбауэр соскочил со стула и направился к шкафу, не переставая рассуждать. – Наверняка тебя будут расспрашивать о моих взглядах на состояние в стране и его руководстве, поэтому спокойно открещивайся от меня.

– Как я могу вас предать, дорогой Клаус! – Зажмурившись от накатившего страха выдавил из себя Артур.

– Я не боюсь смерти, мой мальчик, – улыбнулся профессор, возвращаясь к столу с тонкой папкой, – для меня важно не то, что ты им скажешь, а о чем думаешь и какое твое мировоззрение. Дух человека может быть несгибаемым, а плоть слаба и тленна.

Профессор положил на верхнюю обложку папки ладонь и принялся, как на лекции, последовательно излагать суть нового исследования, что долгое время оставалось только на уровне идеи. Он напомнил своему ученику, что по своей природе разум не единообразен, а состоит из широчайшего спектра когнитивных способностей. Наличие редких способностей часто называют талантом, что проявляется с различной эффективностью не только в юном, но даже в зрелом возрасте.

– Под талантом, профессор, вы понимаете не только дар деятелей искусства –поэтов, художников, но и инженеров и докторов. – Попытался поддержать мысль Огенбауэра.

– Это все так, – согласился Клаус, – но я хотел сказать не о том таланте, к чему приходит человек со временем, тратя годы на обучение и самосовершенствование. – Старый ученый задумался. – Прежде всего хотелось сказать о даре, возникшем словно ниоткуда, возможно по неведомому божественному промыслу. Хотя ты знаешь, что я атеист, в противном случае не допустил бы подобного богохульства.

– Что-то я, профессор, не могу понять перспективу ваших рассуждений. – Потер свой подбородок Артур.

– В свободное время от повседневных забот я пришел к выводу, – Клаус выдержал паузу, – современная наука способна разработать технологию, позволяющую пробудить такой дар у человека.

Огенбауэр раскрыл папку и фон Кланке увидел на первой странице фотографию играющих на лужайке детей. Клаус прояснил, что в детях глубоко спят многие способности, пробудятся они или нет зависит от семьи и общества. Можно разделить детей на группы по интересам и с помощью метода, еще далекого до окончательного применения, пробудить в них художников, поэтов, математиков, спортсменов, полиглотов и т.д.

– Мне кажется, дорогой Клаус, ваши рассуждения похоже на фантастику. – Артур находился в интригующем возбуждении от монолога Огенбауэра. Как это вообще возможно.

– Ты подумай, что прежде всего необходимо только появившемуся на свет малышу? – С интригой в голосе спросил профессор.

– Мать, наверное, для малыша в начале жизни самое главное. – Пробормотал парень.

– Младенцу при рождении нужно дышать, – рассмеялся Клаус, – он появляется на этом свете с криком и этот крик первые судорожные попытки настроить функцию дыхания.

– Воздух! – Выпалил Артур. – Из-за переживаний о завтрашней встрече я стал плохо соображать.

– Я бы выражался более по-научному, – старый ученый перелистнул страницу, где приводился список элементов и их пропорции воздуха. – Управляя смесью газов и прочих элементов можно с уверенностью добиться нужных когнитивных функций. Есть такая гипотеза, что в далеком прошлом наши предки вдыхали воздух с меньшим, чем сейчас содержанием кислорода. Вынужденная гипоксия позволила человеку прошлого создать невиданные чудеса света, добиться успехов в архитектуре, скульптуре и литературе, а также жить гораздо дольше, чем в современную эпоху.

– Так что же нужно включать в газовую смесь для пробуждения способностей? – Нетерпеливо обратился парень.

– Сейчас я скажу одну фразу, что развеселит тебя, – наследующей страницы умелой рукой оказались нарисованы различные фрукты. – Курага, изюм, чернослив, инжир, финики и другие сушеные фрукты и ягоды защищают сосуды головного мозга, обеспечивая хорошее кровоснабжение, адресно донося все элементы газовой смеси, а в результате улучшают память и концентрацию внимания.

Действительно это вызвало легкое и непринужденное веселье у Артура, а профессор перешел на элементы, указанные с подробными комментариями на очередном листе. Среди элементов Клаус назвал железо, йод, медь, марганец, цинк, селен и прочие, но подробно останавливаясь на особо важных моментах. На нескольких следующих страницах исследования приводились ферменты и синтезированные вещества, включающие ноотропы, нейростимуляторы и ингибиторы, воздействующие на электрохимические сигналы нейронов.

– При подборе газовой смеси невозможно обойтись без антиоксидантов, – продолжил профессор, – эти вещества необходимы для борьбы

с окислительными процессами в организме, вызванными свободными радикалами. Особую роль сыграют фенолы для повышения активности

ацетилхолинэстеразы,

способствующей передаче нервных импульсов.

– Мне известно это, профессор, – фон Кланке вновь включился в разговор. – Гормон ацетилхолин действительно необходим для развития творческих и умственных способностей, еще он ускоряет мышление, улучшает память, положительно влияет на сосредоточенность.

Огенбауэру понравилась увлеченность Артура, вместе они еще долго обсуждали целый ряд химических соединений пока профессор не перешел к разделу своего проекта по реализации системы коллективного и селективного дыхания. Клаус развернул подшитый в папку и сложенный в несколько раз большой лист чертежа странного прибора, состоящего из переплетенных трубок, нескольких баллонов с газовыми смесями, прецизионными управляющими регуляторами и насосом.

– Эту установку я назвал гипоксикатором, – сообщил Клаус, – он перемешивает газовые смеси из баллонов, добавляет нужные дисперсионные вещества из контейнеров и подает сформированную гипоксическую газовую смесь на маску для вдыхания пациентом. Состав газов, элементов, химических соединений, о чем мы с тобой обсуждали на предыдущем этапе назначаются на основе тестов, но к их разработке я еще не приступил.

– Насколько я вас понял, профессор, тесты определяют газовую смесь в зависимости от оценки предпочтений ребенка, – задал вопрос фон Кланке.

Огенбауэр свернул чертеж, захлопнул папку, обреченно пробормотал: “С этим ты отправишься завтра в логово Франца Берга. Не смей мне перечить, такова моя воля!”, старый ученый решительно подвинул папку с проектом своему ученику. Отвалившись на спинку стула, он вернулся к началу беседы и принялся вновь рассуждать о даре, что так неожиданно проявляется в человеке. Свое общение с Артуром он закончил фразой: “Я верю, что ты сможешь пробудить в человеке спящие таланты!”, навсегда зафиксировавшейся в памяти Артура.

