Леонид Развозжаев
Доча. История правдивая и невероятная

Все персонажи и события фильма являются вымышленными, любые совпадения случайны

© Развозжаев Л.М., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

О чём он, роман «Доча»?

О жизни советского общества 80-х, о потерянных идеалах и новых ценностях, проникших во все слои общества.

Роман-провокация, приглашающая к серьёзной дискуссии по широкому спектру вопросов. Это марксизм и вечные ценности, капитализм и фашизм, что такое добро и зло.

Вместе с тем, этот роман – шутка и ирония. Взгляд коров на братьев своих меньших – на нас, людей.

Роман ставит вопросы, кто виноват в том, что советское общество конца 80-х было таким, каким было. Почему всё привело к тому, к чему привело. И как это отражается на нас, живущих сегодня.

И вроде бы явный ответ – вмешательство тёмных сил. Но так ли это?

Ангарск здесь во многом просто как пример множества похожих городов, населённых людьми с сознанием советского человека. Однако всё-таки упоминание многих локаций в Ангарске, актуальных для конца 80-х, не оставит равнодушными тех, кто жил в этом городе в те времена. Ещё больше их затронет ряд описываемых событий, к которым они, возможно, имели отношения.

Роман будет интересен мистикам и атеистам, марксистам и кришнаитам, патриотам и просто тем, кто хочет весело провести время с увлекательной книгой.

Тут вы найдёте философский взгляд жреца храма Кришны из Индии, здесь будет альтернативное описание Курской битвы и штурма «Азовстали», а самое главное – вы узнаете, что думает обо всём этом непростая корова.

Глава 1
Начало

Ножи наточены, уложены на чистые материи. Воду вскипятили, запаслись вдоволь. Всё готово, чтобы зарезать «Дочу».

Престарелая корова покорно ждёт у столба, крепко привязанная к нему верёвкой. Внизу бак для пойла: когда в бак плеснут пойло, корова наклонится, чтобы испить его, в этот момент нужно нанести удар кувалдой по черепу коровы, по её затылку между рогов. Корова тогда потеряет ориентацию, наклонится ещё ниже, возможно встанет на колени, и тут уж не мешкай: режь горло ножом, в районе сонной артерии. Тогда корова быстро ослабнет и, истекая кровью, умрёт. Тут уже не дремай, принимайся за разделку туши.

Эту процедуру Дмитрич проделывал в жизни сотни, а то и тысячи раз – нехитрая премудрость деревенской жизни. Бывают, конечно, эксцессы, когда, например, здоровенный бык, чувствуя к чему идёт дело, не даёт себя даже связать верёвками или рвёт их после первого удара кувалдой меж рогов, и тогда берегись….

Или вот, здоровый хряк, попробуй, поймай его: юркий и сильный, и всё почувствовал ещё с утра, стоит в стойле один, ждёт, что сейчас наступит его очередь и сразу, сразу начинает давать отпор, крича так, что слышно за километры….

Но вот ноги связаны, он повален, получает удар ножом под левую переднюю ногу, часто затихает быстро, ведь там сердце. Но бывает и такое, что бьют его в область сердца десятки раз, а он всё жив. И уже после разделки выясняется, что сердце изрезано на несколько частей. Тут совершенно непонятно, как он мог быть живым после стольких ударов, но факт есть факт.

С коровами как-то проще, они всегда покорны, хоть и глаза их слезятся, аж жутко смотреть: всё чувствуют, всё понимают.

…Дмитрич не хотел убивать Дочу, вопрос уже вставал в прошлом году, мол, мало стала давать молока, будет ли стельной этот год, не помрёт ли сама. Доче уже более 13 лет, возраст почтенный, считай, всё стадо в доме – это её прямые потомки, дети, внуки…

Но что поделать, ведь, в конце концов, забой домашней коровы – это неизбежность, хоть привязан ты к ней, как к родной.

Вообще, это сложные отношения: у хозяев любовь к своим питомцам довольно искренняя, особенно к коровам, а всё же приходит время, и они принимают решение об их забое. И не из-за какой-то злости, не из-за каких-то обид, а просто таково рациональное решение. Так уж повелось, может быть, тысячи лет назад. Вполне возможно, у каких-то религиозных практик найден какой-то выход для облегчения совести человека, принимающего такое решение. Ну, типа я прекращаю лишь земное существования живого существа и отправляю его в райские сады. А как быть атеисту – вот вопрос…

Да ещё этот тяжёлый вчерашний разговор с Дочей, кому рассказать, никто же не поверит. Скажут, мол, был выпивший, причудилось-привиделось. «Ох уж, быть большим переменам, ох, не видеть бы всё это», – прошептал Дмитрич. Да ерунда какая-то, а запало ведь в голову. Да тем более «Ангарский трамвай» прекрасно себя чувствует, что ему сделается-то, да как и всей нашей советской стране…

Ох уж и умная Доча, живёт её стадо в частном доме небольшого, но очень развитого города Ангарска: тут и обогащение урана, и нефтепереработка, и огромный химический комплекс, и десятки других заводов. Население города – в основном приезжее, молодое, деревень рядом не шибко много, поэтому есть нехватка свежего мяса, молока, творога и пр. Хоть в рабочих столовых всего завались, а в магазинах не такое изобилие, увы, во времена СССР были такие сложности.

В городе был частный сектор, процентов 5 жителей жило в собственных домах, и некоторые держали даже крупный рогатый скот.

Особо оборотистые делали на этом огромные для времён СССР деньги. У Дмитрича, вероятно, задача была более банальной: 6 детей, жена-домохозяйка, так что тут вопрос скорее стоял в выживании семьи: продажа молока, при забое, чаще всего осенью, продажа мяса – всё этого служило существенным подспорьем. На вырученные деньги можно было одеть, обуть детей, купить какие-то доступные блага цивилизации, например, телевизор, магнитофон… Конечно, богатств тут не скопить, но и не голодали.

Доча была обыкновенным желтоватым телёночком, росла бодренькой и сообразительной. Её родительницу забили на мясо через какое-то время, думая, что она яловая. Но оказалось, что в её утробе был зародыш. Хозяева погоревали чуток из-за этого, но что поделать, ошибку уже не исправить.

Шло время, и постепенно Доча стала лидером стада: возраст, опыт, сообразительность. Коровы Дмитрича ходили по городу самопасом. Бывало, они опустошали городские газоны от свежей травки декоративных цветов. Но с Дочей они стали более законопослушными, ходили строго на загородные луга и пролески. Никто точно не знал, где они находятся в данный момент времени. Но практически всегда они приходили на дойку в обед и вечером, чтобы уже остаться спать в «стайке». И всем этим процессов руководила Доча. Она выходила со двора первой и вела небольшое стадо по задуманному ей маршруту, а, возвращаясь, шла опять впереди, при этом иногда давая нравоучения более молодым тёлкам и бычкам, тыкая их в шею и бок рогами. И даже буянистые бычки и окрепшие быки не шли на спор с Дочей, её авторитет в стаде был беспрекословен. В последнее лето Дочи стадо под её управлением достигло 13 голов, тут были, как её дети, так и дети её детей и внуков. Бычки и коровы, тёлки и телята. Доча сама выбирала маршруты следования, но чаще всего они ходили пастись за гаражи, на поля между пролеском и гигантским тепличным комбинатом.

Вот тут живёт пленный немец, оставшийся в СССР после войны, он всегда был укутан в белые одежды. Совсем ни с кем не разговаривал, говорят, был контужен, а, возможно, нем, при этом он нанимался ко многим соседям косить сено. Поэтому его знали многие коровы. Доча остерегалась его, больше боясь не за себя, а за своё стадо, поэтому проходила тут чуть быстрее.

Люди между собой говорили, что этот чудак уж слишком близок был к коровам, всегда за городом, увидев коров. останавливался около и долго ходил среди них, вроде как даже что-то говорил, но не понятно были ли это слова или просто какие-то звуки. Он даже похлопывал поглаживал коров, иной раз протирая их небольшими тряпочками.

Кто-то даже утверждал будто видел, как он ползает по земле, рассматривал коровьи лепешки, вроде как даже набирал их в пакетики и пробовал на вкус. Часто об этом рассказывали дети, но им, конечно, особо никто не верил. Ну не может же быть такое, чтобы человек ел коровьи экскременты.

А вот там живёт добрая бабушка, она могла иной раз и хлеба дать, так что там вообще стоило постоять, передохнуть.

Войдя в лесок на окраине города, можно было почувствовать себя полностью независимой от людей. Ох, эта пьянящая свобода: быки тут начинали заигрывать с тёлками, телята 4-5 месяцев резвиться, поедая свежую травку и некоторые листья деревьев.

Выйдя на какую-либо полянку, коровы разбредались по ней, при этом держа друг друга в поле зрения. Ну, а если кто-то удалился от стада далеко, то давал знать о себе протяжным звуком муууу…

Доча в последнее время стала чаще отдыхать во время прогулок. Раньше вот молотила траву без отдыха, пережёвывая её, лишь вернувшись домой. А теперь ей хотелось больше думать и вспоминать.

Вот, поджав под себя ноги, она лежит на прогретой утренним солнцем полянке, обозревая всё своё стадо. Вон Красуля, её средняя дочь, уже большая совсем, у самой уж было трое или даже пятеро телят. Доча была не так хорошо образована, чтобы складывать между собой цифры в уме, но точно понимала, что на полянке сейчас не все те, кто появлялся на свет от Красули. Тут точно нет пары бычков. Хозяин их увёл из стайки в холодный осенний день, потом было какое-то жалобное мычание, потом какая-то суета, стук по живому, потом запах крови. Потом много суеты людей, веселый скулёж собак. И каждый раз после таких событий Доча гнала от себя плохие мысли. Ведь она видела, какой у неё добрый хозяин, ему можно полностью довериться.

Иной раз Доча вспоминала всю свою жизнь с самого рождения, когда в ещё морозный мартовский день она появилась на свет. И если бы не хозяин, то вряд ли бы она вообще смогла покинуть утробу Марты, так звали её родительницу. У Дочи был желтоватый окрас, на белом фоне. В целом жёлтая часть шкуры по бокам напоминала карту СССР, но какую-то разъезжающуюся на кусочки в разных местах. И чем дольше жила на свете Доча, тем сильнее расходилась в разные стороны карта.

Когда Доча появилась на свет, Дмитрич взял её домой, сделав ей небольшой загончик у печи. Стайка-то не отапливалась совсем, а морозы, особенно по ночам стояли ещё серьёзные. Марта, конечно, пыталась жалобно протестовать, издавая протяжные звуки, когда Дочу унесли из стайки. Но эта мелодрама длилась не долго, в принципе все коровы уже были научены, что в такой период хозяева забирали телят к себе в дома и возвращали их через пару недель, когда уже становилось теплее, да и телята успевали окрепнуть.

Доча в доме стала пробовать вставать, топая копытами, расползаясь на покрашенном деревянном полу. Ведь её копыта были ещё какие-то водянистые и разъезжались в разные стороны. Но через несколько часов проб и ошибок она всё-таки уже стояла на ножках. Тут же в доме ей принесли первое молок от матери, подав его в бутылке с соской. Но первые дни это было не совсем молоко, молозиво – это секрет молочной железы млекопитающих, вырабатываемый в последние дни беременности и в первые дни после родов. Густая клейкая жидкость жёлтого цвета с высоким содержанием белков, представленных преимущественно сывороточными альбуминами. И лишь через несколько дней она стала получать нормальное молоко от матери.

Доча вспоминала об этих днях, неторопливо нажёвывая свою травяную жвачку. Сколько же вёсен и зим прошло с тех лет, задавалась она вопросом. Дети хозяев с тех пор успели совсем вырасти. Мир вокруг стал совсем другой. Она, конечно, философски относилась к изменениям, пыталась подстроится под меняющуюся обстановку. Но, что лично заметила, так это то, что хлеб в её детстве был гораздо вкуснее, чем сейчас. Разумеется, её никто не научил читать, но видя газеты он часто останавливалась и разглядывала их. И на страницах там часто был портрет человека, то целующегося с другими мужчинами, то в окружении множества людей на заводах, то получающего очередную награду. Доча и сама бы дала ему любую награду за такой вкусный хлеб.

Конечно, кто-то может и не знает, но в СССР иногда коров кормили настоящим выпеченным хлебом. Он был совсем недорогой и, допустим, если невозможно было достать комбикорм, а в промышленных городах, особенно в Сибири, таких как Ангарск, комбикорм достать было не так-то просто. Потому хозяева коров часто подкармливали свою живность настоящим хлебом. За это коровы отдавали им наиболее вкусное молоко.

