Амир Эйдилэин
Судьба – тени прошлого

Судьба – тени прошлого

Амир Эйдилэин (Гафиатуллин А.Р.)

Печать первая

2023

Кровь на клятвах

Вступление.

«В богатейшем государстве Невервилль ушёл в мир иной великий король Эстороссо, прозванный Мудрейшим. Правитель долгое время удерживал своё государство от внешнеполитических конфликтов, обогащая страну. Однако его сын, следующий король Зельман, прозванный позже Златогривым, свёл на нет все достижения своего отца. Он отказался от продления мирного договора, заключённого его отцом с более сильной и могущественной страной Игъвар, занимающей большую часть всего юга континента. Новый правитель посчитал экономически невыгодным перемирие между двумя сверхдержавами, заключённое на условиях южного государства. Таким образом, Зельман Златогривый развязал войну, первую войну с Югом за последние пятьдесят лет.

В 1092 году началось активное вторжение войск южан на территорию Невервилля. Однако Зельман дал достойный отпор, хоть и потерял множество воинов. Итак, война началась. Моря крови с обеих сторон. Страх и переживания. Торговый крах. Понимая, что так дальше продолжаться не может и что рано или поздно одна из сторон падёт из-за экономического кризиса, правители Невервилля и Игъвара в 1101 году подписали соглашение, обязывающее отозвать свои войска. Соглашение имело ряд пунктов, уступающих северянам, вследствие чего в народе было принято полагать, что первая война была за Зельманом, то есть – за Невервиллем, что являлось первой победой над южанами за три столетия. За время действия акта перемирия Златогривый прошёл с ослабленной армией по более маленьким северным княжествам, захватив их без особых потерь, тем самым укрепив экономическое состояние Невервилля.

Однако перемирие долго не продлилось. Весной 1105 года война продолжилась, но уже гораздо ожесточеннее…» – отрывок из летописи хрониста Иоана Вальтера.

I.

– Вставай уже, Адияль! Полдня светлого лежишь! Как службу оставил, совсем размяк… Даже порядок в своей комнате навести-то уж не в силах! Я тебе не нанималась домработницей, я, чтоб ты знал, не ниже тебя статусом, подлец ты этакий! А все равно каждое утро, а точнее… каждый вечер поправлять твою постель и готовить кушанье, и только чтоб в моей халупе вдруг труп не обнаружился… – проворчала женщина лет сорока в фартуке и длинном желтом платье. Лицо ее было смуглым, но приятным, а глаза – большими с зеленовато-серым отливом. Осанка была не столь изящной, как у барышень высокого статуса, но по ней же и читалось, что женщина некогда жила и лучше. Помимо этого, тон её хоть и казался груб, но звучала в нем некая опека, искренняя любовь; иными словами голос был таким, какой по обыкновению присущ матери или хотя бы ближайшей родственнице.

– Опять Фалько за своё… – пробормотал мужчина, лежащий набекрень, в помятой после тяжёлого сна кровати. У него были светлые, почти пепельные длинные волосы и густая щетина, большие синие круги под глазами. Говорил он совершенно невнятно, сухо, в словах его как бы между строк сочилась неприязнь, причём глубокая.

– Если вдруг сегодня решишься выйти из затворничества… Эх, да что ж я… В общем, ключи, как всегда, подвешены на крючок, – продолжила женщина, понимая маловероятность такого исхода. Ушла она не сразу после сказанного. Видно, в ожидании какого-то ответа, но его не последовало.

Стоял пасмурный день. Деревушка была небольшая, но вполне разнообразная по части сооружений. Всего около пятнадцати домов, таверна и ратуша, незначительная в размерах ферма (видно, общая) и кузница, а также несколько торговых лавок, в которых никого не было. Все строения выглядели старыми из-за того, что были бревенчатыми. А как известно, бревно имеет свойство гнить и просаживаться. На большаке, проходившем через центральную улицу, всегда проезжали торговцы, травники, военные, бандиты и некоторые другие отбросы общества, о которых не принято говорить. Но больше чем на ночь никто не останавливался, потому что деревни такого типа по обыкновению являлись только перевалочными пунктами.

– Как мне охота что-нибудь выпить… А лучше бы хорошенько нахлебаться… Потом было бы здорово навестить… Как же все паршиво… – недоговорив, пробормотал себе под нос Адияль. Глаза юноши были пусты, хотя, наверное, потому что он умело скрывал свой взгляд. Редко показывал кому-то их при диалоге больше, чем на мгновение. Впрочем, так было не всегда… – На импровизированный завтрак от госпожи Фалько, видимо, подана яичница, как обычно. Аппетита нет. Ладно, пусть будет. Потом.

Адияль по армейской привычке натянул портки и нацепил рубашку вместе с кольчужной накидкой. Потом взял меч с золоченой рукоятью и кинжал, внёс их в ножны, повязанные на поясе из медвежьей кожи. Взял ключи, подвешенные на небольшой еле заметный крючок, торчащий из конца крыши, доступный изнутри хаты, так как одна дощечка у потолка уже давно выпала.

Дом, в целом, назвать новым было невозможно. Крыша уже начала гнить, дощатые стенки выглядели неважно, а внутренности были бедны мебелью и не отличались уютом. Вся немногочисленная посуда была покрыта пылью. Кроме лишь той, из которой ел сам Адияль. Книжный шкаф – единственная мебель в доме, которая не выглядела пусто. Хотя, вероятно, книги из него доставали нечасто.

На маленьком столике возле постели Адияля лежала книга, на истрепавшейся обложке которой было написано «Дни мучительны», но «книгой» это можно было назвать с большой натяжкой. Это более походило на сборник собственного сочинения.

– Здоров, служивый! Давненько ты не выходил. Выглядишь ты тоже дурно… – крикнул Адиялю старик с седой бородой, доходящей до живота, одетый в старую и грязную рубаху.

– Да, давненько… – ответил он, демонстрируя нежелание говорить. Его голос показался бы этот момент настолько желчным, что продолжать диалог никто бы в здоровом уме не стал, но старик Бельдек был глуховат. Да и глуповат.

– Что же тебя заставило выбраться в свет? Говорят, ты затворником решил статься. Я, конечно, этим сплетням верить не хотел, но ты, если меня память не дурит, уже больше месяца не выбирался… Но я рад, что это всё-таки сплетни были. Кстати, Фалько последнее время вообще не разговаривает с деревенскими, только со своей этой Жанн день напролёт ляс точит да с бабками беседу иногда ведёт меж дела будто. Правда, насколько я могу судить, про тебя вовсе ничего не говорит… Хотя, думается мне, стоило бы, чтоб слухи-то немного развеять дурные.

– Да… Ну, бывай, – оборвал беседу Адияль, быстро уходя от старика.

– И тебе не хворать! – попрощался Бельдек, который так и не осознал, что был нежеланным собеседником.

II.

– О, какие люди! Сам Адияль Леонель из рода Золотых львов! Как я соскучился уж по старому приятелю! Вовсе тебя не было нигде видно, да слухи изредка плохие ходили про твоё затворничество, – встретил Адияля его старый приятель трактирщик, когда он только вошёл в таверну.

– Пожалуй, ты единственный человек, которого и мне приятно встретить! Здравствуй, Бергенден! Налей-ка мне две кружки пива, и мы здорово побеседуем, – с широкой улыбкой поздоровался Адияль, присаживаясь на высокий стул возле барной стойки. Хотя улыбка его была настолько вымученной, жалкой и неуверенной, что Бергенден сразу несколько озадачился.

Таверна была пустовата. Лишь на крайних столах сидели четыре мужика, по виду военных, и распивали пиво. По их говору можно сразу было понять: они изрядно успели выпить. Сама пивная выглядела уютно: везде ярко пылали огни, висели гербы с двуглавым львом, сооружение было из приятного глазу обтёсанного дерева.

– Давай рассказывай. Что же ты делал столько времени, запершись в своей халупе? – прервал затяжное молчание Бергенден.

– Ну, я большую часть времени спал, а другую – читал, – жадно ответил Леонель. В его словах по-прежнему не слышалось жизни.

– Скверно… В твои-то юные годы податься в затворники… Сколько ж тебе? – с неким сожалением произнес трактирщик.

– Что-то около двадцати, – сухо ответил Адияль. Он слегка призадумался и помрачнел в ту же секунду. Опустил голову, не то пряча глаза, не то готовясь ко сну.

– Скверно… Что ж ты так? – спросил трактирщик, заметив перемену в приятеле. – Всё образуется когда-то, слышь? Всегда есть шанс на… Ну… новую жизнь…

– Не прими за грубость, но заткнулся бы ты… В чем по-твоему я должен видеть смысл своей дальнейшей жизни? На поле боя я потерял родных, любовь всей моей жизни исчезла ни с того ни с сего, лучшего друга я не уберег… Ты же должен понимать! Хотя откуда ты поймёшь… Ты ничтожество, как и все вокруг. Эти выродки монархические, эти ублюдки коронованные возомнили себя владыками жизни и смерти. Развязывают баталии ради своих золотых дворцов, ради своей власти! Да чтоб кара небесная свалилась на Зельмана… – чуть не со слезами на глазах выговорился Леонель, сжимая кружку в руках так сильно, что, казалось, она вот-вот разобьется на мельчайшие осколки. Он был в неистовом напряжении в эту секунду.

– Всегда так было, Адияль. Не пойми неверно… Понимаешь, войны всегда начинали короли, а заканчивали обычные люди. Мой прадед, его прадед, прадед того прадеда – все они, я уверен, застали войны, видели, как и мы, горы трупов, и, конечно, эти войны всегда начинал какой-нибудь коронованный Зельман. И ни одна война не обошлась без потерь… Кому-то везло больше, кому-то меньше, кому-то вовсе приходилось туго… Понимаешь, судьба – это вещь непредсказуемая, неподвластная. Кому-то она предначертана в мучениях, кому-то в счастье. Но не прекращать ведь нормальную жизнь, ежели тебе не повезло. Ведь если так, то рано или поздно наш род человеческий вымрет. Прости, если я подбираю не те слова, но я хочу помочь.

– Возможно… возможно этому есть место в твоём мире, дружок. Но в моем, кроме крови, нет ничего. Мой мир жесток и мрачен. А я лишь призрак среди живых. Да что я говорю! Ты не поймёшь.

– Э, пивной, налей-ка ещё восемь кружек, – еле держась на ногах, рыгая через каждое слово, проговорил незаметно подошедший мужик в военном обмундировании. – Да поживей! Закуски не забудь! Знай… кого обслуживаешь!

– Простите, господин, не удумайте, что я невежественный, но вы уже много выпили. Я бы и не был против, если б вы заплатили хоть за то, что уже…

– Чего ты там рявкнул, псина?

Резко те трое, что сидели рядом с бушующим солдатом, встали и направились к трактирщику. Адияль предчувствовал назревающий конфликт и потянулся к золоченой рукояти меча, висевшего у него на поясе рядом с кинжалом.

– Это ты, мужик, зря… Гони выручку и бочонок пива или мы тебя четвертуем! Видишь значок? Слушайся! – солдат, только что подошедший к заварушке, приподнял прикрывающий золотой крест плащ и указал на него пальцем.

– А теперь слушай меня, – вдруг встал Адияль. – Если ты сейчас же не свалишь вместе со своей гнилой компанией, то мне ничего не останется, как выгнать вас самостоятельно! Не знаю, откуда у вас эти значки, но вам они не принадлежат.

– Насмешил, блоха, сгинь с дороги! – он небрежно и грубо оттолкнул Адияля.

Мужчина готовился нанести удар, но вдруг скрутился от боли и упал на стол, свернувшись в клубок: Леонель нанёс сокрушительный удар кулаком в солнечное сплетение.

Остальные разом вынули свои клинки и по очереди начали замахиваться на Адияля. Но он, казался, был этом несказанно рад. Он соскалил зубы в адской – прямо-таки адской – улыбке. Первый, лысый и прыщавый, был моментально обездвижен ударом по коленному суставу. Атака следующего была отражена накрест выставленном против его лезвия лезвием меча Леонеля. Атака со стороны Адияля – и оружие защищающегося выбито. Удар коленом по лицу – ещё один повержен.

Оставшийся солдат был уже, видно, опытнее. Он осторожно кружил вокруг стола, служащего преградой между ним и Леонелем. Адияль прервал нагнетающую паузу в сражении, ударив со всей силы ногой по столу. Стол с грохотом повалился на пол, сбив с толку бунтаря.

Через мгновение Леонель уже держал острие меча у горла взбунтовавшегося военного.

– Вы не заслуживаете носить эти ордена! Я, Леонель Адияль из рода Золотых Львов, генерал в отставке, бывший командующий военным батальоном имени Бейз, лишаю каждого из вас ранга и почётного звания солдата армии Невервилля! Сложите каждый свои знаки и мечи на стол, чтобы я их видел!

Избитые и униженные солдаты повиновались и в ускоренном темпе собирались выйти из корчмы. Но тут Адияль молнией понёсся мимо одного них и, схватив одного за горло, приставил его к стенке и стал жестокое избивать. Удары приходились преимущественно по лицу и совершались с небывалой жестокостью. И в этот именно момент его глаза горели бушующим пламенем. И только сейчас видно было всем вокруг, сколько ненависти и боли кроется в душе этого человека. Адияль не собирался останавливаться и продолжал бить, стирая собственные костяшки рук. От лица бедняги ничего не осталось, кроме одной безобразной алой массы. Друзья бандита выбежали почти сразу, не желая даже испытывать в очередной раз этого бесёныша.

– Господи, да перестань ты уже! Ты же убил его! Убил! Что ты творишь, Эди!? – вопил от безысходности Бергенден.

– Да брось ты… Это сплошное удовольствие! Единственное в моей жизни… Люблю я карать ублюдков… – с безумием и судорожно произнёс генерал.

– Да одумайся! Ты нарушаешь кодекс воина! Вспомни слова дяди Эверарда!

– Я получил в благодарность за некоторые отцовские достижения по службе пожизненные полномочия генерала от самого короля. Некоторые его действия освободили меня от кодексов. А если меня и кто схватит, то, пожалуй, так даже лучше. Лучше казнь, чем эта жизнь… – произнёс он совершенно спокойно, словно ничего и не произошло, словно слова его были вполне нормальными. Бандит так и застыл в той позе, в которой его прямо прибил к стене Леонель. – Я пойду. До встречи, Бергенден.

– Господи… Прошу, Адияль, береги себя! Одумайся, ради Бога! – уже вдогонку уходящему генералу сказал трактирщик.

III.

К вечеру похолодало. Немного моросило. Поднялся ветер, колебал ветви берёз. У кладбища стояла легкая дымка. Издали слышалось ржание лошади и прищелкивание копыт. Мужчина в чёрном плаще и военном обмундировании открыл ворота и пошёл по направлению к трем могилам, стоящим одиноко у самого края кладбища. Он наклонился, сел на колени, подложил цветы к могилам. Лилии с золотистыми лепестками.

– Простите, что не приходил… Как вы там? Надеюсь, что на том свете вам уютно… уютнее, чем мне тут… – хриплым и неуверенным голосом прошептал Адияль. – Просто знайте, что я помню. Я люблю вас… отец, мама, Зендей… – Генерал достал из небольшой сумочки, висящей у него на поясе, кусок синей ткани, на котором был изображён двуглавый золотой лев, между головами которого красовался красный меч, уронил на него слезу. Положил его на надгробие с именем Вэйрад Леонель.

– Знаешь, папа, я раньше не понимал того, что ты мне говорил. Не понимал и твоей вечной чрезмерной опеки. Даже ненавидел! Подумать только! Ненавидел! Отца… всё до того, пока не потерял тебя… Мне не хватает твоих наставлений. Равно как и не хватает мне мамы. Да я её не знал, но… но чувствую, что умираю постепенно. Без любви, без понимания, ласки, нежности. Думал, Лисан восполнит в полной мере нехватку матери, и так и было пока не ушла и она. С её уходом моя жизнь лишилась последнего тёплого огонька. Душа погасла. Родители мои… Как же мне до вас далеко… Хотел бы знать, как… где вас мне найти, но… боюсь, дорога у меня одна. Ничего, скоро мы будем вместе.

Адияль бросил взгляд на крайнюю могилу с именем Зендей Леонель, от которой сидел слегка дальше. Но подойти к ней не решился.

Леонель встал, вытер влажные глаза, направился к могиле, стоящей чуть дальше.

– Здравствуй, Дебелдон. Я виноват… Я не смог сдержать ту клятву, данную тебе… это выше моих сил… Прости, – со слезами выговорился Адияль и положил на могилу красные, словно пылающие, маки. Задумался. – Наверное, я всё-таки слишком слаб. Где сейчас твоя яркая и ангельская почти улыбка? Кому светит там? Задумаюсь иногда, знаешь, как так вышло, что я остался один? В какой момент я лишился всего…

IV.

– Эди, ты снова покидаешь меня… Вновь на службу? – вставая с постели, проговорила голая черноволосая веснушчатая девушка с неприметными, но глубокими, словно океан, черными глазами, пышная фигура которой привлекла бы любого уважающего себя мужчину.

– Да. Отец скоро идёт на восточный фронт: южане прорвали блокаду у крепости Ист-Крег, – со спокойным голосом ответил юноша военного телосложения и выправки со светлыми пепельными волосами.

– В твои-то годы столько времени пропадать на службе… Может завести себе любовника? Что скажешь, Эди?

– Ли, я скоро вернусь. Не нужно меня провоцировать. Моё сердце может не выдержать… – Адияль надел нагрудник, кольчужные поножи, сапоги из толстой медвежьей кожи, поднял лежащий на тумбочке меч, затянул потуже пояс, вставил оружие в ножны.

– Ничего не забыл? – нежно и игриво спросила девушка, присев на кровать.

– Точно, прости, – Адияль подошёл к ней и горячо поцеловал её алые губы. – До встречи, Лисан.

– Прощай, Эди.

– Господин офицер, какого коня вам подать? – поклонившись, спросил конюх.

– Давай Ареса, – ответил юный солдат. – И перестал бы ты называть меня господином.

– Как прикажете, милсдарь!

Адияль оседлал белого коня с роскошной чёрной гривой и золотыми подковами.

– Но! В путь, Арес! Нас ждёт долгая и утомительная дорога, – взяв уздечки, погнал коня вперёд Адияль.

Было около семи часов утра. Погода стояла пасмурная; выл сильный ветер, теребивший ветви деревьев, мимо которых проезжал Леонель. Кроме того, всё более и более набегали тучи – собирался дождь, а точнее – ливень. Адияль, понимая, что погода скоро сильно ухудшится, прибавил ходу. Конь бежал на пределах своих возможностей. Солдат переживал, что такими темпами попадёт под дождь и намокнет, а с его амуницией ему тогда придётся тяжко.

Однако вскоре погода наладилась: выглянуло солнце, прояснилось небо, ветер стих, потеплело.

Прошло более полутора часов езды. На горизонте виднелось огромное каменное сооружение. Леонель ускорился.

– Пропустите, – приказал светловолосый юноша на белом коне с чёрной гривой и золотыми подковами, весь в доспехах.

– Сначала представься! Мы кого попало пускать не имеем права! Не позволено, – ответил стражник у ворот крепости Ист-Ютус.

– Посмотри внимательнее на значок у меня на нагруднике, – в грубой форме ответил всадник.

– Это же значок рода Золотых Львов! Это сын генерала Леонеля! – с удивленным лицом прошептал товарищу другой стражник.

– Открыть ворота! – крикнул первый стражник. – Извините за мою бестолковость, офицер Леонель.

Офицер не ответил. Просто направился дальше через ворота по каменному мосту. Но пафос, что отражался в его осанке и выпяченном подбородке, говорил о том, что офицер в крайней степени доволен осведомлённостью стражи о своём статусе.

Крепость выглядела внушительно: высоченные башни, которые, казалось, вот-вот пронзят небесную гладь, массивные стены, внушающие страх врагам, желающим покуситься на неё, река, которая ограждала центральную часть крепости, через которую протягивался длинный каменный мост. Везде стояли стражники в золоченых доспехах – гвардия высочайшего ранга.

– Ну вот и ты, братец! Приветствую, Адияль! Как дорога, как невеста твоя? – встретил офицера с распростертыми объятиями солдат с тем же значком, что был на нагрудной броне Адияля.

– Здравствуй, Зендей. Дорога была длинной. Лисан кое-как меня отпустила, если ты об этом. – Обнялись браться сухо. В частности холод исходил от младшего, что более чётко выражалось в его взгляде.

– Ладно, поговорите ещё. Нужно обсудить ещё немало вопросов до вечера, пока полководец Нильфад и генерал Отсенберд не добрались до пивного бочонка, – шутливо прервал разговор неожиданно появившийся статный мужчина с коротко стриженными светлыми волосами и небольшой бородой, на нагруднике которого был такой же значок, что и у братьев, а также красная лента, обвитая вокруг правого плеча и закреплённая золотой заколкой.

– Отец в своём репертуаре… Даже сына не обнимешь? Сколько ж не видел…

– Будет ещё, – приобняв сына, нежно сказал Вэйрад. – Идёмте. А насчёт «долго не видел» претензия отклоняется, ибо вина лежит не на мне, сын.

– Почему так долго? У нас в затылок идет целая орда южан. У нас нет времени на раскачку! – встретил только что вошедших полный мужчина с лысиной, на доспехах которого была такая же красная лента, что и у Вэйрада.

– Дядюшка Отсенберд! Давно не виделись! – приветствовался, пожав руку, Адияль.

– Здравствуй, дорогой, – ответил генерал и даже чуть приобнял юношу.

– Где же Дориан? – спросил Вэйрад.

– Боюсь, он добрался до алкогольных запасов, – с ироничным отчаянием в голосе ответил Отсенберд. – Да знать не знаю, где его черти носят! Уж, стало быть, самолично в атаку помчал.

– Узнаю Нильфада. Вечно одно и то же… А ты, Фирдес, его на эту дрянь и подсадил! – фыркнул Зендей.

– А ну-ка!

Дверь отворилась.

– О, уже все в сборе! Великолепно! – Зашёл, громко хлопнув дверью, Нильфад. – Ну-с, начнём.

Все подошли к большому круглому столу, на который указал полководец. На столе лежала большая карта с точной расстановкой военных батальонов обеих сторон и предполагаемое место сражения, а также важные стратегические объекты.

– Поле Фердюсон? Это же гиблая затея! Преимущество будет на их стороне. Во-первых, поле ближе к Ист-Крег. Во-вторых, с их стороны возвышенность – лучники нас разобьют! – возмутился Адияль.

– У нас нет другого выбора. К сожалению, – спокойным и отчаянным голосом ответил Нильфад.

– Что это значит? – спросил Вэйрад, подозрительно взглянув в сторону товарища.

– Это значит, друг мой, что это единственное поле с восточной стороны, на которое согласятся выйти игъварцы. Если иначе, то нам придётся ждать очень долго, пока лорд Дезевон не пожелает захватить весь Север. Либо нам придётся осаждать крепость, но это сильно рискованно и практически полностью обречено на провал. Лучший выбор – поле Фердюсон, – растолковал генерал Отсенберд.

Все замолчали.

– Тщетно. В таком случае нужно призвать корпус лучников и арбалетчиков, – прервал долгое молчание Зендей.

– Займись этим, сын, – ответил ему Вэйрад.

– Господа, предлагаю использовать тактику «клешни». В таких обстоятельствах это лучший вариант, – предложил Нильфад.

– Не согласен. Лучшее, что мы можем в данной ситуации, – «гребень». Чем более неожиданная стратегия, тем больший у неё эффект, – высказал Отсенберд.

– Я предлагаю иной выход: мы начнём сражение со стандартного построения, потом заманим их на поле Вейт-Род, якобы отступая, переводя силы на более западный фронт. У небольшого леса рядом, будет ожидать засада из лучников. Мы выманим их на нашу территорию, заставим играть по нашим правилам! – высказался генерал Леонель.

– Твоя мысль неплоха. Стоит обдумать некоторое моменты, но, впрочем, звучит весьма недурно, – согласился Нильфад.

– Значит, действуем по этому плану, – поддержал Отсенберд.

– Завтра на рассвете созываем войска. Готовьтесь. Зендей, на тебе лучники. Адияль, на тебе, как обычно, батальон Бейз. Не посрами уж память своего старика.

– Так точно! – ответил Зендей.

– Ой, уж-то прям старик, да ещё и прибедняется как!

V.

– Ну давай рассказывай, как жизнь, братец? – взяв кружку пива, начал Зендей.

– Потихоньку. Лисан вечно обижается, что я на службе пропадаю. Говорит, мол, грустно ей и одиноко! А я вот начинаю волноваться, ибо чувствую, будто она от меня… отдаляется… А впрочем, может, мне и кажется, да и объяснить это я не смогу. Вечная проблема.

– Эти женщины… Терпеть я их не в силах. Если с какой я больше, чем на одну ночь, то уж весь дрожать от гнева начинаю. Тем и кончается, как правило. – Зендей сделал глоток. – Говорят, с тобой многое приключилось с нашей последней встречи. Смотрю, ты и звание поднял. Офицер! Достойно. Когда мне было девятнадцать я только получил звание лейтенанта… – вспоминал Зендей. – Эх, помню ты ещё совсем мальчишкой был, я за тобой смотрел всегда… Отец уж на службе пропадал. Дядя Эверард только и был.

– Славное и беззаботное время было… – задумался Адияль. – Помнишь тот случай с дядей Эверардом? Тогда ещё я чуть не спалил наш лагерь…

– Помню конечно! Как такое можно забыть? Ну и потеха тогда была… Эверард меня отчитал за то, что я якобы не уследил за тобой. Грозился нас отправить домой. Он-то не знал, что я тебе факел дал и сказал, как его зажечь. Ты ещё тогда темноты боялся… Чудились тебе какие-то «демоны летающие». Потому и дал я тебе оружие против этих «демонов». Кто бы мог подумать тогда, что этот пугливый сопляк станет одним из лучших мечников Невервилля…

– Не преувеличивай. Ты лучше меня в разы сражаешься, – покраснев, отнекивался Адияль. – Я ведь и учился по твоим стопам, считай.