***

1944 г. Москва, допрос немецкого ученого

В Москве допросы все же последовали, офицер госбезопасности довольно быстро разобрался, что из себя представляет фон Кланке и доложил по инстанции. После допросов в темных плохо освещенных помещениях начались спокойные доверительные беседы в добротных комнатах с чаем и перерывами на обед и даже временем для сна, куда приглашались русские ученые. В один из дней на беседе присутствовал сухонький старик в точках, он то рассеяно слушал Артура, то вчитывался в страницы тетради и тщательно выговаривал слово: "Поразительно?!".

На следующее утро Артура долго никто не беспокоил, поэтому он спал дольше обычного в отведенной комнате, а после завтрака в сопровождении молчаливого офицера его повезли куда-то по улицам Москвы. Сопровождающий провел его в ничем не примечательное здание через пост охраны, далее по лестнице вверх и без остановки оказался в приемной под прицелом нескольких пар глаз чего-то ожидающих людей.

– Нарком примет незамедлительно! – Среагировал секретарь.

После короткого доклада о прибытии доктора фон Кланке, секретарь указал широким жестом на кабинет, придерживая открытой дверь. Артур осторожно вошел, впереди за столом сидел мужчина с большой лысой головой и уставшими глазами, рядом за приставным столиком устроился уже знакомый сухонький старик с седой всклокоченной шевелюрой. Дверь позади мягко бесшумно закрылась, оставляя ожидавших приема людей, секретаря и сопровождающего его офицера.

– Ну что же, молодой человек, проходите, – с кавказским акцентом произнёс лысый мужчина. – Мы знаем, что вы говорите по-русски или может быть вам привычнее общаться на немецком? Так мы пригласим переводчика.

– Благодарю вас, – немец сделал несколько нерешительных шагов и остановился у торца приставного стола.

– Присаживайтесь поближе, – старик тряхнул седой головой и указал напротив себя на стул. Мы с Константином Арцахавичем хотели бы конкретно с вами побеседовать. Вы не возражаете молодой человек, если мы будем называть вас Артуром?

Доктор кивнул и быстро занял место напротив старика и принялся посматривать на хозяина кабинета и старика, оказавшегося академиком Смелковским Антоном Борисовичем. Нарком минут десять говорил о советском человеке будущего, атлетически прекрасно сложенном, о его пытливом уме, высоком интеллекте и хорошем образовании. Эта речь напоминала лозунги, но в ней совершенно не было нацистского снобизма, исходившего из уст германских вождей. Слова Константина Арцаховича о безмятежном будущем звучали фантастично, война еще не закончена, фон Кланке даже представить себе не мог количество убитых советских граждан и масштабы разрушений.

– Возможно мы до этого светлого будущего не доживем, – подхватил риторику наркома академик Смелковский, – но с помощью вашей технологии мы сможем ускорить процессы зарождения навыков человека коммунизма.

_ Антон Борисович поражен вашими исследованиями, – взял слово хозяин кабинета, – нами человеконенавистнические методы евгеники неприемлемы. Ваши эксперименты свидетельствуют о совершенно других гуманных способах воздействия на человека.

– Для меня, как последователя теорий моего учителя Огенбауэра, – высказался Артур, садистские методики и попытки создать из людей бездушных тварей немыслимы.

– О, так вы, Артур, студент профессора Огенбауэра, – воскликнул академик Смелковский. – Я знаком с Клаусом с начала тридцатых годов, блестящий ученый.

– К сожалению, его уже нет среди живых, – понурил голову немец.

– И так, вернемся к вашим исследованиям, – нарком пристально посмотрел на фон Кланке. – Что нужно, Артур, чтобы восстановить вашу лабораторию и продолжить эксперименты, но только с соблюдением всех методов гуманности.

– Одной лаборатории недостаточно, – заторопился доктор, – нужно небольшое опытное производство, профессиональные инженеры, химики, лаборанты, а также много разных материалов. Я очень многое готов взять на себя, для ускорения работ необходимы специалисты, ведь придется все восстановить с нуля. Эксперименты можно начать не ранее, чем через полтора – два года после создания производства, синтеза реактивов и изготовления газовых смесей по моей технологии.

– Мы постараемся обеспечить вас всем необходимым, – среагировал нарком.

– Я по своему ведомству найду необходимых специалистов, – вклинился Антон Борисович. – Предположу, что для этого нового для нас научного направления придётся готовить специалистов.

– Артур, вам предстоит много работать на вашу новую родину, чтобы доказать свою преданность. – Константин Арцахавич выбрался из-за своего стола, следом поднялись и академик с фон Кланке.

– Я приложу все усилия, четко ответил доктор.

– Сейчас ваша задача составить подробнейшие списки всего, что необходимо для организации производства и исследований. – Нарком проводил академика Смелковского и Артура до двери. – С этого момента вы поступаете в подчинение Антона Борисовича, он предоставит вам рабочее место, обеспечит помощниками и жильем. – Константин Арцахавич выдавил из себя улыбку. – Сейчас вас проведут в кинозал и вам, Артур, станет понятно наше доверие.

Все тот же офицер сопровождения провел доктора и академика в темное помещение на первом этаже. Артур занял место первого ряда, Смелковский опустился на соседнее кресло и громко бросил в темноту: “Начинайте!”. Луч киноаппарата разрезал мрак, на экране мелькнула техническая заставка, а затем беззвучные кадры кинохроники показали польского мальчика.

– Это же Радослав! – Радостно воскликнул доктор. – Только он с сестрой смог остаться в живых.

– Смотрите дальше, внимательно. – Значительно выговорил академик.

В кадре появился пожилой человек его лицо немного потемнело будто он долго жил в местности продуваемой ветрами. Мужчина на стол положил доску, расчерченную вертикальными и горизонтальными полосами, а мальчик поставил с каждой стороны закрытые сосуды. Действо, разворачивающее в кадре, Артуру было абсолютно непонятно, он даже предположил, что Радослав помогает накрывать стол для трапезы. Доктор быстро отмел свою догадку, ведь тогда демонстрация не имела бы никакого смысла.

Когда мальчик и мужчина открыли сосуды, стало видно, что каждый наполнен камешками одного цвета – белого и черного. Как только Радослав с мужчиной стали выкладывать поочередно камни на доску, фон Кланке понял, что перед ним начало какой-то игры.

– Какая-то странная разновидность крестиков и ноликов, – забормотал Артур, – этой игрой я с друзьями забавлялся еще в студенчестве.

– Вы ошибаетесь, коллега, – рассмеялся Смелковский. – Эта игра зародилась в Китае несколько тысяч лет назад и распространилась по юго-восточной Азии под названием вейцы.

– Откуда у вас в армии китайцы? – Доктор догадался о национальном происхождении одного из участников игры.