Доча начала дремать, всё жуя и жуя сорванную ранее траву. Как прекрасен этот мир, особенно летом, особенно в солнечную тёплую погоду. Как хотелось бы, чтобы это длилось вечно. Глубокое красно-оранжевое небо, как и весь мир (ведь коровы видят мир именно таким). Множество сочной травы, щебетание птиц и прохладный ветерок, сдувающий разных мошек. И рядом все родные и близкие. И заботливые руки хозяина: он и погладит, и почешет и нальёт прохладной воды в жару или сытного пойла.

С первых дней жизни у Дочи, как и большинства членов стада, полное доверие к хозяевам, уж как они заботятся о стаде. Это больше, чем близость и любовь, это сама жизнь во всех её проявлениях. Доча и другие старались платить хозяевам таким же добром и теплотой, старались приносить больше молока, не трогать хозяйских насаждений в палисаднике, будь то цветы или какие-то важные культуры. Хозяева очень ругались, если кто-то пробовал эту запретную травку. Коровы всегда возвращались домой вовремя, в этом смысле они были воспитанными даже больше, чем дети у хозяев.

После первых нескольких недель нахождения в тёплом доме, Дочу поместили в стайку ближе к матери. Также сделав для неё специальный загон, конструкция была сколочена таким образом, чтобы мать могла дотянуться до неё поласкать, но в Доча не могла дотянуться до вымени матери. И молоком её поили сперва так же из бутылки, а потом из специального ведёрочка. Но вскоре начала появляться первая свежая травка и Доче стали приносить её для пробы. И буквально с первого раза, попробовав травку, Доча поняла, что это то, что ей нужно для счастливой жизни.

А потом, о это чудо, её стали выводить погулять на полянку прямо возле дома: это огромная территория с редкими деревьями. Она была полна свежей травы: клевер и одуванчики, пырей и мышиный горошек – десятки и даже сотни разных трав.

Взрослые коровы уходили на далёкие пастбища, а их молодых телят оставляли резвиться возле дома. Тут была только одна беда, чаще всего по пятницам трудящиеся массы буквально осаждали этот дикий парк и потребляли различных жидкости из всяких стеклянных бутылок. Весёлые этикетки разных оттенков и узоров, вот три топора, вот здание с звездой на шпиле. А вот тут явно что-то про СОЛЬ, Доча запомнила это слово, когда хозяин отсыпал соль из пачки, добавляя в траву или пойло. Там ещё такой человек в странном наряде, в треугольной шляпе. Увы, часто эти посиделки трудяг, заканчивались драками и поножовщинами.

Иной раз жёны, не дождавшись своих мужей с работы, заподозрив неладное, приходили в лесок посмотреть, не там ли их пропажа. И если уж находили, то тут держись: здоровые сучья, упавшие с деревьев, обхаживали спины нерадивых строителей коммунизма, да с таким треском и гамом, что Доче становилось от этого не по себе. Она старалась спрятаться за какой-то кусточек, ела травку, делая вид, что ничего не понимает.

А иной раз на это пиршество делали налёт местные банды малолеток: неплохо обученные в спортивных секциях борцы и боксёры приходили сюда, чтобы добыть себе денежных знаков. Всё дело в том, что часто мужики устраивали пиршества в день получения зарплаты или аванса. И если, скажем, в компании 4-5 мужиков, у каждого зарплата 200-300 рублей, в Ангарске это была вполне стандартная зарплата даже в конце 70-х начале 80-х. То три-четыре подготовленных подростка могли легко добыть себе пару месячных зарплат за 5-10 минут.

Подростки ходили по полянке, выждали, когда компания мужиков опустошит существенное количество жидкости. После они сами как будто превращались в тягучую жидкость: их движения становились неуклюжими, неточными, ватными, где-то даже потешными. Кто-то уж и вовсе сопел, слившись с природой до такой степени, что муравьи буквально прокладывали свои грандиозные трассы через живую гору. Конечно, были и просветительские и вполне себе научные споры: о космических открытиях, о международной освободительной борьбе колониальных народов, о сталинском периоде развития СССР, о том, а жив ли Гитлер до сих пор, ведь ловят же других важных нацистских преступников, например, в Аргентине. Бермудский треугольник был особой темой бесед, ну и, конечно, говорили о женщинах; поднимались такие темы, что уши у многих горели огнём. Хотя Доча тогда ещё мало что понимала.

Потом беседы скатывались на уровень «ты меня уважаешь». В этот момент и появлялись борцы за нравственность, они предъявляли претензии мужикам за то, что те распивали спиртное в публичных местах и начинали учить еле стоящих на ногах мужиков нравственным основам советского общества. Избиения часто проходили в жесточайшем виде. Натренированные 18-17 летние парни ломали носы и челюсти потерявшим бдительность пролетариям; кровь, хруст костей – всё это очень пугало Дочу и многих прохожих. Били часто до бессознательного состояния, а потом обшаривали их карманы, забирая хорошие зарплаты. И да тут больше везло тем, кто уже беззаботно спал, их часто просто обшаривали и уходили.

Одним из лидеров этой группы подростков был жилистый, небольшого роста белокурый юноша по кличе Барбара. Уж неизвестно, от чего такое странное «погоняло», наверное, влияние западной культуры. Эти кровавые оргии продолжались минимум два-три лета, как-то делом даже занялась милиция, но поймать «нравоучителей» всё никак не могли. Вроде бы потом говорили, что у криминальной компании была серьёзная крыша в милиции. Но в конце концов их поймали и осудили. Забегая вперёд, Барбара отсидел свой срок, как положено, а после развала СССР стал серьёзным бизнесменом и депутатом регионального значения.

Доча всегда пыталась не быть равнодушной в таких ситуациях, но что она могла сделать, совсем маленькая, к тому же не умела говорить и писать.

Пока она могла лишь размышлять о бытии, и всегда ли оно определяет сознание.

Довольно быстро она приобщилась к прогрессивным идеям, которые пропагандировались на каждом шагу. Она даже знала огромное количество ещё живых ветеранов Великой Отечественной Войны, которые могли запросто осушить из горла пол-литра и пуститься в воспоминание, как они героически воевали. Правда были и те, кто, выпив приличную дозу горючей жидкости, наоборот замолкал при разговорах о войне и просто лил громадные слёзы. В таких ситуациях Доча всегда старалась подбодрить пожилого война, сделав какой-нибудь ребяческий кульбит у него на глазах.

Время шло, и Доча постепенно набиралась житейской мудрости, хотя подчас к ней мудрость приходила каким-то неестественным образом. Ей казалось, что она наполняется информацией каким-то особым способом. От каждой травки, от каждого лугового ветерка или вечерней звёздочки.

Потом ей стали сниться красочные сны, с какими-то храмами и экзотическим народом в них.

Уже когда стала ходить на пастбища со всем хозяйским стадом, она как-то почувствовала такой необычный прилив сил. Что не удержалась и спросила у взрослых коров, почему тут ей так хорошо и спокойно.

– Так тут же барельеф Ленина и завод по обогащению урана. И то, и другое придаёт организму коровы особое состояние. Но в особенности все памятники Ленину. Запомни, где бы ты ни была, если рядом памятник Ленину, то с тобой ничего не случится. И все коровы стараются держаться к ним как можно ближе, и вовсе не из-за вкусных цветов как об этом могут подумать люди. А из-за особой силы у этих мест, которая передается нам коровам.

Доча запомнила это на всю свою жизнь. И потом всегда руководствовалась этим советам, которые ей множество раз помогали в жизни.

Да что там говорить о памятниках. Если даже портреты Ленина, например, в газетах и книгах обладали какой-то особой притягательностью. И, находя труды Ленина на каких-то нелегальных свалках, Доча буквально засматривалась, а потом и начала зачитываться этими трудами как заворожённая.

Это была настоящая магия, о которой она сперва даже и не подозревала.

Но эти видения храмов возвращались и возвращались, вновь и вновь маня её в какой-то мир цветов, любви и травки. И почти всегда в этих видениях стал появляться и Ленин. С весёлым прищуром по-отечески ласкавший тёлочек, коровок и даже бычков.

Иногда ходили по совершенно чудесным местам, вдоль трамвайных путей туда, где над нефтяным заводом вечно горел факел.

И уже была видна Ангара и крутые откосы скалистых берегов, сопок и холмов. Доча иной раз отставала от основного стада, потому что ей нравилось постукивания трамвая, она была буквально влюблена в этот шедевр инженерной мысли.

Но вот в нём на скорости промелькнули чьи-то недобрые, но очень знакомые глаза. Доче почему-то стало страшно, и она побежала прочь к стаду.

Оно уже двигалось вдоль проходной АЭМЗ, правда чуть в сторонке в лесочке. Сегодня как раз хотели дойти до канала с урановой водой. Тот самый знаменитый тёплый канал, что вытекал из завода по обогащению урана. Где температура воды всегда была выше двадцати градусов, что позволяло в ней круглый год жить аквариумным рыбкам из экзотических стран.

Это в свою очередь влекло сюда аквариумистов со всего СССР, они вылавливали тут экзотических рыбок сачками. Сажали их в специальные аквариумы и развозили по базарам всей страны на самолётах, делая огромные деньги на таких нехитрых операциях. Единственной проблемой был кислород, но этот вопрос решался при помощи специальных резиновых груш и шлангов с распылителями на конце, через которые подавался кислород в аквариумы для рыбок.

А сегодня на берегу тёплого канал вдруг оказался цыганский табор. Цыгане бурно отреагировали на появление коров, даже пошли разговоры, что, мол, может заберём кого-то.

Стадо ощетинилось, вперёд вышли быки и стали как бы на страже, пока все пойдут мимо табора.

Цыгане не очень-то испугались этого. Но когда мимо табора проходила Доча, ей в глаза посмотрела старая цыганка и громко закричала:

– Всем стоять на месте, это не корова, это Камадхену.

Цыгане опешили, кто-то из молодых стал было спорить с цыганкой. Но она вынула огромный нож откуда-то из складок одежды и сказала молодым цыганам:

– Сперва убейте меня, прежде чем кого-то из этого стада. Я сказала, что к ним нельзя прикасаться, иначе будет такая беда, что ледниковый период вам покажется раем!

Глава 2
Сон о полёте в Индию. Храм коровы

Предаваясь воспоминаниям о прошлом, она тяжело вздохнула и опять подумала, какой сегодня хороший день, сколько кругом доброй травы, и тут же подумала, может быть, среди людей есть злость именно по причине того, что люди не употребляют траву.

Ведь если бы все в мире любили траву, как они, коровы, то мир бы был полон улыбок, счастья и радости. «Нет, всё-таки жизнь с травой счастливее, чем без неё. Как же хорошо, что я корова. Говорят, где-то есть страны, где коровы являются священными животными, в их честь строят храмы, им воздают разные почести».

Доча вздохнула и задремала, и ей стал сниться сон: вдруг поднялся сильный ветер, и она полетела высоко-высоко над землёй, всюду, где она пролетала были зелёные поля, полные сочной травы, густые леса, хрустальные озера и быстрые реки. Везде на пути следования встречались стада коров, которые смотрели на неё, летящую куда-то на юг, они задирали вверх головы, приветственно махали ушами и хвостами. Маленькие телятки радостно приплясывали и везде стоял протяжный гул восторженных звуков. Му, му… И каждое стадо приглашало её отведать своей травки.

Летя, Доча видела, что происходило на земле в мельчайших подробностях, при этом очень часто она обгоняла пассажирские и даже военные сверхзвуковые самолёты. Иной раз так близко, что заглядывала в кабины пилотов, улыбаясь широкой улыбкой удивлённым пилотам.

При этом, она всяческими жестами пыталась им рассказать о том, почему она такая счастливая, почему она может так много, почти всё как бы намекая им, чтобы они тоже переходили на травку, душистую, свежую, такую бодрящую зелень.

Потом были неприступные горы, где изредка попадались стада баранов и козлов, они так же удивлённо, задрав головы, жуя кусочки травы, смотрели на летящую корову, на её могучее вымя, бегущие по воздуху копыта, хвост, как перо руля на корабле.

И вот Доча в странной местности с пальмами и обезьянами, полуголыми людьми и храмами, рядом с которыми стоят статуи коров и быков, а по городам ходят коровы с красивыми венками из экзотических цветков.