Зендей рассмеялся. Видно было, что он не согласен с братом, но переменять его отношение не желает.

– А помнишь тот раз с Ариэль? Мне тогда что-то вроде шестнадцати было, – продолжил через некоторое молчание Зендей. – Моя первая любовь. Ты нас застукал, но был слишком мал и не понимал, что ты увидел… Кричал потом на всю округу, мол: «Мой брат тискает Ариэль!»

– Ха-ха-ха-ха, – рассмеялся Адияль. – Ну и влетело тебе потом от… потом ты сам застукал её с Эйденом. Твоей любви как и не было…

– Да… Как я тогда убивался из-за неё по глупости малолетней… Первый мой поединок тогда случился. Ну и отделал меня этот Эйден… Потом ещё неделю не мог ходить нормально… Ноги изнывали от боли… Такие смешанные чувства относительно него… Не сказал бы, что жалко мне его, но, так или иначе, он был частью нашего с тобой общего взросления.

Оба долго молчали, попивая пиво и вспоминая давние моменты. Ночь неуклонно близилась к концу, как и пивной бочонок.

– Чего я точно никогда не забуду, так это наши учения у дядюшки Эверарда… – прервал затянувшееся молчание Адияль. – Уж как он нас мучал, заставляя бегать несколько десятков кругов вокруг лагеря, а потом ещё и уроки фехтования, которые мне кое-как давались… Скалолазание, верховая езда – все тренировки у этого старика проходили мучительно… Особенно пытки голодом в случае непослушания… С другой стороны, лишь благодаря ему мы с тобой превосходно обучены.

– Это точно… Помню, был случай, когда ты вновь привередничал, а дядюшка за это лишил тебя ужина… Ну и ревел ты тогда… Мы ели баранину с картошкой, а ты был вынужден глядеть на нас и голодать… Я сжалился над тобой. Когда Эверард отошёл, я взял кусок своей баранины и пару картофелин, принёс их тебе. Ты тогда так обрадовался. Был готов расцеловать меня. Эверард знал об этом… Только мы тогда не понимали, что он так нас слаженности и работе в команде учил. Вечно обижались на старичка… Так жаль, что мы многое о нем не знали. Я многому научился у него, хоть и моментами мне казалось, что он все-таки был не прав.

– Эх… Что ни говори, но он нас по-своему любил… Жаль, что мы этого не понимали… Сколько было ему, когда пришёл его… черёд? – с грустью в голосе спросил Адияль.

– Отец сказал, что семьдесят девять. Земля ему пухом. Но он прожил немало… Сила духа и стальной характер даже здесь ему подсобили.

Оба взяли кружки и, кивнув друг другу, одновременно хлебнули пенного со словами: «За тебя, дядюшка Эверард! Спи спокойно».

– Да и вовсе, если припоминать события в Лерилине, то наша молодость была весьма насыщенной! Правда, говорить о тех событиях, а особенно затрагивать предстоящие я не горю желанием… Ну, ты и сам понимаешь, тяжело мне это… Благо, сейчас моя жизнь прекрасна, за что я и благодарен судьбе!

Уже светало. Братья спали, опустошив бочку хмельного. Батальоны уже прибыли в крепост и выстроились в ожидании приказаний.

Раздалось три громких стука в дверь комнаты, в которой дремали Адияль и Зендей.

– Подъём! Пьяницы… – разбудил громким говором сыновей Вэйрад. – Мы собираемся. По пути протрезвеете.

– Пап, ну потяни ещё немножко времени… – не открывая глаза хрипло проговорил Зендей.

– Поддерживаю… – откашливаясь, согласился Адияль.

– А ну-ка! Размякли совсем! Даю вам пять минут, чтоб были свежи как утренняя роса! – грозно ответил отец. – Радуйтесь, ваших слов не слышит дядя Фирдес! Ибо уж, будьте уверены, он этого терпеть бы не стал.

Через пять минут братья уже шли по мосту к назначенному месту сбора. Погода была прекрасна, изумительна для великого сражения. Птицы летели на Север, что было хорошим знаком, предрекающим победу невервилльцам.

Солнце сияло ярко, но воздух был прохладным, что считалось благодатной погодой для военных действий.

– Господа благородные рыцари! Сегодня нам предстоит скрестить наши мечи с клинками нашего врага. С лезвиями, которые, несомненно, будут жаждать вашей крови! Но правда не в этом. Правда даже не в том, что эти поганцы прямо сейчас безнаказанно сидят в нашей крепости, что уж который месяц свободно топчут наши земли! Так вот, и эта крепость, которая находится на нашей территории, на земле наших предков, захвачена иноземцами! Предки, которые отдавали свои жизни за нас, за наших отцов, за отцов наших отцов, за отцов их отцов, видят наш позор! Правда именно в том, что мы не смеем посрамить их веру! Их жертвы! Мы отстоим нашу честь и честь наших дедов! Не страшитесь же острых лезвий наших врагов! Не страшитесь смертей товарищей! Не страшитесь летящих со свистом оперений стрел! Наши отцы бились, не страшась! Значит, и мы будем! За нас, за Невервилль! Вперёд на встречу истине! Невервилль – свободная страна. Ура-а-а! – огласил торжественную речь Вэйрад Леонель.

В это же мгновение прозвучал гул сотен воинов, вдохновленных словами генерала и кричащих: «Ура-а-а!»

– Всегда поражался твоему умению говорить столь яркие и вдохновляющие речи, – прошептал стоящий позади него Адияль.

– Сынок, это опыт! – ответил ему Фирдес Отсенберд. – Твой отец прошёл не одно сражение, даже не десяток.

– Самое время отправляться, я полагаю, – спокойно сказал Нильфад, взяв в руки поводья.

– Да, – ответил Вэйрад и, набрав воздуха во все лёгкие, крикнул: – Седлай коней!

Спустя мгновение был слышен топот сотен копыт и ржание десятков лошадей. Военный отряд отправился в путь. На ветру развевались хоругви и знамёна с гербом, на котором был изображён двуглавый лев, между головами которого выделялся красный меч.

– Помню наш первый поход, отец, – обратился к Вэйраду Зендей. – Как же я тогда переживал. Правда боялся тебе это выказать… Помню, мыслил накануне того дня, что могу не вернуться домой… Помню, плакал я… Боялся, что могу больше не увидеть лица близких… А теперь прошло столько времени и столько было увидено, что, пожалуй, и смерть не столь мрачна, как ужас перед лицом поражения!

– Сын, все через это проходили. Даже я. Даже Отсенберд. И твой брат. Черт возьми, я и сейчас побаиваюсь… боюсь и вас потерять, сыны мои. Чёрт бы с ней – со смертью. Для меня страшнее всего… да впрочем…

– Что за грустные мысли? Друзья, неужто вы приуныли? Сражение ещё не началось. Зачем же раньше времени заводить такие мрачные разговоры? – приник к разговору Отсенберд. – Прогоним черномазых и, усевшись в своей же крепости, выпьем хорошенько за честь и свободу. Вот так, кажется, и будет!

– Вовсе не мрачные, а даже наоборот. Вы, видно, плохо слушали, генерал. Я же сказал: первый поход. А знаете ли вы, сколько я прошёл с того момента? Уж десять точно. Так что разговор у нас очень даже добродетельный. А клонил я к тому, чтоб вспомнить былые деньки, – ответил Зендей, демонстрируя свою блистательную улыбку. – А мысль ваша мне очень даже по душе!

– Я тоже не имел мысли сказать что-то мрачное и нагнетающее. Я лишь подбодрил своего сына и всех окружающих. Мы воюем, гибнем ради наших сынов, ради нашего будущего. Разумеется, я боюсь потерять моих детей. Я полагаю, что это весьма логично.

– А чувствуется, что нагнетать-то вы продолжаете. Ну, впрочем, видно, что я ошибаюсь, со стороны виднее, – почесав затылок, ответил Отсенберд. – А разреши поинтересоваться, Вэйрад? Я никогда у тебя этого не спрашивал, но в связи с твоими словами, просто обязан. Почему оба твои сына военнослужащие, если ты боишься их потерять? Как-то глупо выходит.

– Нелепый вопрос. Я разве ж их принуждал? Они сами захотели стать солдатами. Я, разумеется, не смел их переубеждать, хотя, возможно, стоило. Однако я сам в юные годы противился воле отца и начал службу. Мой папа желал того, чтобы я стал обычным трактирщиком или в крайнем случае – продолжил его дело. Видно, он тоже боялся за меня… Но судьба сложилась иронично… Мой отец скончался от удара, а мать-то я не знал. Выбора не осталось – служба!

– Подумать только! Я столько лет тебя знаю, но не слышал об этом! Какая злая шутка судьбы… – удивлённо сказал Отсенберд, щуря глаза.

– О чём речь? – присоединился к беседе слегка отставший Адияль с Нильфадом.

– Брат, мы тут ведём весьма интересную беседу о судьбе, – ответил Зендей.

– О судьбе? Забавно. Знаю я одного очень интересного лучника, который всей душой и разумом верит в эту чушь. Слышали бы вы его рассказы. Умора да и только, – посмеиваясь, сказал Адияль.

– Не стоит пренебрегать судьбой, сын мой. Можешь не верить, но обязан прислушиваться. Ни в коем случае не пренебрегать, – спокойно ответил Вэйрад. – А Артур во многом высказывает очень даже мудрые мысли, Эди.

Неожиданно к компании присоединились ещё два всадника.

– Господин генерал! У нас проблемы! – сообщил один из них.

– Какие? Докладывай, – угрюмо приказал Вэйрад, предвкушая неприятные известия.

– По информации от отряда разведки! Игъварцы покинули крепость и направляются в нашу сторону!

– Что? – притормозил коня Вэйрад.

– Сто-о-ой! – крикнул батальону Отсенберд.

– Быть того не может, – удивлённо продолжал генерал. – Когда они будут здесь?

– Вероятнее всего, через полчаса они будут в версте от нас… – ответил второй примкнувший всадник.

Батальон остановился. Все ожидали командований от генералов или полководца Нильфада. Атмосфера стояла нагнетающая. В рядах солдат поднялся шум и гам. Все переговаривались и перешептывались. В глазах солдат появились сомнения. Вэйрад, Отсенберд и Нильфад стояли с изумленными лицами и долгое время таращились друг на друга. Отсенберд то и дело почесывал затылок и кряхтел, как бы пытаясь что-то сказать, но так ничего и не сказал. Было видно и напуганное состояние Вэйрада. Его глаза, казалось, вот-вот вылетят из глазниц, а по лицу стекал холодный пот. Нильфад был спокойнее всех: его лицо выглядело поразительно собранным и безмятежным, а глаза холодными, как лёд. Лишь изредка он посматривал на горизонт.

– Отец! – прервал затянувшееся молчание Адияль. – Соберись! Возьми себя в руки и командуй! Всю жизнь ты учил меня не поддаваться панике! Всегда быть сдержанным и рассудительным! Всегда здраво оценивать обстановку! А сейчас сам демонстрируешь трусость и несостоятельность командовать!

Вэйрад посмотрел внимательно на сына, улыбнулся, выпрямился, слегка покраснел. В его пустых очах, где по обыкновению не было ничего, кроме гордости и неописуемого некоего присутствия правильности, моральности, проявилось новое чувство: удовлетворение. Вспыхнул огонёк. В конце концов он воспрял духом и величественно произнёс:

– Господа! Момент битвы пришёл быстрее, чем мы ожидали. Да, это правда. Но разве нам нужен конкретный момент для того, чтобы разбить этих мразей, которые прямо сейчас несутся на всех порах лишь для того, чтобы застать нас врасплох!? Нет! Мы гордо поднимем свои клинки и дадим бой! – И достал свой меч, высоко подняв его так, что солнце отражалось на его лезвии.

На горизонте виднелась орда солдат в серебряных латах на чёрных конях. Среди толпы еле виднелись белые знамена. Наступила тишина. Из орды вышел единственный всадник на белом коне. Он гордо смотрел прямо в лицо Вэйрада. На спине его развевался белый плащ. Он поднял свой меч и указал им на отряд Вэйрада. Вэйрад ответил тем же.

Вновь затишье.

Вэйрад услышал что-то невнятно сказанное по ту сторону. Он понял, что это значит и громко крикнул: «Вперёд!»

Обе армии мчались на всех порах навстречу друг другу, выставляя свои копья и мечи. Над головами просвистели стрелы. Бой начался. Безусловно, в уме каждого солдата были мысли об отчаянной вере в победу, надежде на чудо, ибо только потустороннее вмешательство, настояние судьбы могли сохранить жизни несчастных.

Сражение застало батальон Бейз на степной местности, как и планировалось. Однако в ландшафте были некоторые изменения (в конце концов в плане генералов Невервилля значилось поле Вейт-Род, а никак не то, что оказалось на деле), к которым Вэйрад и остальные оказались не готовы. Во-первых, их движения по левому флангу были скованны крутой, отвесной скалой. Во-вторых, видимость действий противника по правому флангу была сильно ухудшена рядом одиноких высокорослых дубов. Помимо этого, численность отряда сократилась на треть, так как некоторая часть сил ожидала у поля Вейт-Род и точно уже не успела бы примкнуть к основным силам.

Таким образом, у Невервилля практически не осталось шансов на победу в сражении, но отступать было уже бессмысленно и опасно для близлежащих поселений. И отступление значило бы очередную территориальную уступку врагу.

Первой в бой со стороны невервилльской армии шла тяжёлая кавалерия. Со стороны Белознаменных – средняя кавалерия. Предводители обеих сторон сошлись раньше основной части отряда. Вэйрад Леонель, генерал Невервилля, и Бран Хедвин, один из лучших воинов и стратегов южан, схлестнулись мечами. Первая битва началась.

Леонель одной рукой держал уздечки и ловко управлял каждым движением коня, маневрируя между пробегающими мимо наездниками кавалерии, а другой рукой держал громоздкий меч и парировал выпады его оппонента. Они схлестнули лезвия порядка десяти раз, как Хедвин, резко запрыгнув на спину своего коня, порхнул в сторону Вэйрада, выставив правую ногу для удара. Леонель навзничь упал на землю, успев в последний момент обрезать путлище, на котором держалось стремя, до того как кобыла со страху побежала в толпу. Приложив немалые усилия, Вэйрад едва избежал травм, пока практически лежал под копытами мчащей кавалерии.

Тем временем Адияль и Зендей вдвоём бились против одного пехотинца, в одной руке его был щит, которым он успешно отбивался от атак Зендея, в другой – боевой молот, которым он замахивался на Адияля, попутно блокируя его выпады.

Выглядел пехотинец грозно: он был на две головы выше Адияля и на четыре плеча шире Зендея. Лицо его было суровым и асимметричным, борода – очень густой и массивной. Иной растительности на голове у него не было, зато его лысину уродовал огромный шрам, продолжавшийся от затылка до бровей. Он носил серебряные доспехи тяжёлого пехотинца. С воротника и до латной юбки спускалось белое тканевое полотно, на котором была изображена морда медведя. Это обозначение показывает, что данный пехотинец – выпускник Академии Медведя, школы военного обучения тяжеловесных воинов.

– Чёрт бы его побрал, не могу даже близко подойти! – яростно буркнул Зендей. – Он каждый мой удар будто видит наперёд!

– Его молот рано или поздно меня прибьет! Я уже еле на ногах стою, верчусь как юла… – присоединился к комментарию Адияль.

– Адияль, умница, ты подкинул сейчас мне кое-какую мысль! – крикнул уклоняющийся от очередного выпада Зендей. – Помнишь комбинацию «юла»?

– Рискованно. Если что-то пойдёт не так, тебе несдобровать. И мне тоже.

– Знаю, но выхода нет.

– Будь осторожен. Прошу.

Адияль увернулся от очередной атаки пехотинца. Участок земли, на который пришёлся удар молота, содрогнулся. Клочки грязи и камней разлетелись в стороны. Офицер нанёс удар мечом в доспехи пехотинца, но лезвие даже не оставило видимого ущерба. Повторная попытка – удар заблокирован стальной рукоятью молота. Вновь удар – снова мимо. Тяжеловес ловко уклонялся от каждого выпада Адияля.

Прогремел очередной удар молотом. Зендей в этот момент приблизился прямо к верзиле, потеряв оружие, выбитое из его рук взмахом щита противника, нанёс три удара по лицу, целясь преимущественно в глаза, после чего отступил. Но громила, не растерявшись от потери зрения, поднял молот и наугад кинул его в сторону братьев. Боёк попал прямо в ногу Зендея и раздробил часть поножей; он припал на другое и завопил от боли.

Адияль в этот момент был уже за спиной пехотинца. Одним точным взмахом меча он внёс острие прямо в затылочную часть черепа. Кровь била фонтаном и обрызгала Адияля. Поединок был завершён победой братьев.

– Зендей, как ты?

– Более или менее. Драться могу.

– Тогда вставай, – сказал Адияль, протягивая руку.

Тем временем Вэйрад и Отсенберд вместе бились с пехотой противника.

– Не заметил? – спросил Отсенберд, четвертуя очередного солдата.

– Что именно? – ответил Вэйрад, то и дело скрещивая лезвие своего меча с оружиями противников.

– Нас должно быть на треть меньше, чем их. Однако ж чувствуется, что мы в равных условиях. Подозрительно.

– Возможно, – сухо бросил Леонель.

– Справа! – Указал на противника Отсенберд.

Вэйрад скрестил оружие с подобравшимся сбоку солдатом в серебряных латах.

– Твою ж мать! Их слишком много! Лезут прямо как выпившие офицеры к хорошенькой барышне! – рявкнул Отсенберд, фехтуя сразу с тремя мечниками.

Вэйрад избавился от своего оппонента, сбив с ног ударом в коленный сустав и далее обезглавив его, после чего подоспел на помощь Отсенберду.

– Возьми левого! С этими двумя я справлюсь! – крикнул Отсенберд.

Вэйрад резко отпрыгнул, сбив с толку врага, и метнул в него кинжал, подобранный у рядом лежащего трупа. Кинжал попал точно в цель. Противник упал, захлебываясь кровью.

Отсенберд справился более банально, сначала обезоружив первого, снёс ему голову, а затем, ловко обойдя второго, свернул оставшемуся шею.

– Впрочем… Где черти носят Дориана? – спросил, тяжело дыша, Вэйрад.

– Да кто его знает… – отдышавшись ответил Отсенберд. – Господи, помилуй! Это ещё как понимать?

Обернувшись, Вэйрад увидел толпу лучников и арбалетчиков противника.

– Так вот, что они задумали… – изумился Отсенберд. – Они с самого начала планировали зайти из-за спины… Что за… Это Нильфад!? – продолжил он, заметя на стороне противника знакомое лицо.

– Ясно теперь, как они узнали о нашем плане, как поняли, по какой тропе мы поедем… – скрежета зубами, прорычал Вэйрад, гневно глядя в глаза бывшего товарища. – Что ж, видно, так нужно было. Наши пути сегодня разошлись.

– Но как… Когда мы столько прошли – и предать!? Не верю! Отказываюсь…

– Фирдес, думаю, на то была своя причина, которой нам не понять. В любом случае теперь он наш враг.

Дориан Нильфад, бывший отныне полководец Невервилля, смотрел в сторону своих, по-видимому, бывших товарищей с таким взглядом, в котором читалась одновременно и безмерная боль и страдание, а вместе с ней и отчаяние, страх, безысходность.

– Ibfej kuijel! Pruf! – на игъварском языке прорычал Бран Хедвин. Лучники натянули тетиву. – Brrel!

Сотни стрел полетели в сторону невервилльской армии. Их было настолько много, что на лица солдат упала множественная тень. Стрелы хладнокровно пронзили многих солдат. Около трети всей армии было ранено незначительно, около сотни воинов – смертельно.

Положение северян оказалось очень тяжёлым. Помимо того, что они уже потеряли больше половины солдат, они теперь ещё и оказались в окружении.

Вэйрад посмотрел в глаза Адияля. По его взгляду было всё ясно. В сию секунду глаза Вэйрада и Дориана отличались разве что оттенком.

– В бой! – непоколебимо произнёс генерал.

– Прощай, друг. Я был рад знать тебя, – попрощался Отсенберд, направляясь прямо в сторону сотен лучников врага. – Завтра выпьем за победу! Ха-ха!

Один из лучников, не дожидаясь команды, пальнул в надвигающегося генерала. Отсенберд молниеносным взмахом клинка разрубил летящую в него стрелу пополам. На лице Хедвина появилась ухмылка.

– Не так меня просто убить, идиоты: я – генерал Невервилля!

Вэйрад пошёл вслед, а за ним и все остальные, включая Адияля и Зендея.

Сражение шло. Шло очень активно. Горы трупов. Океаны крови. Однако Адиялю было не до боя. Он бился, убивал, будучи в своём мире, в мире, в котором он вновь и вновь прокручивал в уму тот взгляд отца. Всё было для него в тумане. Рядом с ним то и дело замертво падали его союзники, соратники. Но ему было не до них. Он думал лишь об одном: о взгляде его отца. Почему он так посмотрел?

Вэйрад и Зендей бились вдвоём. Они вместе шли, четвертуя, обезглавливая, всех, кто вставал у них на пути. Словно давние товарищи. Они и были давними товарищами, которые прошли не один бой бок о бок. Отец и сын. Они понимали каждый манёвр друг друга, каждый взмах меча.

Всё в тумане. Не только для Адияля. Это чувство было у всех воинов, стоящих на стороне проигравших. То, что им предстоит потерпеть поражение, было ясно каждому. Шла минута за минутой, а для Адияля Леонеля всего, казалось секунда миновала с того момента, когда отец бросил на него столь неясный и мучительный от этого взгляд.

– Отец! Н-е-е-е-т! – Визг отчаяния и мучения, боли и сожаления воздался в ушах каждого. Особенно в ушах Адияля. Туман развеялся. Всё встало на свои место.

Он увидел отца. Из груди у Вэйрада торчал окровавленный меч. За ним стоял Нильфад.

– Вот и всё, Вэйрад… – прошептал угрюмый Нильфад, стоящий прямо позади генерала, держащий в руках рукоять меча, коим был пронзен бывший товарищ. – Прости… Ты ведь… понимаешь?

– Да… Всё… Спасибо за всё, друг, – ответил ему задыхающийся от собственной крови, подступающей к гортани, Вэйрад, – жаль, что так всё обернулось. Шли привет доченьке и супруге.

Дориан Нильфад бросился бежать, роняя на ходу слезы.

Тучи сгустились – собирался дождь. Зендей выронил меч: он рыдал, вытаскивая плотно встрявшее лезвие меча из груди отца.

– Не бойся, сын… Всё будет хорошо… Я люблю тебя…

Неожиданно, казалось, победившая армия Брана отступила – прибыло подкрепление Невервилля. Но прибыло уж слишком поздно.

– Отец… Отец! Прошу… Папа! – ревел подбежавший Адияль. Солдаты скопились вокруг действия. Давление усиливалось. Тучи сгущались. Удивительно, но порой и природа способна сочувствовать.

– Я люблю вас, сыновья мои… Простите…

– Почему? Ты ведь всегда побеждал… Ты ведь всегда выходил героем из любого сражения… Почему, папа!? Почему именно сейчас… Нет! Даже не думай! Я не отпущу тебя!

Отсенберд стоял рядом, раненный, истекающий кровью. Он молчал. Глаза его переполнены были уже тоской, безмерной, сокрушительной.

– Всегда что-то кончается… Что-то начинается… Мой путь пришёл к концу, а ваши, сыновья , только начинается… Пройдите его достойно… Кхэ… – Подавился кровью Вэйрад. – Поклянитесь мне… что никто и никогда не сломит в вас веру… Поклянитесь, что зов чести всегда будет находить отклик в ваших сердцах. Поклянитесь, что не!.. Так бы хотела ваша мать… Она любила вас, Адияль… Клянись… Зендей, ты и сам знаешь всё, что я бы хотел сказать лично тебе… Помните, я люблю вас… – Вэйрад замолчал. Его сердце ещё билось, глаза пылали. Никогда его глаза не были столь живыми, искренними. Он замолчал навсегда. Его путь окончен. Вскоре ток крови прекратился окончательно. Десять минут, не менее, стояли все недвижимо. Кто-то встал на колени, отдавая тем самым честь ушедшему воину. Имя Вэйрад Леонель для многих значило луч надежды. Его подвиг, совершенный несколько лет назад, перевернул ход войны. Сейчас же он погиб. Как герой. Никто бы с этим не поспорил.

– Обещаю, папа…

– Адияль… Я…

– Заткнись, Зендей… Ты был рядом… Но не уберёг отца. Не увидел? Не хотел? Мне плевать. Я не могу на тебя смотреть. Сгинь! – яростно провопил Адияль. – Столько лет! Я терпел… предательство. А теперь я вижу, что мой брат ни на что не способен… Слабак и трус. Даже отца… отца не защитил! – Адияль был безумен. Гнев, ярость взяли вверх над чувствами и укоренили убеждение о тотальной несправедливости, павшей ему на плечи.

– Адияль…

– Узнаешь, когда будут проходить похороны, – отправишь весточку. И прощай, Зендей. Думаю, я не буду рад встрече в следующий раз.

Адияль встал с колен, вытер слезы и направился за лошадью.

– Но! – сухо бросил он и поскакал.

Лишь один полководец в мундире, увешанном орденами, прибывший с подкреплением, самодовольно усмехнулся. Его грубое, неказистое лицо выражало неподдельную радость.

– Я предупреждал, – вымолвил он самым неприятным из всех возможных тоном, скаля зубы и облизывая своим длинным языком губу.

VI.

– Эу! Солдафон! За проезд через эту тропу положено платить! Двадцать золотых! – крикнул мужчина сомнительной наружности, держащий в руках дряхлый боевой топор. – Эу! Кому говорю! Куда поехал! Стой, говнюк!

– Тебе говорят, вояка! Стой. Иначе пожалеешь, – сказал подошедший к ним ещё один «постовой». За ним шли ещё трое верзил с дубинами.

– Уйдите по-хорошему. Я никого не пощажу, – ответил им всадник на белом коне с чёрной гривой в золотых подковах. Вы будете вопить от боли и биться в судорогах.