– У нас многонациональная страна, – среагировал Антон Борисович, – китайцы, проживающие в Советском Союзе, также пошли добровольно защищать нашу Родину.

Фон Кланке вновь сконцентрировался на кинохронике, его поразило с каким знанием дела мальчик расставляет камни на доске. Быстрые действия китайца сменились, он все дольше стал задумываться над очередным ходом.

– За две недели, что вам, Артур, пришлось пройти через череду допросов и научных бесед, – принялся рассуждать Смелковский, – в этом польском мальчике развились удивительные способности. Вы только посмотрите, как тактически верно ему удается окружить своими камнями большую площадь доски, чем мастеру игры Гунь Линю.

– Я внимательно наблюдаю за игрой, мысленно пытаюсь даже сделать ходы, – поделился фон Кланке, – но впоследствии вижу, что все мои шаги стали бы проигрышными.

– Если участь, что это всего лишь десятая партия Радослава и всего три первых проиграно, то тактические и математические навыки ошеломляют. – Академик Смелковский задумался. Вот почему мы поверили в ваши газовые смеси, хотя первоначальное знакомство с вашими дневниками повергло меня усомниться в истинности ваших достижений.

Антон Борисович что-то крикнул и свет от кинопроектора погас, вместе они покинули темный кинозал. Проходя по гулким коридорам рядом с академиком Смелковским, Артур фон Кланке с дрожью в сердце от подступающего ликования, понял, что ему поверили, теперь осталось своей работой доказать полезность власти новой для него Советской родины.

***

Современная Россия, в доме Никольских в Тарске

Анастасия вернулась домой в Тарск в настроении, что обычно называют талантливые люди песней души. Константин давненько не видел жены такой радостной и светящейся, поэтому заключив девушку в объятия поинтересовался.

– Уж не связано ли твое и ликование с заботами по организации выставки? – Настя замерла в объятиях мужа, и приподняла голову, любуясь доброй улыбкой Кости.

– Наверное тебе Алиса все рассказала? – Настя поцеловала мужа в губы и отстранилась. – Мне нужно отобрать лучшие снимки из моего архива, поработать над названиями и текстом для каталога.

– Оказывается Алиса неплохой организатор, – удивился Константин. – Она не только идею твоей выставки решила воплотить в реальность, но и выпустить каталог, чтобы раздать каждому гостю.

– Алиса просто потрясающая женщина и великолепный организатор. – Мечтательно пробормотала девушка. – Завтра она меня познакомит со своей сотрудницей искусствоведом.

– Ты завтра опять уедешь на весь день? – Расстроился Костя.

– Да, мне нужно будет согласовать короткие описания для фотографий с искусствоведом. – Сообщила Анастасия. – Алиса уже сегодня отдаст на печать мои работы, что мы с ней выбрали вчера. Она хочет уложиться за две недели, а до открытия выставки сделать нужно очень много. Ты не против, если я сниму квартиру в Старогорске на это время?

– Я не против, – парень прошел в гостиную и расположился на диване и прокричал. – Неужели ты хочешь, чтобы мы с тобой расстались на эти долгие четырнадцать дней?

– Что ты шумишь? – Настя бросила сумку на тумбу прихожей и последовала за мужем. – Автомобилем я не управляю, а отправляться из областного центра в область в позднее вечернее время, да еще на такси опасаюсь.

– Знаешь, что, Настенька? – Никольский грустно вымолвил. – Я буду стараться завершать свои дела хотя бы к шести вечера и отправляться к тебе, но не могу обещать, что наши встречи будут каждодневными.

Настя ушла в гардеробную переоделась в домашнюю одежду, умылась и, напевая слова романса, что ей пел водитель такси, вернулась в гостиную, совмещенную с кухней. Щелкнув чайником, она достала овощи и сыр из холодильника. Приготовив себе салат, она выдвинула стул и принялась ждать, когда закипит чайник и тот шумом откликнулся. Насыпая ароматный чай из жестяной банки, она за своей спиной расслышала легкие шаги.

– Константин, ты разве еще не уехал? – Девушка удивленно прошептала, резко обернувшись.

– Что, Настенька, в своих мечтах плаваешь, а на мужа ноль внимания? – Никольский накинул на свое лицо одну из своих ухмылок. – Разве ты забыла, что, уходя на работу я всегда посылаю тебе прощальный поцелуй.

– Я не люблю, когда ты разговариваешь со мной таким тоном. – Нахмурилась Настя. – Выкладывай что случилось!

Константин занял место за столом напротив, подхватил из тарелки бутерброд и чашку с чаем, приготовленные женой, с аппетитом принялся за еду.

– Благодаря твоим стараниям и личному знакомству с Ильей Федоровичем Заслоновым банк «Капитал Инвест» открывает финансирование для модернизации производства нашей компании под выгодные условия. – На одном дыхании выговорил Никольский.

– В связи с этим ты сегодня не работаешь?

– Нет, дорогая моя, полпервого мне назначена встреча в банке, я ещё с вечера совместно с коллегами подготовился, прихватил кое-какие документы. – Деловито выдал Никольский.

– Тебе нужно спешить, – Настя посмотрела на настенные часы, – на шоссе из Тарска могут образовываться заторы, да и прибыть в банк нужно заранее, а не в последнюю минуту.

– Я с нетерпением ожидал, Настенька, твоего возвращения, – Константин поправил галстук, вернулся в гостиную и схватил портфель, что он оставил возле журнального столика и вернулся на кухню. – До встречи моя дорогая, через четверть часа я собираюсь выехать.

Мужчина подошел к жене, сидящей за столом и наклонился для поцелуя, но девушка никак не среагировала на его движение. Перед тем, как покинуть дом, он посмотрел на лицо Насти, ее мечтательно отстраненный взгляд свидетельствовал, что ее рассудок переполнен творческими фантазиями. Только когда за Никольским негромким хлопком закрылась дверь, Анастасия вздрогнула словно от испуга, затем без движения посидела пару минут и принялась убирать со стола.

***

Современная Россия, обнаружение тайника

Дорога в Старогорск оказалась почти пуста, Константин неторопливо вел свой автомобиль, разрешая другим обгонять себя, в запасе у него было около двух часов, так что при текущем темпе в запасе останется менее получаса. С самого утра, а Константин всегда поднимался с постели ранее восьми, он размышлял над медицинским документом, что обнаружил в сейфе, ранее принадлежащем Матвею Захаровичу. Заступив на должность руководителя компании после смерти отца Анастасии, он никак не мог найти ключи от внутренней секретной секции сейфа, хотя на поиски потратил длительное время.