Наконец, она приземлилась у площади перед каким-то храмом, и тут же тысячи людей стали воздавать ей почести. Её осыпали лепестками различных цветков, а на встречу ей вышел человек из храма Шивы, он поклонился Доче и стал, пританцовывая, петь эпос о Шиве, который ездит на быке Нанди, об Индре, который тесно связан с коровой Камадхену, исполняющей желания, и с Кришной, который провёл своё детство, как пастушок коров и телят во Вриндаване. О том, как можно добраться до небес, переплыв речку при помощи коровы, держась за ее хвост. О том, как в древнем писании Пуранах говорится о том, что Боги, создавая океан, достали из него корову Камдхену, которая могла исполнить любое желание и, как любая корова, может делать это если ее любить и почитать.

Доча танцевала и радовалась вместе с добрыми индусами, она обещала всем исполнить все их мечты и желания. Самое главное – она чувствовала в себе силы сделать всё, что угодно.

Всю ночь Доча провела с жрецами храма, ей рассказывали о древней индийской культуре, религии, Камасутре, географии и экономике. А потом сообщили, что с ней хочет встретиться премьер-министр Индии Индира Ганди. Доча была согласна, ведь она прекрасно знала об этой мужественной прогрессивной женщине. Но утром в храме начался переполох, рядом появилось множество вооружённых людей, и жрецы сообщили Доче страшную весть о том, что убита Индира Ганди: её убил религиозный фанатик сикх, нежелающий, чтобы произошла эта важная встреча. Сикхи не почитают коров за божество. Хоть они относятся к коровам по-доброму, однако, возможно они поняли, что Доча и Индира смогут договориться о том, чтобы все жители Индии перешли строго на травку, а ведь сикхи, кроме надари, которые вегетарианцы, едят любое мясо, кроме говядины и свинины. Да как тут не понять, ведь Доча рассказала об этом и жрецам храма, и многим, с кем ей удалось пообщаться. Может, она была слишком откровенна тогда, кто знает, может, из-за её навязчивой идеи распространять по всему миру травку пострадала и Индира Ганди.

«А ведь всего за два года до этого умер Брежнев, – подумала она – уходила эпоха великих политиков». Доча опять вспомнила тот хлеб. После смерти Брежнева такого вкусного хлеба она уже не пробовала.

Вдруг ей стало так тоскливо, и она захотела вернуться в Россию, под кусточек на полянку, окружённую берёзовыми рощами. И она твёрдо сказал жрецам, что ей пора возвращаться.

«Хорошо, – ответили жрецы, – мы отправим тебя обратно, но прежде посмотри танец, который исполняется в день коровы Гопаштами».

И вот, в центре площади у храма появилась молодая коровка в образе девушки, она начала совершенно божественный и пластичный танец. Движение её тела, рук, узоры её одежды, создавали причудливые картины мифических миров. Доча, разумеется, не верила во все эти религиозные мифы, но танец молодой тёлочки был настолько неестественный, не похожий на что-то земное, что она не могла оторваться, как заворожённая. В конечном итоге, она почувствовала себя частью узора одежды танцовщицы, она почувствовала себя микроном на гигантских просторах, а платье было размером с вселенную. Сознание Дочи кружилось в вихре звёздных метелей и взрывов звёзд и галактик, она переходила из одной черной дыры, попадая в другую, из материи в антиматерию, распадалась на атомы, протоны, нейтроны… В этот момент она думала, как мы малы и беззащитны, мы все живые существа должны заботиться друг о друге, беречь друг друга, в этом мире высоких энергий. Важна каждая букашка, иначе равновесие во Вселенной может рухнуть в любой момент – всё это рассказал ей танец грациозной танцовщицы. И в миг очередного круговорота танца Доча почувствовала, что поднимается вверх и летит. Но в знак благодарности и признания того, что в Индии все понимают значение коровы в системе координат вселенной, она совершила 108 раз полёт вокруг храма. Ведь это 108 – священное число индуизма:

108 – символ неба;

108 – число Будды;

108 Упанишад и законов, управляющих жизнью человека и мироздания;

108 особо чтимых индийских храмов;

108° – угол изгиба западного зеркала священной горы Кайлас; тогда как два северных ее зеркала изогнуты под углами 30° и 78° (что в сумме тоже 108°);

108 лет – длительность цикла лунных затмений (полные затмения происходят каждые 108 лет);

108 бусин в шиваитских четках;

108° и 120° – углы в устойчивых «водородных кольцах», образующихся воде между ее молекулами;

1х(2х2)х(3х3х3)=108 – гиперфакториал числа 3. Внутренний угол правильного пятиугольника, входит в дискриминант в формуле Кардано, которая используется при решении кубических уравнений.

Доча вдруг это всё поняла так же явно и так близко, как будто она очередной раз срезает травку на знакомом пастбище.

108 м – длина сторон основания пирамиды Миккерина; 108x1,0810 м – пирамиды Хеопса; 108x1,089 м – пирамиды Хефрена

108x1010 м/ч – скорость света в вакууме;

Объем Земли – 108x1010 км3;

Скорость движения Земли вокруг Солнца – 108x103 км/ч;

Расстояние от Венеры до Солнца – 108x106 км;

108° – угол, который используется при построении «золотого сечения»;

108 мин – длительность полета вокруг Земли по наиболее устойчивой орбите.

И всё это давно известно многим коровам, но они никогда вам не скажут об этом.

В конце концов, Доча исполнила все ритуалы и, пообещав, что ещё постарается вернуться, щёлкнув себя по бедру хвостом, помчалась со скоростью ракеты Притхви резко на север!

Входя в воздушное пространство СССР, она сразу поняла, что её пытаются преследовать боевые самолёты, вероятно, их подняли по тревоги где-то в Киргизской ССР. Самолёты явно уступали в скорости, поэтому, поравнявшись с коровой, летя ей наперерез, стали резко отставать от неё. Доча особо не хотела общаться: уж очень устала она. Чего ей сейчас больше хотелось, так это сочной травки на родных полянках. В общем, в этот раз она не стала входить в контакт с пилотами. Вероятно, они это расценили как акт неповиновения, в итоге по Доче было запущено несколько боевых ракет. Хоть у Дочи была приличная скорость, от нескольких ракет, летящих с разных сторон, уйти было не так-то просто.

Вот две пролетели мимо, она увернулась от них в последний момент, вот третья уже совсем близко, но Доча падает камнем вниз – ракета прошла выше, четвёртая, пятая. Однако Доча понимает, что сейчас ракета всё же попадёт, и словно вместо её разума, будто какой-то искусственный интеллект, внутренний голос коровы подсказывает ей, что нужно рассыпаться на атомы, иначе столкновения не избежать. Решение принято за доли секунд. Доча вмиг превратилась в огненное облако, пропустив сквозь себя несколько ракет. В подобном состоянии катаболизма-распада на элементарные частицы, она наконец-то добралась до своей полянки в сибирском Ангарске.

Доча открыла глаза. Трава почти закончилась, она решила пройтись подсобрать её про запас. Да уже и пора возвращаться на дойку и на покой. Конечно, сейчас погода такая, что можно было бы остаться тут на ночь. Но хозяева будут беспокоится, а Доча очень любила своих хозяев и совсем не хотела, чтобы они беспокоились.

Минут через 40 «караван» двинулся домой. Шли обычным маршрутом, а параллельно им какое-то время ехал на велосипеде этот чудак. «Косарь в белой одежде, вроде он немец пленный», – сказала Красуля. Вот был тут в плену, да и остался. «В целом безобидный человек, ну как-то уж очень он близок к коровам», – пробурчал Буян.

А велосипедист выругался или просто упражнялся в разговорной речи.

«В навоз всталь, в навоз всталь», – слышалось из его уст. С характерным немецким акцентом с мягким знаком после в конце.

«Дался ему этот навоз», – сказал кто-то из теляток.

«Ага он бы поменьше шатался тут по нашим следам не вляпался бы в навоз», – все дружно засмеялись беззвучным коровьим смехом, который можно услышать, только лишь когда ты как коровка и употребляешь травку.

«В навоз встал, в навоз встал», – бормотал косарь, отдаляясь на велосипеде дальше и дальше…

Вот надо же, сегодня такой хороший день, этот её сон об Индии. Уже ведь не первый. Это началось с того момента как ей в глаза посмотрела старая цыганка. Сколько лет то прошло, подумала корова. Семь или восемь, наверное. День хороший, но вот этот неприятный велосипедист. Ну что он постоянно крутиться вокруг коров.

В стайке вечер складывался тепло и, как всегда, душевно. После такого количества травки, которое употребили коровки, их ждало вкуснейшее пойло. Хозяйка добавила туда украинский хлеб «поляныця», она несколько раз сказала об этом вслух как бы надеясь, что коровы выучат это слово и оно им когда-нибудь пригодится.

Доча и другие коровы очень любили эти домашние вечера, особенно дойку, когда они отдавали своё молоко людям, которых они так любил и берегли. Ведь каждая корова – это, прежде всего, то существо, в природе которого заложена забота о человеке.

И если даже люди вели себя неправильно, то любая корова надеется, что любой человек способен исправиться. И часто коровы готовы отдать всё ради спасения человека, даже самого падшего, отдать всё вплоть до своей плоти, если это способствует спасению человека.

Ну, а для души человека у каждой коровы, разумеется, есть совет: потребляйте травку, свежую, душистую, как это делают все коровки и бычки.

Вообще, Доча тогда ещё мало задумывалась о секретах мироздания, научном, марксистском понимании этого слова. Вместе с тем если бы её всерьёз спросили, а верит ли она в бога или богов то она, наверное, сильно удивилась бы такому вопросу. Так как воспитывалась в абсолютно светском обществе.

В Ангарске урановый комбинат работал на полную мощность. И коровы старались гулять как можно ближе к нему. Научно-технический прогресс и его значимость для судьбы страны буквально завораживали всех местных коров, которые совсем не боялись ни радиации, ни иных вредных выбросов. Относясь к этому философски. А уж после употребления травки с местных полей их жизнь буквально играла новыми красками.

Именно на этих полях Доча чаще всего видела непонятные ей ведения. Люди и боги, богатые и бедные, злые и добрые, все они находились в постоянной борьбе и взаимодействии друг с другом.

Тут она впервые увидела и образ священной Камадхену противостоящей богине Кали, переходящую в Кали и даже противостоящей ненастоящей Камандхену, которая была лишь перевоплощенной Кали. Всё это она поняла гораздо позже.

Но однажды, гуляя у тёплого уранового канала, Доча вдруг заметила, что в кустах на том берегу стоит корова похожая на неё, но в образе Камадхену. Она пристально наблюдала за всем стадом Дочи.

Доча подошла ближе, чтобы убедиться, не ведение ли это. Но та корова исчезла, буквально растворившись в воздухе. А из тёплого канала выскочила необычная и очень большая рыба, пожалуй, более полутра метров в длину.

Доча отскочила в сторону. успев уклониться от зубов рыбы буквально в миллиметрах.

Рядом были заядлые аквариумисты и они начали бурно обсуждать это диво.

«Да что же это такое было? – спросил один. По виду это рыба Кали из лучепёрых рыб семейства живоглотовых. Название дали ей в честь имени индуистской богини Кали. Но обитают такие рыбы в глубоких водах всех океанов, но в большей степени в Индийском. Однако длина тех рыб всего до 26,1 см. А тут такой гигант, да ещё и с зубами. И не факт, что они не ядовитые, зубы-то».

«Похоже, тут какое-то воздействие радиации, – сказал второй, – вот и мутация такая получилась. Но лучше находиться подальше от берега. В общем, чертовщина какая-то».

Дни тянулись своим коровьим чередом, каждая сорванная травинка как доля секунды превращалась в гигантский стог сена, пойди посчитай, сколько их там, травинок. Но и мудрость человека, медленно накапливаясь, превращается в гигантский стог мудрости.

Так и общество накапливает опыт и знание, становясь всё мудрее и мудрее, так думала Доча, при этом подтягивая свои знания об окружающем мире.

Вот уж и перестройка началась, все ликуют и ждут положительных преобразований. Гигантский потенциал страны, где среди людей всё и больше и больше коров. И это должно же быть важнейшим аспектом благополучия жизни общества, так рассуждала Доча. Ведь от своих сородичей, да и от хозяев она не раз слышала, что в ранешные времена с коровами было как-то не просто. Во времена коллективизации, например, за большое количество коров во дворах можно было и пострадать. Но там, мол, хоть как-то это можно было оправдать, индустриализация, требовала участия огромных масс в производственном процессе. А вот при Хрущеве почему коров невзлюбили это уж какой-то мистический вопрос, трудно объяснимый, думала она.