– Смотрите-ка! Какой уверенный, наглый мальчик. Ну-ка, ребят, накажем сволоту! Слезай с кобылы! Норберт Изельгаам хотел тебе кое-что сказать.

Адияль пропустил сказанное мимо ушей. Ему было не до этих слов. Он слез с кобылы, но только ради одной цели: усладиться кровью.

Не успел первый бандит замахнуться – тут же лишился руки, держащей дубину. Как и говорил Леонель, тот заревел, дрожа от нестерпимой боли, и вскоре умер. Скорость движений Леонеля была для них слишком высока, недостижима.

– Ах ты ублюдок! Толпой его, парни!

Ловким пируэтом Адияль избежал выпада разбойников. Следующим движением он вынес голову сразу двоим. Остальные двое застыли: на их лицах был ужас и непонимание.

Адияль ухмыльнулся.

– Бегите! – рявкнул офицер. – Это последний шанс.

Никто не ответил. Они были в состоянии шока и наверняка бы умерли от сердечного удара.

– Значит, вы решили.

Взмахом меча он разрубил их пополам. Кровь окрасила его доспехи.

Адияль запрыгнул на коня и поскакал дальше. Из-за дождя вся пыль на дорогах превратилась в грязевые реки. Конь еле пробирался вперёд. Кроме того, дождь почти смыл с доспехов, волос и кожи Адияля всю кровь.

– Но, Арес! – Конь фыркнул, но слегка ускорился. – День выдался слишком тяжёлый… Вот бы поскорей увидеть Ли… – проговорил себе под нос Адияль.

Солнце было уже высоко в зените. Его лучи падали на ветви деревьев, намокших после дождя, на сверкающую траву. Ветер слегка развеивал волосы Адияля и гриву коня.

– Господин Адияль! Гонец принёс известие… Мне очень жаль… – встретил офицера стражник у ворот небольшого каменного сооружения – поместья офицера.

– Милсдарь! Мы получили гонца! Что стряслось? Как же вы? – спотыкаясь, спросил подбегающий конюх.

– Оставьте меня. Не впускать никого. Лисан дома?

– Да, господин, – хором ответили прислужники.

– Ясно. Исполнять, – приказал Адияль.

Поместье выглядело роскошно. Всюду висели знамена с золотыми львами. Во дворе дома словно лабиринтами росли кусты алых роз. Между ними красовались саженцы декоративных пихт. С крыши кирпичного цвета свисали виноградные лозы. Правда, сорт был из тех, который вовсе не даёт плоды, а лишь служит декорацией. На территории поместья стояла конюшня с тремя стойлами. Все три лошади были белого цвета в золотых конных доспехах с золочеными копытами. Вся территория поместья была ограждена серокаменной стеной.

– Эди? Боже… мне так жаль… мой ты мальчик…

– Ли… Мне так тяжело… Ли, прошу помоги… Ты всегда помогала…

– Эди… Иди ко мне… иди скорей.

Её руки охватили шею Адияля. Их губы соприкоснулись в нежном и страстном поцелуе. Нежные женские пальцы Лисан потянулись к застёжкам доспехов. Они падали с металлическим стуком об плитку пола. Адияль стянул платье с хрупких и аккуратных плеч возлюбленной и вёл губами по её ключице. Через мгновение вся их одежда валялась небрежно раскиданной по полу. Прикосновения их тел, их кожи будто бы способно было тут же восполнить утрату Адияля, восстановить, затянуть его тяжелейшие раны. Он даже почти мог испытать счастье лишь благодаря этой столько же кроткой, сколько и пылкой девушке с чёрными волосами и глубокими, словно океан, глазами.

– Эди, мне нужно тебе кое-что сказать… Кое-что очень важное… – начала Лисан, прервав продолжительное молчание после страстной любви.

– Ли, сейчас не время. Давай ещё немного насладимся этим моментом. Я не хочу и не могу возвращаться в реальность… Мне страшно… Очень страшно…

– Нет. Не перебивай. Это очень тяжело и для меня… Но так дальше быть не может… Я… я тороплюсь. Слышишь, да, мне нужно уехать. Навсегда.

Адияль замолчал. Его глаза пронзительно следили за каждым движением её губ. Губ, которые лишь минуту назад прикасались к его телу. Пульс замедлился настолько, настояние вообще способно у живого человека.

– Мы давали друг другу клятву. Помнишь? В нашу первую ночь. На горизонте горел закат. Лучи заходящего солнца падали на нас. Нам казалось, что счастье именно такое. Мы полюбили друг друга. Любим и сейчас. Мы дали клятву, что никогда не предадим друг друга. Мы клялись, что ничто и никогда не разрушит нашего счастья. – Глаза Адияля похолодели, сердце будто замерло, дыхание участилось, кожа побелела. – Адияль, я нарушила эту клятву… Нет, не перебивай. Я не чувствую, но в то же время… чувствую себя виноватой, хоть мне и тяжело это говорить. Я всё ещё люблю тебя. Но ты знаешь, что я так не могу. Ты не простишь меня, а я не смогу быть с тобой.

– Ли… Я прощу тебя… Не бросай меня! Я прощу всё, Ли! Я прощу, ведь люблю тебя. Мне всё равно, что ты нарушила… Да и какая разница, ведь, ведь… Прошу…

– Нет, Адияль, не обманывай себя, – перебила Лисан. Глаза её увлажнились: это были слезы разлуки и отчаяния. – Ведь тебе рядом со мной не будет лучше…-Было и что-то в её глазах уже иное. Какими бы бездонными они ни казались, чувства, утоенные в них рвались наружу. Кричали, бились в исступлении, но не могли выказать себя. И всё равно чувствовалась ложь, тайна, такая глубокая и страшная, что произнести её было невозможно.

– Прошу… Ты же знаешь, я не справлюсь с этой болью сам… – с дрожью в голосе промолвил Адияль. Руки его, держащие бедро Лисан, охолодели – нет, окоченели.

– Прости, но я тоже не справлюсь… Прощай. Эди, я… Люблю… нет, всё: конец и кончено! Ясно! Ненавидь меня отныне адской злобой, но так будет правильно…

Лисан поцеловала холодный лоб Адияля, присела на кровать, а затем встала. Её прекрасное тело рисовалось в глазах офицера последний раз.

– Неужели ты оставляешь меня… сейчас? – спросил абсолютно холодным голосом Леонель. – Я тебя не понимаю… Скажи, что я мёртв!

Она лишь заплакала в ту же секунду навзрыд, подняла платье, оделась, едва поднимая её с пола дрожащими от исступления руками, и ушла. Леонель уже не слышал закрытия двери. Его сердце замёрзло. В душе осталось лишь отчаяние, боль и ярость.

Он резко вскочил с постели и начал метать мебель, стойки для доспехов, посуду. Он разносил всё без разбора. Подошёл к стойке с парадным мундиром, который подарила ему Лисан. Разорвал в клочья эти венгерку и рейтузы. Поднял стойку и бросил её, не глядя. Злость затуманила его взгляд. Тяжёлая деревянная стойка разбила стекло. Она упала прямо перед лицом конюха, сидящего на скамье рядом с конюшнями. Всё, что происходило в данное мгновение, в этом доме казалось нереальным, чуждым самой природе, но сути это не меняло.

Раздался душераздирающий вопль. Он был настолько звонкий и гулкий, что все птицы в округе улетели, а кобылы, запряженные к мимо проезжающей карете, со страху рванули по полям.

– Что ж ты будешь делать… Твою ж мать… Эу, кучер! Давай-ка ты коней контролируй, – буркнул сидящий в карете полутемнокожий мужчина с чёрными длинными кучерявыми волосами. Он был в изящном военном мундире.

– Извините, господин Дебелдон. Кони испугались. Подъехали мы.

Кучер открыл дверцу кареты. Гость брезгливо, избегая грязных луж, выпрыгнул, скорчив такую морду, что можно было подумать, труп увидел пред собой.

– Господин Дебелдон, у нас строгий приказ не пропускать никого. Даже вас, – встретил его стражник.

– Вильям, ты белены объелся? Да чтобы меня Адияль не желал видеть? Давай-ка без глупостей. – Проигнорировав выставленную алебарду стражника, он направился к дому.

Дебелдон сделал несколько стуков в дверь.

Молчание.

Он постучал громче и чаще.

Нет ответа.

– Говорю вам… Здесь недавно деревяшки из окна летали… Лисан убежала в неизвестном направлении со слезами… Он, видно, не желает никого видеть. Да еще и его горе…

– Но только не лучшего друга, Вильям. Только не меня. Видно, он просто не услышал. Так-с, ключ раньше всегда хранился у Лисан или под яблоней в сундучке. Значит, следует посмотреть под деревцем.

Стражник покрутил головой.

Дебелдон быстрым и неуклюжим шагом пошёл по садовой тропе, ища яблоню среди кустов пихты. Видно, он не слишком хорошо понимал, как выглядит яблоневое дерево.

– Чёрт его знает, куда же делась эта яблоня… Не понимаю. Ну, по старинке…

Дебелдон обошёл дом и разбудил спящего на лавочке конюха. Размахивая руками, он убедил его встать. Дальше он поднял скамью и перетащил поближе к окну. Нетрудно догадаться, в чем заключался его план: он запрыгнул на спинку лавки и пробрался в разбитое окно, попутно умудрившись порезаться об него.

– Адияль! Дружище! Что ж ты окна бьёшь? И друга своего не встречаешь? – громко и бесцеремонно встретил он пустую комнату. – Ау! Неужели не дома…

– Дебелдон, прошу, уходи… У меня нет ни малейшего желания с кем-либо говорить… Особенно выслушивать твои истории о похождениях в борделях и прочих местах физического увеселения, – пробормотал еле видимый силуэт человека, сидящего на полу.

– Адияль, где ты набрался такого чувства юмора? Уж если меня память не обманывает, то твой уровень понимания комедии был на весьма низком положении. Впрочем, меня это даже радует. Радует уж точно более, чем мой визит радует тебя… Не вижу улыбки в твоих прекрасных голубых глазах. Ты даже не поприветствовал своего друга. Хотя, стало быть, мы не виделись уж месяц почти… Если ты ещё не понял, к чему я веду, то я помогу. Просто пожми мне руку…

Леонель наконец поздоровался с давним другом, хоть и без особого энтузиазма.

– Ты, действительно, ожидаешь в моих зрачках увидеть радость? После того, что я пережил давеча совсем недавно?

– Ну вот! Сейчас дело пойдёт активнее, надо думать. Где там был твой винный погреб? – Дебелдон прошёл чуть дальше гостиной и завернул налево, где спускалась винтовая лестница, по всей видимости, в погреб. Он будто и не услышал Леонеля. – Кхм! Вино девятнадцатого года! Надо думать, подарок от Национального Гвардейского Состава! – очень гулко воскликнул гость, что его звонкий голос раздался по всему поместью.

Адияль молчал, приложив ладонь ко лбу. В этот момент ему хотелось сквозь землю провалиться, чтоб не терпеть более нежданного гостя с ужасным чувством такта.

– Так-с! Надо думать, бокалы на кухне. Впрочем, мог и не спрашивать… – поднимаясь обратно, пролепетал себе под нос Дебелдон, держа в руках две бутылки сухого вина.

– Артур… Какой же ты… беспринципный… Ты вообще понимаешь, что иногда людям не до твоих шуток! Что порой кому-то может быть дурное настроение? Я уж молчу, какие причины могут быть у таких, как я в нынешней ситуации!

– Адияль, не первый год знакомы, а ты делаешь столь простые и очевидные выводы. Принципиальным людям в этой жизни крайне мало достаётся удовольствий. А я, как ты знаешь, без удовольствий жить не особо-то люблю, – ответил гость, наливая в бокалы выпивку. Продолжение фразы Леонеля вновь прошло мимо ушей Дебелдона. – Прошу-с к столу, сударь! И конечно же съестное к сухому, – продолжил хозяйничать Дебелдон, выискивая на полках еду. – Ужас! Ничего из пищи на кухне нет! Ты офицер или кто? Лисан совсем от рук отбилась…

– Лисан меня бросила просила прямо перед твоим визитом, – перебил Артура всё ещё сидящий на полу Адияль. – И хотелось бы тебе сказать, что я сейчас столь паршив, что горло перерезать хочу! Себе! А знаешь отчего? У меня, мать твою, отец сегодня же погиб!

– Ха! А я говорил тебе, что женщина она никчёмная! Помню, когда первый раз пришёл к тебе в гости, она меня чуть с порога не вышвырнула! А за что! За то, что я не соизволил узнать, одета ли она, чтобы войти к своему другу домой! Я не мог ведь подумать, что твоя невеста по дому голой расхаживает… Одно дело в спальне…

– Хватит. Ты идиот! Наглый и глумливый осёл! Ты намеренно выводишь меня из себя? Желаешь, чтобы я тебя силой прогнал? – грубо прервал бесконечную болтовню Адияль, уже направляясь в сторону Дебелдона с намерением вышвырнуть его на улицу.

– Вот это верно! Вот уже более похоже на тебя! Давай-ка бокал другой накинем за честь ушедших! Как это положено в рядах порядочных солдат! – поднимая свой бокал, гордо произнёс Артур. И стал бегать от Адияля, кружа вокруг стола.

– Шут ты несчастный! Играть ещё вздумал…

Но вскоре Адияль выдохся и рухнул оземь. Он дрожал, пищал словно птенец, потерявший свою мать, закрылся, сжался. Артур перестал кривляться в эту же секунду и сел подле, обняв товарища так крепко, как возможно. Выглядело, будто и он сейчас заплачет.

– Знаю я всё и понимаю, друг… Получил известие. Потому сразу рванул к тебе… Прости меня… Я, видно, плохо умею поддерживать, – сказал Артур и шмыгнул. – Да я ведь от того кривлялся, что думал, мол, если сделать вид перед человеком, которому худо, что всё будто бы даже неплохо, напротив, его настроению, скажем, то… то поможешь… Но я опять ошибся. – Оба замолчали. – Хороший человек был твой отец. Замечательный! Я имел честь быть знакомым с самим Вэйрадом из рода Золотых Львов! Я вообще всегда считал, что лучшее прощание с воином – это достойное прощание! Если лить слезы над погибшим в бою солдатом, можно просто оскорбить его честь. Потому я и заявляю: никаких солёных водопадов! – произнёс он и встал. Подал руку Леонелю. Он её принял.

– Ты не меняешься…

– Да куда уж мне меняться. Не устану вспоминать наше знакомство… Я был разбит морально, хотел уж было наложить на себя руки… Однако ж тогда судьба свела меня с тобой! Я сидел на холодном полу, всюду был мрак, в мыслях крутилась лишь надежда на быструю смерть. Тогда появился ты, Адияль, как яркий луч света в ночи, как феникс посреди тучи воронов. Не забуду твои слова: «Живи не ради кого-то или чего-то, живи просто потому что можешь жить!» Так ты говорил. Я запомнил. Теперь пришло моё время сказать это тебе. Ну хватит о грустном! Давай-ка лучше выпьем ещё по стопочке и вспомним интересные моменты.

– Артур, спасибо, – с появившейся на лице улыбкой и надеждой в глазах произнёс Адияль, поднимая очередной бокал. – Право, понять не могу, как ты это делаешь, но… с тобой всегда… спокойнее, увереннее.

– Да что ты? Неужели ты полагал, что я могу бросить своего приятеля в такую минуту на произвол судьбы и на поглощение разума? Дружище, я никогда не брошу тебя! Для этого и существуют друзья. Не сказал бы я, конечно, что всех друзей таковыми можно назвать, но и те друзья – не друзья вовсе, а отбросы. Можно, конечно, вспомнить теорию Вуельгиенса о материи чувств человеческих, но я не разделяю его позицию, хотя могу с уверенностью сказать: человек он башковитый. Помню, читал я его книгу о каменных телах. Так вот! Могу сказать, что книга эта просто изумительна!

– Что-то меняется, что-то заканчивается, а ты всё такой же болтун редкостный, – прервал обещающую затянуться речь Леонель, протирая глаза.

– Помнишь, как мы впервые вместе вышли на битву? Это было ещё во время кампании Зельмана на Юге. Я тогда только в ряды армии вступил и не без твоей помощи, – не обратив внимание на слова Адияля, гость продолжил толковать. – Ну и тяжело же тогда мне было: я из-за волнения бывало почти не попадал, а чаще попадал в своих… Кто меня тогда от генерала Отсенберда защитил? Ты! Мы то сходимся, то расходимся, но всегда оказываемся рядом. С тех самых пор! С тех самых сырых стен казармы. А ты говоришь, мол, судьбы не существует! Ха! Глупость. Лишь судьба нас всех связывает! И лишь она решает, кому жить, а кому сгинуть в мир иной… Быть может, она и мудрее всех нас.

– Ты неисправим…

– Думаю я… ты маловато выпил… Давай-ка ещё одну – за Зендея… – Дебелдон принялся заливать вино в рот Адияля самостоятельно.

Леонель подавился и грубо оттолкнул руку Артура.

– Не произноси даже имя этого… ничтожества! Сначала он отобрал у меня отца, а затем и его сберечь не смог… Ненавижу! Он лишь повинен в произошедшем… никто более.

– Вот это поворот! Разве не Нильфад вас предал и вонзил лезвие в спину Вэйрада?

– Не произноси! Его! Имя! – яростно завопил Адияль.

– Хорошо, хорошо… Успокойся… Почему же всё-таки ты обиделся на брата? – бесцеремонно продолжил Артур.

– Он не спас отца… Не защитил… Он был рядом, но не защитил… Отец всегда ставил в пример старшего брата. Всегда, когда я хвалился новыми результатами и достижениями, папа отвечал очередной хвалебной одой про него. Но я не обижался, а напротив, восхищался и гордился. Полагал, что мне нужно стараться усерднее, чтобы догнать его. И вот у меня появился шанс понять: приблизился ли я к брату, или мне нужно больше стараться и работать над собой. Но выяснилось, что гордость была пустой… Он не смог даже спину отца прикрыть… Пустой звук! Более того, всю жизнь мою он меня опекал, сковывал с отцом на пару. Они думали: я ребёнок, потому и слаб и не в состоянии постоять за себя и родных. Но, сука, я на деле сильнее обоих! Почему они этого не видели! Если бы они иногда могли очи свои открыть, то, быть может, я был бы с отцом бок о бок, а не Зендей, и тогда бы уж точно не допустил я клинка…

– Ха! Смешно! Уж тебе ли не знать? На поле битвы невозможно уследить за всем. Особенно если ты проигрываешь и находишься в эпицентре сражения. Я разочарован, дружище! И не смотри на меня таким взглядом! Будто убить хочешь… Брат вовсе не виноват в случившемся! Виноват лишь Нильфад, предавший вас. У тебя остался лишь один родной человек, друг. Не стоит пренебрегать братом. Это тебе мой добрый совет. А что касается опеки, то мы уже не раз это обсуждали. Они не хотели вовлекать тебя в этот ужасный мир войны ещё больше. Ибо ты сам понимаешь. Инцидент чуть не сгубил твою душу, дружище.

– Книги тебе явно пошли на пользу… Глаголишь без умолку, сам не ведая чего! Заткнись лучше.

– Ну-с, в связи с улучшением твоего морального состояния я предлагаю поехать на охоту!

– Каждый раз, когда мы видимся, все кончается этим: ты предлагаешь мне куда-то поехать… И всегда это заканчивается приключениями! И ты же знаешь, что я ужасный охотник… И из лука стрелять не люблю.

– Ничего страшного! Ты будешь просто за компанию! Стрелять буду я.

– Благодарю чистосердечно… Но я отказываюсь.

– Не обижайся! Первый кусок зажаренного мяса кролика тебе! – вставая из-за стола, сказал Дебелдон, уже готовясь отправляться в путь.

– Артур, взгляни в окно… Солнце садится. Куда ты собрался ехать? – Адияль указал на разбитое окно.

– Чёрт бы тебя… Эх, заболтались… Где моя комната? И желательно бы ещё и для кучера моего найти пристанище, ибо мне мёртвый возничий не нужен.

– Ты можешь расположиться на втором этаже в комнате слева. Кучер может переночевать вместе с моим конюхом и Вильямом в комнате для прислуги. Дверь слева возле покосившейся берёзы, – ответил Адияль утомлённым и сонным голосом, глядя на горизонт. – А ты и ключ не нашел что ли? – Ответа не было.

На горизонте пылал алеющий закат. Последние лучи солнца освещали зелёные луга. Птицы начали напевать ночную мелодию. Мелодию гармонии и спокойствия.

– Спокойной ночи, папа… – в полусознании вымолвил Леонель.

Адияль уснул перед столом. Дебелдон укрыл друга пледом и пошёл в свою комнату.

Тёплая и светлая ночь. Звезды изредка поблескивали на чистом ночном небе. Луна ярко освещала округу. Алые маки и желтые гвоздики ярко выделялись на фоне тёмной травы. Слабые потоки ветра покачивали ветви деревьев и полевые цветы.

VII.

Туман. Кровь. Неразборчивый гул сотен солдат, вопящих от боли, ярости, напряжения. Он лишь изредка перебивается ударами стальных лезвий и клинков. Алые реки охватили всё в округе: тела воинов, землю и траву, мечи и копья. В глазах мерцает взгляд Вэйрада.

Его последний взгляд туманил поле сражения Адиялю.

– Оте-е-ец! – Гул прекратился. Он отчётливо услышал этот визг отчаяния и боли.

А далее лишь один момент, застывший в глазах Адияля: Вэйрад, пронзенный лезвием меча Нильфада.

– Проснись! Адияль, ты всю ночь вертелся и стонал. Что случилось? Кошмар? – разбудил друга Дебелдон, хлеща его по щекам ладонью. – На случай кошмаров всегда есть и было отличное средство, придуманное лучшими виноделами континента! Сладкое 1058 года! Любой стресс вышибает! Знаю. Проверял на себе. Вчера.

– Папа… Ох… не суть. Лучше забудь.

– Друг…

– Поехали, – сухо ответил Адияль, будто забыв о плохом сне, но его внешний вид и темные круги под глазами говорили об обратном.

– Ты всё-таки надумал насчёт охоты? Признаться, я и не надеялся, конечно… но это не может не радовать!

Раннее утро было весьма солнечным и тёплым, несмотря на то, что в Невервилле даже лето порой не теплее поздней осени. Идеальная погода для охоты. Жаворонки уже начали исполнять гимн летнего дня.

Адияль встал из-за стола и направился в спальню. Она выглядела уютно: по центру стены расположилось большое окно с узорчатыми рамками. В центре стояла большая кровать с белоснежной помятой простыней. Кровать была украшена различными золотыми узорами и вставками. На изножье красовался герб с золотыми львами. Справа от кровати был дамский столик с роскошным зеркалом с золотой обводкой. На столе стояли ваза с высохшими розами, шкатулка с украшениями, баночки с маслами и травами. Слева от кровати стоял большой узорчатый шкаф. Адияль подошёл к нему и открыл правую дверцу. На штанге висели платья, юбки и дамские кофты. Леонель резко сорвал все эти вещи, открыл окно и выкинул их на улицу. Ветер разнес их по саду, а некоторые улетели за пределы поместья – на луга. Только что пробудившийся конюх, увидев это, потер затылок, но решил не вдаваться в подробности, из-за чего могли летать предметы гардероба.

Через несколько минут Адияль вышел из комнаты в белой рубахе, зелёных портках и высоких кожаных сапогах. Лицо его выглядело уставшим, помятым.

Спустя ещё некоторое время Адияль и Артур уже скакали на конях. Дорога была пыльной, несмотря на недавний дождь.

– Знаешь, я недавно вспомнил нашу первую охоту. Буквально вчера. Ты не убил даже косолапого медведя! Учитывая то, что он вообще не шевелился! – заговорил Дебелдон.

– Забыл упомянуть, что мы были оба пьяны, а ты и вовсе в тот момент бил меня по спине, полагая, что так я быстрее сделаю выстрел из лука. Также ты забыл вспомнить, что лук был неисправен и тетива у него была расшатанной!

– Это все глупость. Не стоит сейчас вину перекладывать на других! А кролика кто спалил? Я тебе говорил, что огонь слишком сильный! Ты мне ответил, мол, знаешь, что делаешь. Оно и видно было. Без еды и без добычи остались. Надеюсь, в этот раз ты будешь немного внимательнее.

– Я тебе говорил, что из меня ужасный охотник! Ты закрыл на это глаза, так что будь добр не поднимать эту тему! – злобно буркнул Адияль. Говорил он, впрочем, как обычно, и по нему нельзя было заявить, что в его душе торчит кол.

Дебелдон внезапно замолчал, что было для него редкостью. Они постепенно приближались к опушке леса.

Охотники привязали поводья коней к деревьям, взяли мешок, который висел у седла Дебелдона и отправились в лес, внимательно вслушиваясь в каждый шорох.

– Справа! Заяц! – шёпотом, присев на колено, предупредил Дебелдон.

Охотник достал арбалет, зарядил болт и приготовился нажимать на спусковой механизм, прицеливаясь в животное. Заяц в этот момент грыз кору поваленного деревца и не видел угрозы.

Выстрел – первая добыча в кармане! Кролик аж отлетел несколько в сторону и повалился на землю, хныча и истекая кровью.

– Неплохой выстрел. С каких пор ты используешь арбалет? – спросил Адияль, вытаскивая болт из туши зайца.

– Я полагаю, что он гораздо эффективнее, нежели уже привычный мне лук. По точности выстрела на данный момент нет лучшего выбора. К тому же, орудовать арбалетом гораздо проще. Не нужно придерживать оперение стрелы, не нужно долго просчитать баллистику: она очень проста и понятна. Целиться, несомненно, удобнее. Пробивная сила в разы превосходит вышеупомянутый лук. В общем, одни достоинства.

– Ясно… – несколько неуверенно сказал Адияль, а затем что-то резко приковало к себе его взор. – Гляди! На три четверти слева!

Дебелдон достал очередной снаряд, не посмотрев на цель, повернулся и начал целиться. Это был кабан. Животное заметило, что его собираются подстрелить и кинулось бежать. Артур стрельнул наугад, но промазал.