Желание узнать, что скрывается в этой запертой на ключ части сейфа мучило Никольского долгое время. Поиски в рабочем и домашнем кабинете и даже на чердаке ничего не дали.

Константин приказал себе вспомнить, так как нередко какие-то документы Матвей Захарович убирал в эту секцию сейфа при нем. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить одну из бесед с бывшим руководителем компании, образы, отрывки фраз, движения начали проявляться из недр памяти. Костя сидел, привалившись к спинке кресла, в кабинете, ранее принадлежащем Матвею Захаровичу, расслабленно и отстраненно с закрытыми глазами, наблюдал реконструкцию из прошлого, словно это происходило не с ним.

Дверь в кабинет распахнулась, и он зашел в кабинет, поздоровался с Матвеем Захаровичем, а тот доброжелательно поднялся, торопливо накрыл первой попавшейся в руки папкой какие-то бумаги. После приветствия директор предложил Никольскому присесть поближе, а сам сгреб документы со стола, прижал их к груди словно особо ценное, принялся рассуждать о проблеме, связанной с новым заказом металлоконструкции. Пока Константин предлагал свое решение по сокращению сроков производства, Матвей Захарович подошел к распахнутому сейфу. Створка секции тоже была открыта, он аккуратно и быстро убрал документы в сейф, закрыл ее и засунул маленький латунный ключ в боковой карман костюма.

Директор одобрительно высказался в отношении Костиной идеи, он облокотился на стол, поднял телефонную трубку селектора и вызвал к себе начальника цеха. Разговор не прекращался, минут через десять в кабинет ворвался решительного вида мужчина высокого роста с поседевшими висками, он был одет в синюю рабочую куртку. Начальник цеха развернул на столе чертеж и занял место напротив Константина. Дальнейшие воспоминания не несли никакого смысла для решения задачи, способствующие поиску ключа от секретной секции сейфа.

Матвей Захарович заканчивал решение производственных проблем всегда одинаково, когда приходило понимание дальнейших действий, он предлагал исполнителям продолжить обсуждение без него. Так произошло и в этот раз, Никольский и начальник цеха поднялись, далее им следовало направиться в цех, чтобы на месте окончательно принять решение. Никольский, придерживая дверь, пропустил вперед начальника цеха, он решил обернуться, чтобы сообщить директору, что обязательно, он доложит о результате. Покидая кабинет, Константин заметил, как Матвей Захарович вновь достал ключ из кармана, а когда обернулся, то ключа в руке у него уже не было, а пальцы руки поглаживали бронзового льва, установленного на столе.

Заняв кресло руководителя компании, Никольский многие предметы, мебель, старинные напольные часы потребовал убрать. Единственное, что пришлось оставить после ремонта помещения, это тяжелый неподъемный сейф, да и его нанятый дизайнер задекорировал, скрыв за раздвижными панелями просторного стеллажа. Константин чувствовал, бронзовый лев из реконструкции своей памяти, может помочь ему открыть тайник тестя, но где же искать эту статуэтку. К счастью этот предмет из убранства кабинета предыдущего директора секретарь не выбросила, а убрала на полку шкафа приемной.

Никольский принес тяжелую статуэтку из приёмной и установил себе на стол, неожиданно на него нашла непонятная оторопь. Он вытер пот со лба, скинул пиджак на спинку кресла и не присаживаясь, принялся поглаживать пальцами гладкую голову льва. За последние несколько лет, как статуэтку убрали подальше от его глаз, бронза не потемнела от времени, голова, спина и лапы льва по-прежнему оставались полированными и словно сияли золотистым светом.

Константин провел пальцами по спине, прикоснулся к открытой пасти, затем к мощной груди, а когда его рука скользнула к лапам льва, сердце тревожно забилось, словно на столе оказалась бомбой с заканчивающим таймером. Может быть сведения, что скрывал отец Насти, могут быть настоящим информационным взрывом. Никольский обеспокоенно отошел от стола и прошелся несколько раз по кругу в своем кабинете, в висках ожесточенно стучал пульс. Любопытство пересилило его желание немедленно покинуть кабинет и убрать статуэтку подальше со своих глаз. Он подкатил кресло ближе к столу, уселся и глубоко дыша, медленно досчитал до десяти, вытянул руки вперед и нажал на внешний палец левой лапы.

Палец не сместился ни на миллиметр, Костины руки дрожали, но он упорно и безуспешно повторил тоже самое с отставшими пальцами левой лапы. Своей правой рукой он надавил на средний палец правой лапы. Едва различимый щелчок показался ему очень громким, но со львом ничего не произошло, поэтому он еще три раза надавил на средний палец правой лапы. Так как больше ничего не происходило, Костя в поисках отгадки принялся внимательно разглядывать льва, не прикасаясь более к частям его тела. Вскоре он заметил тончайшую не более нити щель, что образовалась после нажатия на нужное место статуэтки. Щель будто отделяла голову льва от его туловища. Костя надавил указательным пальцем на верхнюю челюсть головы льва и, та легко сдвинулась на несколько сантиметров. В довольно объемной полости лежал латунный ключ, способный открыть секретную секцию сейфа.

Без какого-либо ликования Константин извлек ключ из полости, переместил голову льва в исходное состояние, направился к одной из стен, сдвинул широкую панель в сторону. Он решительно открыл сейф, вставил ключ в дверцу секретки и извлек несколько папок. Оставив сейф открытым и со сдвинутой панелью, вернулся к столу. На пол выпало несколько листов сцепленных скрепкой. Парень поднялся подобрал пожелтевшие от времени листы и прочитал заголовок "Результаты регрессивного гипноза Анастасии Варенцовой".

***

1938 г. Берлин, посвящение фон Кланке

Кафедра физиологии, возглавляемая профессором Огенбауэром занимала несколько просторных помещений на втором этаже северного крыла центрального здания кампуса Норд университета Гумбольдта. Артур всю прошедшую ночь проворачивался в постели, не выспавшись, он отказался от завтрака в ближайшем кафе, и заспешил на кафедру. Выйдя из дома, где Артур арендовал две маленьких комнаты, он торопливо прошёл по Боеннштрассе метров триста.

Он двигался в направлении Шарнхорстштрассе, по этой длинной улице он любил прогуливаться в обычные дни, когда не был в столь возбужденном настроении, как сегодня. Артур даже не обратил внимание на работающий ресторан Эсциммер, где любил провести время с друзьями. Неожиданно он резко остановился, что даже схватился за фонарный столб чтобы не упасть.

– О боже, – воскликнул фон Кланке, прижимая разгоряченный лоб к холодному столбу, профессор же приказал не приходить на кафедру, а тщательно обдумать разговор с Бергом.