Часто подобные вопросы обсуждались и всем стадом. Да и при встречах с другими коровами, как правило, щедро делясь с ними травкой. Да и вообще многие были удивлены. что в СССР до сих пор не построен коммунизм, хотя производственная база к этому вполне была готова. Но производство бесконечного количества танков и пр. явно оттягивало на себя львиную долю производственных мощностей и профессиональных кадров, которые в итоге не могли приблизить общество к построению коммунизма по важнейшим показателям в вопросах потребления гражданской сферы.

Да и общественная мораль явно деградировала, возможно, именно под грузом бытовых обстоятельств, которые часто не решались из-за косности системы и отсутствия народной демократии, в пролетарском смысле этого слова.

Глава 3
Дмитрич и Хозяйка

Коровы испили прохладной водички, выставленной для них во дворе дома, а потом дойные коровы получили дополнительное пойло. «Сегодня оно было чрезвычайно вкусное», – отметила Доча, да и все остальные думали так же.

А вот и хозяйка пришла доить трёх коров: Дочу, Краснуху, и молодую Марту. Хозяйка по-доброму командовала, расставляя коровок в нужном порядке, дока была ручная без всяких механических приспособлений. Сперва хвост коровы привязывался к её задней ноге, потом обмывалось вымя, после чего хозяйка садилась на низкую табуретку и принималась доить корову. Иногда соски нужно было смазывать каким-то кремом, если на них были повреждения. В этот раз хозяйка заметила, что у Дочи есть какое-то покраснение на вымье, такое ощущение, что та обожглась каким-то растением типа крапивой.

«Ну что же ты такая неаккуратная, вроде уж опытная, а где-то нарвалась. Что же это у тебя такое?» – Произносила хозяйка в слух. Доча попыталась пошутить, мол, это из-за разрыва ракет, которые взорвались рядом, когда она летела из Индии. Но вместо шутки получилось жалобное и тихое му…

Хозяйка обработала вымя, в том числе покрасневшую его часть. И приступила к дойке. Захват соска у основания и нежный спуск руки к его окончанию, в результате этой манипуляции в ведро, поставленное под вымя, вытекала струйка белого парного молока. В ведре оно пузырилось и создавало пенку. Так, одно движение за другим, сотни раз повторённое, от одного соска к другому, и вот через пару десятков минут ведро наполнялось почти до верху. На дойку трёх коров в итоге уходило более часа. Хотя у молодой Марты молока было гораздо меньше, поэтому на неё время тратилось тоже меньше, она тогда была ещё первотёлка. Но это сноровка и опыт у хозяйки, а если доярка молодая, неопытная, то может промучиться и несколько часов и ничего у неё не получиться. Тут ведь очень важны отношения, которые сложились с коровой, подход, правильное прикосновение, уважение со стороны коровы.

Ананьевна родилась на Украине в 1933 году, село Кунев Хмельницкой области, на границе с Ровенской. Совсем недалеко г. Острог, древняя культурная и политическая столица западной части Украины после падения Киевской Руси. Даже первопечатник Фёдоров напечатал там одну из своих первых книг на славянском языке. Тут рядом и Почаевская лавра и древний Изяслов, к его району и относился Кунев.

Вообще, их посёлок считался еврейским местечком, хотя тут жили и украинцы, и поляки, но евреев, наверное, было больше. Две синагоги, две школы – это, вроде, до Революции, тут же и польский костёл, и православная церковь РПЦ. Её отец, Ананий Сладковский, был высокого роста, сторонник коммунистического пути развития, прогрессивный во всех отношениях человек. В детстве он дружил с Николаем Островским, который родился в соседнем селе Вилия, и их родители были очень близки, вроде бы даже родственно. По общему мнению, мама Анания, кормила грудью Николая Островского, так как у его матери не было молока после его рождения.

Но потом семья Островских уехала в Шепетовку, где Николай стал революционером. И лишь в двадцатых они вновь встретились, когда Островский служил пограничником. Дело в том, что в Куневе была погранзастава, так как после неудачной для советских республик войны 20-21 годов граница между Польшей и СССР установилась как раз за огородом Сладковских, границей было русло речки Вилия. Первое письменное упоминание о селе относится к 1462 году. А до войны там располагался 20-й Славутский пограничный отряд НКВД. Причём вплоть до начала ВОВ. И Николай Островский, будучи комсомольским работником, несмотря на травмы после ранения, часто принимал участие в боевых операциях вместе с ЧОНовцами и Пограничниками Изясловского района против контрабандистов и белополяков. Ну, а Ананий Сладковский, будучи колхозным активистом, занимался агитацией за светлое будущее, так их пути вновь сошлись.

Но Островского, в конечном итоге, перевели на работу в другой регион, сперва в Киев, потом уж и в Москву, когда он уже стал писателем.

Ананий до ВОВ был председателем колхоза, советская власть процветала и пользовалась всё большим авторитетом. Но война сломала мирную жизнь, сломала много судеб, что уж говорить о миллионах погибших.

Уже в самом начале ВОВ в начале июля Кунев, как и все окрестности, был оккупирован немцами и менее чем через месяц началось планомерное уничтожение евреев села. Убивали и стар и млад, в этом деле большую роль играли украинские националисты из вспомогательной полиции. Многих закапывали живьём вместе с мёртвыми, особенно малых детей. Говорят, земля ещё долго шевелилась в месте, где были казнены евреи Кунева и присыпаны наспех. Вероятно, так долго умирали дети, лежавшие между трупов, и у которых там ещё был какой-то воздух. Ведь трупов было так много, их сваливали в беспорядке в разных позах, так что кислород какое-то время присутствовал в этой братской могиле. А маленькие детки держались за руки своих убитых матерей, братьев и сестёр, бабушек и дедушек. А где-то там наверху слышны были крики «Слава Украине-Героям Слава», «Украина понад усе», «Коммуняку на гиляку»…

И эти лозунги разносились по всей Украине, над тысячами мест казни мирных граждан, лишь за то, что они были евреями, русскими, поляками….

В конечном итоге, мало кому из евреев Кунева удалось спастись. Но вот одна, пожалуй, свершено чудесная история всё же есть.

Вот, что поведал один из спасшихся:

«Уже в августе 1941 года в Куневе оккупанты и полицаи «решили еврейский вопрос» массовым уничтожением. Когда начали выгонять еврейские семьи из домов и гнать по улице к заранее вырытым рвам у еврейского кладбища, в доме Костинбоймов услышали крики и стенания. Мама Сара сразу поняла, что происходит, и успела сказать: «Сынок, убегай». Давид укрылся в огороде, а вся семья – родители, сёстры, как и практически всё еврейское население Кунева, погибла от рук палачей. Евреев ещё гнали на расстрел, а оккупанты и некоторые соседи уже грабили их дома. Немецкий офицер по достоинству оценил музейную ценность коллекции ножей шойхета и прихватил их… После двух суток блуждания по окрестностям Давиду, наконец, повезло: его взял в помощники дед Захар – так он себя назвал, – перегонявший стадо скота на восток, якобы для нужд немецкой армии. По имевшемуся у него соответствующему документу, невесть откуда полученному, Захара с его стадом пропускали патрули оккупантов. Уже в декабре 1941 года мудрому Захару удалось вместе со стадом каким-то ему одному известным путём перейти через фронт, после чего, оставив подпасков и стадо советским властям, Захар снова ушёл через линию фронта в тыл к немцам. Тогда Давид только догадывался, а после войны узнал, что дед Захар был связан с партизанами. В конце концов он был схвачен и расстрелян оккупантами.

В милиции, куда попал 15-летний подпасок, Давид сказал, что у него родственники в Чкаловской (ныне Оренбургской) области, и его туда отправили. В глухом колхозе разыскал Ривку, единственную из сестёр, оставшуюся в живых, потому что ещё до войны вышла замуж, жила у мужа в Шепетовке и вместе с ним оказалась в эвакуации в этой глуши.

До 1943 года Давид жил и работал в колхозе, в 16 лет стал трактористом, а в 17 уже был призван как доброволец. Он несколько раз был ранен, но возвращался в строй и прошёл боевой путь через болота и леса Белоруссии, через Прибалтику, Восточную Пруссию и закончил в Кенигсберге. Война запомнилась многочисленными смертями фронтовых товарищей, сожжёнными деревнями и еврейскими местечками Белоруссии, сожжёнными и вырубленными садами, заброшенными пашнями»

Ананьевна прекрасно знала и Давида, и его историю чудесного спасения, она часто пересказывала её дома, детям. И каждый раз повторяла: если бы не стадо коров, им бы не пройти линию фронта. Для кого-то это, наверное, покажется странным, но, кто имел дело с коровами, тот прекрасно знает, что рядом с ними не пропадёшь.

А в народе вообще ходили рассказы, что-то стало коров было непростое. Намекали, мол, это были дрессированные коровы, считай, боевое подразделение. Они спокойно подходили к немецким разведгруппам, которые останавливали на дорогах на мотоциклах, или к небольшим отрядам. А при сближении с ними получали команду от пастуха, и мощные быки буквально затаптывали ничего не подозревавших солдат, наваливаясь на них со всех сторон. Говорят, идея пришла в голову кому-то в НКВД после испанской войны, где советские добровольцы, воины-интернационалисты, видели быков в различных уличных стычках.

«Что и как было – тут уже вряд ли можно узнать», – так думали все, кто знал тогда об этой чудесной истории.

Сам Давид Костинбой стал директором школы, защитил докторскую диссертацию, а после распада СССР эмигрировал в Израиль, там уж, вероятно, и умер.

Так что у нас есть просто факт того, что два человека прошли гигантское расстояние, мимо вражеских войск и перешли линию фронта через несколько месяцев спустя, этот факт исторически подтверждён и никем не оспаривается.

Жизнь Ананьевы с начала войны перевернулась, их семья сумела спрятать несколько односельчан еврейской национальности, при этом, по заданию партии, сам Ананий остался в селе, он держал связь с партизанами. И сам чуть было не был расстрелян сперва немцами, потом бандеровцами. Была расстреляна бабушка Ананьевны, тёща, мама жены Анания Михайловича. Хоть она формально не была еврейкой, но была очень близка с евреями и пыталась их спасать. Звали её Софья. В очередной из немецких рейдов в селе, она заступилась за каких-то односельчан, оскорбила немцев, за что её тут же расстреляли.

Но самое страшное, что после освобождения села Анания долго проверяло НКВД, он даже был заключён под стражу на несколько месяцев. Его подозревали в сотрудничестве с националистами. И лишь после вмешательства бывших красных партизан он был освобождён и с него сняли все подозрения. Но при этом так и не восстановили в должности.

Сама хозяйка из-за войны и жизни в оккупации так и не закончила среднюю школу, а тут ещё, хоть отец и был на свободе, но стал простым колхозником. Были ещё младшие братья и сёстры, поэтому дальше было не до школы.

В Сибирь она попала в начале 60-х годов, дело в том, что её родственницу посадили за какую-то неблагонадёжность, и она отбывала наказание в Анагарлаге, часто упоминаемом и Солженицыным, и другими летописцами ГУЛАГа. Сам Ангарск начали строить сразу после войны, из небольшого посёлка строителей он довольно быстро превращался в современный, обеспечиваемый по высокому классу категории город. И хоть строили его изначально преимущественно зэки и пленные немцы, но уже на раннем этапе потянулись сюда энтузиасты и любители приключений со всей страны. Тётя Ананьевны освободилась из какой-то колонии под Ангарском и решила тут же остаться на вольной жизни. Зарплаты в то время в Ангарске были очень высокие, спецобеспечение, так как город был в приоритете, жилплощадь тоже получали довольно быстро, так как город строился сразу целыми кварталами и микрорайонами.

Вот и потянулись сюда со всего Союза: из городов и деревень, новые жители нового города.

Тут и встретились Ананьевна и Дмитрич, он сам тоже деревенский сибиряк из Иркутской области. Его деревня Талькин была затоплена во время строительства Братской ГЭС, вернее, она была выселена, но вода так и не дошла до её домов.

Дмитрич был старше на 4 года, во время войны он успел поработать в колхозе, сперва помощником тракториста, потом даже трактористом, зимой и весной 1945 прибавил себе в документах год, даже попал на военные сборы (всеобуч), проползал всю зиму, а война возьми да и кончилась. В общем, на фронт он так и не попал.

Да и в целом жизнь складывалась сложно, так как семья Дмитрича числилась под подозрением у советской власти. Считалось, что его родной отец – знаменитый бандит, воевавший в иркутской области в двадцатых годах против советской власти. Да и другие родственники были раскулачены, как считал Дмитрич, несправедливо.