– Чёрт бы его! Хорошая животинка была. Должно быть, сочная, мясистая, – с недовольством пробормотал охотник.

– Давай-ка арбалет. Я хочу попробовать, – сказал Адияль, пристально следя за другим кабаном помельче, рыхлящим землю в поисках желудей.

Артур быстро передал товарищу заряженное орудие. Ловкий и точный выстрел – животное ранено в ногу. Кабанчик упал на землю, изнывая от боли.

– Жалко… Бедолага. Не повезло ему сегодня, – сказал Адияль, глядя на раненное животное.

– Жалко. Не спорю. Однако учесть его такова. Как бы сказал один очень уважаемый в учёных кругах человек: «В замкнутом круге поиска пищи либо человек находит еду, либо еда находит человека съедобным». Мысль хоть и завуалирована, но не лишена смысла.

– Прости. Жестокие люди решили, что они имеют право на выживание больше, чем ты… – Адияль достал охотничий нож и вонзил его в шею кабана. Слабый звон раздался в ушах Леонеля. Артур, несмотря на показано хладнокровие, дрогнул, пошатнулся.

– Великолепный выстрел, дружище! Я не ожидал от тебя такого.

– Твоя похвала звучит, словно ты пытаешься меня унизить…

– Не бери в толк. Я по-дружески. Пошли, нам ещё лагерь разбить нужно. Ты ведь не думал, что мы не переночуем под звёздным небом вдали от цивилизации?

– Нет… С чего бы это?.. – с сарказмом в голосе ответил Леонель.

Они гуляли по лесу, шелестя ногами по траве, вспоминая совместные истории, попутно опустошая бутыль вина. По дороге они встретили ещё порядка трёх зайцев и двух кабанов, однако никого не подстрелили, а и без того раненную белку им стало печально убивать. Таким образом, из добычи у них был лишь кабанчик да заяц, а также немного лесной малины и голубики, горсть земляники и пару орешков.

К вечеру они устали бродить по лесу и остановились у небольшой прогалины, обустроили привал, зажгли костер и приступили к готовке добычи.

– В этот раз получше. Даже неплохо, – заговорил Дебелдон после обустройства лагеря.

– Да, – сухо бросил Адияль. – Всё никак не могу забыть наш общий позор… Помнишь, турнир на титул рыцаря Лерилина? По сути дела это и было место нашего знакомства.

– Да… Помню, если бы не твоё внезапное появление в моей жизни, то, боюсь, и помер бы я в первом же бою. Хотя, если я ещё хорошо помню, то дальше первого боя никто и не прошёл – война началась. А мы с тобой вышли из строя ещё и до отмены турнира. Забавное время было! Ни за что бы не решился прожить снова тот кошмарный сон, оказавшийся явью…

– А я рад тому, что тогда произошло, ведь иначе бы и я не выбрался из мрачного склепа своего же разума. Ты тоже сыграл немаловажную роль в моей жизни… – Адияль покраснел. – Впрочем, спасибо тебе. И давай лучше счастливыми будем, что такие повороты судьбы случаются так вовремя и у заблудших душ, как мы в ту пору.

– Это точно… Как бы там ни было, но это чистейшая правда жизни, дружище! И я тебя люблю. И люблю я весь мир за то, что он настолько необыкновенен.

– Чтобы сам Артур Дебелдон произнёс эти слова! Я, видимо, сплю… Никогда ты не мог похвастаться подобными изречениями. А сейчас же что на тебя нашло? – посмеиваясь, дразнил друга Леонель.

– Давай наливай! Кролик готов! – будто не заметив насмешки, сказал Дебелдон, снимая с ветки зажаренную и истекающую жиром тушу кролика. – Да и не стоит о тех днях и говорить плохо! Всё-таки благодаря именно тому мы и встретились! Никак вновь судьба!

Адияль лишь рассмеялся, чуть не подавившись мясом.

– Друг, все хорошо? Приуныл ты слегка, сдается мне… Отец?

– Да. Но все нормально. Я вроде бы уже смирился… Просто моя жизнь как-то удивительно перенасыщена событиями. В особенности – страшными… Да и… что уж там! Время такое – война! Что мне теперь, как мальчику, убиваться? Я воин, как сказал отец, потому должен держать чувства в уздечке.

– Это славно, что ты не потерялся. Однако я бы хотел, чтобы ты не радикализировал свои взгляды. Если плохо – лучше сказать так, как есть. Тем более, твой верный товарищ рядом.

– Не впервые мне приходится гибель близкого видеть… А отец среди ушедших из моей жизни был, увы, не самым близким. Как бы ужасно это ни прозвучало, но мой отец для меня даже отцом и не был… Это был другой человек… который чаще появлялся в моей жизни, который большему меня научил.

Артур по-товарищески положил руку на плечо Адияля.

– Знаешь, о родителях либо хорошо, либо молча. Я часто вспоминал о своих… Думал, почему мама не вернулась за мной? Она бросила меня, хоть хотела как лучше… но, но почему же не вернулась за мной? Не писала? Я всё думал, где она? жива ли вообще моя мать? цела ли? счастлива ли? И с каждый разом приходил к мысли, что либо она на небе, либо забыла о сыне. Но… Мама – единственная моя родня, о существовании которой я вообще могу знать. И я чувствую… чувствую её касания тяжкой ночью. Не знаю. В общем, не отрекайся от родни, даже если она далеко от тебя. Ибо будешь жалеть, будешь одинок и в одиночестве станешь пожирать самого себя.

Адияль задумался, но отвечать не стал.

Солнце уже село за горизонт. Яркая летняя луна ясно освещала лес. То на веточке сверкнёт красная ягодка, приоткрытая веткой дуба, покосившейся от потока ветра, то по деревцу пробежит белочка, неспящая с голода. Филины ухают в тени деревьев. Два солдата спят после плотного ужина, прислонившись спинами друг к другу.

VIII.

На утро они скакали домой, по пути собрав пару горстей ягод.

– Хорошо летним утром. Благодать. Птицы поют. Ветерок прохладный обдувает лицо. Голова чиста и ясна, – начал Дебелдон, кладя в рот очередную пару лесных малин.

– Действительно. Смотри: к нам направляются гости, – сказал Адияль, указывая на приближающегося гонца в сопровождении двух солдат королевского батальона.

– Господин Адияль Леонель из рода Золотых Львов! Для Вас личное сообщение от Вашего брата Зендея! Ваш товарищ должен не присутствовать при прочтении, – торжественно заговорил подскакавший гонец.

– Ему дозволено, – холодно ответил Леонель.

– Да будет так. Прошу внимания! Зачитываю вслух, как и просил Ваш брат:

«Эди, я чувствую непомерную вину перед отцом, матерью и тобой. Я знаю, что не оправдал ожиданий. Прошу простить меня, если это возможно. Вина моя не уйдёт, но я хоть буду знать, что брат не отвернулся от меня окончательно.

Насчёт похорон отца. Зельман Златогривый хочет лично устроить церемонию его захоронения и вручить посмертный Орден Вечного Героя. Собрание близких родственников и друзей будет проводиться в королевской зале дворца Урвалл в этот четверг, то есть, послезавтра». Чтение окончено, – проговорил посыльный.

– Почему не передали лично? – спросил Адияль, косо поглядывая на рыцарей, сопровождающих гонца по неизвестной причине. – Для чего сопровождение в лице военных?

– Кхм, – откашливаясь, продолжил посланец, – это поручение Его Величества – короля Зельмана Златогривого. Он отдал поручение доставить Вам его и прочесть лично вслух. Кроме того, от меня требуется и еще одно извещение, господин. И звучит оно так:

«Адияль Леонель, сын доблестно павшего Вэйрада Леонеля, отныне с моего личного поручения ты становишься командующим личного батальона, мною определённого батальона имени Бейз. Более того, я от собственного королевского имени назначаю тебя генералом моей армии, то есть генералом армии Невервилля, независимого северного государства».

– Чтоб тебя, дружище! Ты – генерал! И у тебя собственный батальон! Как был и у твоего отца! Невероятное известие! – удивлённо и радостно завопил Дебелдон. Но на лице Адияля радости почти не было.

– Прошу внимания! Сообщение не окончено!

«…Я, король Невервилля Зельман Златогривый, требую, чтобы Вы, Адияль Леонель, прибыли лично ко мне в столичную резиденцию. Вас будут сопровождать мои подданные рыцари. Отклонение невозможно». У меня всё для вас, милсдарь.

Адияль потянулся к мешочку на поясе.

– Не стоит. Оповещения были оплачены, – прервал его гонец.

– Я так понимаю, что обязан немедленно направиться к Его Высочеству? – спросил Адияль.

– Именно, сударь, – грозно и чётко ответил один из рыцарей.

– Дозволено ли мне поехать с товарищем?

– Да, – сухо бросил другой рыцарь.

– Артур, ты со мной? – спросил Леонель всё ещё удивлённого друга.

– Разумеется! Не спрашивай такие очевидные вещи! Конечно же я с тобой! – подскакивая на коне, провопил Дебелдон.

– В таком случае… в путь, – как бы с опаской произнёс Адияль.

Дорога была длинной, но спокойной. Обошлось без происшествий. За исключением группы разбойников, встретившихся путникам по дороге, что является вполне привычным делом для Невервилля последние месяцы. По мере приближения к столице плотность населения росла на глазах. Деревни начали встречаться каждую милю.

К тому же, ближе к столице стал чувствоваться северный холод: Дебелдону и Леонелю пришлось купить на попутном базаре тулупы.

– Любимая столица. Сноудэрхелль. Давненько не бывал я в больших городах. Вспоминаю запах кузниц и пекарен. Уже слышу этот невыносимый гул без умолку шумящих тысяч жителей, – прокомментировал приезд Адияль.

– Это да. Однако я уже привык. Уж больно часто мне приходится бывать в городах. Иногда даже по делам. Всё же чаще меня привлекают здешние бордели, которые, к слову, гораздо лучше провинциальных, – поделился мнением Дебелдон. – Хотя и девушки здесь высокомерны до ужаса.

– Одно у тебя вечно на уме…

– Мы не приехали. Следуйте, – грозно прервал беседу один из сопровождающих рыцарей.

Резиденция короля находилась у края столицы, обнесённая высокой стеной, у которой патрулировала стража. У ворот охрана несколько раз внимательно допросила и обыскала Адияля с Артуром.

– К чему это всё? – спросил ничего не понимающий Дебелдон. – Почему у нас конфисковали оружие?

– На территории резиденции короля запрещено оружие любого вида, – ответил один из стражников. – Теперь следуйте.

Рыцарь, стоявший на посту, повёл Адияля и Артура по богато облагороженной аллее дворца. По обеим сторонам тропы, выложенной декоративным камнем, протекали два ручейка, очевидно, искусственных. Однако рыцарь так быстро их вёл, что ни Леонель, ни Дебелдон не успели как следует разглядеть красоту резиденции.

Гостей завели в небольшой зал, богато украшенный золоченой мебелью и мебелью из лучших тканей и дорогущих древесин. Всюду висели портреты короля и его отца, Эстороссо Мудрейшего.

– Его Высочество готов Вас принять, милсдарь Леонель! – словно из пустоты появившись, обратился к генералу мужчина в чёрном костюме с белыми вставками. – Пройдёмте. Но другу вашему присутствовать разрешено не было.

Дебелдон, неловко скрывая своё разочарование, остановился, кивком головы проводив Адияля.

Перед лицом Адияля открылись огромные высокие дворцовые двери. Его удивлённая физиономия говорила о многом. Казалось, все деньги государства были в одном месте – в столичной резиденции короля Зельмана. Абсолютно вся тронная зала была в золоте: каждая мебель, каждая картина, пол был покрыт плиткой из чистого золота, на нем выделялся ярко-красный ковёр из, несомненно, самой дорогой ткани, которую только можно было отыскать на континенте. И, конечно, на золотом троне, украшенном всеми видами самоцветов, алмазов, рубинов и сапфиров, над которым висел величественный портрет короля, восседал правитель Невервилля.

– Приветствую, Адияль Леонель. Я ждал вашего визита. – Гость чопорно поклонился. – Не стоит лишней траты времени на этикет. Это не такая встреча, генерал. Я абсолютно уверен в том, что вы вовсе не рады исходу последней битвы. Это был, несомненно, провал и крах. Помимо этого, я абсолютно уверен: ваша жажда мести сейчас на столь высоком уровне, что вы будете очень польщены возможности, которую я дарую, – тон Его Величества звучал несколько манерно, даже, если можно так сказать, нежно. Кроме того, восседал он с непомерной на вид гордостью и величественностью, хоть и показной, что отчетливо виднелось в неуверенных глазах.

– Ваше Величество, я…

– Не стоит лишней траты времени на бесполезные фразы. Это не благородная просьба, генерал. Это приказ. Я требую, чтобы вы лично совершили суд над изменником Родине. И да. Он сбежал во время той битвы. Он обладает слишком большим количеством сведений, которые ни в коем случае не должны попасть в руки нашего врага. К тому же, у меня есть данные от разведывательного корпуса. Нильфад вместе с армией белознаменных остановился у стен крепости Мельтес, что не так далеко от крепости Ист-Крег. По всей видимости, они не желают отдавать преимущество. На этом мы и сыграем. Вы поведёте нашу регулярную армию. Я вам это доверию, генерал. Разумеется, не одному вам. Генерал Зендей Леонель и генерал Фирдес Отсенберд также будут управлять ходом операции. Я очень надеюсь, в этот раз вы не повторите позор и гордо воспользуетесь мной данную возможностью. На этом всё, – говорил Златогривый неравномерно, урывисто, местами замедляясь, а иногда ускоряясь. Казалось, король произносит заученный заранее текст.

– Ваше Величество! Я обязательно снесу ему голову! Клянусь честью отца! – громко и гордо ответил Адияль.

– Можете приступать к проведению операции сразу после похорон отца. Ступайте, – король слегка поклонился.

– Что же Вам сказало Его Высочество, господин генерал, стало быть? – встретил Адияля Дебелдон.

– Не обижайся, Артур. Это не моя воля.

– Чёрт с тобой… Расскажи лучше, о чем вы говорили!

– В общем. Я, мой брат и дядя Фирдес получили официальное разрешение на месть. Если более подробно, то после похорон отца мы отправляемся с армией на крепость Мельтес, где по данным разведчиков остановился Нильфад.

– Значит, сам король вверил регулярную армию на убийство одного Нильфада?

– Если исключить нюансы, то так и выходит.

– Ясно. То есть, выходим в пятницу?

– Ты поедешь?

– Разумеется поеду! Ты ещё такое будешь спрашивать? Мой лук и меч в твоём распоряжении! Ни одна игъварская мразь не посмеет тебя и пальцем тронуть! Ручаюсь, – воскликнул Дебелдон. – Вспомним былое. Но на сей раз надеюсь без сюров…

– Господа! Я попрошу вас покинуть резиденцию, – вновь появившийся из пустоты дворецкий почему-то спешно выгонял гостей.

Адияль и Артур забрали оружие на посту и, оседлав коней, поскакали во дворец Урвалл, находящийся в сотне миль от Сноудэрхеля. По дороге они не раз вспоминали события прошлого.

– Адияль, чем тебе так дорога была Лисан? Знаю, что ты просил не вспоминать о ней. Всё же я вижу, что ты и сам не в состоянии забыть её, – поднял больную для Леонеля тему Артур. – Впрочем, важно обсудить, мне кажется.

– Ты не поймёшь… Я и сам-то не понимаю, если честно… Просто это, пожалуй, единственный человек, который понимал меня, понимал абсолютно и без лишних слов… Но вернее, даже не это важно… Просто с ней мне было гораздо спокойнее. Она – словом – она моя частичка.

Она нашла меня, заблудшего во тьме, не понимающего, в чем суть моего пути, и спасла, спасла мою душу. Она та, рядом с которой я единственный раз ощутил реальную любовь, которой мне не хватало после смерти мамы… Человека ближе для меня с тех пор не было. Наверно, это и была истинная любовь…

Дебелдон промолчал. Он понимал, что сейчас нужно промолчать. Они оба это понимали.

Возле одной из маленьких деревушек при торговом городке Инза солдаты встретили маленького мальчика, которому они дали около семи лет. Он выглядел очень плохо: одежда была слишком лёгкой для северных краев и вся грязная, местами порванная. Он был слишком уж худым и болезненно выглядел. Дебелдону сначала даже показалось, будто это не что иное, как труп.

Но мальчишка был живым. Адияль подкинул ему сотню золотых монет – последние деньги, которые оставались у него после покупки тулупа. Дебелдон поддержал друга и подал бедняге ещё полсотни золотых и двадцать серебряных, отдав, таким образом, почти все свои наличные, оставив себе на крайний случай пятьдесят серебряных. Солдаты спросили у мальчика, почему он так дурно выглядит и плачет. Выяснилось, что ребёнок жил в бедной семье простого лесника, который погиб от рук местных бандитов около месяца назад. После этого семье стало не на что жить, а мать заболела чахоткой. Мальчишке пришлось самому зарабатывать на пропитание и попрошайничать у местных жителей, но и те были не слишком богаты и редко могли помочь. А день назад погибла и его мать, из-за чего он и плакал. Солдаты предложили мальчишке, чтобы они привезли его в детский дом или на крайний случай в «звериную академию». Несчастный отказался. Дебелдон снял тулуп и отдал его мальчику со словами:

– Сынок, прости нас, что ты живёшь в такое время. Но, пожалуйста, если ты услышишь меня… Помни, что рано или поздно жизнь наладится, если ты будешь в это верить. И… я верю в это. Ты мальчик, сразу видно, волевой.

– А знаешь, поезжай вот куда… – И Адияль рассказал мальчику про лагерь вдали от этого места, где его примут, как родного, и где он сможет обрести семью. И объяснил, как туда добираться и куда идти, к кому обращаться.

Сирота после немного улыбнулся.

Адияль и Артур поехали дальше, несколько раз оглядываясь на мальчишку, а он поглядывал на них.

– Знаешь, Адияль, – начал Дебелдон, – а ведь он напоминает мне себя. Я ведь тоже сиротка. Отец нас с мамой бросил, когда я ещё совсем маленьким был, а она не могла меня прокормить и отдала в Академию Зайца. Жаль, что я не понимал тогда, что она хотела меня уберечь. Очень сильно плакал. Школьные меня поддержали, конечно… Но мне этого было мало. Я очень хотел лишь одного – обнять маму, которая меня бросила… Но, оглядываясь назад, я вспоминаю лишь друзей с «Зайца». Какие бы невыносимые и дьявольские тренировки ни были там, все равно с теплом смотрю на те деньки, на друзей, товарищей. Правда, где все ребята, я понятия не имею. Растерялись все в мире огромном.

– Да… Как ты любишь говорить… Судьба – материя неподвластная контролю.

Тем временем до дворца Урвалл оставалось чуть менее двадцати миль езды. И они ещё долго беседовали о войне, политике, судьбе и многое другом. Солнце уже близилось к горизонту, а до дворца Урвалл оставалось всего около десяти миль.

Дворец выглядел празднично, презентабельно, его прилегающая территория находится в безупречном состоянии. Он поражал своими размерами и богатой отделкой. Этот дворец – родовое поместье королевской семьи и был построен при Фейдихе Золотом, отце Эстороссо Мудрейшего.

Внутри дворца можно было увидеть то же великолепие: просторные залы с высокими потолками, широкие лестницы, дорогую мебель. Всюду висели портреты и гобелены правителей Невервилля. По периметру земель Урвалла патрулировали сотни рыцарей королевской гвардии.

– Стало быть, господин Адияль Леонель и Артур Дебелдон. Сын покойного и, соответственно, друг сына покойного. Прошу за мной, я проведу вас в вашу комнату. Гости ещё не собрались. Вам придётся подождать порядка получаса, – встретил их дворецкий, низко поклонившись и звеня золотой цепочкой на его шее. Выглядел он очень богато, хоть и был простым королевским подданным.

Дворецкий также провел им экскурсию по залам. В каждом коридоре, а их было отнюдь не мало, стояли стойки с золотыми доспехами, на подвешенных щитах были мечи и алебарды, украшенные рубиновыми и изумрудными вставками, на потолке красовались роскошные люстры.

– Не даром Невервилль – страна золота и металлов… Боюсь даже представить себе, в какую сумму обошлась эта роскошь государственной казне… – с вытаращенными глазами, прожигая взглядом очередную саблю с бриллиантами в пятьдесят карат, шёпотом произнёс Дебелдон.

– Практически вся дворцовая утварь, которую вы можете лицезреть, была куплена при Эстороссо Мудрейшем, а некоторую купил ещё Фейдих Золотой, – проинформировал местный «экскурсовод».

Дворецкий очень многое рассказал про историю дворца Урвалл. Чувствовалось, что он настоящий знаток. Он поведал и про то, как Фейдих Золотой созвал всех лучших архитекторов и строителей для возведения этого здания, некоторых даже заставляя под угрозой отсечения головы работать на него, и про то, что все драгоценности, которые они видели в залах, были куплены у бедных стран за копейки, и даже про то, когда строительство было окончено, один из строителей поджёг основную залу, и Фейдих заставил своих же солдат тушить его, не взирая на риск смерти от угарного газа.

Экскурсия была очень захватывающей. Адияль и Артур вовсе не сопротивлялись, а напротив, даже просили рассказать что-то ещё. «Экскурсовод» также поведал и про одну из достопримечательностей данного дворца, про которую знают лишь немногие. Под землёй, под самим основанием Урвалла находится главная зала всего дворца – королевское хранилище, все богатства королей Невервилля. Однако видели её только строители дворца, которых, как не трудно догадаться, уже нет в живых, и сами Фейдих Золотой и Эстороссо Мудрейший, которые, впрочем, тоже гниют в королевских усыпальницах. Трудно представить, какие масштабы этого хранилища и насколько большие горы сокровищ хранятся в недрах земли под этими полами. Именно поэтому на территории данного дворца патрулируют сотни лучших солдат страны. Однако это, как кажется дворецкому, пустой миф. По крайней мере, Зельман Златогривый ни о чем подобном не слышал от отца.

Гости постепенно собирались. К четвертому часу дня уже практически все прибыли во дворец, лишь генерал Фирдес Отсенберд немного опоздал, приехав последним.

Началась церемония. Король Зельман прошёл по ковровой дорожке и остановился у закрытого золоченого гроба, взял меч, поданный ему одним из рыцарей, и положил его на гроб, после чего произнёс торжественную речь. Рядом с ним стоял тот самый дворецкий, который на деле оказался никаким не подданным, а важным лордом, который любил светить своими знаниями.

– Господа, все мы собрались здесь по одной причине. По причине доблестной и героической гибели одного из лучших воинов Невервилля. Гибели Вэйрада Леонеля. Все мы чтим его память и верим в его идеалы. Идеалы настоящего воина, остававшегося героем до самого конца. Он был ранее причислен к роду Золотых Львов. Как многие знают, это звание достаётся лишь величайшим солдатам, и удостоился он его ещё при жизни. Золотые Львы – так называли наших предков за их доблесть и отвагу. За их ценности и принципы, которым следую и я. Им следовал и Вэйрад. Будучи окружённым и подавленным, он до последнего вздоха не опускал клинка и готов был биться за свою Родину до самого конца. К сожалению, даже истинные герои покидают нас. Он погиб от рук своего же товарища. Он его таковым считал, но, как вы все знаете, он оказался предателем. Клянусь, что за честь ушедшего мы прольём его кровь и выиграем войну! За его заслуги перед Невервиллем и передо мной в частности, я, Зельман Златогривый, сын и наследник трона Эстороссо Мудрейшего, заявляю, что отныне имя Вэйрада Леонеля носит бессмертный титул Воина-Героя и награждается посмертной почестью – Орденом Вечного Героя! – произнёс траурную речь Зельман Златогривый ровно таким же тоном, какой был у него ранее в резиденции.

– Как ты? – спросил у брата, протискиваясь через толпу, Адияль. – Прости за моё поведение… Я даже не знаю, что со мной было… Наверно, я просто был сильно разочарован смертью отца…

– Ничего. Всё хорошо, я понимаю… – Зендей некоторое время промолчал. – Мы обязательно отомстим, брат. Я клянусь тебе! Мы снесём ему голову! Покараем предателя… – схватив собеседника за голову обеими руками, с искрами ярости в глазах неожиданно продолжил Зендей.

– Даже и подумать не могу, как мог Дориан так поступить… Мы знали его с давних времен, он казался мне одним из самых добросовестных и искренних людей… Он был товарищем для всех нас… и теперь он предатель?..

Траурная церемония продлилась не очень долго. Высказали свои речи практически все. Даже Дебелдон на ходу сумел придумать речь про человека, которого почти не знал. Промолчали лишь Адияль и Зендей, что было вовсе не удивительно, учитывая их состояние. После церемонии Отсенберд и братья Леонель собрались в одной из гостевых комнат и начали обсуждать стратегию грядущего сражения.

– Что думаешь, генерал? – с некой таинственной ухмылкой спросил у Адияля Отсенберд.

– В чем причина Вашей улыбки, генерал? Неужели вам так смешно от того, что меня удостоили такого звания? – ответил Адияль, не сумев спрятать свою обиду на такой жест старшего товарища.

– Не подумай плохо, сынок. Но ты не сказать, чтобы дорос до такого звания. Даже твой отец в твоем возрасте не мог рассчитывать на столь высокий ранг. Величайшая редкость – стать генералом в столь юном возрасте. Впрочем, мне далеко не интересен этот разговор. Лучше приступим к обсуждению стратегии боя.

Отсенберд, хромая, встал из-за стола, за которым они сидели. Он ещё не полностью восстановился от ранения, полученного во время последнего сражения.

– Господин Отсенберд, я полагаю, что мы не станем использовать предыдущую тактику, ведь она оказалась провальной. К тому же, мы не можем использовать те варианты, которые предлагались ранее. Безусловно, Нильфад знает их и будет ожидать такого исхода, – предложил Зендей, крутя головой от Адияля к Отсенберду, словно ожидая их подтвердительного кивка. Однако его не последовало.