Молодой ученый развернулся и медленно побрел к себе домой, обратный путь занял больше времени, в дверях он столкнулся с квартирной хозяйкой, неприветливо буркнул и вошел в свое жилище. Чтобы лучше думалось решил приготовить кофе и долго сидел за столом в одной из комнат, где проводил время за учебниками. Выпитый кофе возымел иной вариант воздействия на его организм, вместо бодрствования погрузился в какую-то странную дремоту, а когда очнулся оказалось прошел час.

На листе бумаги никаких новых записей не оказалось кроме одной строки: «Встреча с Бергом!». Когда Кланке полностью пришел в себя, то расслышал звук тормозов остановившегося возле дома автомобиля. Любопытство заставило Артура подняться из-за стола, подойти к окну, он в страхе отступил на несколько шагов назад.

Сердце бешено заколотилось, когда он узрел Клауса Берга, стоящего рядом с автомобилем и с какой-то улыбчивой гримасой, поглядывающего в окна квартиры фон Кланке. Парень постарался унять свой страх и взять себя в руки, чтобы вновь подойти к окну. Берг, одетый в короткое темно-серое пальто из тонкой шерсти приветливо помахал рукой и приглашающим жестом предлагал выйти на улицу. Чтобы как-то успокоиться Артур прыгнул к шкафу, хотел вытащить бутылку и глотнуть шнапса, но пить передумал, семь раз глубоко вздохнул и решил выйти из дома.

Несмело выйдя на улицу, он застал профессора Берга, расхаживающего вперед – назад возле подъезда.

– О, наше молодое дарование, – рассмеялся Берг, – что же ты замер, Артур, давай смелее в машину.

– Куда мы поедем, Клаус? – спросил, забираясь в роскошный Хорьх.

– Неужели ты забыл, Артур? – С иронией спросил Берг, придерживая шляпу рукой, он занял место рядом с молодым человеком. – В мою лабораторию, построенную по проекту Аненербе.

Машина с уютного дворика выехала на переулок и свернула на Шарнхорстштрассе, но в противоположном направлении утренней прогулке Кланке. Фон Кланке сидел справа от Берга на просторном мягком диване, отделанном кожей красного цвета и чувствовал себя скованно, хотя первоначальная оторопь уже прошла. Телохранителю Берга, высоченному парню с пудовыми кулаками было тесно на переднем сиденье, согнутые колени упирались в панель, перекрывая ящик, а его голова из-за высокого роста постоянно была наклонена вперед во время движения машины по знакомым Артуру улочкам. Карл потребовал от своего телохранителя что-то передать и тот, сдвинув свои ноги в сторону, извлек из ящика сверток и не разворачивая подал.

Когда Клаус развернул сверток, Артур увидел в руках ученого мешок из плотного чёрного бархата и небольшой флакон с распылителем. Придерживая одной рукой мешок, Клаус встряхнул флакон с прозрачной жидкостью, засунул руку в мешок и надавил на распылитель. Берг принялся рассуждать о доверии, называя его великой общественной целью, что пока Артур должен только достигнуть этой возможности, а пока придется побыть в неведении и темноте. В одно движение руками Клауса и мешок оказался на голове у Артура.

Он назвал парня своей надеждой для достижения целей, но пока не прошедшим ступени проверки, после этого резко дернул за тесьму, стягивая горловину мешка. От распыленного в мешке неизвестного вещества фон Кланке почувствовал, как засвербело в носу, он мгновенно вспотел, от выступившей на лбу и лице испарины ткань прилипла, но несмотря на плотный бархат, дыхание не стало затруднительным. Сознание медленно уплывало от Артура, голос Берга, отдававшего приказы водителю, показался далеким и спустя пять минут парень крепко спал, отклонившись головой назад на мягкие подушки.

Фон Кланке пришел в себя от сильной тряски, от нахлынувшего страха из-за того, что перед глазами стояла непроглядная тьма, он закричал что-то нечленораздельное. Чья-то рука резко сдернула с головы мешок, лапища телохранителя Берга, склонившегося над парнем через открытую дверь стоящего автомобиля, похлопала парня по щекам, а затем в одно движение вытащила из салона на воздух.

– А где Клаус? – Забормотал фон Кланке.

– Позже увидишь, – телохранитель подталкивал молодого ученого ко входу в здание.

На сером безликом строении с тёмными не просматриваемыми с улицы окнами, не было ни одной вывески или указателя. Артур не понимал где находится, не осознавал зачем его сюда привезли, но подчинился грубой силе, самостоятельно открыл тяжелую дверь и вошел в дом. Он стоял в полутемном холле, прислонившись спиной к холодной двери, мозаичный пол из чёрных и белых плиток уходил вперед в темноту коридора со стенами выкрашенными черной краской. Спустя несколько минут в коридоре зажегся свет, теперь стало понятно, что стены окрашены чередующимися полосами красного и черного цвета. Густой вибрирующий голос, словно из подземелья потребовал: «Иди вперед!».

Фон Кланке сделал первые осторожные шаги, он старался не прикасаться к красным полосам, словно опасаясь испачкаться в крови, из-за постепенно сужающегося прохода это становилось сделать все сложнее и сложнее. В двадцати метрах от того места, где он остановился, коридор расширялся выпуклостями слева и справа, а по центру алым цветом выделялась одностворчатая гладкая дверь без ручки и замочной скважины. Артур явственно расслышал музыку, но не мог разобрать, что же исполнял невидимый оркестр

Звук постепенно стал нарастать и молодой ученый осознал знакомую увертюру из оперы Тангейзер Рихарда Вагнера. Вскоре вибрации от шедевра германского музыкального духа достигли его сердца. Дверь беззвучно открылась внутрь округлого помещения, от сполохов пламени, расположенных на вершине колонн, установленных по кругу, от замерших в нишах статуй рыцарей миннезингеров в светящихся белоснежных мантиях молодого ученого стала бить внутренняя дрожь.

Когда он вошел в помещение, то поддавшись мистической силе прошагал по черной полосе и в конце ее осторожно ступил в красный круг диаметром менее полуметра. Остальная часть помещения оказалось выложена плитками из белого мрамора. В центре зала вспыхнуло и стало пульсировать пламя, освещая дугообразный белый подиум с кровавым торцом. Неожиданно наступило спокойствие за свою участь, возможно, причиной тому стало негромкое звучание умиротворяющей композиции. Когда Артур услышал первые суровые мужские голоса, то вздрогнул. Голоса исходили из статуй, замерших в нишах из разных секторов зала.