И хоть два родных старших брата отвоевали в войну фактически с первого дня, всё равно тени прошлого преследовали Дмитрича. Своего отца он даже и не помнил, а вполне возможно даже и не видел, так как его могли убить до его рождения. Что же говорить, тяжёлые были времена. Но Дмитрич никогда не роптал, уважал советскую власть и в душе был настоящим коммунистом, хоть никогда не состояли в партии и даже в комсомоле.

Талькин был расположен невдалеке от древнего по сибирским меркам «Балаганского-отсрога» ставшего впоследствии посёлком, его основали казаки-первопроходцы, покорявшие Сибирь в 1654 году. На середине пути между Братским острогом и оз. Байкал.

Ну, а сама деревня Талькин не была особо чем-то приметной, разве только тем, что в её окрестностях часто находили древние курганы, по всей видимости какого-то тюркоязычного народа. Это было странным явлением, потому что до прихода русских первопроходцев эти места обжили монголоязычные племена бурятов и иные народы. Но, изучив ряд погребальных курганов, учёные пришли к выводу, что, скорее всего, ранее тут проживали народы, вышедшие с Тувы, Хакасии… И, вероятно, они стали основателями племён якутов, переселившись далее на север.

Возраст могильников датируется примерно первой половиной II тыс. н.э. Погребальная обрядность и вещевой комплекс этих могильников, особенно Талькинского, казалось бы, ярко характеризуют так называемый монгольский погребальный комплекс. Но, вместе с тем, именно в Талькинском могильниках обнаружены захоронения лошадей со снаряжением для верховой езды, что считается характерным для тюрков, но не для монголов. В Талькине конские захоронения были единичные, парные и совместно с человеком.

По поводу захоронений лошадей и человека с лошадью в Прибайкалье первой половины II тыс. сложились следующие мнения. Поскольку этот обряд явно характерен для тюрков Алтая (где его истоки уходят в тагарскую эпоху) и в V – X вв. распространился оттуда в Туву, Монголию, Казахстан, на Тянь-Шань и на Енисей, то его появление в Прибайкалье в XI – XIV вв. связано с проникновением туда новых тюркских (кроме и после курыкан, у которых такой обряд не зафиксирован) племен с Алтая, возможно, через Енисей.

Все жители Талькина, особенно молодёжь гордились тем, что в окрестностях их деревни были найдены захоронения, вероятно, знатных особ древности.

Хотя, казалось бы, зачем простому деревенскому человеку интересоваться какой-то древностью. Работай, разводи коров, получай удовольствия от всяких земных благ и продолжай род человеческий. Сибирские просторы этому способствуют. Но человек всегда стремиться к чему-то большему, к чему-то светлому. Ну, а если рядом с человеком корова, то, пожалуй, это просто настоящее чудо. Которое даёт возможность человеку подняться на более высокую ступень развития. Как об этом, например, говорят мудрецы в Индии.

Ну, а в целом сам сибирский край, Прибайкалье, бескрайние степи, переходящие в тайгу, и гордая Ангара, единственная дочь Байкала, рождали тут твёрдые характеры и надёжных людей. Людей, которые могли мирно трудиться, смело воевать, вести своё дело или помогать друг другу в коллективном труде. Изобретательные, спокойные в быту, грозные в сражениях и пылкие в любви. Всё это Сибирь и сибиряки. Например, князь Пётр Алексеевич Кропоткин, русский революционер-анархист, приехав в Сибирь, был крайне удивлён, что тут любой простой человек смотрит тебе в глаза. Как равный тебе, в центральной части России такого не было, так как люди там были придавлены крепостным правом и чтили людей выше себя по социальному статусу. В Сибири же хорошее ружьё, да добрый конь могли уравнять человека с любым другим, с любым социальным статусом. Во многом в своих мыслях революционного анархизма Кропоткин укрепился именно в Иркутской Губернии, когда занимался здесь исследованием географии. Кропоткин буквально влюбился в эти края и в этот вольный народ. Народ с проявлением настоящего анархизма, идеалов воли, справедливости и солидарности!

Сибирь – это плавильный котёл различных наций, тут перемешались и русские, буряты, и татары, и мелкие народы Севера и Сибири. Издревле сюда высылались поляки, староверы, политические, преступники, казнокрады и пр. Но и добровольно народ так же селился из-за перспективы получения в пользование земли. Да и вообще многие простые люди мечтали жить подальше от царя.

В Иркутской Губернии в ссылке жило множество декабристов, как с семьями, так и без, писатели, поэты и вольнодумцы: А.Н. Радищев, Чернышевский, Герман Лопатин, В.Г.Богораз-Тан, В. Г. Короленко, Б.И.Дыбовский, Г.А.Мачтет, В.Л.Серошевский, К.М.Станюкович, И.Д.Черский, П.Ф.Якубович и многие другие.

Только с 1885 по 1906 годы в редакции «Восточного обозрения» взаимодействовали около 50 известных ссыльных. В газете уживались и народники, и эсеры, и социал-демократы. Хоть они и были разных взглядов. Вот лишь некоторые фамилии: М. С. Александров, Е.К.Брешко-Брешковская, Д. А.Клеменц, Ф. К.Кон, Л. Б. Красин, М.А.Кроль, А.Г.Лури, С.А.Лянды, В. Е.Мандельберг, М.А.Натансон, Б.О.Пилсудский, М. В. Ромм, И.М.Соколов, Л. Д. Троцкий, С. Л.Чудновский.

За политические публикации «Восточного обозрения” и сам редактор И.И. Попов неоднократно привлекался к суду, подвергался денежным штрафам, сидел в тюрьме.

Сам Дмитрич рассказывал, что у него есть кровь разных народов: и буряты, и русские, и цыгане, и татары. Хотя по материнской линии его дед прибыл из Белгородской губернии во времена столыпинской реформы, когда крестьяне могли получить землю в Сибири при переселении из центральной части России.

Все родственники Дмитрича были простые деревенские крестьяне, кто-то более зажиточный, кто-то менее. У кого-то одна-две коровёнки, а у кого-то и небольшие стада и даже свои лошади.

Но сам Дмитрич сразу после войны стал искать возможность выбраться в город, он сперва уехал работать на Дальний Восток, потом на Донбасс в шахту, потом вернулся в родную Иркутскую область и работал в шахтах Черембасса, в городе Черемхово.

Всё-таки тут в деревне осталась мама, сестра и два родных брата: Василий вскоре умер, так как с войны пришёл весь израненный, ведь он воевал на сорокапятке, а значит все 4 года на передовой.

Алексей же, хоть и служил в армии с самого начала войны, но всё время находился на границе с Японией и воевал только на Дальневосточном фронте, громил Квантунскую армию. Ну, а сестра проживала тут же, в Черемхово. Иркутская область тогда вообще заполнилась стройками новых предприятий и городов. Молодёжь со всей страны ехала за романтикой и лучшей жизнью. И Ангарск был в тот период времени одной из главных строек не только в области, но и, пожалуй, со всём СССР.

Узнав, какие масштабы и перспективы развития у Ангарска, Дмитрич уехал туда искать лучшей жизни, тем более что от Родины и родных было не так-то далеко.

Ну а в Ангарске Дмитрич и Ананьевна уже и познакомились.

И как тут не заметить, что у людей, вышедших из таких знаменательных мест, влияющих на характер человека, не могли не появится такие коровы, как Доча.

И да, они искренне любили коровье «племя», заботясь о своих коровках, как могли. Давая им лучшую травку, пойло, и главное, волю.

Ананьевна и Дмитрич были уверены, что их коровы настолько самостоятельны, что смогут выбраться из любой передряги.

Сибирская вольница и украинский прагматизм – вот, пожалуй, тот главный секрет, который формировал характер такого чудесного коровьего стада, о котором и пойдёт речь далее.

Глава 4
Дмитрич, Доча и Ленин

Сперва жили в посёлке Дальний, но из-за экологических проблем и появления детей власти предложили им дом в городе. Дом был в ведении комбината, но де-факто отдавался, как и 90% в СССР для граждан, абсолютно бесплатно. Ну, а коль есть дом, небольшой земельный участок, то, разумеется, оба деревенских жителя тут же решились завести и домашнее хозяйство.

В городе все жили довольно дружно, ведь тут не было старожил-хозяев, которые могли бы сказать, это всё моё, а ты тут гость, понаехали, мол, и пр. Все вместе создавали с нуля, каждый вносил свой вклад. И никто никого ни в чём не укорял. А кто тут мог посмотреть косо на другого? Одни соседи были ссыльные финские коммунисты, другие – немцы, третьи – поляки, далее западные украинцы, а кто-то просто из бывших авторитетных зэков, завязавших с криминальным прошлым, обустраивавших своё маленькое надёжное мужицкое счастье.

Посёлок Байкальск, на окраине Ангарска, особенно его комбинатовская часть из деревянных срубов, напоминали показательную деревню. Ровные улицы, однотипные дома, ровные наделы земельных участков в 6 соток. Единственно, что вода была привозная, а отопление печное, хотя буквально в двадцати метрах были частные дома, где было центральное отопление и вода.

А воды требовалось очень много: 6 детей и коровы да поросята. Ближайшая колонка метрах в 500, но если она ломалась, что бывало часто, то нужно было идти до следующей ещё метров 500 и так далее. Зимой, конечно, и снег топили, но всё равно приходилось ходить за водой на колонку минимум несколько раз в день: впрягались в санки, ставили два бидона по 40 литров, это – если зима, весной и осенью на тележках. Тут, как говорится, и стар и млад не ленись, иначе не будет ни молока, ни творога, да и денег не будет. Вода в огороде была лишь летом, это максимум 5,5 месяцев. С начала мая по середину октября, а потом всё – морозы, и воду с труб нужно слить заранее, а то разорвёт всё зимой. А уж зимой-то морозы и минус сорок, и даже больше.

Доча прекрасно видела этот исполинский, ежедневный труд семьи хозяев и старалась сделать всё возможное, чтобы отблагодарить их всех, таких родных и любимых. Она учила молодых коров технике дыхания, от которой появляется больше молока, подсказывала, как правильно употреблять сено, чтобы оно не разлеталось по всей стайке и шло именно в дело, на корм, а не под ноги и потом в навоз.

Ах, это душистое сено, как оно напоминало о лете в долгие холодные сибирские ночи. Летом она часто водила своё маленькое стадо попастись рядом с покосом.

Дмитрич сам был хороший косарь, но и старшие дети уже не отставали. Встав друг за другом, чуть с боку, на расстоянии примерно 1.5-2 метра, три-четыре косаря врезались в заросли травы и скашивали её, кладя ровными рядами. Раз, взмах косы – и слева от косаря лежит охапка пока ещё зелёной травы, второй, третий, сотый, тысячный взмах – и вот поляна с разнотравьем, цветущими зелёными растениями превращается в скошенный участок, где удивлённые стрекозы, бабочки, разные букашки и даже лягушки с ящерицами и полевыми мышами не могли понять, почему всё так изменилось в их привычном мире.

Когда косы тупились, Дмитрич их подтачивал особым бруском, раз – с одной стороны косы во все лезвие, раз – с другой стороны, и так несколько раз, и вот коса опять остра, опять можно косить без особых усилий. А ещё ведь нужно отбить косы, лучше это сделать рано утром перед самым выходом из дома на покос.

На какую-то чурку прикреплялась специальная железная бабка, на которую Дмитрич клал косу и, удерживая её одной рукой, второй стуча молотком в месте, где коса соприкасалась с бабкой. После таких ударов коса в месте заточки становилась гораздо тоньше и лучше поддавалась затачиванию её бруском.

Иной раз косы отбивали прямо в поле, закрепив бабку на каком-нибудь пне или удобном дереве, но это было редко, лишь в тех случая, где надо было косить жёсткую траву, например, осоку.

Через день-два косари возвращались на это поле, переворачивали высохшую траву, лежащую на земле, та досыхала за пару часов и тогда все дружно собирали её, стаскивая вилами в копна. Этим уж занимались и младшие члены семьи, совсем ещё дети. Покос как бы был святым делом для всех. Если по дому детей не заставляли ничего делать: кормить и ухаживать за животными, то тут очень просили. Да дети и сами рвались на покос, где столько букашек, птиц, мышей, лягушек и ящериц.

Вообще, для всех в семье были три «святые» обязанности – это посадка, окучивание и сбор картошки. У них было несколько земельных участков, которые они использовали для этого. При этом никакой документации на эти участки ни у кого не было. Просто все люди знали, что какие-то участки кому-то принадлежат по факту. Далее участие в работах на покосе. И доставка воды с колонки. Конечно, была ещё заготовка дров, полив огородов из шланга летом, сбор ягод в саду и пр. Но это в основном уже было по желанию.