– Нет. Ты не прав. Он не будет ожидать столь глупого хода с нашей стороны, но и использовать мы его не станем. Как минимум потому, что у нас будут кардинально другие условия. Крепость Мельтес, как ты должен понимать, находится на совершенно иной местности, нежели крепость Ист-Крег. Эта позиция отделяется от нашей стороны небольшой речушкой. По ширине эта река занимает не менее двадцати локтей. Это значит, что мы не пойдём напрямую. Это было бы слишком опрометчиво. Мы пройдём через тропу на востоке. Через неё мы обойдём крепость в пятнадцати милях и переберемся на ту сторону. Однако не все так просто, господа. Мы поведем стрелковый отряд с баллистами и торсионным осадочным орудием. Пехота и кавалерия будут штурмовать крепость с совершенно неожиданной для них стороны, а дальнобойные войска будут крушить их стены, тем самым отвлекая их от нашего вторжения, – растолковал Фирдес, успев вспотеть. Он сделал глоток из стакана, который стоял подле на столе, затем протёр пот со лба и опустился на стол. Явная перемена во внешнем виде Фирдеса резко бросалась в глаза. Очевидно, и он тяжело переживал недавнюю утрату.

– Гениально! У меня даже нет слов, дядя Отсенберд! – восторженно воскликнул Зендей. – Я низко кланяюсь перед вами.

– Какие же вы еще дети… Король определенно обезумил… – еле слышно прозвучало из уст старшего генерала. Однако никто не обратил на это внимания.

Адияль промолчал. Но Дебелдон, сидевший всё это время сзади, кажется, слышал скрежет зубов товарища. Он предположил, что Адияль всё обижался на унижение со стороны Отсенберда, но решил оставить это при себе.

Некоторое время они обсуждали каждую мелочь операции, продумывая каждый шаг. Закончили они уже вечером. Адияль и Артур не спали порядка суток, поэтому решили подремать. Зендей отправился собирать войска. А Отсенберд впал в раздумья по поводу шокирующего предательства Дориана Нильфада и нелепых похорон Вэйрада, где не было ни одного достойного или знакомого Фирдесу лица. Даже сам король показался генералу каким-тонетаким.

IX.

«Месть – это, несомненно, сладкое чувство. Чувство душевного удовлетворения и умиротворения разума. Но порой она может затуманить рассудок и очернить человеческое сердце, испепелив внутренний мир. Тогда человек становится одержим этим чувством. Он перестаёт различать действие разумное от необдуманного, а затем и вовсе не может отличить оттенки черных и мрачных моментов от светлых и радостных – тьма поглощает человека изнутри, оставляя лживую оболочку прежней личности, но уже искаженную внутри. Кроме того, человек, одержимый ненавистью и жаждой мести, сжигает миры окружающих его людей, тем самым порождая и в них стремление к этому чувству. Таким образом, круг ненависти замыкается, охватывая пламенем постепенно всё вокруг. В итоге останется лишь пепел. Таким будет конец человечества разумного!» – слова Ильдеяра Фоккатия, мудреца, проповедующего философию гуманизма.

Проснулся Адияль в холодном поту и с синими кругами под глазами – следствие дурного сна, который он уже видел несколько дней назад.

Дебелдон проснулся позже, после чего они направились в обозначенную точку сбора, находящуюся в пяти милях от Урвалла. На этой территории был разбит военный лагерь. Развалины одного из древних оборонительных сооружений всегда отлично подходили на роль места сбора солдат перед очередным походом.

В этот раз Адияль имел дело даже не с частным батальоном, а с целым подразделением регулярной армии. Иными словами, данная операция имела статус официального военного действия, а это значит, что он располагает намного большим количеством солдат. Армия действительно выглядела внушающей: тысячи воинов, снаряженных в железные доспехи и держащие в руках стальные сверкающие клиники, алебарды, копья, топоры, булавы, щиты, молоты и луки. Практически у каждого солдата сзади развеивался синий плащ с гербом Невервилля. У Адияля, Зендея и Фирдеса красовались отличительные красные плащи, лишённые каких-либо национальных обозначений. Среди солдат несложно было заметить и внушительные стрелковые сооружения баллисты – осадочное вооружение, за основу которого были взяты обычные арбалеты. И более крупные орудия из категории торсионного осадочного – так называемые «камнемёты» – обладали колоссальными размерами.

В этот раз вдохновляющую речь произнёс Отсенберд, но, как заметил Адияль, она была подозрительно похожа на отцовскую.

Войско отправилось в путь. Через пару миль арбалетчики и лучники отделились от основного состава, покатив с собой дальнобойные машины. Операция началась.

– Зен, думаешь, мы поступили правильно, что отказались от захоронения отца в Геройском Склепе? – спросил Адияль, подскакавший на своей чистокровной верховой кобыле черного цвета, цокавшей своими золочеными подковами.

– Я уверен. Отец хотел бы, чтоб мы похоронили его вместе с матерью. Неважно где. Главное – вместе с ней, – ответил Зендей, не поворачивая головы в сторону брата: его взгляд был прикован к горизонту.

– Брат, мы обязательно победим и лишим предателя головы! Он ответит за свое преступление! – вновь яростно провопил Адияль, сильно сжав кулаки так, что Зендей мог услышать хруст суставов.

– Не так долго ещё скакать до устья реки, через которое мы будем переходить. Соберитесь! Знаю, что вам не терпится, но не теряйте голову! Генералы… Тьфу! – Внезапно прервавший беседу братьев Отсенберд сплюнул. – Вы должны понимать, что помимо Нильфада там будет ещё и орда белознаменных! Не ставьте задание под угрозу! Если вы ещё не поняли, то данная операция имеет прямую военную стратегическую задачу, – грозно обрушился на братьев Отсенберд. – По двадцать лет – уже генералы, а ума-то нет! Всего лишь глупые дети, родившиеся в удачной семье! Если б не ваш отец, не видели вы своих красных лент на доспехах! Не носили б гордое звание рода Золотых Львов! – продолжил бранить младших Фирдес, даже не стараясь подбирать выражения.

Дебелдон, все это время идущий позади генералов, насторожился, видя огненное лицо Адияля, слыша его недовольный храп и скрежет зубов. Он быстро подскочил поближе к другу и стал его успокаивать, тормозя его коня.

– Адияль, не надо! Успокойся! Все тут на нервах, все переживают! Не усугубляй положение, прошу! Отсенберду нужно было выпустить пар… – всячески пытался охладить пыл обозленного друга Артур, держа его за запястье руки, тянущейся к рукояти меча.

Адияль успокоился. Стресс, нагнетающий всех вокруг, потихоньку стихал. Отсенберд противно ухмыльнулся и косо посмотрел на молчащего Зендея, который даже не выказывал недовольства. По взгляду старшего генерала было ясно: он презирал их, считал, что они не заслуживают своих званий, а больше всего он презирал молчание, обозначающее согласие с его мнением.

– Устье! – крикнул Фирдес, увидев голубой, полупрозрачный пласт бушующей воды.

Армия перестроилась, сузилась. Мгновение – вместо десятка солдат по ширине колонны осталось не более двух-трех. Длинная полоса из тысяч воинов перебиралась по маленькому протоку речки, достигающей в ширине не более двух метров. Вода пенилась, взбиваясь топотом сотен копыт. За этим устьем следовал миниатюрный бушующий водопад, сверкающий на солнце.

До крепости для основного состава оставалось пройти около пяти миль по ветвящейся горной тропе, которая, впрочем, была довольно безопасна и широка, и по более понятной степной дороге – чуть более десяти миль. В это же время отряду лучников оставалось пройти более восьми миль. Они должны прибыть слегка быстрее основного легиона, если следовать плану. Но тяжёлые дальнобойные машины туго шли по обычной лесной тропе, то и дело задевая ветви деревьев и застревая в маленьких кустах.

В горах было очень холодно. В это время года на горных хребтах выпадал снег. Тем не менее полк шёл уверенно. Валящиеся камешки с треском разбивались об склон ущелья, разнося гул по всей округе, но эти мелочи мало волновали солдат.

Спустя два часа езды по горам, Отсенберд наконец увидел степь, по которой им предстояло продолжить путь.

– Адияль, что ты собираешься делать после окончания битвы? – спросил после продолжительного молчания Дебелдон.

– Не знаю, – сухо ответил Леонель.

– Я вот думаю съездить в Тзильет… – размечтался Артур. – Говорят, там просто невероятно красиво… и холодно… К тому же, тамошнему князю, я слышал, нужны солдаты, а платит он недурно. Крайний север всё-таки. Руды, металлы, драгоценности… Затем я, подкопив денег, собираюсь отправиться на корабле на восточный континент. Говорят, там правит женщина! Императрица! Представляешь! Хотел бы я посмотреть, что это за страна такая чудесная. Да ещё и Восток – культура другая, небось…

– Артур, нам ещё бы сражение выиграть, а потом уж мечтать, – вступил в беседу Зендей. – Но я бы хотел продолжить службу здесь. Я хочу продолжить дело отца. Хочу покончить с этой проклятой войной… Да я готов отдать жизнь, чтобы вместе с вами посмотреть на восход мира, где не льется кровь.

– Да… Братец, тебе щитом по голове не били часом? Если ты отдашь жизнь, то вряд ли сможешь смотреть вместе с нами на что-либо… Если только мы за тобой не последуем. Тогда мечта не слишком-то и красивая выходит.

– Да брось ты… К словам вечно придираешься! Я же образно говорю. Так или иначе, я буду смотреть на восход нового мира! Хоть, может, и с другого берега бытия…

– Неплохо. Я даже не представляю, закончится ли эта война когда-нибудь… Столько лет воюем, но по-прежнему на границах и стоим. Нет перекоса ни сюда, ни туда… Понимаешь? Война ещё явно нескоро окончится, – поделился своим мнением Дебелдон, откинув голову. На голубом и ясном небе клиньями перемещались лебеди.

– Так ты не слышал? Златогривый вынашивает какой-то план. Вскоре мы наконец разгромим ряды южан. По крайней мере, так говорил и Нильфад, – поделился Зендей.

– Да, а потом стал предателем! – грозно отозвался Адияль.

– Стоит сменить тему, по-моему… – проворчал Зендей. – Брат, как ж там поживает Лисан? Я слышал сплетни, распространяющиеся в некоторых кругах, про то, что вы якобы сильно рассорились…

– Лучше б ты помолчал, Зендей. Дружеский совет. Не лучшая беседа, – расторопно прервал заговорившего Артур.

– Ничего, мне уже лучше. Расстались мы. Окончательно. И всё тут, – строго ответил Адияль. Но в его голосе чувствовалась фальшь.

– Прости… Я не знал. Господи… И вообще, честно, неожиданно…

– Давайте разбавим нашу беседу как-нибудь поярче. А то в нашей компании хмурые разговоры пошли!

Дебелдон начал травить один за другим анекдоты на, мягко говоря, неприличные темы. Но в компашке, действительно, стало гораздо спокойней и веселей. На лице Адияля даже несколько раз появлялась ухмылка.

X.

Бой начался. На баллисты уже натянули тяжёлые металлические болты и принялись разрушать стены крепости. Торсионные орудия уже начали швырять валуны.

Мельтес выглядела несуразно, криво, ненадежно. Четыре башни по углам были абсолютно разного размера и строения, центральные ворота с металлической решёткой были слишком большие.

Клиньями вбиваемые в стены болты дробили каменные плиты и кирпичи, из которых была сооружена крепость.

Разруха. Хаос. Побоище – одним словом. Нильфад и Хедвин не ожидали настолько сильного натиска. Не ожидали видеть орду регулярной армии. Не могли даже предположить о задействовании баллист и торсионного орудия, столь не популярных приспособлений в нынешний век активных сражений на полях.

Крепость пала слишком быстро. Невервилльская армия ворвалась за стены.

Кровь. Неразбериха. В эпицентре битвы не было ясно, кто на какой стороне. Куски мяса летали над головами солдат.

Адияль не видел ничего вокруг себя. Его интересовал лишь Нильфад. Они встретились взглядами, когда Леонель вместе с остальным пробился за стены. Нильфад стоял позади собственной свиты из игъварских рыцарей. В его мерзких предательских глазах юный генерал не увидел страха, лишь только сожаление. Его это разозлило. Он пошёл напролом. Словно мчась быстрее ветра, он оставлял за собой лишь кровь и пыхтение умирающих солдат.

Крики. Гул. Грохот разрушающейся крепости. Кровь. Сотни трупов игъварцев. Сотни трупов невервилльцев.

Нильфад сбежал, но Адияль погнался за ним. Трое лучших рыцарей Хедвина не остановили его. Он со скоростью молнии порубил их на части.

– Где, черт возьми, этот сукин сын Адияль? – яростно зарычал Отсенберд, скрещивая меч с очередным игъварским солдатом.

– Твою мать! Я не видел его с момента штурма! – буркнул в ответ Зендей, делая пируэт, уклоняясь от выпада противника. Через мгновение стрела пронзила его точно в глазное яблоко, – Неплохой выстрел, Дебелдон. Спасибо!

– Я пошёл вперёд! Чувствует мой зад, что этот мальчик решил поиграть в героя! – крикнул Отсенберд, пробегая вперёд, уклоняясь от случайных взмахов противников.

Нильфад оседлал первого попавшегося коня и поскакал через потайной проход под крепостью, проходящий под рекой и ведущий на выход в миле от Мельтес.

Внезапно от очередного удара валуном об стену крепости проход обвалился.

Нильфад обругался всеми возможными бранными словами и оставил коня, побежав по рушащимся коридорам внутри стен к следующему запасному тайному проходу, однако Адияль, бегущий вдогонку, заметил его и побежал вслед. Нильфад бежал медленно, так как его рана, оставленная напоследок от Вэйрада, ещё не затянулась.

Стены рушились, камни один за другим падали перед лицом Адияля. Пыль залетала прямо в глаза, но он не останавливался.

Нильфад всё-таки выбрался через маленькую сквозную щель у основания стены, почти не заметную снаружи. Но Адияль уже был на хвосте. Ноги светловолосого юноши были явно быстрее.

Последний выстрел из баллисты попал в основание башни, после чего она обрушилась. Последовал приказ прекращения обстрела.

Кровь. Крики. Каменные обломки башни раздавили десятки солдат, свалившись так, что перекрыли все возможные запасные ходы. Зендей отдал приказ отступать наружу, пока крепость не рухнула окончательно.

Все оставшиеся солдаты обеих сторон покинули стены крепости и продолжили бой на лугу.

Отсенберд успел пройти в стены крепости в последний момент. Словно шествуя по следам, он отправился за Леонелем и Нильфадом. Но ему пришлось долго бродить по руинам стен, ища ту самую щель.

– Стой! Урод! Тебе не убежать! – крикнул Адияль, подбегая к неожиданно остановившемуся предателю. – Кара настигла тебя!

– Я и не пытаюсь убежать… Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – истерически засмеялся Нильфад. Его смех напугал и смутил Леонеля – он посмотрел по сторонам, но ничего не обнаружил. Хоть его хохот и казался совершенно безумным, но в нем единовременно скрылся и страх, и обида, причём гораздо глубже тех, что были ещё ясны Леонелю.

– Что ты ржёшь?! Что-то смешное произошло? Ты! Отвечай, скотина!

– Забавно. Зельман провел всех нас. Он выиграл в своей игре. Он установил свои правила и выиграл! Понимаешь? Он обманул и меня, и вас! Он сделал так, что мы просто убьем друг друга, и никто не узнает больше правду.

– Что ты несёшь!? Что за ересь? Причём тут король!? Отвечай! – вопил Адияль, сжимая рукоять своего меча всё сильнее и сильнее. В его блестящих глазах горело пламя ярости.

– Я говорю, что Зельман выиграл. Он убил своего брата, становившегося угрозой, используя меня и шантажируя убийством моей семьи. Использовал того, кому он доверял, чтобы убить Вэйрада… Моего самого близкого товарища! Твою мать! Гореть ему в аду…

– Что за пурга? Думаешь, мне интересен этот бред? Не знаю, чего ты объелся или напился, но мне и не важно! Я убью тебя! Я отомщу за отца! – прервав речь Нильфада, вновь истерично завопил Адияль, подходя всё ближе.

– Неужели тебе не интересно узнать про то, что твой отец – истинный наследник престола! Неужели тебе не интересно, почему у твоего отца есть королевский титул рода Золотых Львов?

Адияль остановился. Он видел холод в глазах Нильфада. Юный генерал понял: он не лжет, – более того – он и не боится.

Тем временем на поле сражения одна за другой взлетали головы и конечности невервилльских солдат: Бран Хедвин всерьез взялся за клинок. Первым на противодействие из разряда более или менее способных воинов вышел Зендей, просто оказавшись ближе остальных к игъварскому мяснику.

Первый выпад со стороны противника Леонель парировал достойно, однако повторный был столь неожиданным, что лезвие Брана оставило глубокий порез на нагруднике невервилльца. Если бы Зендей не прикрыл лицо и шейный отдел своим мечом в последний момент, то не нёс бы уж головы.

Их сражение продолжалось очень интенсивно. Но, как не трудно догадаться, Хедвин был на голову опытнее и сильнее Леонеля. Его выпады были точнее и мощнее, пируэты быстрее и ловчее. В данном противостоянии у генерала не было шансов перед одним из лучших мечников вражеского войска. Пируэты, обороты, выпады – абсолютно все движения игъварского воина были гораздо опаснее.

Очередной замах от Брана после удачного оборота мог бы свести в могилу юного генерала, однако тут подоспел Артур, выставивший свой клинок против лезвия противника. От столкновения двух оружий с такой силой засверкали осколки стали. И тут же последовал контрудар от Зендея, но Хедвин всё-таки парировал и его, но ему впервые за бой пришлось отойти назад.

– Вижу, что всё-таки интересно. Я виноват перед твоим отцом. Я убил своего товарища и друга, верившего мне. Но ты должен понять. Я бы никогда не сделал этого, если б не семья. Ты достаточно взрослый, Адияль. Хоть я и помню тебя совсем ещё малышом. Я люблю свою жену и дочь, Адияль. Очень люблю. Как и любил тебя отец, как и твоя мать любила вас. Когда перед тобой выбор: либо верный друг и товарищ, либо любимая семья, сложно поступить иначе… Прости. И пойми.

– Мне это не нужно! Мне не нужны твои оправдания! Мне нужна правда про отца! Говори! – перебил его Адияль.

– Хм… Если вкратце: Вэйрад – старший законнорожденный сын короля Эстороссо Мудрейшего. – Взгляд Адияля похолодел, лицо побледнело. – После смерти отца он, как истинный наследник престола, должен был сесть на трон. Но он отказался от престола в пользу брата Зельмана, несмотря на просьбу отца. – Лицо Леонеля выразило непонимание. Нильфад это видел. – Да, Зельман старше Вэйрада, но суть в том, что он был незаконнорожденным сыном Эстороссо от одной из бордельных девиц. Однако король ненавидел его и скрыл рождение. Зельман жил неполноценным сыном королевской семьи, но получил хорошее образование. И Вэйрад, и Эстороссо прекрасно знали, что он гораздо умнее младшего брата. Зельман с детства показывал невероятные достижения в экономической науке, истории и культуроведении. Но Мудрейший не желал видеть незаконного ребёнка на троне. Он заставил Вэйрада поклясться, что тот займёт престол, и отдал такой приказ всем своим подданным. Твой отец же не хотел быть королем: ему больше по душе всегда была служба… спокойствие.  После смерти Эстороссо Мудрейшего произошёл переворот. Как именно – я не знаю. Но на трон сел Зельман. А все, кто знал об этом, были казнены за якобы измену Родине. Корона скрыла настоящего наследника, то есть, – Вэйрада. Словно списала его из истории, чтоб народ не бунтовал, чтоб власть была легетивной. Он скрылся с новой фамилией. Он начал новую жизнь со своей возлюбленной – твоей мамой. Он любил её и любил вас. Его детей. Он отказался от трона в обмен на счастливую жизнь с семьёй вдали от политики. Однако страху Зельмана за свой престол не было края. И когда Вэйрад становился всё более значимым человеком в обществе и – что самое важное – в военных кругах, он придумал план по ликвидации угрозы. Сначала Корона убила твою мать. Но сделала это так, что Вэйрад и подумать не мог, что её на самом деле убили не разбойники. После он несколько раз совершал попытки убийства Вэйрада руками наёмников и бандитов, но безуспешно. Затем он догадался, что проще убить твоего отца моими руками. А теперь он избавится от меня твоими. Ведь я знаю слишком много. В политике никто и никогда не был ему равен. Но, видно, моральных качеств ему не достает… Прости меня. Теперь я знаю, что моя семья должна быть в безопасности. Делай то, что должно. Покончи с этим!

Адияль выслушал. Поверил. Но не колебался. Он по-прежнему был во власти гнева и жажды мести. Мгновение – голова Нильфада парит в воздухе.

Леонель ещё долгое время стоял в абсолютном исступлении, оцепенении. Его разум не был способен выдержать наплыв столь неожиданных и, конечно, беспрецендентных новостей.

Отсенберд наконец нашёл его. Он увидел, что Нильфад мёртв.

– Ты знал? – сухо спросил Адияль, смотря на труп предателя.

– Что именно?

– Ты понимаешь. Прекрасно понимаешь.

– Да. Я знал, что твой отец – истинный наследник. Это был приказ Зельмана… Прости. Я не мог этому поверить. Но все-таки… я…

– Что?

– Думаю, ничего…

– Ты не виновен в гибели отца. Это дело рук Зельмана Златогривого. Ему и отвечать…

Руки Адияля вновь сжались слишком сильно, рукоять заскрипела.

– Пошли, Адияль. Возвращаемся.

Шли они спокойно, не торопясь, зная, что уже победили, не зная лишь, какой ценой.

Обойдя руины крепости, Адияль увидел скопление солдат, но не заметил красного плаща. Побежал быстрее.

На окровавленной траве лежали Зендей и Артур. Рядом с ними пронзенный двумя мечами кривился полководец Игъвара. Вокруг толпились солдаты и активно переговаривались, некоторые читали молитвы.

Брат умер сильно ранее прихода Адияля, потому ничего сказать напоследок уже не мог. Его накрыли флагом Невервилля.

У Адияля уже не оставалось эмоций. Его внутренний мир пылал. Слезы текли сами по себе.

– Дебелдон… Артур, как же так…

– Адияль… – Он подавился кровью: у него были обрублены руки и сильное внутреннее и наружное кровоизлияние. – Он, ну, Хедвин, оказался ещё тем демоном, честно признаться… Сука билась как зверь. Боюсь представить, что ест он на завтрак…

– Идиот… Почему ты мне об этом сейчас говоришь? – едва сдерживая наплыв эмоций, говорил Адияль с болезненной улыбкой и пустыми глазами.

– Ну, довольно. Чего уже ты… Плачешь? Не стоит. Не порть свои прекрасные глаза. И улыбка твоя, прямо скажу… дурная… – Артур попытался поднять руку, но безуспешно. – Видно, вот и конец близится… – Адияль уже не мог выжимать улыбку из себя. – Прошу, не теряй лучик света… Тот луч, что ты велел не терять мне. Я поклялся и сдержал обещание… Мой луч света – это ты, Адияль. Поклянись мне… что не сдашься и ты… что найдёшь его… лучик, который будет освещать тебе дорогу… и прощай, друг… – на последнем дыхании, из конечных сил вымолвил Артур. Дыхание прекратилось.

– Клянусь…

Он знал, что не в состоянии сдержать клятву. Его мир сгорал. Без луча света. Сгорал во тьме. В отчаянии, гневе и жажде мести.

XI.

– Господин Отсенберд Фирдес… Мне жаль… Пройдёмте. Час пробил, – уныло проговорил стражник в черных доспехах и шлеме с алебардой в руках. – Обезглавливание…

– Да. Прошу, дайте дописать последнее письмо. Очень важно… – пробормотал кряхтящим голосом заключенный в рваной робе и с многочисленными телесными ранами. Увидеть в нем того пухлого генерала уже было практически невозможно. Он исхудал.

Слегка дрожащими руками в кандалах он дописал письмо и попросил стражника, чтоб его во что бы то ни стало отправили и адресат его получил.

Темница выглядела крайне мрачно. В ней была лишь очень маленькая щелка, находящаяся аж у каменного потолка, с которого падали водяные капли. Там было очень сыро и стоял неприятный запах. Ни койки, ни столика – ничего из предметов простейшей мебели не наблюдалось. Одна пустая темница.

Фирдеса повели по серым каменными коридорам. Нигде не было ни одного факела или светильника. Источниками света служили только решетчатые отверстия в стенах.

Они прошли порядка пяти различных туннелей. В других камерах сидели мученики, которые прибывают в этой тюрьме, по всей видимости, гораздо дольше Отсенберда, прибывшего всего чуть менее двух суток назад. Причём, как заметил генерал, все пленные были когда-то высокого чина и в обществе, вероятно, занимали не последнее место, но сейчас все они стали обыкновенным отребьем в глазах государства. Наконец они добрались до предполагаемого выхода. Огромная чугунная дверь, скрипя, но всё-таки открылась. Лицо пленника выражало искреннее удивление. Он даже не подозревал, где находится, ибо везли его с закрытыми глазами в закрытой карете. Оказалось, эта тюрьма – Стоунлок. Здесь отбывают самое жестокое и бесчеловечное наказание опаснейшие преступники государства. Или, по крайней мере, их таковыми признали Корона и суд. Стоунлок – непреступная крепость, находящаяся на маленьком скальном островке, уплыть с которого невозможно, ибо тюрьма расположена на огромной высоте. Единственный путь на континент – каменный мост, на котором всегда патрулируют королевские солдаты. И даже по ту сторону стояла огромная кирпичная постройка. Зал суда, после которого виновных сразу справляли в Стоунлок. Туда и вели Фирдеса Отсенберда.

На кривой серой крыше сидела целая орда черных воронов. Это не удивительно. В этом помещении никогда не бывает нехватки пищи для воронов и стервятников.

На улице было бесконечно тускло; солнце – закрыто многочисленными тучами и серыми облаками.