Величественность хорового пения вступающих новых голосов, исполняющих песнь пилигримов поднимали в фон Кланке дух дворянского рода, берущего начало из далеких веков, он ощутил себя одним из тех, кто способен возродить нацию и восстановить чистоту крови, завещанную древними богами. Пелена перед глазами молодого ученого пала, миннезингеры, не прекращая пения, спустились со своих постаментов, разделились на две группы, двигающиеся по кругу в разных направлениях.

На несколько секунд свет померк, а когда сполохи желто-красного света вновь стали призрачно освещать помещение, Артур увидел на подиуме мужчину в золотистой мантии, восседающем на подиуме. Завершая пение, миннезингеры заняли свои места в нишах. С магистром на подиуме стали происходить немыслимые трансформации, с окончанием пения, зал вновь наполнила спокойная медлительная композиция. Сначала тело магистра воспарило над подиумом, а затем стало медленно увеличиваться в размерах, словно возвышаясь над молодым ученым.

– Кто? – Прогремел голос.

– Артур фон Кланке! – Ответил парень.

– Кто? -Рассвирепел магистр?

– Артур фон Кланке, ученый нейрофизиолог, – растерялся парень, – работаю вместе с профессором Огенбауэром над проблемой человека будущего.

Артур почувствовал позади себя тяжелые шаги, обернувшись он увидел двух статных рыцарей с суровыми лицами и невидящим взором. Двое грозного вида мужчин заняли места позади его справа и слева, удерживая за рукоятку меч, они с легким звоном коснулись острием мраморного пола.

– Цель? – Голос магистра не утратил напора.

– Возрождение Германии и германской нации! – Бодро ответил испытуемый.

– Цель? – Слово эхом отразилось от стен помещения.

– Восстановление нордической расы! – Вторил эху молодой ученый.

Магистр потребовал от Артура вторить словам князей и принять клятву верности, мужчины, стоящие позади поочередно негромким речитативом, выговаривали фразы, а фон Кланке старался произносить их уверенно. Когда клятва была принята, началась обратная трансформация магистра, а затем он незаметно исчез, также как появился. Постепенно один за другим рыцари стали покидать зал, они поднимались слева и справа на подиуме и исчезали в невидимом проходе за архитектурными выступами стен.

Глава 3

«А на фотографиях всё хорошо. Там много надежды.»

Евгений Гришковец

Современная Россия, Тарск, старые фотографии

Анастасия принесла ноутбук и установила его на стол, она ни в коем случае не хотела работать в домашнем кабинете мужа, ранее принадлежащем ее отцу. Девушка вспомнила решительный напор Алисы, вдохновленной идеей выставки подруги и ее настойчивость выбрать из архива ранние работы Насти. На антресолях шкафа прихожей она нашла коробку с CD дисками и не обращая внимание на пыль, скопившуюся за годы, притащила свое добро так же на кухню. Установив коробку на соседний стул, девушка сорвала, начавшую отклеиваться липкую ленту.

Первым, что предстало перед ее глазами, были старые тетради конспектов, из памяти, казалось, наотрез исчезли воспоминания учебы. Вытащив первую тетрадь, с нарисованной на светлой обложке когда-то лозой с резными листьями треугольной виноградной кистью с прорисованными округлыми ягодами. Настя с трепетом перевернула несколько страниц и стала вчитываться в текст.

В основе картины, рисунка и даже фотографии должна чувствоваться собранная композиция, объединяющая все элементы воедино и придающая изобразительный смысл, только такое сочетание придает художественную ценность. Все образы должны быть подчинены авторской идеи, тогда может быть достигнуто благотворное восприятие зрительных образов человеком.

Чтение старого конспекта так увлекло Анастасию, что в памяти стали всплывать мгновения из студенческих лет, ей даже показалось, что она помнит ауру торжественности лекций, создаваемую профессором, всегда одетым в старомодный сюртук и темно-бордовый берет с выбивающимися седыми вьющимися прядями. Девушка провела раскрытой ладонью по листу, прикрыла глаза, ощутила запах старого лака парты, ей даже послышался голос профессора. Настя открыла глаза, видение исчезло, она тихонько душевно рассмеялась над своими грезами и перелистнув несколько страниц принялась читать вновь.

На этой странице начинался новый раздел лекционного материала затрагивающей целостность композиции, несмотря на принципы объединенности или разъединенности составляющих ее элементов. Настя закрыла тетрадь и явственно вспомнила, как старый профессор рассуждал на тему золотого сечения, введенного в обиход последователями Пифагора. Курс,

когда-то изучаемый Настей, отчасти затрагивает вал и архитектуру, возможно поэтому, профессор много времени уделил разбору золотой пропорции на примере гармонии Парфенона. Математика никогда не была для девушки сильной стороной, но почему-то в память крепко вошло, что необходимо разделить отрезок АС на две неравные части, АВ и ВС, тогда отношение АВ к ВС должно быть равно отношению АС к АВ, так может быть достигнуто золотое сечение.

Насте припомнился ее отдых с отцом в Италии, где она рассматривала и производила фотографирование акведука Carolino в северной части страны. Она удивила отца своим недовольством современной асфальтированной дороги с портящим пейзаж железным ограждением. Анастасия потребовала от отца отогнать автомобиль подальше, а далее они спустились в неглубокую долину и срезали ветви зеленого кустарника, дабы скрыть ими часть дороги и ограждения для придания нужного баланса композиции по ее замыслу.

Девушка собрала все тетради в стопку и отодвинула от себя подальше, включила компьютер и принялась отбирать фотографии, вставляя в CD-привод диски и просматривая их во вьювере. За час утомительного просмотра у нее уже мелькало в глазах от цвета и форм в ее работах, но результатом стали более полусотни снимков с простыми названиями отсортированных по нескольким группам. Анастасия решила немного передохнуть, а уж после приступить к написанию текстов. Она сварила кофе, наполнила чашку, прихватила коробку печенья, что купила в городе и решила выйти на открытый воздух.

Присев на скамейку, окруженную тремя туями, на лужайке возле дома, она насладилась печеньем и крепким кофе. Когда чашка опустела, девушка глубоко вздохнула и направилась обратно в дом, так как предстояло выполнить данное себе обещание написать анонсы к фотографиям. Проявляя креативность и в тоже время простой слог, как оценивала свой труд Настя, к шести вечера почти завершила намеченное. Из-за легкого перекуса вместо обеда, девушка не ощущала голода, следовало бы остановиться на сегодня, но она хотела просмотреть написанное и перейти к созданию анонсов для работ, отобранных Алисой и продемонстрированных Настей из облачного хранилища.