На зиму на каждую взрослую корову нужно было заготовить минимум 6 хороших копён сена размером с человеческий рост, даже с вытянутой рукой. И, увы, иной раз Дмитрич просто не успевал заготовить сена для всех своих коров, тем более полей в окрестности города было недостаточно. Иной раз именно это обстоятельство служило тому, чтобы принять решение о сокращении поголовья на зиму.

Но была ещё одна серьёзная проблема, дело в том, что покосы часто располагались недалеко от города. И местные шалопаи-подростки частенько бродили по окрестным полям и лесам. И иной раз поджигали копны с сеном, которые сгорали ярко и быстро, как порох. Подросткам-пироманам 5 минут радости, а Дмитричу и его коровам горе и сокращение поголовья.

За годы жизни Дочи таких случае было несколько, и она прекрасно знала об этом. Она прекрасно понимала, чем грозят такие случаи и зная её трепетное отношение к травке, наверное, вы не удивитесь, что она приняла решение организовать охрану сена силами своего стада.

В стаде было два молодых быка, хоть и не столь умных, как Доча, но силы в них было столько, что, наверное, могли бы запросто сдвинуть с места колёсный трактор или, уж тем более легковой автомобиль.

Буян был скорее серый, чем белый, а Ян скорее белый, чем серый, а в целом они были, как братья близнецы: развитые грудные мышцы, ярко округлые ягодицы, словно на каждой под кожей тыква, но это мышцы, играющие при ходьбе.

Иногда они сходились между собой в молодецких забавах, перед дракой издавая истошные гортанные звуки, роя копытами землю. Далее, упираясь друг в друга лбами, поддевая рога друг друга рогами, они пытались столкнуть друг друга с занятой территории. О, это были эпические сражения: треск, тяжёлое дыхание, земля из-под копыт разлеталась на несколько метров. Мышцы обоих напряжены, глазищи красные, пена из рта и носа. Но часто эти бои быков были вполне джентельменские, например, ни Ян, ни Буян никогда не били друг друга в бока, в менее защищённые места. Мог кто-то поддать под зад или треснуть по шее, но всё было в рамках бычьих правил.

Такие стычки длились минут 10-20, пока оба не уставали или до первой крови. Ну, а чуть позже они мирно паслись рядом и поедали травку, которая давала им столько сил. В общем, всё как у людей.

Сено не вывозилось с поля сразу по разным причинам: нужно было ждать пока созреет урожай на приусадебном участке, потому что скирду чаще всего ставили на месте, где летом росла капуста, морковь и другие овощи. Так же из-за болотистой местности на некоторых покосах, на которые в принципе до начала морозов не мог проехать ни один трактор и уж тем более грузовая машина.

Доча всё это прекрасно понимала, поэтому, когда сено на покосах уже стояло в копнах, она старалась водить своё стадо в места близкие к ним. Само сено коровы, разумеется, не трогали, они ходили по окрестным полянкам и лесочкам и набирали травку там, расходясь как бы по периметру. Но когда кто-то из коров замечал каких-то подозрительных людей, идущих в сторону покоса, тогда срабатывала система сигнализации, корова подавала звуковой сигнал, обозначая откуда идёт потенциальная опасность. Тогда молодые телята двигались подальше от этого места, а Ян и Буян наоборот бежали в сторону двигающейся опасности.

При этом на всякий случай они издавали боевые звуки и по ходу движения могли остановиться, для того, чтобы вырвать из-под ног своими копытами клочки земли. Для многих людей такая картина агрессивного поведения быков была настолько страшна, что они старались лишний раз не ходить в эти места, зная, что тут можно нарваться и «бешеных» быков. Ну, а Ян и Буян вместе со всем стадом потом весело смеялись, когда видели, как подозрительные подростки и вообще люди меняли курс своего движения, или вообще возвращались восвояси.

В связи с ростом поголовья стада, хозяева даже решили переделать баню под коровник. При этом люди стали мыться у знакомых, живущих в городских квартирах, где была возможность хоть на целый день включать любую воду, и человек всё равно платил единый тариф. Ведь тогда не было счётчиков на кранах, да и оплата услуг ЖКХ была скорее символичной. Допустим, ваша зарплата была 100 рублей, а за квартплату вы отдавали 2-5 рублей, а это совсем не высокая зарплата. Дмитрич, например, работая простым рабочим на железной дороге получал 200 рублей.

При этом, люди воду почём зря не расходовали, заклеивали рамы окон специальными приспособлениями, чтобы снизить теплопотери, все прекрасно понимали, что транжирить государственные ресурсы просто так не стоит. Ведь в СССР де-факто государство – это было всё общество: все члены общества, каждый член общества и был государством.

Стайки для коров Дмитрич делал в основном из досок. По периметру вкапывались столбы, на них набивались доски чтобы толщина столба была примерно 50 см. Далее с обеих сторон к столбам прибивались широкие доски, между которыми было пустое пространстао, а в эти полости засыпались древесные опилки. Тут нужно понимать, что хоть Ангарск – это Сибирь, и вроде лес был невдалеке, в том числе тайга, но всё же для личного пользования взять где-либо строевой лес было не просто. Всё шло для народного хозяйства или на экспорт. А вот некондиционные доски, деревоперерабатывающие предприятия продавали частникам с охотой, тем более опилки. Опилки были сухие и нежно пахнущие древесиной. Кому-то может покажется, что такие конструкции стаек хлипки. На самом деле они были довольно тёплые и выдерживали даже сибирские морозы, при том, что в стайках, как правило, не было печек или иного отопления.

Пол стлался из прочных досок так же на брёвна, а в земле выкапывалась яма, доступ к которой был с внешней стороны стайки. В этой яме скапливалась моча коров и, если её вовремя откачивали, то в стайке постоянно было сухо. В потолке делалась отдушина, для того чтобы в стайке не скапливалась сырость от дыхания коров, да и вообще, чтобы воздух был свежее.

При этом, над коровником делался сеновал, сено там лежало, как правило, всю зиму и тем самым служило дополнительной изоляцией стайки, чтобы не выходило тепло.

Зимой коров гулять не выпускали, лишь на пару десятков минут выгоняли в огород, на время пока со стайки выносили навоз. Это происходило пару раз в неделю, а то и один раз.

Коровы в это время очень радовались даже такой прогулке, бодая по чуть-чуть друг друга, они то подпрыгивали, то радостно мотали головами, а кто-то просто молотил ссыпанное в снег для них сено. Особо резвились, конечно, подростки, то и дело плюхаясь в снег, перекатываясь на спине.

За зиму в огороде скапливалась огромная куча навоза, ближе к весне его даже продавали огородникам и дачникам, выручая за это приличные деньги. Ну, и сами хозяева, разумеется, использовали навоз для сельскохозяйственных нужд в качестве удобрения. При этом иной раз довольно хитрым способом. Например, из навоза делались специальные высокие грядки, для теплолюбивых растений. Чаще всего там выращивались огурцы. Конечно кто-то скажет, мол, огурцы в грунте и так прекрасно растут, но это не для Сибири, где земля довольно холодная ещё в мае и даже летом случаются заморозки. В навозной грядке огурцам такие природные явления были не страшны.

Навоз аккуратно выкладывался примерно в 1.5 метра высотой, примерно такой же шириной. Внутри грядки делались углубления сантиметров 30, куда засыпалась земля. И уже в эту землю высаживались саженцы огурцов, предварительно выращенные в доме. Так же над грядкой устанавливались железные обручи из трубок и сверху их покрывали полиэтиленом, на ночь или в случае заморозков. Вся хитрость такой грядки заключалась в том, что навоз в первое лето после зимы, находясь в куче, долго перегнивает и тем самым температура внутри грядки на порядок выше, чем температура земли. А значит растения были защищены от замерзания. Правда, иной раз дело доходило до того, что огурцы начинали сгорать, их листья желтели и сохли. В таком случае огурцы выкапывались, лунка углублялась и туда засыпалось ещё больше земли и в конечном итоге огурцы начинали себя чувствовать прекрасно. Кстати, урожай у таких огурцов начинался гораздо раньше и плодоносили они до конца сентября.

Доча часто размышляла о справедливости и зле, о пользе тех или иных людей для общества. И приходила к выводу, что иной человек был для общества вреднее коровьего навоза, который приносил людям лишь пользу.

Вообще, Доча любила философствовать и была довольно грамотна, ведь многие дети хозяев росли на её глазах, учили азбуку, учились читать фактически у неё на виду. Часто на стены дома, прямо во дворе, крепился алфавит, чтобы детям было легче запоминать буквы, да и вообще, стены дома часто превращались в какое-то подобие школьной доски, на которую наносились всякие надписи из школьной программы. Так постепенно азы азбуки освоила и она. Но тут нужно сказать, что она скорее запоминала слова и даже предложения, прекрасно понимая смысл написанного. К тому же, в доме всегда было много газет и журналов различной тематики: о саде и городе, юный натуралист, юный техник, военный, за рулём и пр. Увидев их во дворе, она частенько останавливалась и как бы фотографировала страницы этих изданий своими огромными глазам, перелистывая языком страницы. Сфотографировав их, она потом долго вникала в суть написанного там, отчасти додумывая смысл текста, который ей не попался на глаза.

Ну, а если уж газета или журнал попадались где-то на прогулке, то Доча зачитывала их до дыр, иной раз в лесах и на полянках попадались отличные находки, собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма, краткие и не очень курсы истории партии и пр. И чем дольше Доча жила, тем чаще она фиксировала факты нахождения этих мудрых книг в непригодных местах, на мелких свалках, лесочках, придорожных канавках и пр.

Доча очень удивлялась этому факту, получалось, что мудрейшие книги становились никому не нужными, а на обложках журналов появлялись разного рода певцы и клоуны, заменяя всё реже проявляющихся свинарок, доярок, учёных и пр. Она понимала, что до добра это не доведёт. Но списывала эти факты на локальные аномалии именно Ангарска, ведь город не простой. Да, люди тут жили не бедно, но экология в городе была одна из самых худших в СССР, притом, что регулярно ходили слухи об утечке радиации с завода по обогащению урана.

Корова сочувствовала людям, впадающим в оппортунизм, гнавшимся за мирскими благами, отшатнувшимся от правильного, на её взгляд, пути. От веры в общество социальной справедливости и прогресса, основанного на научном фундаменте бытия.

Поэтому она старалась хоть как-то способствовать лечению и оздоровлению общества. Она находила лучшую травку, чтобы молоко было вкуснее, и все были добрыми и весёлыми. Например, она заметила, что если потреблять дикую коноплю, дикие или садовые маки, вперемешку с клевером, то люди, испив молока, после такой трапезы становились более спокойные и рассудительные, становились добрее и улыбчивее.

Но, разумеется, не могла же она одна или даже при помощи своего стада направить в нужное русло развития весь город, и тем более всю страну. А то, что что-то в обществе идёт не так, было видно по поведению многих людей, переходящих к какому-то скотскому образу жизни, по мнению коровы. Допустим, она часто видела нетрезвых людей, часто распитие проходило в окрестных лесочках, за микрорайоном 6-а, где раньше были железные гаражи, стихийные постройки. За ним был лесочек с обширными площадями растущих там кустов багульника. Среди молодых ёлочек и высоких, но редко растущих берёз, сосен, осин, лиственниц…

Доча сперва думала, что люди туда ходят полюбоваться цветением багульника, как, например, японцы созерцают цветущую сакуру. Но чем чаще она там встречала людей, тем чаще убеждалась, что там проходили распитие горящей воды или тех же бутылок с тремя топорами. Ну, а после этого множество мужчин словно превращалось в быков: они то бились головой о стволы деревьев, то били друг другу морды, то наклоняя своих спутниц женского пола к деревцам, становились сзади и проделывали тоже самое что делают быки с коровами. Под истошные возгласы транзисторов, магнитофонов, а иной раз и рядом находящихся компаний. А потом они обрывали багульник, или собирали жарки, колокольчики и другие сибирские цветы и, оставив горы мусора, плелись в сторону потухающих огней города.

Ох, и не нравились ей такие нравы, ведь даже у них, у коров, интимная встреча с быком проходила лишь для зачатия телёнка. А тут ради какой-то прихоти, да ещё вот так. Хотя Доча, конечно, же понимала, что люди всего лишь люди и им ещё очень далеко до коровьего развития. Но в праве на дискуссию она не отказывала людям. Часто вспоминания, например, споры Ленина и Коллонтай о так называемой теории «стакана воды». И она тут была на стороне Ленина, который признавал «жажду» как таковую, но всё же критиковал слишком простой подход в этом вопросе.