В мрачной серой зале его ожидали палач и Льюис Фоттейд, приближенный Его Высочества. Отсенберд знал его. И знал также, что тот выполняет самую грязную работу от лица короля, являясь его не то левой рукой, не то правой стопой. Видимо, он и будет объявлять приговор генералу.

По периметру стояло около десяти солдат королевской гвардии. Каждый был снаряжен в лучшие доспехи и вооружен острейшими копьями и мечами. Пленник же стоял в одной дырявой робе, скованный кандалами. Помимо этого, его морили голодом и не давали ни единой капли воды, невзирая еще и на то, что его сильно избивали, допрашивая про Адияля и по поводу разных формальных стратегических вопросов, мало относящихся к сути дела.

Как же низко… До чего докатились… – про себя подумал Фирдес. – Столько сволоты, до зубов снаряженной, на одного меня выставлено… Шуты. 

– Ныне лишенный звания генерала Фирдес Отсенберд приговаривается к отсечению головы. По акту закона об измене Родине, – громко, но без энтузиазма произнес Фоттейд. По его глазам было видно нежелание соблюдать эти «глупые» – разумеется, лишь в его понимании – формальности. Впрочем, его речь на этом и была окончена.

Двое рыцарей из королевской гвардии поволокли его ближе к палачу, точившему лезвие меча, и кинули ему под ноги. Узник по инерции прокатился лицом по бетонному полу и разодрал кожу. У него не было и толики сил встать, не говоря уже о сопротивлении. Да и не было, по правде сказать, смысла.

Перед отсечением Фирдес что-то про себя бормотал невнятное, пристально глядя на стражника, который должен был передать его предсмертное письмо.

Палач встал, размял плечи, руки, ноги взял наточенный меч и, хладнокровно взмахнув стальным лезвием, снёс голову. Кровь плеснула фонтаном. Вороны разлетелись.

Инквизитор взял отсеченную им голову и кинул под ноги Льюису Фоттейду. Тот довольно усмехнулся и приказал выбросить тело в воду, а документы сжечь. Впрочем, и задерживаться он не стал: сразу же покинул здание суда в сопровождении орды солдат.

Дорогой Адияль,

Прости за то, что вышло. Да за всё прости. Я много грубости наговорил с обиды. Мне тяжело было видеть, как на моих глазах один мой лучший друг убивает другого… Я готов был давеча повеситься, но меня кое-кто решил повесить самостоятельно. Да… Ситуация складывается совсем не лучшим образом. Ближе к делу… 

Янахожусь в неизвестной темнице и жду часа гибели. Видимо, такова моя судьбинка. Ты и сам понимаешь, почему я в темнице. Одно лишь хочу тебе сказать. БЕГИ! И НЕМЕДЛЯ! Он придёт и за тобой. Ты сам знаешь… Боже, надеюсь, еще не пришёл… Беги, куда глаза глядят. Скройся. Уйди в тень. Он не остановится, пока ты не умрешь. Я понятия не имею, что происходит в данную минуту в стенах Короны… Я давно суть потерял. Всё будто бы бессмысленно, но, стало быть, мир таков: обезумел окончательно. 

Боже, слава небесам, я знаю здешнего стражника, который сможет пронести это письмо и передать весточку нашим общим знакомым. Надеюсь, ты еще не забыл тётю Фалько. Вот и будет повод вспомнить. Не поминай лихом, сынок. Прости за всё ещё раз. К сожалению, не могу я писать слишком много. Стража может что-то заподозрить, да и говорить уж нечего. БЕГИ! СО! ВСЕХ! НОГ! 

Вот и пришли за мной… Прощай! Береги себя, прошу. Надеюсь, ты не посрамишь память отца тем, что опустишь руки. Малец, я верю в тебя, черт возьми!

Твой дядя Фирдес.

Через некоторое время Зельману Златогривому сообщили весть о внезапной пропаже генерала Фирдеса Отсенберда, гибели Вэйрада Леонеля из рода Золотых Львов и его сына Зендея, бегстве другого его сына, предательстве от рук одного из лучших полководцев Дориана Нильфада.

После услышанного, из уст короля вырвался желчный, почти что безумный смех. И с каждым мгновением он лишь усиливался, становился грознее, мрачнее. В конце концов, окончив хохот, Златогривый вымолвил:

– Этот сукин сын всё-таки сдержал слово… Ничего. Теперь я не намерен идти у него на поводу. За свои преступления пришла пора отвечать даже ему. Созвать совет Короны немедленно.

Тень I. Исток

I.

Тонкие тусклые лучики света еле пробивались за занавешенные окна в дворцовую залу. Восемь могущественнейших господ сидели за круглым столом. Царствовала гробовая тишина, перебиваемая лишь постукиванием пальцев собравшихся по столу. Пафос, исходивший от них, нагнетал обстановку. Наконец вошёл король и уселся на своё место, первым делом пробежав глазами кипы бумаг, скопившихся на столе.

– Итак, начнём. Думаю, – надеюсь – вы не забыли, что мы находимся в состоянии войны. Во-первых, меня интересует сводка по военным действиям. И да: я вернулся давеча от лорда Дезевона. Встреча в общих чертах прошла не так уж плохо, но и сообщить вам ничего хорошего я не могу. В общем и целом, они не намерены отступать. Соответственно, не будем и мы, – прервал нагнетающее молчание король, досмотрев бумаги. – Во всяком случае, пока палата лордов Игъвара стоит на своём, мы продолжим следовать своему вектору. Не так ли, Норберт Изельгаам? Что есть сказать Высшему Гвардейскому составу?

– Ваше Величество, мы отбили три крепости у границ и отбросили их войска от мыса Бейз на добрых двадцать миль, если не больше. Наши действия вполне достойны. Если ещё и учесть, что Эстороссо Мудрейший армию, мягко выражаясь, до предела позора довёл. Если не ниже! – растолковал басом статный мужчина с синей лентой, обвитой поверх серебряных доспехов с изумрудными вкраплениями. Вперёд его лица вытягивалась густая борода, отдалённо напоминающая боёк молота. Иной растительности в области головы у него не было. Несмотря на явно неоспоримое положение этого господина в обществе и при Короне в частности, вид его – в особенности глаза – источали что-то мерзостное.

– Поддерживаю Норберта, – продолжила красивая девушка юных лет с роскошной рыжей косой и изящными зелёными глазами. Форма её челюсти была столь гордой и острой, что даже её тихий и звонкий голосок воспринимался так же учтиво, как и полководца Изельгаама. – Мои кораблики тоже неплохо показывают себя. Мы выиграли два сражения с ними без особых потерь. Четыре крупных боевых судна были потоплены, остальные умчали сверкая пятками. Мы удерживаем оборону по береговой линии. Во всяком случае, не теряем контроль.

– Верно. Мы не даём Дезевону ни единого шанса на победу. Мои батальоны также разгромили их армию у южно-западных границ. Поэтому, Ваше Высочество, нет повода для переживаний, – подтвердил молодой мужчина с кудрявыми белыми волосами и еле заметными бровями того же цвета. На его белом парадном мундире, богато обвешенном различными наградами и орденами, красовалась синяя лента.

– Кхм, – Златогривый откашлялся, – прошу прощения, но ваши отчёты мягко говоря противоречат некоторым сведениям от разведки. Впрочем, допустим. С этим я позже разберусь. Лесть, если вы грешным делом подумали, мне не нужна. Мне нужны факты, господа полководцы. Глаголить – все горазды, но это не поможет государству справиться с трудностями. Хочу, чтобы вы это понимали. Что ж. В остальном, конечно, рапорты и отчёты соответствуют вашим изречениям. Но опять же: я проверю. Персиваль Умбер! Неужели ж ты полагал, что я забуду про тебя, змеёныш. Я жду объяснений: растолкуй мне, что происходит с экономикой? Почему я вижу одни упадки, убытки? Причём – везде! В каждой отрасли! Я, разумеется, могу понять красные линии во всём, что связано с потерями по причине развернувшейся войны, однако краснота всюду! В каждой графе! Умбер, не спать! С тобой я говорю: глаза прятать и голову опускать нет смысла, я тебя уверяю. Ну так? Что скажешь в свое оправдание? Как успокоишь короля?

Человек в тёмном плаще, сидящий ближе всех к королю и положивший обе скрещенные ноги на стол, насмешливо фыркнул.

– Ваше Величество, я… – Персиваль Умбер встал, замялся. Его сомкнутые губы едва дрожали, подбирая фразы для выступления. Выглядел он несуразно: был очень толстым и потным, его волосы – короткими и гладкими. – Да. Наше экономическое состояние не в лучшем виде. Но! Я могу заверить, что знаю, как можно решить эту проблему. Во-первых, расходы на флот неоправданно велики. Я не вижу смысла тратить столь баснословные деньги государственной казны на такую мелочь. Ведь даже если флот поможет им зайти к нам в тыл – что очень маловероятно даже при ослаблении контроля при берегах – то сухопутные войска разгромят их. В наших геополитических условиях смысла вкладываться в морские силы нет. Лучше отправить их на закупку пищи у Тзильета. Кроме того, Ваше Высочество, я смею сказать, что необходимо немедленно повысить налог на тех, кто не снабжает армию зерном и прочей пищей. А те, кто откажется от новых пошлин будут наказаны. Что же касается давления на Северный Альянс, то возражений не имею, но стоит быть деликатнее.

Альтильда вар Дольд прикусила губу от гнева, но стерпела, так как знала, что на данном собрании нельзя демонстрировать эмоции. Ни в коем случае.

– А не обойдётся ли это нам тем, что народ взбунтуется? – спросил мужчина в чёрном плаще, под капюшоном которого сверкнули ехидные янтарные глаза, прикрытые небольшими локонами светлых волос. – Кроме того, кажется, вы понятия не имеете о простейшим военных тезисах. В ваших словах нет смысла: они выражают исключительно ваше мнение, а не объективную обстановку. И про Северный Альянс вам ещё ничего не говорили, а вы уже высказали свою позицию.

Дыхание у Умбера перехватило. Он не знал, что ответить; и вместе с угнетающим страхом почувствовал порыв злобы.

– Довольно, Леонардо! – грубо прервал Златогривый. – У тебя была своя задача.

– Хорошо, Ваше Высочество, не волнуйтесь. Доклад мой таков: Вэйрад действительно набирает военную значимость. Когда ты возвел его в чин офицера при почти пустом послужном листе, он заполучил авторитет в рядах солдат, но вместе с тем и недоверие. Его имя звучит во многих военных батальонах. Он наращивает влияние, да и без руки генерала Отсенберда, его близкого товарища, не обошлось… И люди чуют неладное. Особенно в генераллитетах. Но в конечном итоге офицер – не бог весть какой титул.

– К тому же, он заручился поддержкой полководца Нильфада, – продолжил Льюис Фоттейд. – Неясно, по какой причине полководец обратил внимания на серую фигуру вроде Вэйрада, но это может обернуться расколом в рядах Высшего Командования.

– Зельман, разве в этом всём есть какой-либо смысл? – заговорил толстяк в огромном чёрном платье с массивными золотыми цепями и несуразными короткими пальчиками, придерживающими складчатый старый лоб. На каждом из пальцев красовались шикарные перстни с внушительными бриллиантами и рубинами. Волосы его были сальными и седыми, а общий вид – весьма усталым. – Этот мальчишка – не угроза для тебя. Я точно это знаю: я обучал его, как и тебя. У него никогда не было ни малейшего интереса, влечения к трону. Не стоит тратить время и внимание на безобидные мелочи. Да и…

– Это не безобидные мелочи, господин Мариус Ольд. Это угроза. И вашего очередного наставления никто не спрашивал, не сочтите за грубость. Я высоко почитаю религию и её Всебожества. Однако это вопрос отнюдь не религиозный, – грубо ответил Норберт Изельгаам, в чьем голосе едва различимо звучала лукавость. – Стоит заметить, что до меня доходят некие слухи… В этих стенах я не буду их разглашать. Но ситуация может выйти из-под контроля. Стоит показать люду, что Корона по-прежнему держит в руках силу и власть.

В это мгновение король словно потерял контроль над своими мыслями. Они сумасшедшей бурей проносились в голове Златогривого одна за другой, отбрасывая в сторону те, что несли собою здравость и ясность. Молчание продолжалось довольно длительное время, по истечении которого некоторая иная, чужеродная, неподвластная стихия завладела сознанием правителя, и слова произносились им так, будто это и вовсе уже был другой человек. А быть может, уже и не человек совсем. Всё это, безусловно, следствие беспредельного страха перед лицом ответственности.

– Что ж, – с дикой ухмылкой промолвил король таким тоном, какой бывает у людей помешанных на чем-то явно зловещем, – все ли согласны с мыслью товарища Изельгаама?

– Не имею возражений, Ваше Высочество, – сразу ответил Льюис Фоттейд.

– Поддерживаю, – подхватил Персиваль Умбер.

Настало небольшое затишье.

– Стоит обдумать радикальные решения прежде, чем они станут необратимыми, – прервал молчание Роуланд Доббер.

– Хм. Что ж. Моё мнение явно никому не интересно, стало быть. Я не стану участвовать в сем деле, – томным хриплым голосом продекларировал Мариус Ольд Святейший.

– Я же выскажусь в пользу предложения Норберта Изельгаама, – коротко ответил Леонардо Эйдэнс.

– Не стану отвечать, – завершила опрос юная адмирал. – Вопрос не касается меня. По всей видимости, я вскоре вовсе потеряю место в этой зале.

– Большинство не возражают. Я даю согласие. В таком случае, благодарю за собрание, господа! Каждый из вас получит письмо на выходе с претензиями и небольшими конкретными поручениями и приказами. Но общая часть завершена. Свободны. Остаются лишь Леонардо Эйдэнс, Льюис Фоттейд и Норберт Изельгаам.

Все поспешно покинули залу.

– Говори, в чём твоя идея, Изельгаам, – заговорил Златогривый, дождавшись прекращения шагов в коридорах.

– Зельман, мы ведь с тобой с детства за одно. Нам не нужны изъяны по типу Вэйрада. Он высокомерен. Он всегда получал то, чего хотел. Вырос во вседозволенности и под вечным покровительством, но сейчас время пришло наше с тобой, – слова, что каждую ночь звучали в голове Зельмана, нашли свое отражение в реплике Изельгаама. В это же мгновение он был одурманен. – Сейчас мы строим новый мир. Не позволим Вэйраду вернуться и заявить о своих правах на трон. Ты согласен? Не дадим разрушить то, что только начали строить. Нашу светлую империю… Зельман, я ликвидирую Вэйрада.

– Нет! Только не так… Каким бы он ни был, он мой брат! Я не готов…

– Знал, что ты будешь отпираться. Тогда я предлагаю пойти иным путем. Более хитрым. Мы убьём Агату, источник его сил и веры. Без неё он станет лёгкой марионеткой. А его дети – инструментом для давления. Я уже знаю, как это воплотить в жизнь. Мне нужно лишь твоё королевское позволение. – И он замолчал. Но его безмолвие было острее и горячее любого слова в данной ситуации. Зельман остался с мыслями один на один. И сам вынужденно принимал решение, чересчур тяжелое для себя. – Зельман, мы с тобой тот дуэт в Короне, что поставит мир на колени пред собой.

– Да… Да, Да! Всё, прочь от меня уже! Но ты должен прекрасно понимать, что ни в коем случае это не должно всплыть наружу. Не допусти того, чтобы Вэйрад вдруг не уехал или в компании Агаты был какой-нибудь другой достойный солдат… Господи… Поручи всё Льюису Фоттейду. Я договорюсь с Леонардо. И заруби на носу: убиваем не «мы»…

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство! – громко ответил Изельгаам. Он был вполне удовлетворён ответом.

Изельгаам спокойно покинул помещение с сияющей самодовольной ухмылкой, облизывая верхнюю губу длинным противным языком.

Леонардо Эйдэнс и король остались наедине в зале королевского дворца.

– Спарринг? Как в старые добрые? – предложил Леонардо.

– Давненько я не разминал кости. Доставай клинок.

Леонардо мгновенно вынул лезвие меча из ножен за спиной, развеял плащ, встал в стойку и со свистом порхнул в сторону Зельмана, который в то же мгновение вынул свой клинок, эффектно парировав выпад. Оба закружили в пируэтах, то и дело скрещивая лезвия. Их скорость движений, настолько точных и сокрушительных, была так высока, что невозможно было уследить за тем, чей выпад или оборот. Грохот беспрерывно лязгающих ударов стали уже начинал сводить с ума. Мельчайшие частички лезвия осыпались на белоснежную плитку залы, словно нежные снежинки в первый зимний день. Вскоре оба устали от бессмысленного фехтования, где невозможно было определить победителя. Скрестив в последний раз мечи, Златогривый сделал грубый удар ногой, после чего его оппонент выронил меч, видно, что специально, но это было вовсе не важно, ведь потом Леонардо схватил его руку, всё ещё парящую с мечом, и ловко построился под короля, выдав неплохой удар локтем по его рёбрам. Соответственно, и второй меч скрежетнул по полу. Они перешли на рукопашный бой. Но и здесь определить конкретного лидера не представлялось возможным. Оба наносили в равной степени бесполезные удары, которые парировались то блоками, то ладонями. В конце концов, Эйдэнс сбил такт боя, размахнув своим чёрным плащом, наконец завершив поединок мощным ударом коленом по губе Зельмана.

– Зараза… Ты же не можешь честно, я забыл… – тяжело дыша, прокомментировал Златогривый. – Как же, ведь ты глава всего того дерьма, что называется преступным миром… – У него треснула губа, потекла кровь, глухо падая на плитку. – Чёрт бы тебя… Ты же знаешь, что мне нельзя получать травмы! Я же, мать твою, король! Чёрт…

– Тоже мне – травма! Трещинка. Не более. Намажешь своими маслами и прочей ерундой – будет нормально, – иронизируя ответил Леонардо.

– Заткнись.

– Эх… До того, как стал королём, был ты намного проще…

– До того, как я стал королём, я был никчемным отбросом. Мать – Бог знает кто. Отец меня ненавидел и даже не старался этого скрыть. Брат меня презирал, хоть и не высказывал этого. Но сейчас никто не посмеет уже сказать против меня хоть пару слов. Я докажу всем, что я – величайший король Невервилля! Я построю великую империю на обломках никчемного наследия моего отца. Пусть он гниёт в Аду, но я восстановлю то, что он оставил после себя. Всё это убожество! А сначала я сотру с лица континента Игъвар и сожгу тушу лорда Дезевона! А затем и искореню всё дерьмо, что таится в низших слоях населения. Уничтожу неравенство между стратами! Я высеку своё имя в истории! Каждый признает меня! Я не пощажу никого, кто встанет у меня на пути! Так что лучше заткнись, – разошёлся в высказываниях Зельман. Разум его окончательно подчинился безумию.

– Хорошо, хорошо… Успокойся. Мне аж дурно стало от твоих речей… Это, конечно, не мое дело, но ты ведешь себя странно. Я перестал узнавать в тебе своего друга. Ты стал… мрачнее… суровее. Все в порядке?

– Я говорил с Норбертом… Он, он… Поставил ультиматум. Не знаю, но… В общем, я вынужден был согласиться. Он будет курировать миссию по ликвидации угрозы со стороны законного наследника престола… В общем, он должен будет убить Агату…

– Боже, почему ты на это пошёл…

– Да я не знаю! Понимаешь! Но я не могу ставить личное поверх интересов Короны… Видимо, так было правильно… Или, в конце концов…

– Видимо? Слушай, перестань идти на поводу Изельгаама! Он руководит тобой, как простым офицером, но ты же король! Ты в праве сам принимать решения… А Агата… Она же дорога тебе.

– Да… Но, не желаю сейчас это обсуждать… Голова кругом, концентрация сбита, ноги ломит… Всё, на сегодня я пожелаю остаться в одиночестве… Эйдэнс.

– Да?

– Проконтролируй ход миссии… Чтобы никто больше не пострадал. Сделаешь?

– Да, я всё решу, если что. Но ты точно уверен?..

Златогривый не ответил. По его глазам всё стало понятно.

II.

– Мама! Почему папа не хочет брать меня с собой на войну? – подбежал к маме, готовящей обед, мальчик с тёмными волосами. Его темненькие глазки, размером с пуговку, так и блестели наивностью, присущей детям.

– Зендей! Я же готовлю! Отец не берет тебя с собой, потому что на войне очень опасно! Там гибнут люди. Я тебе это уже объясняла. К тому же, ты должен приглядывать за Адиялем! Помнишь? Это твоя обязанность, твой долг, ибо ты старший брат.

– Ну, мама… Я тоже хочу подраться! Я умею! Папа меня научил, – продолжал настаивать Зендей. – Я даже меч знаю, как держать!

– Нет. То, чему ты научился от отца, – слишком мало. Тебе всего-то семь лет. Ни о какой войне и речи идти не может! Понимаешь? Ты недостаточно мудр и опытен для службы, но вполне уже сознателен, чтобы уяснить: война – это мрак, смерть и огония, а никак не игра. Твой отец может и не вернуться, как и тысячи других солдат. Если же ты ринешься на фронт, то кто будет за твоим годовалым братиком приглядывать?

– Как меня уже достал этот Адияль… Всё время Адияль, Адияль… – фыркнул мальчик. Его глаза покрылись влажной плёнкой. – Я, если хочешь знать, не напрашивался, чтобы он появился!

– Так, Зендей. Мы уже обсудили этот вопрос. Родня – огромный дар, подарок судьбы, помнишь? Ты обязан быть счастлив, что и мать твоя, и твой брат живы. Не каждому Всебожество даёт жизнь, отнюдь не всем он её и сохраняет…

Отворилась дверь, послышались шаги.

– Привет, Зен.

– Пап, ну не уезжай… Ты и так всё время на службе. А со мной кто будет заниматься? Я ведь так не стану воином!

– Я не могу. Извини. Вернусь – мы обязательно съездим в Сноудэрхелль, как ты и просил. – Встав на коленки, обнял сына Вэйрад, почесав его вьющиеся волосы. – Потом непременно поучимся стрельбе из лука. Помнишь, ты спрашивал, как правильно нужно тянуть за нить? Так вот – узнаешь. Только я сперва вернусь. Ты и глазом моргнуть не успеешь, поверь мне! Одна нога тут, другая – там. А матушка твоя тоже чего-то да умеет. Так что не наговаривай, шалунишка: она поболе меня знает, как воевать! Ну, не скучайте.

– Прощай, любимый. Возвращайся скорее, – проводила мужа Агата, поцеловав его грубые мужские губы. – Я буду ждать тебя и молиться.

– Любимая, мольбы оставь для наших детей, я вернусь в любом случае. Ты ведь помнишь… А где Адияль? Где наш малыш? Хочу его расцеловать!

– Вот он ползёт… – тускло и обиженно указал на братишку Зендей.

Вэйрад легонько на носочках подбежал к ребёнку, взял его на руки. Адияль расхохотался без видимой на то причины, как и положено детям его возраста. Отец яростно принялся лобызаться.

– Ну, не скучай, Эди! Расти большим. Я проверю, как ты тут без меня себя вёл. Всем пока! – попрощавшись, вышел из дома Вэйрад. Поскакал. – Помните: мигом!

Дом был небольшим. Одноэтажным. Кирпичным. Аккуратный деревянный забор ограждал территорию дома, равную примерно десяти соткам.

– Расстроился? Иди, я тебя обниму, – сказала Агата, присев на уютный диванчик.

– Зендей с Адиялем в руках присел рядом, облокотил голову ей на ноги, а Адияль пополз на пол. Мама схватила и его, прижав к себе.

– Мои вы мальчики. Я вас очень крепко люблю! Вы знаете это, нет? Извини уж папу, что он всегда на службе. Он всё-таки солдат. Ещё и офицер. У него очень много обязанностей. Но он вас тоже очень любит. Когда-нибудь ты вырастишь и станешь таким же отважным солдатом, как и твой отец. Если, конечно, захочешь, – поглаживая голову Зендея, говорила Агата.

– Вот бы поскорей это время настало…

– Ох… Не торопи события, моя кровинушка. Всему свой час…

Адияль лишь рыгнул, как и положено детям его возраста.

III.

– Приветствую, дружище! Как добрался? – поздоровался с Вэйрадом пухлый мужчина с лысиной на голове, на нагруднике которого была синяя лента.

– Хорошо добрался, Фирдес, спасибо. Хотелось бы знать обстановку и цель задания более подробно. Лучше не будем терять времени.

– Узнаю твою серьёзность…

Форпост Ига находится неподалёку от мыса Бейз, главной геоэкономической позиции Невервилля. Значимость Бейза всегда заключалась в том, что это самый южный мыс государства, а значит, кладовая пищевых запасов. Потеря этой позиции ознаменовала бы потерю более чем пятой части всего зернового урожая и более половины всего пищевого оснащения армии на передовых линиях фронта. Защита этой позиции – вторая по значимости после Сноудэрхелля, столицы государства.

– Как ты уже знаешь, все полководцы получили оповещение от Главного Гвардейского Состава о срочном сборе у юго-восточных границ. Король Зельман отдал срочный приказ отбить ближайшие территории Игъвара. Соответственно, я, как генерал, обязан оповестить каждого офицера и собрать все батальоны, которые только возможно, на укрепление фронта.

– Ясно. Значит, я должен оповестить свою роту?

– Нет. Твоя задача несколько интереснее, ценнее. Ты будешь формировать батальон. Стой, стой, стой… Без вопросов. Дело в том, что численности войск катастрофически не хватает. Нужно ведь и не отпускать и остальные территории, так? В связи с этим и был дан приказ о перераспределении батальонов. Цель – мобилизация войск без потери военной мощи. На твои плечи я это и возлагаю. – Похлопав по плечу удивлённого Вэйрада, генерал Отсенберд достал небольшую флягу в кожаном обрамлении и продолжил речь уже немного иным тоном: – Ну а сейчас выпьем! А что ты думал? Завтра будет тяжёлый день. А послезавтра – очень важное сражение. Ужас какой-то, насколько важное… Будет драка похлеще, чем в 1092… И значение её трудно переоценить.

– Я не хочу, – отказался от протянутой фляги Леонель.