Анастасия поднялась со стула, походила по гостиной, наклоняясь вперед и назад, восстанавливая кровообращение в затекших мышцах спины, возвращаясь к компьютеру вспомнила про оставленную в мойке чашку, ополоснула ее и налила фильтрованной воды. Она с удовольствием выпила несколько глотков прохладной воды и с чашкой вернулась к работе. Когда с текстом для трети снимков было покончено, она решила позвонить мужу, но вместо голоса Константина в трубке раздавались только длинные гудки, нажав отбой набрала номер Алисы.

– Привет, моя дорогая! – Раздался мягкий голос Арефьевой. – Как твои успехи? Завтра у тебя встреча с моим искусствоведом.

– Здравствуй, Алиса! – Настя вновь удивилась напору подруги. – Я все помню и у меня почти все готово, ранние работы я отобрала, все анонсы завершу в течении часа.

– Настя, давай заканчивай быстрее и высылай мне все на почту. – Потребовала Алиса.

– Нужно немного подождать и все вышлю, – принялась объяснять Никольская, – из-за большого объема фотографий я их выгружу на облачный сервер, а электронной почтой направлю доступ и тексты анонсов.

– Завтра в десять жду тебя у себя дома, – заторопилась Алиса, – а сейчас я занята, так что пока, подруга.

Эхо громкого голоса Арефьевой еще не унялось, Анастасия открыла очередной снимок и недолго думая принялась набирать первую фразу очередного анонса, но остановилась. Она схватила лежащий рядом с ноутбуком телефон опять вызвала Константина, но оператор сообщил о недоступности абонента. Настя мысленно приказала себе закончить со всеми оставшимися анонсами за час и принялась набирать очередную фразу, только-что сформировавшуюся в законченную смысловую комбинацию. Просмотрев несколько ранее написанных текстов, что вызывали у нее недовольство, девушка недовольно хмыкнула, но ничего изменять не стала, оставив все на обсуждение с искусствоведом, так как не представляла формата выставочного каталога.

Анастасия выгрузила все подготовленные файлы в облачное хранилище, написала письмо на электронный адрес Алисы, не забыв указать ссылку, чтобы подруга могла все легко скачать на свой компьютер. На часах уже было начало восьмого, а Никольский так и ни разу не позвонил ей за весь день, она убрала ноутбук, унесла коробку с дисками обратно на антресоль и принялась готовить ужин. Без нескольких минут восемь раздался приглушенный звук въезжающего во двор автомобиля. Настя заторопилась в прихожую и увидела уставшего мужа на пороге дома.

– Добрый вечер, Костя! – Улыбнулась Настя.

– Ух и устал же я за сегодня, – вместо приветствия выдал Никольский слабым голосом, – целый день провел в обсуждениях и переговорах. – Он разулся и вместе с женой прошел в гостиную и со вздохом опустился на диван.

– Дядя Илья сказал, что не будет проблем с выделением финансов? – Растерянно пробормотала Настя.

– Да ты что, Настенька, – воскликнул Константин, – проблем не было. Согласовали размер финансирования, а после обеда обсуждали залог.

– Залог обсуждали? – Не понравилось Анастасии, продолжавшей стоять напротив мужа.

– А как же иначе? – Принялся объяснять Костя. – Большие деньги без залога не выделяют итак благодаря тебе все прошло по облегченной схеме. – Твой Илья Фёдорович, тертый калач, хотел выделить средства под залог части наших акций.

– Я надеялась, что все пройдет мягче, ведь дядя Илья обещал мне. – Тоскливо забормотала девушка. – Даже я понимаю, раз банк акции потребовал в залог, то если не рассчитаемся, то контрольный пакет утратим.

– Подними голову, Настенька, и улыбнись! – Рассмеялся Никольский. – За два месяца до своей кончины Матвей Захарович закупил серию автоматических металлообрабатывающих центров – станков новейшего поколения.

Настя вспомнила слова отца о заключении нескольких выгодных и длительных госконтрактов, компания в те годы эффективно развивалась, производство расширялось и набирались новые кадры. Реализовать задуманное основателем компании не получилось не только из-за скоропостижной кончины, но и с кризисом, накрывшим всю отрасль. Никольский предпринимал различные усилия удержать компанию от упадка и частично ему это удалось благодаря современным методам менеджмента.

– Я вижу по твоим глазам, что ты что-то придумал? – Спросила Анастасия.

– Я так голоден. – Костя поднялся с дивана. – У нас сегодня ужин будет?

– Уже все давно готово, я только тебя и жду, чтобы на стол накрыть. – Затарахтела Настя.

Никольский предложил, чтобы она накрывала на стол, а сам направился переодеться в домашнюю одежду и через несколько минут присоединился к жене, ожидавшей его за столом, заполненным различными яствами. Утолив первоначальный голод, Костя принялся рассказывать, как смог убедить комиссию, наделенную полномочиями от имени управляющего банком Заслоновым, выделить финансы под залог дорогущих металлообрабатывающих центров, заказанных Матвеем Захаровичем накануне масштабного кризиса.

После ужина Настя предложила скоротать вечер за просмотром очередных серий захватывающего телесериала и заняла кресло в гостиной, предоставив мужу возможность поудобнее расположиться на диване. Константин с увлечением наблюдал за событиями, разворачивающимися в фильме на протяжении почти всей серии, но незаметно для себя уснул, то ли виной тому оказалась усталость или может быть аппетитная вечерняя трапеза.

Анастасия заметила, как Никольский погрузился в сновидения, но не стала его будить, направилась на кухню и наполнила на треть стеклянный бокал со слоном минеральной водой из бутылки, что извлекла из холодильника. Изображение слона в разноцветных цветочных гирляндах казалось объемным. Яркие цвета не отпускали взгляд девушки, в памяти что-то шевельнулось, встряхнув головой с бокалом в руке она вернулась в гостиную для дальнейшего просмотра фильма, но рекламная пауза надолго затянулась.

***

1938 г. Берлин, лаборатория Берга

Сполохи света пропали из-за погасшего пламени на колоннах и на полминуты наступила абсолютная тьма, когда все помещение осветилось ярким электрическим светом от мощных потолочных ламп, скрытых полупрозрачным полотном. От яркого света Артур опустил голову и несколько секунд моргал, а когда выпрямился, то увидел перед собой улыбающегося Берга, от неожиданности парень отступил на два шага назад.

– Поздравляю, молодой человек, – голос Клауса звучал самодовольно, – ты, Артур, прошел проверку.

– Проверку? – Эхом вторил Артур.

– Да, мой юный друг, – Берг подошел к парню вплотную, улыбнулся своим привычным оскалом, опустил обе руки на его плечи, притянув к себе, обнял и прошептал, – таких испытаний, как сообщил наш медиум, у тебя впереди много.