«Изменившееся отношение молодежи к вопросам половой жизни, конечно, «принципиально» и опирается будто бы на теорию. Многие называют свою позицию «революционной» и «коммунистической». Они искренне думают, что это так. Мне, старику, это не импонирует. Хотя я меньше всего мрачный аскет, но мне так называемая «новая половая жизнь» молодежи – а часто и взрослых – довольно часто кажется чисто буржуазной, кажется разновидностью доброго буржуазного дома терпимости. Все это не имеет ничего общего со свободой любви, как мы, коммунисты, ее понимаем. Вы, конечно, знаете знаменитую теорию о том, что будто бы в коммунистическом обществе удовлетворить половые стремления и любовную потребность так же просто и незначительно, как выпить стакан воды. От этой «теории стакана воды» наша молодежь взбесилась, прямо взбесилась. Эта теория стала злым роком многих юношей и девушек. Приверженцы ее утверждают, что теория эта – марксистская. Спасибо за такой «марксизм», который все явления и изменения в идеологической надстройке общества выводит непосредственно, прямолинейно и без остатка исключительно только из экономического базиса. Дело обстоит совсем не так уж просто. …Конечно, жажда требует удовлетворения. Но разве нормальный человек при нормальных условиях ляжет на улице в грязь и будет пить из лужи? Или даже из стакана, край которого захватан десятками губ? Но важнее всего общественная сторона. Питье воды – дело действительно индивидуальное. Но в любви участвуют двое, и возникает третья, новая жизнь. Здесь кроется общественный интерес, возникает долг по отношению к коллективу» (Цеткин К. Воспоминания о Ленине. М., 1955, с. 48-49.)»

Вообще, Ленин был для Дочи авторитетом номер один, ведь он сделал столько много для развития животноводства в СССР, а, значит, для развития и роста поголовья коров. Достаточно вспомнить о декретах, заложивших фундамент коровьего «могущества». 13 июля 1918 г. он подписал декрет Совета Народных Комиссаров «О племенном животноводстве», в котором заложены основы организации племенного дела в животноводстве. 8 октября 1919 г. Советом Народных Комиссаров за подписью В. И. Ленина был издан декрет «Об объединении управления ветеринарной частью в Республике». Однако не всё удалось что в скотоводстве, что в интимных отношениях людей. Вполне возможно, именно поэтому в Индии так популярен Ленин, ведь он не был равнодушен и к коровам, и к разным проблем людей.

Что там говорить, если Доча не раз наблюдала, когда соседские дети, тискали девчонок, полностью имитируя сексуальные контакты взрослых, хотя детям-то было по лет 8-10 не больше: и мальчикам, и девочкам. А посмотреть, что показывала Арина, приходили даже дети из соседних микрорайонов. Было дело, что её родителям доносили о её поведении, но даже получив по мягким частям тела ремнём, через какое-то время Арина опять собирала аншлаги за гаражами или в соседних лесочках.

Опять же, Доча знала о теории неблагополучного влияния экологии на развитие живых организмов и на их моральных облик. Тем более, эти слухи о радиации. С другой стороны, она допускала, что её сознание так же могло быть сформировано внешним воздействием, а возможно и радиационным фоном. Тем более, они часто гуляли вблизи «теплого канала», который славился своим высоким радиационным фоном. Ведь он вытекал из завода по обогащению урана.

Глава 5
Может случиться беда!

Ангарск делился на множество микройонов, на старые и новые кварталы, также в городской черте было несколько посёлков. И всё это было, увы, не монолитом в смысле отношения молодёжи. Тут шли жестокие войны между районами.

Во многом, линии противостояния определялись наличием отдельных школ в разных микрорайонах. Допустим, в шестом микрорайоне была школа номер 4, куда ходили дети из 6-6а микрорайонов, части п. Байкальск, пары домов 277 квартала. В пятую школу ходили дети из 8-9 микрорайонов и т.д.

Этот кусок посёлка Байкальск, где жила Доча, чаще всего вступал в районные драки против 8-го микрорайона. Что там говорить, даже дети хозяев часто принимали участие в набегах на враждебные микрорайоны.

Подготовка к набегам шла тщательно, тут мастерились и так называемые шпаги – это сломанные в подъездах части перил, длиной примерно 70 сантиметров, плоские, шириной около сантиметра, концы её загибались, и таким образом получалась ручка, которую заматывали изолентой для большего удобства. Откуда взялось такое название – «шпага» – совершенно непонятно, потому что ей невозможно было колоть противника, ей можно было бить только ребром либо плашмя. В Ангарске практически во всех домах, где были такие перила, зияли огромные просветы, потому что буквально везде пацаны выламывали эти «шпаги».

Чаще всего битвы районов проходили осенью и зимой. Отчасти это, наверное, было оправдано тем, что зимой на человеке много одежды, и она плохо пробивалась разного рода арматурами, шпагами и пр.

Помимо таких орудий ближнего боя использовались ещё электроды и самодельные взрывпакеты, которые называли бомбочками, их делали чаще всего из смеси алюминиевой пудры, марганца или суриковой краски. При попадании на твёрдую поверхность они издавали мощный хлопок и потом подымалось разноцветное облако. Электроды же просто кидали в сторону противника, взявшись за один конец, и, занося руку вверх и назад, резко выкидывали её в сторону противника, разжимая пальцы, держащие электрод. Он летел, рассекая воздух, крутясь, издавая свистящие звуки, пока не попадал в цель или не падал на землю. Часто электроды затачивались на наждаке, тогда при попадании фактически в любую часть тела они могли впиваться довольно глубоко, как стрелы. Ну, а если электрод попадал в глаз, даже не заточенным, то человек мог запросто лишиться глаза.

Доча и её стадо часто видели всякие стычки между микрорайонами, когда толпа подростков в 40-50 человек, сперва закидав друг друга бомбочками, потом электродами, набегала на другую толпу и люди молотили друг друга шпагами, кулаками, цепями, кастетами.

Однажды, это было ранней осенью, стадо оказалось совсем близко с этой «свалкой» и Доча увидела, что некоторые дети хозяев учувствуют в этом побоище, противники явно давили. В этот день 8-й микрорайон вёл за собой в драку некий Сергей Шарков, всем известно было о его коварстве и хитрости. При этом на нём были надеты части хоккейной формы, какие-то защитные латы и даже маска вратаря. Говорят, он уже несколько раз поджигал сено Дмитрича, возможно, даже убивал собак и кошек. В общем, редкостный изверг, хитрец и настоящий маньяк, мучитель животных. При этом у него были прекрасные оценки в школе и учителя его все любили, не подозревая о его истинной сущности.

Шарков с группой каких-то рослых ребят, явно старше, чем их противники, буквально скашивал их, они вообще зашли как бы сзади, вынырнув из домов, распложённых в 6-а микрорайоне. С той стороны, где у их противников стояли самые молодые и хилые участники стычки, которые должны были кидать электроды и бомбочки.

Доче это всё очень не понравилось, ведь обычно молодняк в таких стычках так и остаётся в стороне и их никто не трогает. А тут настоящее избиение, громилами совсем молодых. Такое коварство мог придумать только Шарков, подумала Доча. И тут же решила, что нужно вмешаться. Ян и Буян были рядом, корова приказала им атаковать громил Шаркова. Быки быстро рванули вперёд, выставив свои рога, наклонив головы в низ. Рёв быков, и топот всего стада, что шли за ними шокировал нападавших. Но кто-то всё-таки попытался противостоять быкам, за это был насажен на рога и перевёрнут вверх тормашками. Приземлившись на задницу, человек тут же поднялся и побежал прочь от места сражения, прихрамывая. Собственно, на этом битва и закончилась. Шарков и его компания ретировались, унося друг друга. Как ни странно, убежать им помогал тот мужчина в белой одежде, который постоянно ездил на велосипеде и часто крутился возле коров. И тут он то ли бурчал себе под нос, то ли сказал Шаркову свои «магические» слова «в навоз всталь, в навоз всталь». Ян и Буян чуть не упали от смеха, при том что они-то как раз вроде бы ничего такого тут не делали, чтобы кто-то в прямом смысле мог встать в навоз.

Надо сказать, что об этом случае, помнят многие участники тех событий и по сей день. И после участия в битве таких союзников на 6-й микрорайон ещё долго не было набегов противников. Правда, копна сена на одном покосе после этого сгорела, и Доча подозревала, что это сделал Шарков. Те, кто сейчас живёт в Ангарске говорят, что Шарков по-прежнему жив и всё так же вредит жителям города, только уже в более крупных масштабах.

В Ангарске было много кружков, спортивных секций, домов культуры и пр. Всё это было совершенно бесплатно и доступно для детей, но, увы, не всем хотелось заниматься чем-то созидательным. А иной раз занятия в школах единоборств потом использовались для уличных драк и банальных разбойных нападений на добропорядочных граждан. Возможно, так было везде в те времена в СССР, а возможно, это результат какой-то селекции непростых характеров, ведь в Сибирь в своё время ссылались не только дворяне, интеллигенты и писатели, но и разбойники, мошенники, спекулянты и пр. И последних было в сотни раз больше.

В связи с участившимися случаями разного рода беспредела, коровы посовещались и приняли решение, что Ян и Буян должны патрулировать район. Доча разрешила им гулять по вечерам по району вдвоём и приходить чуть позже. Особенно много дел было по пятницам, когда домой возвращались навеселе работники множества заводов и предприятий. Быки прогуливались по определённым улицам, как правило, по тем, которые были близки к автобусным остановкам, и если они замечали какие-то подозрительные вещи, например, выпивших мужиков, за которыми следовала свора подростков, или просто особо буйных пьяниц, размахивающих руками и что-то кричащих на языке, отдалённо напоминающем человеческий, Ян с Буяном старались как можно быстрее подойти к таким субъектам.

Сблизившись с такими людьми, они могли долго идти с ними рядом, пощипывая травку, но держа ситуацию под контролем. В случае какой-либо агрессии в отношении кого-либо они тут же вступали в дело и либо разнимали дерущихся пьянчуг, либо разгоняли малолетних разбойников, которые хотели почистить карманы подвыпивших граждан.

Вообще, Ян и Буян не были агрессивными быками, Ян, конечно, был более норовистый, а Буян был мягок, как коровка. Но сильней как раз был Буян. И если даже в отношениях Ян вёл себя, как мужчина, а Буян скорее, как девушка, то в драке Буян мог разойтись так, что его Ян еле останавливал. И если им на пути попадались хулиганы, то Буян первый летел на них, даже если у них были ножи или железные прутья.

В последнее время жизни Дочи их стаду очень помогал хозяйский пёс Бим, дворняжка, которого на воспитание в стадо взяла Доча ещё щенком. Дело в том, что Бим родился с какими-то явными физиологическими отклонениями, он был намного меньше всех своих братьев и даже сестёр. Родившись зимой, он много раз оставался за бортом собачей будки, где грелись его мама с остальными щенками. И вот как-то совсем холодный он дополз до коровника, пробрался через какую-то щелку в стайку, а там почувствовал, что рядом столько большого и тёплого и решил ползти к этим тёплым горам. Так, полузрячий, он наткнулся на Дочу и прильнул к её теплому вымени. Он так жалобно скулил и был холодный и такой беззащитный, что Доча решила его оставить в стаде. Так он и стал жить с коровами.

Летом, уже окрепшим щенком, он ходил с ними на пастбища, сигнализировал об опасности, если к стаду приближались незнакомые люди или дикие собаки. При этом Бим и вправду оказался довольно уродлив для понятий дворовых собак. У него были короткие лапы, почти как у таксы, но при этом довольно развитая мускулатура, особенно грудной клетки и передних лап, и вполне себе серьёзная челюсть. Но, самое главное, он был крайне отважен: довольно быстро он поставил на место всех своих братьев и сестёр, которые были выше его минимум в два раза, ну, а потом практически и всех собак в округе.

Хозяева также сразу определили, что Бим – собака необычная, его любовь к коровьему стаду и полное взаимопониманием с коровами, как бы сами собой привели к решению, что Бим, обязательно остаётся в хозяйстве. Ну, а его братьев и сестёр раздали многим знакомым.

Уже многим позже он вообще влюбился и натуральным образом женился на сучке, живущей во дворе среди пятиэтажных домов. Кто-то заботливо сделал ей будку, в которой они жили с Бимом и их щенятами. Но эта история более далекого будущего, чем описываемые события. А пока Бим помогал в патрулировании улиц и охране стада на пастбище.