– Не отказывайся. Более шанса может и не представиться, – настаивал Фирдес. – Зелен ещё, видно.

– Не говорите так. Я точно не умру. Меня дома ожидает семья, которой я обещал вернуться.

– Точно! У тебя ведь семья… Если я не ошибаюсь… жена и сын?

– Да. Двое сыновей. Один – младшенький, которому недавно только год стукнул. Другой – постарше. Ему семь лет.

– Понятно… – задумчиво выдал Отсенберд. – Семья – это великое счастье и огромная ответственность. Ведь так? – Вэйрад кивнул. – Выпей уж. Ради семьи.

Вэйрад ещё долго препирался, но всё-таки Отсенберд оказался настойчивее. Сидели солдаты ещё порядка полутора часов. За это время они мало чем насущным сумели обменяться, зато генерал о своих похождениях успел рассказать достаточно. Но в особенности выделял он то, что по сути бесконечно одинок и печален в сердцах. 

– Эпф… – изрядно выпивший Фирдес рыгнул, – да… Весёлый ты мужик, Вэйрад. Мне вот интересно, откуда ты такой взялся! Уж я-то многих знаю. И талантливых солдат много повидал, и, прямо скажем, таких себе. Узрел на своём веку и выдающихся воинов, стратегов… Но о тебе я узнал, лишь когда пришла весть о том, что кому-то присуждено звание офицера аж самой рукой короля, впервые за столькие годы. Так откуда же ты? Я видел тебя в бою и точно могу сказать, что ты – мастер клинка, но появился ты внезапно. Тебе, к тому же, всего-то двадцать семь, насколько я знаю.

– Я простой солдат. Я ниоткуда – из глухой деревеньки. Ну, стало быть, выпил я всё-таки немало, а нужно ещё и завтра рано вставать, – покачиваясь от выпитого алкоголя, Вэйрад встал из-за стола, за которым они всё это время пили, и направился к выходу. В его голосе читалась фальш – следствие опьянения. Доподлинно неясно: была ли это задумка генерала, чтобы разузнать побольше о личности своего офицера, или же чистая случайность, неудобное стечение обстоятельств, – но лукавость была и была отчётлива.

– Постой! Ты думаешь, что я отпущу тебя в какую-нибудь дряхлую ратушу поблизости, иль куда ещё похуже? Ты уж оставайся здесь. Это уютнейший форпост. Здесь есть пара замечательных комнат. Уж мне-то верь: я часто бывал в таких: обустроены по высшему разряду! – генерал говорил распущенно, но вовсе не значило это, что он не подметил для себя замеченную ранее деталь.

Тем же часом на границах уже собирались орды солдат в белоснежных доспехах. В воздухе будто уже чувствовалось напряжение. Напряжение в ожидании великой битвы, от исхода которой зависит будущее двух крупнейших государств.

IV.

Тусклый рассвет. Лучики просыпающегося солнца едва освещали комнату небольшого кирпичного дома, в которой вертелся, пытаясь укрыться от света, ребёнок в миленькой люльке. Рядом сидела его мама, заснувшая с детской книжкой в руке. Её одна рука лежала на той странице, где она остановилась, другая – возле малыша, на его подушке.

Было раннее утро. Но маленький рыцарь уже оттачивал своё мастерство рукопашного боя во дворе дома. Его оппонентом служило бревно, поверх которого были натянуты несколько слоёв старых, потрёпанных одеяльцев.

– Здравствуй, зайка мой ненаглядный, – сказала проснувшаяся от кряхтения малыша мама, нежно целую его лоб. – Как спалось тебе, Эди? Вижу по улыбке, что хорошо, – продолжала беседовать с годовалым ребёнком Агата, всё более страстно тиская его.

Ребёнок в ответ лишь смеялся, играясь с её длинными шелковистыми тёмными прядями волос.

– Твой братик, видимо, опять на своём чучеле отыгрывается. Пошли поздороваемся с будущим воином. – Взяла на руки малыша, попутно одевая его, вышла из комнаты.

– Доброе утро, Зендей! Как тренировка проходит? – обняла уже сильно вспотевшего сына Агата.

– Я никогда не стану таким же сильным, как папа… У меня ничего не получается! – пнув бревно, провопил Зендей.

– Не говори так. Это удел слабых. А ты не можешь быть слабым, учитывая, кто твой отец. – Агата опустила Адияля, дав ему свободу выбора, куда ползти. – И я уверена, что даже у твоего папы не всегда всё получалось. А как же! Уж мне ты можешь поверить. Я его видела и подавленным, и сломленным, и героическим, и мужественным, и даже плачущим. Слушай, красавец мой… всё у тебя получится. Я верю в тебя. И знаю, что ты будешь великим воином. Как твой отец.

Кто бы мог подумать, что судьба этого мальчика – быть в тени своего отца до конца своей жизни, которая оборвется столь рано…

После её слов мальчик слегка улыбнулся, как бы по-детски пытаясь это скрыть, но мимо взгляда матери это не прошло; перестал хлюпать.

– А хочешь, я тебе покажу пару приёмов, которым меня научил твой отец? – слегка толкнув в плечо сына, предложила Агата.

– Да! Конечно! Ещё ты б такое спрашивала! – резво согласился Зендей, в ответ подтолкнув в плечо мать.

– Только тогда, когда подкрепишься! На голодный желудок нельзя тренироваться! Я тебе это уже говорила. Притащи Адияля, а я пошла сварю вам кашу. Ну и себе…

Как только Агата вошла домой, сразу же надела фартук и пошла к печи. Готовила она отменно: это знал каждый, кто когда-либо пробовал её стряпню.

Мальчики сидели на уютном диванчике, пока мать порхала над котелком, и по-ребячески бесились. Запах набухающего пшена сводил с ума голодного Зендея, изрядно уставшего после его самостоятельных занятий. Адияль же, как и полагается детям его возраста, просто пускал слюни на вельветовую простыню, лежащую на диване.

– Зендей, сходи, прошу, в кладовую и возьми там масло. Оно должно быть на верхней полке слева в стеклянной баночке с синей крышкой, – попросила Агата, не отрываясь от процесса помешивания каши, чтобы та не загустела. Смысл от того, чтобы использовать масло на этом этапе готовки озадачил бы многих хозяек. Однако учитывая, насколько вкусными получались всегда её блюда, никто даже бы не посмел оспорить её стиль.

Особенно не хотел перечить воле матери Зендей, который уже не мог более ждать пищи (его голодный желудок мало-помалу стал брать верх над разумом) и поспешно направился к кладовой, находящейся под лестницей на чердак. Адияля нельзя было оставить в доме без присмотра хоть на пару минут, поэтому старшему пришлось взять его с собой в это увлекательнейшее путешествие. Разумеется, Зендей не совладал с собой, когда увидел буханку ржаного хлеба. Ему оставалось лишь надеется, что никто не заметит пропажи половины батона и что мама ничего не заподозрит в том, что он так долго берёт одну единственную баночку масла.

– Вот. Держи, мама, – протянул Зендей тот самый стеклянный сосуд с синей крышкой.

– Спасибо. Совсем скоро будет уже готово.

Агата подозрительно ухмыльнулась, увидев крошки хлеба на баночке и возле довольного рта Зендея. Надежды мальчика начали развеиваться, но было не похоже, что мама собирается его ругать.

Запах становился всё более дурманящим. Даже несмотря на то, что Зендей уже объелся ржаного. Адияль продолжал заливать всё вокруг густой слюной.

– Адияль! Черт возьми! Хватит уже, – не выдержав, взорвался Зендей на брата, который, играя, случайно или специально – в его возрасте не поймёшь – обмочил всю рубаху брата. – Твою дивизию! Мама!

– А ну-ка следи за языком! Что за выражения такие! Не бери пример с отца хоть в сквернословии. Иди в баню, возьми новую рубаху и переоденься. Только сначала помойся. Мать твою… – вырвалось с языка у матери, только что ругавшей сына за сквернословие, в пример использования которого он якобы берет отца. – Ой… – промолвила про себя Агата, когда Зендей уже наверняка сидел в бадье.

Несмотря на слегка испорченный аппетит, оба мальчика съели кашу, более того, дочиста отлизав тарелку.

– Мам! Ты обещала! – отдав блестящую посуду, выкрикнул Зендей.

– О, Боже… Ладно, пошли, – не проявляя особого желания, согласилась Агата.

– Ну-с, начнём. Рассмотрим технику нанесения. Для простоты изложения предположи, что ты работаешь в левосторонней стойке. Удар в этом случае наносится правой рукой. Сначала левая нога ставится на одной линии с правой. Это удобно выполнять при нанесении крюка передней рукой. Затем меняешь стойку через спину, вынося по дуге локоть левой руки. Если соперник пошёл на удар или по иной причине оказался на ближней дистанции, удар наносится локтем. Если локтем не достаём – бьём основанием сжатого кулака со стороны мизинца. Чтобы не повредить кулак, плотно его сжимаем. Не стоит бить тыльной стороной кулака, если ты без перчаток, можно повредить располагающиеся там хрупкие косточки.

– Правильно?

– Не совсем. Стойка должна быть стабильной, а ты расслабляешь левую ногу. Смотри, я могу легко свернуть твою правую руку: – Она в мгновение пнула по его левой ноге и скрутила его, положив нежную женскую коленку на шею Зендея, и свертела его руку.

– Ай-ай-ай! Ладно, ладно… Я понял!

– Видишь. Хорошо, на сегодня достаточно. С тебя хватит, я думаю, – сказала Агата, отпустив бесполезно корчащегося сына.

– Нет! Этого мало!

– Мастерами не становятся за один день. Не гонись за тем, что тебе не под силу, если есть то, что можно довести до совершенства сейчас. Эти слова любил повторять наставник твоего отца, Зендей. Пошли лучше прогуляемся к тёте Фалько. Я всё обещала, обещала, но забыла благополучно… Нужно наверстать.

Адияль всё это время пытался поймать гусеницу, старавшуюся спастись от огромной руки мальчика. Тщетно. Теперь она переваривается где-то внутри Адияля вместе с утренней кашей.

– Мы последний раз ходили к тёте Фалько давненько… Наверное, где-то год назад. Я даже не очень хорошо помню… – заговорил Зендей, неловко управляя своим серым пони.

– Да. Именно поэтому мы и едем к ней в гости, – сухо ответила Агата, придерживая Адияля на маленьком седлышке перед собой, вместе с этим искусно контролируя свою лошадку ночного цвета с роскошной сероватой гривой.

Проезжали они мимо опушки соснового бора. Агата заметила подозрительный силуэт высокорослого мужчины в чёрном плаще с дьявольскими, прожигающими насквозь, янтарными глазами. Он внимательно следил за тем, как они проезжают. Мать потянулась к клинку, находящемуся в ножнах возле седла на случай нападения разбойников, коих развелось в стране немало. Однако вскоре он будто испарился. Словно его и не было. Агата вновь взяла уздечки. Адияль уснул.

– Мама, долго ещё? – томным голосом спросил Зендей. – Я сегодня что-то не выспавшийся…

– Правильно. Ты ведь всё утро занимался. Оттачивал навыки, которых у тебя и нет, – улыбаясь, ответила Агата.

– Не смешно! Я стараюсь…

– Кто ж спорит. Конечно, стараешься, – продолжала иронизировать мама, всё шире улыбаясь; на её приятном лице проступили ямочки, придающие ей ещё большую привлекательность. – Потерпи, солдат, ещё недолго.

Ветерок приятно щекотал личико Зендея и своими прикосновениями убаюкивал его. Разум его слегка притупился: он был готов уснуть промо посреди тропы. Вокруг бы царила тишина и спокойствие, журчали насекомые, а с поля доносился бы свежий поток ветра безмятежности. И всё-таки во всём этом была какая-то неясность, рассеянность; проявлялось чувство тревоги. Может, всё лишь ему казалось, но почему-то он думал, что за ним кто-то сдедит в этой огромной пустоши.

Спустя несколько часов езды верхом они добрались наконец-то до маленькой деревушки и остановились возле бревенчатого домика у окраины. Хата выглядела уютно да была скромных размеров.

– Гости дорогие, помилуйте! Как же давно я вас не видела в своей глуши. Здравствуй, милая, – обнимая, приветствовалась с Агатой смуглая женщина лет семнадцати на вид. – Привет, драчун ты наш, всё также с мечом бегаешь, небось! – отбила ладошку Зендею всё та же смуглянка. – Боже, хвала небесам! Смотрите на это чудо: что тут за малыш у тебя в ручках?

– Прости… Я совсем забыла тебе сказать… Ты ведь прошлый раз меня с пузом только видела… Малыш мой. Младшенький, стало быть, – смущённо покраснев, ответила Агата. – Стыдно, стыдно, дорогуша! Бросила я тебя совсем!

– Ну да подруга… Как хоть назвали прелесть эту? – спросила Фалько, тиская ребёнка.

– Адияль. Милое имя. Мне нравится.

– Со вкусом у тебя всегда проблемы были… Ладно хоть старшего муж называл. Зендей – всяко лучше, чем какой-то Адияль. Честное слово! Будто одеяло… – негодовала Фалько. – Со мной бы посоветовалась, я бы уж верно имя выбрала получше.

– Ладно тебе… Красивое имя. И звучит интересно – Адияль Леонель.

Мальчик фыркнул. По всей видимости, он уже запомнил своё имя. И, похоже, он от него был не в восторге.

– Ладно. Давайте в дом. Холодает на улице. Вечереет.

Изнутри дом выглядел ещё милее и комфортнее. В прихожей стоял небольшой диванчик, два кресла и книжный низкий столик. За прихожей сразу идёт кухня. Большой круглый столик из обтесанного дерева. Большая печь для готовки и куча под завал набитых полок и шкафов. Возле окна, смотрящего на центральную улицу, через которую проходил большак, стоял небольшой старенький столик. На нём три глиняных горшочка: с пресимпатичными лилиями и двумя громадными цветами – фикусом и монстерой. Кроме того, повсюду было что-то разбросано. Где-то лежали пыльные ботанические энциклопедии, где-то – женские томики, на стульчике возле печи – книжка с весьма сомнительным названием и видом, которую она, видно, читала до того, как её неожиданно навестили гости, ведь она была открыта. Впрочем, как вошли дом, Фалько первым делом её и запрятала.

– Смотрю, краса моя, ты по-прежнему хороша собой. По-прежнему и не думаешь стареть. Шикарно выглядишь! Подумать только, как у тебя до сих пор нет мужика… – заговорила, присев за кухонный стол, Агата. За ней сел и Зендей, кое-как взяв Адияля на руки.

– Мне, знаешь ли, оно и не надо. Мне хорошо одной. Когда же мне скучно, знаю, где найти местечко для…

– Мальчики, идите поиграйте в спальне. Вон в той комнате, – прервала подругу Агата, указав детям на одну из ещё двух дверей в прихожей. – Ты уж не говори это при детях… – шепча, продолжила она, дождавшись, когда дети покинут кухню.

Разговор длился очень долго. Они обсуждали обыкновенные проблемы женщин, вместе с тем выпив по пять кружек пенного. Затем Агата пошла к детям, наверняка заскучавшим в ожидании матери. Ночевать они остались там же.

V.

Тем же днём Вэйрад с утра начал готовиться к первому заданию, порученному генералом Отсенбердом.

И как же мне разделить батальон, состоящий из тысячи солдат, на несколько батальонов так, чтобы военная мощь при этом не убыла, если я даже понятия не имею, как всё обстоит в нем под руководством Отсенберда… Да уж, вопрос не из простых… – подумывал про себя Вэйрад, сидя на скамейке около форпоста, держа в одной руке записной блокнот, а в другой – карту расстановки сил. – Зараза. Такими темпами придётся самому обходить строй. Видно, иного выбора у меня нет…

Офицер встал, свернул карту и засунул её промеж ремня, а блокнот – в карман мундира. Развязал поводок лошади, стоящей прямо возле небольшой берёзы у скамьи. Поскакал.

Путь был недолгий. Но погода оставляла желать лучшего. Уж никак она не могла предвещать добрый исход. Мрачное небо, затянутое под завязку серыми тучами. Сильный и морозный ветер посреди летнего дня. Бушующие вороны, карканье коих было чересчур звучным и нагнетающим. Словом – обстановка угрюмая.

Лагерь батальона генерала Отсенберда был разбит на просторной поляне. Куча шатров и палаток, над каждым из которых развеивались флаги Невервилля.

Вэйрад подскакал к деревянной вышке, на которой стояли два лучника и, по всей видимости, дозорный информатор. Спрыгнул с коня, повязал поводья к ножке башни.

– Эй! Есть кто из информаторов? – громко окрикнул караульных офицер.

– Да. Чего тебе? Кто ты? – откликнулся тот, что был более всех похожим на информатора – мужчина в зелёном плаще, под которым сверкала кольчуга; на его голове красовалась смешная шляпа с пером; сам же он выглядел молодо: кудрявые каштановые волосы, веснушчатое гладковыбритое лицо с пухлыми губами, средний рост. Он резво спрыгнул с вышки, сначала ухватившись за одну опорную балку, а затем за нижнюю. И так, пока не слез окончательно.

– Резвый ты. Похвально. Я офицер Вэйрад Леонель. Прибыл по поручению генерала Фирдеса Отсенберда. Вот приказ, – протянул изогнутую бумажку Вэйрад.

– Приветствую. Ближе к сути. У меня караул, если вы не заметили. Что передать, кому передать, когда…

– Стой, салага, не так быстро. Я не за этим, – перебил солдата Леонель. – В батальоне сейчас насчитывается тысяча солдат? Верно?

– Так точно, господин офицер.

– Так вот. Мне надо разузнать о каждом солдате. Желательно о каждом. Мне нужны абсолютно все рапорты здешних офицеров и все досье солдат ранга выше рядового. И как можно скорее.

– Но… не знаю даже, могу ли я отдать рапорты первому попавшемуся офицеру… Да и займёт это не менее суток… или даже, может быть, двух… – задумался недоумевающий солдат.

– Мне нужно срочно и сегодня! В течение двух часов – не больше. Я знаю: это не должно стать проблемой. Более того, это задание, от скорости выполнения которого будет зависеть исход грядущей битвы! А если ты не понимаешь, то объясню: от исхода этой грядущей битвы будет зависеть исход всей войны. Всего, мать твою, государства! Всех твоих родных и тебя самого! Значит, не нужно мне тут препираться, салага! Выполнять приказ, – грозно обрушился на информатора офицер.

– Так точно… – неуверенно сказал окончательно испугавшийся юнец.

В ожидании информатора Вэйрад обошёл весь лагерь. Настроение в рядах было никаким. Прямо-таки никаким: ни хорошим, ни боевым, ни грустным, ни отчаянным – просто никаким.

Как-то к нему даже пристал один выпивший солдат, по невнятным словам которого можно было сделать очевидное умозаключение: его невеста изменяет ему с каким-то торгашом, пока тот, как он сам выразился, подыхает на фронте за гроши, каждодневно видя кровь товарищей. Однако по какой-то причине он посчитал в этом деле виноватым случайно мимо проходившего Леонеля и накинулся с кулаками. Ни единого удара не было произведено, как подобает, – он избивал воздух, наверно полагая, что колотит офицера. Даже не ясно, что хуже. Вскоре Вэйраду наскучили его пыхтения, и он благородно ударил коленом по его пузу, что тот свалился без сознания.

– Прости, брат. Но в армии не место слезам. Хоть я тебя и понимаю, – попрощался с беднягой Леонель, похлопав по плечу, пока тот в сомнительной позе лежал на земле, упершись мордой в гравий.

– Господин офицер! Вот все документы, которые вы просили, – информатор наконец передал все необходимые сведения Вэйраду.

– Благодарю. Ты справился за три часа. Тоже неплохо. Бывай, – взяв бумаги, попрощался Вэйрад.

Кажется, не так уж всё и плачевно. По крайней мере я имею представление о том, как именно перераспределить батальон… Что ж, приступим… – скача обратно к генералу Фирдесу, размыслил Вэйрад.

Миновало несколько часов кропотливой работы. Шёл он уверенно, зная, что безупречно выполнил приказ. Войдя в здание форпоста, он незамедлительно направился в комнату генерала Отсенберда. Вдруг посреди каменной тиши, казалось, пустого помещения начали резать слух женские скрипучие стоны. А чуть после – и мужские. Вэйрад слегка засмущался, он уж было думал обождать, но воинская невозмутимость позволила ему ворваться в опочивальню генерала. Кто бы мог сомневаться: генерал развлекался сразу с двумя пышными женскими фигурами. Вэйрад отвернулся.

– Кхм! – заговорил Вэйрад, пытаясь прервать неумолкающие женские крики возбуждения и удовольствия, которые, казалось, становились всё громче и громче, как будто никто не замечал стоящего с докладом офицера.

– О… Спасибо, девочки. Свободны, – прокряхтел, еле дыша, Отсенберд. Глаза его были закрыты, так что он наверняка даже не заметил Леонеля.

Женщины, даже не соизволив одеться, покинули комнату, по пути ударив по заднице смущенного офицера.

– Твою мать! Господин генерал! Какого черта? – не выдержав, взорвался Вэйрад.

– О, Господи! Откуда ты здесь взялся… Ой, извини… Ради Бога… Я, бывает, увлекаюсь… Особенно – если выпью… Мне ужасно неловко… – извинялся генерал с помидорной рожицей.

– Чёрт с ним… Сам виноват. Не суть. Я приготовил все необходимые документы для перераспределения батальона. Вот здесь проект с точной расстановкой. На каждую сотню я переназначил по одному офицеру, который наиболее лестно отзывался в рапортах об этой самой сотне солдат. Кроме того, я учёл даже то, что в каждом составе будет равное количество каждого из видов подразделений военных. Иными словами: был один батальон с тысячью солдат, в котором значилось пятьсот солдат общей пехоты, три сотни – кавалерии и две сотни – общего дальнобойного отряда, а стало два батальона: с идентичными числами в каждой группе. Для большей слаженности переназначил офицеров, как я уже говорил, – отрапортовал о выполнении миссии Вэйрад.

– И это за каких-то там… сколько-то часов? Котелок-то у тебя варит. Молодец. Я даже поражён. И оттого мне более неловко сейчас… Как ты выполнил настолько идеально такое ужасно занудное задание? – поинтересовался до сих пор томатный генерал.

– Ну, в общей сложности где-то час на дорогу туда-обратно, затем три часа тупенький информатор разыскивал необходимые документы, во время чего я знакомился с общей обстановкой. Потом, когда этот юнец наконец нашёл нужные бумажки, я непосредственно занялся рассмотрением каждого рапорта и досье, а их было немало. Заняло это порядка трёх часов. Ну и оставалось всё, что пришло мне в голову набросать на лист, что заняло у меня час-полтора. Ну, а с утра я посидел, уткнувшись в карту без дела. Вот. Так эти девять часов и пролетели. Не сказал бы, что незаметно, но вполне интересно.

– Ха-ха-ха! – посмеялся генерал. – Впервые вижу настолько ответственного офицера… за все свои тридцать пять лет. Поразительно, ей Богу! – всё ещё посмеиваясь, лепетал генерал.

– Тридцать пять? Вы же… генерал… – недоумевал Леонель.

– Да. Не буду лукавить. Вижу, мужик ты всё-таки хороший, надёжный. Меня пропихнул один замечательный полководец на это звание. Полководец Нильфад. Слыхал о таком? Влиятельнейший человек. Гениальнейший стратег. Его сам Эстороссо Мудрейший в свое время с офицера до генерала поднял. А тот-то и офицером побыл каких-то жалких два месяца. Да… Вот и разоткровенничался я… Не хочешь в ближайшую таверну сходить, а? Завтра бой намечается великий и тяжёлый. Шанс каждому из нас вновь заявить о себе.

– Так и быть, – недолго соображая, согласился Леонель на удивление самому себе.

VI.

– Мам, о чём вы так долго говорили с тётей Фалько? – спросил Зендей.

– Да так. О всякой женской ерунде. А что? – уклончиво ответила мать.

– Мне вчера было кошмарно скучно! Я с Адиялем сидел два часа, если не больше! – пискляво и отрывисто высказался Зендей.

– Прости, пожалуйста. Понимаешь, мы с Фалько не виделись уже очень и очень долго. Нам нужно было по-девичьи поболтать. Я решила, что тебе, как будущему воину, будет эта беседа невыносимо скучной и бессмысленной.

Зендей промолчал. Ему нечего было ответить. Он уже привык к мистическим приёмам его матери по накручиванию удобных ей мыслей и подавлению тех, которые ей были не нужны.

– Ребята, вижу уже все проснулись. Давайте сходим сегодня к речке искупаться. Погода замечательная, – бесцеремонно ворвалась в комнату гостей Фалько, держа в руках Адияля. Зендей даже не заметил отсутствие неугомонного малыша, портящего каждое утро абсолютно всем его сожителям. И это было странно, но он оказался доволен, что выспался.

Вскоре они уже шли по пыльной тропе к той самой речке. То, что их по дороге терроризировали мошки и комары, довольно сильно раздражало детей. К женщинам же насекомые особо не приставали. Хотя время от времени Фалько размахивала руками. Солнце пекло неимоверно.

– Жуть… жарко, – изнывая, простонал Зендей. Его лицо было настолько влажным и блестящим, что, казалось, он уже изрядно покупался.

Спустя два часа томительной ходьбы они наконец добрались до реки. Правда, рекой этот прудик можно было назвать чисто условно. Малюсенькое озерцо, по берегам которого росли камыши и телорезы. Лишь крохотный обрывок побережья этого водоема был песчаным.

– Что за болото… – проворчал Зендей, увидев это великолепие водных развлечений.

– Фалько, ты издеваешься? Что за пруд? Или мы ещё не притопали? – поддержала негодование сына Агата.

– Что ж… В моей памяти это местечко выглядело лучше. Я сама тут не была лет пять, если не больше, но точно была уверена, что этот водоём покрупнее… – выразила непонимание Фалько.

– Уф… что имеем, то и имеем, как говорится, – приговаривала Агата, на ходу снимая обувь и заходя в воду с Адиялем в руках. За ней последовал и Зендей.