Они вместе покинули круглый зал, оказавшись в коридоре, фон Кланке уже не ощущал его темным и узким. Карл буквально втолкнул молодого ученого на задний диван своего лимузина. Берг злобно выкрикнул своему телохранителю, склоняющемуся вдоль здания. Громила торопливо затушил сигарету, но не решился выбросить курок, захлопал себя по карманам, извлек серебристый портсигар, спрятав укоротившийся овальный стержень.

– Ненавижу запах табака! – Недовольно выкрикнул Карл, забираясь в салон. – Почему ты не подчиняешься запрету Гиммлера на курение?

– Простите, господин Берг! – Телохранитель из-за своего высокого роста засунул половину своего тела в открытую дверь, сел на кресло и только потом стал засовывать свои длинные ноги. – Смог почти отказаться, но мне подарили сигареты фабрик Waldorf Astoria.

Берг пренебрежительно махнул рукой, великан посчитал, что выволочка в его адрес закончена, а водитель воспринял это жест, как приказ, вскоре машина выехала со двора. Артур все еще находился под впечатлением странного ритуала, он не понимал какую проверку он смог пройти. Взглянув на Карла, он увидел, что тот расслаблено облокотился на спинку и прикрыл глаза левой рукой. Молодой ученый тоже закрыл глаза, сразу же проявились образу две группы миннезингеров, двигающихся по кругу в противоположных направлениях.

В его голове играла величественная музыка Вагнера в сопровождении глубоких мужских голосов, исполняющих песнь пилигримов. Ощущая в себе спокойствие Артур вздремнул, а когда автомобиль плавного свернул и стал набирать скорость, от легкого толчка он проснулся и посмотрел в окно. Машина мчалась по Унтер-ден-Линден, одному из самых длинных бульваров Берлина. Фон Кланке подумал, что Карл приказал водителю доставить его до университета, для этого разумнее было свернуть на улицу курфюстра Фридриха в сторону моста через Шпрее.

С улицей Артур угадал, но автомобиль свернул в противоположную сторону, доехав до Моренштрассе, нырнул в арку строения под номером 12. Дальше проезд был перекрыт, к машине подошел шарфюрер СС в сопровождении двух ефрейторов. Для Берга с его людьми проверка документов стала обычной процедурой, а изучая документы, фон Кланке попросили выйти из машины для досмотра. Шарфюрер СС кивнул и один из ефрейторов поспешил поднять шлагбаум.

Странности для молодого ученого не закончились, он оглянулся назад и увидел, как охрана исчезла в неприметной двери, сливающейся по тону со стеной. Автомобиль катился в широкий, мощеный темным камнем двор, напоминающий прямоугольник, и встал передними колесами на металлические квадратные плитки. Водитель, не выключая двигатель, остановил автомобиль перед широкой белой полосой, словно что-то выжидая.

Артур нетерпеливо посматривал через лобовое стекло, и уводил свой взгляд вправо то влево. В двадцати сантиметрах за белой полосой образовалась трещина в виде ровной узкой линии. К удивлению фон Кланке трещина стала расширяться, к тому же образовались еле заметные вертикальные щели, затем часть мощеного двора стала подниматься вверх.

Этот процесс напоминал подъем пролетов раздвижных мостов на реках, но здесь на суше все выглядело невероятно. После поднятия плиты на максимальный угол, стал виден въезд в подземную лабораторию Берга. Водитель легко тронул машину с места, далее она медленно покатилась по наклонному пандусу, освещенная электрическими прожекторами, установленными с одинаковым шагом на стенах. Створка въезда с тихим скрипом медленно начала закрываться, но в это время автомобиль уже медленно ехал по подземной дороге. Дальнейший путь постепенно расширялся, превращаясь в стоянку, где располагались другие автомобили.

– Прибыли! – Берг первым выбрался из салона и потянулся, разминая затекшую спину. – Вы свободны! – Распорядился в отношении своих людей Клаус и с привычной гримасой предложил Артуру, стоящему рядом. – Следуй за мной, мой мальчик.

Берг направился в левый проход в стене, оказавшийся разветвленным коридором, с буквенно-цифровым обозначением проходов. В подземелье было сухо и тепло, фон Кланке следовал за профессором, стараясь не отстать, а тот привычно вышагивал, не оборачиваясь, он не смотрел на указатели. Периодически в нишах встречались замершие на своем посту солдаты СС. Путь до входа в лабораторию занял больше десяти минут.

Берг наклонился к усеченному коническому выступу двери и произнес: «Клаус Берг», Артуру послышался мелодичный тональный сигнал и дверь с шипением задвинулась в стену. В двух метрах от Артура вновь была стена, зайдя вслед за профессором, он услышал, как дверь за спиной закрылась обратно, а с левой стороны появился проход. Через минуту фон Кланке стоял перед подземным научным центром, разделенным проходами на множество комнат.

– Рад видеть вас сегодня, профессор! – Прокричал с расстояния пяти метров, суетливый молодой мужчина, он двигался странной походкой семеня ногами.

– Познакомься, Артур, это мой аспирант, Эрик Штауден. – Представил своего помощника Клаус. – Сегодня я привел к нам молодое дарование Артура фон Кланке.

– Я наслышан о приемнике профессора Огенбауэра, как об умном талантливом ученом, им будет гордиться германская нация. – Льстиво вымолвил помощник Берга.

– У меня накопилось несколько вопросов административного характера, – выдал Клаус и направился по проходу вправо, затем обернулся словно о чем-то вспомнил. – Эрик, открыто обсуди наши проекты с Артуром и расспроси о волнующих его исследованиях.

Штауден предложил гостю следовать за ним, распахнул дверь в комнату, вся стена справа являлась большим шкафом с полупрозрачными дверцами, примыкающая ко входу слева, была заставлена сложным оборудованием, отключенным в настоящий момент, к торцу приставлены два агрегата, напоминающие массивные трансформаторы. На стене напротив Артур увидел окна, удивление скоро прошло, несмотря на реалистичность рисунка. Прямо под нарисованными окнами размещались три стола, два из них обычные канцелярские с беспорядком из лабораторных журналов и научных трактатов.

Третий стоящий вдоль стены был металлическим с уложенным сверху толстым срезом грубо отшлифованного камня. Сверху стояли небольшие приборы с несколькими стрелочными индикаторами, штатив, где были закреплены пустая закрытая колба, два датчика. Первый представлял собой огромный вытянутый по горизонтали цилиндр, а второй – тонкая шайба, диаметром больше колбы. От датчиков провода тянулись к приборам, а от них кабели, собранные в толстый жгут, поднимались по стене к потолку и далее к трансформаторам и другим блокам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.