Потребляя травку, Доча часто философствовала, пытаясь найти ответы на многие сложные вопросы. Почему в обществе, где были решены основные вопросы социального бытия, всё же имелись изъяны? Вроде не было эксплуатации человека человеком, вроде бы никто не присваивал труд другого человека. Гигантские достижения всего общества шли на благо каждого члена общества, как по отдельности, также и на благо всего общества в целом. В стране не было безработицы, не было проблем с поступлением в ВУЗы, доступное жильё, особенно в регионах, доступ к культуре и искусству, физическому совершенствованию.

Но многие всё-таки чувствовали себя одинокими, обманутыми, а кто-то крайне недовольным. Возможно, кому-то просто хотелось быть главнее других, быть начальником как бы, так сказать, не по знанию, а применив силу или хитрость, как среди хищных зверей.

Доча понимала, что общество в СССР – как бы травоядное, и пусть тут не всё совершенно, не все пока перешли на травку, но общество хищников её вовсе не прельщало. Она то и дело читала газеты с сообщениями о жизни в капиталистических странах с многомиллионными армиями нищих, безработных и бездомных, с постоянными кровавыми разборками между гангстерами, буржуазными партиями, миллиардерами и их нерадивыми детьми. Нет, это был не её идеал.

И кода состоялся XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза – первый съезд КПСС после ряда похорон первых секретарей ЦК КПСС, проходивший при генеральном секретаре М. С. Горбачёве в Кремлёвском Дворце съездов в Москве с 25 февраля по 6 марта 1986 года, она восприняла озвученные предложения на съезде и последующие перемены с большой радостью.

И даже при всех перегибах антиалкогольной кампании, она казалась ей вполне обоснованной, ведь она прекрасно видела, сколько зла приносит спиртное. Конечно, можно рассуждать о культуре употребления спиртных напитков, но Доча видела эту поножовщину, семейное насилие пьяных мужей, трагедии, слёзы и деградацию.

Ах, вот если бы оставить всё самое хорошее, что есть в СССР, улучшить его и увеличить в разы и убрать плохое. Какая райская жизнь бы тут началась для людей. Наверное, в то время такие мысли были не только у коров, но и у многих людей, хотя многие люди, разумеется, не склонны к философским рассуждениям, они же не употребляют травку, как коровки, от того и умственно просты, как их древние общие предки.

У коров и людей ведь около 160 млн. лет назад был общий предок, от которого пошли и те, и другие. И хоть пути разошлись в разные стороны: одни из хищников превратились в травоядных другие пока ещё не совсем, но всё же ДНК коровы и человека совпадают на 80 %. «Они ведь наши братья меньшие», – так часто думала Доча о всех людях. Поэтому она делала всё от неё зависящее, чтобы защитить человеческое общество от невзгод, дать людям как можно больше тепла и заботы, нравственных ценностей, молока, сливок и сметаны, творога и простокваши.

Она даже готова была пожертвовать собой ради людских братьев, тем более что она жила в самом справедливом обществе на земле. В обществе созданным великим МАХАТМОЙ Лениным.

Махатма по индийской мифологии – божественный сверхчеловек. В современной трактовке – самый выдающийся деятель мировой цивилизации. Но в СССР мало кто знал, что ещё в конце 20-х годов Ленин был признан в Индии МАХАТМОЙ и за весь 20-й век таких человека было всего два Ганди и Ленин.

Махатма Ленин в её сознании стоял на уровне Кришны, а честно сказать, даже выше. Ведь она была не столь уж и религиозной коровой, так сказать, одной ногой в религии, а тремя скорее нет.

Но почему же, почему в Стране Советов были всякого рода позорные явления: пьянство, преступность, драки, тунеядство?.. Нет, тут, конечно, никто не голодал, тем более в эпоху развитого социализма. Социальный быт был в целом устроен, но всё же зрело какое-то недовольство.

Доча не исключала, что на людей могли влиять и какие-то нематериальные силы, вот, может, сидят в каких-то горах плохие чернокнижники и напускают на СССР «чёрную тучу», вгоняя людей в депрессию. А люди, спасаясь от этого, начинают пить эту горькую огненную воду и колотить друг друга чем попало. «Ох, – произносила она, вздыхая, когда думала об этом, – вот употребляли бы травку, как я, и были бы все веселы и бодры».

Думая обо всём этом, Доча поняла, что сама она вряд ли сможет ответить на все эти вопросы, ведь она не так много знала о религии, даже индийской. Конечно у коров из поколения в поколения передаются знания о разных сектах Индии: она знала, например, что есть Шававадины, Капалики, Адживики, Раджа-йоги, Сепалы, Агхор и пр.

У каждой там много своих пристрастий, довольно странных. Например, Шававадины прославились своим избыточным вниманием к трупам. Они медитируют на телах усопших, любят лежать рядом с ними, а с телами женщин даже вступают в сексуальную связь. Поступая таким образом, они считают, что пополняют свои жизненные силы.

И даже употребляют в пищу человеческое мясо и пьют жидкости, выделяемые человеком. Часто они вылавливают человеческие трупы из священной реки Ганг. Иногда шававадинам не удается выловить целый труп, тогда они довольствуются частями. Однако члены данной секты довольно разборчивы в пище. Например, они не будут есть человечину, если узнают, что при жизни человек был преступником или сделал много грехов. Не многим от них отличаются Капалики они совершают те же обряды с человеческими телами. Вдобавок ко всему, они обмазываются пеплом из костров, на которых сжигают трупы, и никогда не моются, так как убеждены, что во время мытья они могут смыть свою ауру. Едят они из емкостей под названием «капала». Это сосуды из человеческих черепов.

Сепалы – ещё одна секта, согласно поверьям, они умеют лечить других людей от укусов ядовитых животных. Заговаривают камни, приложив которые к местам укусов, можно полностью исцелиться. И сами принимают яды, которые их не берут.

Раджа-йоги – одна из самых мистических сект. Им приписываются сверхъестественные способности. Например, существует поверье, что истинные йоги умеют разговаривать с животными, долгое время обходиться без кислорода, а также сохранять вечную молодость. Члены секты живут довольно скрытно.

Адживики считают, что судьба человека изначально предопределена, поэтому не стоит тратить силы ни на что, кроме саморазвития. У всех сектантов разные обеты. Кто-то должен всю жизнь пить только коровью мочу, кто-то обязан лежать на гвоздях, кто-то обязуется целый день стоять на голове. Питаются адживики раз в несколько дней, съедая горсть бобовых или риса, запивая все это молоком или мочой коровы. Часто членов этой секты можно встретить в туристических местах просящими милостыню. Адживики, в принципе, симпатичны всем коровам и наоборот.

Узнав о таких ужасах из жизни индийских сект, любая корова задается логичным вопросом: «Зачем сектанты терпят такие страдания и ущемления?». Ответ тут прост: сектанты совершают все эти обряды, потому что верят, что они помогут их душе в загробной жизни. И убеждены, что поедание человечины останавливает старение и придает особенные способности, например, управление погодой или умение левитировать.

Но разве можно как-то повлиять на жителей СССР, твёрдо стоящих на почве материализма марксизма-ленинизма. Ей представлялось, что это невозможно. Хотя ещё в начале 80-х из уст людей, она слышала предсказания передаваемые из уст уста, что СССР рухнет, что советская система развалится совсем скоро. Отчасти она это воспринимала как слухи, посеянные западной пропагандой, отчасти как несусветную глупость простых людей.

Но иногда, при употреблении травку, к ней всё-таки приходила неуверенность и страх за будущее советского строя. Часто она думала, что, может быть, все проблемы СССР от недостаточного количества в обществе коров, быков, тёлочек и пр.

И вообще, почему бы в СССР не создать хотя бы искусственных коров, хотя бы для получения молочных продуктов. Расщепили атом, летают в космос, самая мощная армия в мире, а создать установку для получения искусственного молока не могут.

Ведь это же так просто: скопировать строения желудка коровы, скопировать всё передвижение травы, так же, как она перерабатывается внутри коровы, поселить там такие же бактерии и пр. и вот потекут молочные реки.

Но иногда она пугалась этих мыслей, ведь, по большому счёту не сыром единым сыт человек, так она думала. И если искусственная корова насытит общество, то это возможно и не даст такого эффекта в оздоровлении общества. Хоть она и была коровой марксистских взглядов, всё же важность нахождения коров среди людей, как духовный стержень общества, она прекрасно понимала.

Доча даже иногда поднимала эти темы, беседуя с Дмитричем, но только когда он был изрядно выпивший, и практически не вязал лыка. Он часто присаживался на табуретку в стайке и подолгу разговаривал с коровами. Совершенно о разных вещах.

Тут и международная обстановка, и тяготы жизни и далекое прошлое сибирской деревни. Доча беседовала с ним с интересом, ведь узнать от выпившего человека можно гораздо больше чем от трезвого. Да и общий язык они находили с Дмитричем такие моменты гораздо легче. К тому же Дмитрич, когда трезвел, напрочь забывал о таких беседах. Вернее, вспоминал не охотно, думая про себя, что это всего лишь фантазии после выпитого. И Доча могла не беспокоится, что об их общении кто-то узнает, особенно из тех, кому этого знать не надо.

На фоне всех этих явлений и рассуждений, Доча понимала, что пока не может найти всех ответов на все эти вопросы. Её очень муууучали предчувствия, что с СССР может случиться беда. А ей этого очень не хотелось, ей хотелось помочь этому обществу, сделавшему огромный шаг вперёд в развитии человеческой цивилизации. Шаг, где были ошибки, преступления, геройство и трусость, стремление к совершенствованию и деградация многих членов общества.

Всё чаще она чувствовала, что ей требуется помощь более мудрых, более опытных коров и знающих все тайны мира людей.

Глава 6
Рассказ брахмана

…Ведь Махатма Ленин содержал коров и во многом именно потому стал марксистом, – продолжал неторопливую беседу главный жрец-брахман храма Шри Кришна-Баларам мандир в Вриндаване. Храма, построенного в том месте, где пасли коров Кришна и его брат Баларам.

Доча оказалась в храме после непреодолимого желания встретиться с кем-то, кто смог бы ответить ей на множество важных для неё вопросов. Теперь ей удалось сделать это довольно быстро, она просто напоролась травки и буквально впала в транс, закрыв глаза и жуя жвачку. И тут же предстала перед жрецом-брахманом храма вся в белых одеждах, больше похожих на белый туман обволакивающий её тело.

Ведь в Индии белый цвет – это душевная пустота, отсутствие страстей, эмоций, а также безмятежность. Достичь такого состояния могут святые и … покойники.

И Доча сейчас как раз и напоминала Камадхену— божественную корову, исполняющую желания, также известную как Сурабхи «сладко пахнущая»– прекрасно пахнущая, ароматная, Камадхену одна из 14-ти драгоценностей, появившаяся в результате пахтанья (взбалтывания) Молочного Океана дэвами и асурами.

– Вот уж не знала, – удивлённо произнесла Доча, – Ленин и коровы, казалось бы, какая связь…

– Очень даже прямая, – ответил Брахман, – сейчас всё расскажу по порядку: Семья Ульяновых была небогата, поэтому мама Владимира Ульянова посоветовавшись с Владимиром решила купить 14 коров специальной породы из Германии, дававших много молока. При этом именно Ленин настоял на покупке коров в Германии. Привезли их в опломбированном вагоне, как и положено. Правда я потом читал какую-то чушь будто Ленин сам ездил в опломбированном вагоне и именно из Германии, но это полное ерунда, тут явно историки путают его с коровами.

После казни старшего брата Ленина Мария Александровна очень беспокоилась за Владимира, не хотела, чтобы он пошёл по стопам народовольца Александра. И искренне радовалась тому, что Владимир проникся этим проектом. Так же они прикупили небольшое имение в 40 км от Самары в Алакаевке, было это в 1889 году. Коровы были хороши, давали в три раза больше молока, чем простые бурёнки в округе, до 3000 литров в год. Ульяновы даже сделали небольшой сыроварный заводик. Хочется сказать, что по планам они могли получать до 2000 рублей дохода в год. Это немалые деньги для России того времени. Ленина тогда очень заинтересовали производство и популяризация сыра.

При этом, как ты уже, наверное, заметила он купил именно 14 коров, это символично, ведь именно 14 сокровищ Индии появились из молочного Океана после того, как в него были брошены различные травы, которые в ходе пахтанья (взбалтывания) превратились в 14 перлов (чаода-ратни – драгоценность»), которые были поделены между дэвами и асурами. Сокровищами были:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.