Купались они не слишком долго. Вскоре им это наскучило. И ещё немного они погрелись на солнце. Точнее – ждали, пока камиза Агаты, которая, будучи мокрой, так пышно выделяла прекрасную женскую фигуру, высохнет. По пути обратно они заметили указатель, который говорил о том, что река находится в трех милях на юг. На Фалько, которая повела их на пять миль к востоку, обрушился шквал недовольства со стороны Агаты и Зендея. Хоть Адияль не очень хорошо умел выражать свои мысли, он тоже наверняка был разочарован таким поворотом.

Вернувшись в деревню, они решили побродить по местным. Уж очень хотела Агата познакомиться с жителями. Первый, кто рьяно желал пообщаться с людьми, оказался пьяный мужчина в полицейской униформе, который настойчиво убеждал Агату в том, что занятия любовью с чужими весьма благополучно влияют на самооценку, настроение, каким-то образом на здоровье и даже на семейное благополучие. Неудивительно, что Леонель в грубой форме отослала его в те места, в которых обычно никто побывать не соглашается. Кроме полицейского солдата, в деревне проживали всего несколько старушек да пара стариков. Один из них, так именуемый Бельдек, был довольно общительным, но весьма незаурядным в умственным развитии. Иными словами, представлялся он занудливым старичком. Из тех, кто был интересен в общении и не представлялся невежей, стала близкая подруга Фалько. Жанн сразу поладила с гостями. Единственным, кому она не пришлась по нраву, был Зендей. Впрочем, и ему некоторое время было интересно послушать нового для него знакомого.

Вечером, когда они уже вернулись к Фалько, Агата решила, что останется с детьми ещё на пару суток. Как раз для того, чтобы вернуться домой к приезду Вэйрада. Зендей был не сильно рад такому исходу. Однако он подумал, что здесь пока всяко веселее, нежели дома.

VII.

День великого сражения настал. Бой за мыс Бейз. Никто не знал точное время начала боевых действий. Никто не знал и точное место начала баталий. Ясно было лишь одно: скоро разольются алые моря у границ государств Невервилля и Игъвара. Король Зельман не знал ничего точно, но был готов, как ему казалось, ко всему: перераспределил все батальоны, отряды и роты, перестроил армию. Все войска разместились практически равномерно по южной границе. Златогривый не знал, как поведёт себя лорд Дезевон. Может быть, он даже и не подумает отбивать главную эко-тактическую позицию северян, оставив мыс в покое. Или его план заключался в том, чтобы этот мыс завоевать иным, непредсказуемым маршрутом. Зельман ничего не знал наверняка. У мыса Бейз уже стоял батальон генерала Отсенберда, а точнее уже – два батальона.

Ясное небо. Красивое. Нежное. Принесёшь ли ты победу? Конечно, принесёшь. Ведь иначе и быть не может. Меня дома ждёт семья… – подумывал, сидя на оголенном пеньке в миле от границы, Вэйрад, устремивший взгляд в небеса. – Каков воздух… Мои лёгкие воспряли, вдыхая его. Всё тело, кажется, сейчас наполняется огромной силой. Конечно! Конечно, ибо сегодня я должен биться на грани человеческих возможностей. Это определённо ясно. 

– Чего сидишь? – спросил неожиданно подошедший Фирдес, прислонившись к плечу Леонеля. – Ветер дует слабый. Это хорошо. Птицы летят к нам – тоже хороший знак. Ну, я всяко этой ерунде верить не думаю. И ты не думай. Всё же волнение тоже нужно как-то изгнать из сердца вон. Волнение – худшее, что есть для командира: оно провоцирует ошибки.

– Да не об этом я думаю… Я думаю о семье… Хочу поскорее к ним прижаться и расцеловать, – ответил офицер помутненными глазами, какие обычно бывают, когда человек о чем-то глубоко задумывается. – Почему-то именно сейчас мне мнится, что смерть не так далека. Раньше я готов был лезть под любое лезвие, не страшась ничего… а сейчас ответственность будто значительнее…

– Господин генерал! У меня срочное извещение! Гвардейский голубь! – сообщил Отсенберду тот самый юный информатор.

– Слушаю.

– Полководцы Главного Гвардейского Состава сообщают, что разведчики видели орду Белых у центральных границ. Требуют отправить один батальон от вас на крепость Вендэйта, – известил юнец.

– Хорошо… отправляю батальон под командование офицера Доля, – ответил Отсенберд. – Сообщи ему, чтоб собирал войско и выступал немедленно.

– Так точно! – резво откликнулся информатор. И побежал сверкая пятками.

– Почему вы не меня отправили? Или сами не отправились? – поинтересовался удивлённый Леонель.

– Ну… Во-первых, потому что нельзя оставлять этот мыс голым ни в коем случае. Необходимо обеспечить именно данную позицию хорошей защитой. Оставить лучших здесь, понимаешь?

– Льстиво. Но ведь видели Белых…

– Какая разница, кто там и что увидел? Ныне основная задача – оберегать мыс Бейз. Никаких возражений, офицер, – перешёл на грубый военный тон генерал.

– Так точно, – подстроился Вэйрад тем же тоном, но по его холодному взгляду стало ясно, что он не совсем поддерживает политику генерала.

Лагерь уже наполовину опустел – половина основного батальона поменяла локацию. Вэйрад и Фирдес внимательно глядели на юг. Леонель – с острием меча, воткнутым в почву, и подбородком, опущенным на кончик рукояти; Отсенберд – с мечом, лежащим рядом, и скрещенными, выставленными вперёд, ногами.

Спустя некоторое время затишья, вдали зарокотали боевые олифанты и гулкие кличи, грубость которых весьма точно совпадала с грубостью игъварского языка. Гул постепенно приближался.

– Твою мать! Сукины дети! – Отсенберд резко встал взял рог, лежащий у него на коленях, и затрубил три раза подряд, сигнализировав к подготовке к бою и срочному извещению верхушки о вторжении.

Прошло всего не более пары минут, и уже весь батальон стоит длиннющей линией с выставленными вперёд копьями на щитах. Впереди всех стояли генерал Отсенберд и офицер Леонель.

Внезапно по ту сторону горизонта начали виднеться белые хоругви и знамена. Затем и первая шеренга Белых. Их ряд был гораздо шире, а рядов было дважды больше. Иными словами, их численность оказалась не менее чем в четыре раза выше.

– Что делать будем? – спросил, не отрывая глаз от орды в серебряных латах, Отсенберд.

Вэйрад на мгновение задумался. По телу пробежала дрожь, и он облился холодным потом. Дыхание замерло. Картинки жизни стали пробегать перед пустыми глазами офицера. Но вдруг нечто посетило его сознание, что вернуло Вэйрада в реальность.

– Я, кажется, придумал, – практически моментально ответил Вэйрад. – Действуем зеркальной змейкой!

– Как-как? – Фирдес впервые слышал про подобную тактику.

– Отмыкаем от середины войска две части так, чтобы это было еле заметно для врага, но отлично – для союзников. Далее идём единым фронтом в стандартном построении. Затем, когда минуют первые стычки, необходимо будет перестроить колонны так, чтобы с нашей стороны тот, кто был последним стал первым. Понимаешь? – Отсенберд покачал головой, а тем временем орда противника всё приближалась. Леонель резво достал из боевых портков дряхлый лист бумаги и начал рисовать сложную схему построения.

– Для чего это всё? – спросил, почесав затылок, Фирдес.

– Для того, чтобы мы оказались сзади. Непредсказуемо для них. Видишь их строй? Командиры и лучшие воины сзади. Стандартная схема. Если они не заподозрят наш замысел, мы высечем их лидеров, оставив без командования их отряд.

– Понятно… Но откуда ты узнал об этом? В академиях о таких стратегиях не рассказывают…

Вэйрад не ответил. Он был слишком занят продумыванием хода действий.

Вскоре Вэйрад и Фирдес активно объясняли тактику боя каждому из офицеров, после чего те, как могли, объяснили всё остальным солдатам. Времени было мало. На самом деле, никто не ожидал того, что игъварцы придут именно сюда. Не ожидали такого, казалось бы, наивного и глупого хода. Но оказалось, что этот наивный ход был гениальнее всей феноменальной тактики короля Зельмана.

Враг стоит в нескольких саженях от невервилльцев. Бой вот-вот начнётся. Напряжение нарастало с каждой секундой молчания и бездействия.

Наконец, их ряды, построенные в виде пирамиды, каждое последующее звено который было лучше оснащено, расступились, и между ними гордо на боевом вороном коне прошёл предводитель их батальона. Он спокойно, ни капли не спеша, подошёл к Отсенберду, спокойно снял шлем. Презрительно посмотрел в глаза сначала самого Фирдеса, а затем и Вэйрада. И произнёс:

– Juilf. Huppenre. Op dsaf ingop dui pordt. – Игъварский язык мало что мог пояснить северянам, но затем он продолжил на всеобщем: – Вы сегодня потерпите поражение. Я превращу вас в горстку пепла. А затем пошлю голубем голову генерала Отсенберда вашему королю, – его произношение было слишком грубым, но фразы – вполне отчетливыми, чтобы невервилльцы поняли, что ждёт их в случае поражения, в котором, впрочем, не сомневался полководец противника.

Он вернулся обратно на свою позицию, а за ним ряды солдат вновь сомкнулись. Внезапно они двинулись в сторону северян.

– Приготовиться! Следовать плану! – воскликнул генерал Отсенберд, запрыгивая на свою кобылу в железных латах.

Отсенберд и Леонель были впереди основных сил, как бы служа серединой шеренги. Первые стычки планировалось не избегать. Так и вышло. Вэйрад прошёл в гущу врага, слово ураганом снося головы противников. Не уступал и Фирдес, в первую же минуту перебив добрый десяток вражеских солдат.

Тактика построения Игъвара заключалась в том, чтобы в первых рядах находились новобранцы или же низкоранговые бойцы. За ними следовал ряд чуть больше в ширину, состоящий из среднеранговых воинов, а за ними уже следовала высокоранговая тяжёлая кавалерия, а далее – две колонны, как бы сохраняя структуру пирамиды, но упуская брешь промеж собой. В свою очередь, в этой пустой зоне находилось командование батальона и лучшие воины. Замыкали строй уже лучники и арбалетчики. Несмотря на, казалось бы, идеальное построение, изъян найти было несложно. Особенно тому, кто знал об этой тактике. Вэйрад сразу понял, в чём заключалось их слабое звено (недаром его учитель – один из лучших тактиков Невервилля). Так называемая сердцевина была безупречно защищена с фронтовой стороны, но практически никак – с тыла. Именно на этом и основывался план Вэйрада. Оставалось лишь надеется, что его удастся воплотить в жизнь.

Перестройка батальона началась. Медленно, стараясь не привлекать излишнее внимание, батальон передвигался к тылу противника. Однако избежать мелких стычек не удавалось. В любом случае большая часть солдат до сих пор сражалась на фронтальной части. Это тоже была часть плана. Вэйрад и Фирдес рассекали рожи игъварских воинов, словно нож – раскаленное масло, но только до тех пор пока они не перебили начальные ряды. Ибо в дело вступила высокоранговая кавалерия. Отсенберд отдал приказ слегка отступить. Слои трупов солдат обеих сторон слегка преградили путь для конницы.

Тем временем около двух сотен солдат уже подобрались к ряду лучников. Тем самым вынудив игъварского полководца выполнить срочное перераспределение войска. План прошёл успешно. Теперь их орда была словно на наковальне. С одной стороны не дающий и шанса отступить ряд солдат Невервилля, давящий в затылок, а с другой – основные силы, не позволяющие продохнуть с фронтальной части.

– Сукины дети! Ха! – начал ликовать генерал. – Твой план сработал! Я и не верил! Невообразимо!

– Не радуйся прежде времени. Мы по-прежнему уступаем им по численности трижды, – произнёс Вэйрад, как на него напал кавалерист врага, спрыгнув с лошади и размахивая полэксом.

Вэйрад успел среагировать и парировал его выпад. К поединку присоединился и Отсенберд. Вдвоём они накинулись на кавалериста шквалом яростных ударов клинками. Он достойно держался, но надежды на победу у бедолаги уже не оставалось. Наконец Вэйрад сокрушительным ударом по деревянной ручке полэкса, коим противник прикрывался от взмахов невервилльцев, разрубил оружие пополам, а Фирдес добил, вонзив острие меча в незащищённую грудь оппонента.

Тем временем ситуация на поле боя становилась всё более благоприятной для северян. Если изначально положение по количеству воинов обеих сторон было пять сотен на две тысячи, то теперь – три сотни на тысячу. Таким образом, у Невервилля были шансы и выиграть в этой битве. Или хотя бы продержаться до прихода подкрепления, которое должно уже скоро прибыть.

– Неплохо вышло, – прокомментировал Отсенберд победу в поединке.

– Да, – сухо ответил запыхавшийся Леонель, бросивший взгляд на летящий в их сторону болт, и тут же завопил: – Осторожно!

Было поздно. Болт пронзил генерала прямо в брюшной отдел. Тот повалился с коня. Мимо пробегал ещё один кавалерист, желавший прикончить раненого. Но Вэйрад среагировал моментально, кинув кинжал в голую шею врага. Тот, изливаясь кровью, пронёсся мимо на коне, не понявшем, что произошло. Вэйрад спрыгнул и подбежал к Отсенберду, обрезал стремя и аккуратно положил товарища на землю.

– Дружище, не обращай внимания на меня… Я того не заслуживаю… Лучше пойди и снеси голову их полководцу!

– Помолчите! – грозно ответил офицер, вытаскивая окровавленный зелёный болт. – Твою мать! Сука! Болт отравлен… Держись! – истерично завопил Вэйрад, прислонив к ране оторванный клочок флага.

Вдруг возле него прилетел ещё один такой же. В него стрелял арбалетчик в шикарной красной робе с золотыми вставками, подходивший всё ближе. За ним шли ещё три солдата с мечами и в такой же робе. Вэйрад приподнялся, взял лежащий под его ногой металлический щит, отразив в последний момент им очередной болт. Поднял меч. Направился в сторону противников. Ещё один выстрел – и он отражён. Элитные пехотинцы побежали в его сторону. Вэйрад скинул щит. Игъварцы одновременно замахнулись на Леонеля, но тот парировал всех сразу одним взмахом. Враги безжалостно и яростно завалили его безостановочными выпадами, однако Леонель и эти атаки парировал безупречно. Его движения были гораздо быстрее его оппонентов. Он кружился в пируэтах от одного противника к другому. Ни один не смог нанести ему ни малейшего ущерба. Изящность маневров офицера Невервилля дала бы фору любому танцору.

Наконец, отразив очередную порцию выпадов, он молнией пронёсся сквозь пехотинцев, рассекая их пополам. Но впереди его уже ждал арбалетчик, однако и от его выстрела Леонель ловко увернулся. Подбежал ближе, выбил из его рук арбалет и снёс мечом голову. Вернулся к лежащему и корчащемуся от боли Отсенберду. Однако вскоре заметил, что они оказались окружены десятком элитных игъварских воинов. Он ещё раз посмотрел на товарища. Затем – на небо. Вымолвил себе что-то под нос.

– Я обещал вернуться. Я и вернусь, Агата, – произнёс он, вновь вставая и держа в руках меч.

Он постепенно принимал каждого из нападающих, но чувствовал, что сил – всё меньше, а врагов – всё больше. Он перебил уже не менее пятнадцати солдат. Их трупы уже стали образовывать небольшую горку. Меч невервилльца был уже в плачевном состоянии. Вот-вот – и он треснет. Вэйрад совершил очередной пируэт, парировав выпад противника. Меч располовинился. Вэйрад продолжил в рукопашном бою, вырубив оппонента и взяв у него его оружие. Но силы были на исходе. Точнее – их уже вовсе не оставалось.

Враг неожиданно стал отступать: вдали появилась орда невервилльцев – подкрепление прибыло. Перед его носом проскочил на белом коне мужчина в блестящих латах с синим плащом, пошинковав несколько солдат, стоящих перед утомлённым офицером. Это был полководец Дориан Нильфад. Он кивнул Леонелю, тот ответил тем же и, выронив меч, с облегчением потерял сознание.

Это была одна из изнуряющих тренировок Вэйрада. Один из рыцарей, который был вынужден выступать в роли тренировочного манекена для юного наследника, в очередной раз безжалостно ударил деревянным мечом по плохо поставленной ноге юноши. Вэйрад упал.

– Эй! Вставай. Ну же, – подошел к лежачему мальчику его наставник. – Ты что же сдаешься? Уже?

– Я не могу больше… У меня ничего не выходит. Меня каждый раз лупят и лупят. И я каждый раз не могу ничего сделать. Я слишком слаб… – расплакавшись, пожаловался Вэйрад. Всё его оголенное тело было в ужасных синяках и ссадинах.

– Не стоит так говорить, юный воин. Сразу ничего не выходит… 

– Сразу? Я уже семь лет без остановки тренируюсь и тренируюсь. С пяти лет! И у меня ничего до сих пор не выходит! Сколько должно пройти времени, чтобы что-то у меня наконец получилось?! – продолжал плакаться мальчик. 

– Ну, ну… Ты занимаешься с искусными мастерами. Они выше тебя на голову и старше вдвое. Не нужно укорять себя почём зря. Если ты сдашься сейчас, то ничего уже точно не выйдет. Я тебя не держу. Твой отец – тем более. Ты можешь уйти в любой момент. Опустить руки. Стать таким же трусом, как и твой отец. Он трус. И при себе никогда не отрицал этого. Всё, что он может, так это – надеяться на свою армию. Он никогда не выйдет на поле боя. Он никогда не позволит остаться без сопровождения стражи. Но он и не обязан. Он не воин. Он – всего лишь король. Ты же, насколько я помню, всегда мечтал стать солдатом. Великим рыцарем! Настоящим воином! Или ты передумал? Хочешь стать королем? Если да – опускай руки. Сдавайся. Это удел королей. Это удел слабых. Удел твоего брата, к примеру. Никому нет дела до таких. Они сами по себе. Но я вижу по твоим глазам: ты не такой. Я верю, что несмотря ни на что ты справишься. Станешь тем, кем мечтаешь! Только, если ты не сдашься, – сказал старый учитель с густой белой бородой, протянув руку своему ученику.

– Не сдамся! НИКОГДА! – ответил он, вцепившись в руку наставника, помогшему ему встать.

Бой продолжился. Хоть он и по-прежнему был слаб и все время падал, получал новые травмы, он никогда не валялся на земле дольше, чем требовалось. И всегда вставал. Ведь он не хотел стать его отцом. Королем Эстороссо Мудрейшим. Он презирал его. Как и своего брата, который мечтал стать королём. Ненавидел их обоих. Юному Вэйраду было на то полное право. И все это знали. И его отец тоже это знал. Но это его не останавливало делать из своего мальчика короля с раннего возраста, губя в нем личность и отнимая детство…

– Стойка должна быть четче! Левая рука слишком расслаблена! Что это такое? Ты на бальные танцы собрался? Вот! Теперь неплохо. Начали! – комментировал поединок наставник.

– Слышал, Вэйрад? Ты двигаешься как балерина! Это, можно сказать, комплимент для тебя, – иронизировал оппонент.

– Заткнись, Зельман! Ты меня отвлечь пытаешься такими глупыми стёбами? – грубо ответил Вэйрад.

Вся их перепалка проходила в рамках одного поединка. Они, не сбивая ритма, всегда пытались уколоть друг друга оскорблениями. Поединки для них служили не только способом отточить навыки, но и помериться умением грубо саркастировать. Однако здесь, как и во многих других науках и дисциплинах, Зельман всегда был на голову выше Вэйрада. Хотя в борьбе и фехтовании младший был успешнее. 

– На контрудар! – крикнул комментатор в лице учителя.

Зельман закрутился в пируэте и контратаковал брата с разворота, но Вэйрад не растерялся и парировал этот выпад, ударив Зельмана по ноге. Тот отпрял и отошел назад.

– Так его! – не сдержавшись, воскликнула черноволосая девушка, стоящая возле учителя.

Вэйрад отвлекся на нее. Уставился в ее глубокий влюбленный взгляд…

– Чего и требовало ожидать, – ударив ладонью по голове лежащего на земле Вэйрада, возмущался наставник. – Зельман выиграл. Хоть все мы тут понимаем, – его голос сделался подозрительно протяжным, – благодаря какой прекрасной даме мы имеем такой исход… – довершил изречение учитель, пристально глядя на смущающуюся девушку.

– Агата тут не при чем! Я сам виноват, дядя Эверард, – сознался Вэйрад.

– Конечно. Я разве кого-то другого обвинял? С тебя десять кругов вокруг замка! Нечего на девушек пялиться, пока идет бой! Голубки… Тьфу! – наставник Эверард недовольно сплюнул.

Проснулся Леонель уже в теплой нежной кровати. Голова у него трещала по швам. А ноги и руки ужасно ломило. Он вспомнил битву. Вспомнил, как Отсенберда ранили. Затем – как ему пришлось биться против орды элитных солдат. А потом пришло подкрепление… – вспомнил наконец Вэйрад.

Он встал и направился к двери. Он не знал, где находится. Но предположил, что в каком-нибудь госпитале, судя по уютной обстановке, белой простыне и одеялу, намотанным на голову бинтам, большому незанавешенному окну, бесцветным стенам и бесконечно утомляющей тишине, тишине, сводящей с ума.

Он оказался прав. Это, действительно, был госпиталь. Он подошел к дежурному медику и узнал, в какой комнате лежит генерал Отсенберд.

– Третья дверь с левой стороны, должно быть, – угрюмо ответил он.

– Здравствуй, Фирдес, – поздоровался с товарищем Вэйрад, войдя в точно такую же комнату, в какой лежал и он сам.

– Привет-привет… – едва различимо произнёс Отсенберд кряхтящим усталым голосом.

– Как вы? – полюбопытствовал Леонель о самочувствии генерала.

– Я бы сказал, что нормально. Но тогда бы я соврал… Мне очень не здоровится… – всё так же тяжело ответил Отсенберд.

– Ясно. Водички?

– Буду весьма благодарен. Меня тут, кажется, поить и кормить не собираются. И лечить, видно, тоже… – сказал Фирдес, принимая протянутый ему стакан с водой.

– Мы выиграли. Ведь так?

– Да. Всё благодаря тебе, – допив до дна, ответил Фирдес, едва улыбаясь.

– Не стоит. Я не уберёг вас. Я не заслуживаю похвалы, – опустив глаза, сжав кулаки, процедил офицер.

– Глупости. Расслабься. Я ведь жив. И дай Бог, буду жив… То, что в меня попали, – сам я виноват… – успокаивал Вэйрада Фирдес. – Насколько я знаю, тебя, дружище, хотят наградить за этот подвиг стратегической мысли…

– Что?! Это же абсурд! – возразил Вэйрад. – Как я мог заслужить какую-то почесть…

– За то, мать твою, что ты практически в безвыходной ситуации смог победить легион врага! Ты смог продержать оборону до прихода подкрепления в то время, как любой другой бы отступил, отдав одну из самых важных геоэкономических позиций государства! – взорвался Отсенберд, выплеснув последние силы.

Вэйрад замолчал. Затем улыбнулся.

– Ох, мать вашу… Что-то мне сейчас дурно чересчур… – пробормотал Отсенберд мучительным голосом. Его кишечник стал напрягаться, что даже Леонель заметил вздрагивания пуза генерала под одеялом.

– Что случилось? – спросил Вэйрад, вскочив со стула, на котором сидел, пока беседовал с генералом.

– Блевану сейчас… – тужась, процедил Фирдес.

И выблевал. Прямо на Леонеля, придерживающего товарища, чтобы тот смог привстать с постели. И ещё раз.

– О, Господи… Прости, прошу… Я не хотел… Как стыдно…

– Ничего, ничего. Бросьте. Это мелочи. Тем более, что это хороший знак. Ваш организм обнаружил яд, – пояснил Вэйрад.

– Спасибо… Даже не представляешь, как я благодарен тебе…

– Пустяки. Я останусь с вами, пока не полегчает.

– Только если перестанешь на «вы» постоянно… Мы уже, считай, ближе, чем офицер и генерал.

Вэйрад с улыбкой кивнул. Солнце уже садилось за горизонт. День Великой Битвы подходил к своему завершению. Очень сложный день.

VIII.

– Доброе утро, моя прелесть, – поприветствовала Адияля Агата, целуя его румяные детские щёчки.

– Мам, давай сегодня ты меня опять поучишь драться! – вбегая в комнату, закричал Зендей, держащий в руках ватрушку.

– Агата! У меня письмо для тебя. Подписано твоим мужем! – доносился звук Фалько из кухни.

– Папа?!

Агата резко встала с колен, на которых стояла, пока лобызала малыша, и побежала на кухню. Зендей умчался за ней.

– Вот, – Фалько потянула письмо. – Давай придержу Адияля.

Любимая Агата,

Битва за нами! Мы справились. Ты даже не представляешь, как я рад… Я уж думал, что могу и не вернуться. Но всё обошлось. Как там наши мальчики? Надеюсь, вы не скучаете там без меня. Передавай привет Фалько. Даже не спрашивай, откуда я знаю. Сразу отвечу: я всегда слушаю, что ты мне говоришь, что бы ты ни думала. Целую миллионы раз! Но, к сожалению, пока не могу приехать. Я в госпитале. Нет! Не переживай: со мной всё хорошо. Я присматриваю за товарищем. Благодаря нему, возможно, выжил и я. И из-за меня он и получил тяжёлое ранение. Не могу его оставить. Ты же меня знаешь. Я в городке Керт, неподалёку от мыса Бейз, насколько я знаю. Сейчас ночь, поэтому я лягу, посплю. Не переживай за меня. Ещё раз всех пламенно целую и передаю привет!

Твой любящий муж.

– Поздравляю, дорогуша! – приобняв Агату, сказала Фалько.

– Ура! – радостно завопил Зендей.

Агата не выдержала и расплакалась от счастья, начав целоваться со всеми присутствующими по очереди.

– Ой, разошлась совсем. Я тебя аж не узнаю… – прокомментировала неожиданный выплеск эмоций подруги Фалько.

– Фалько, как насчёт того, чтобы ты поехала к нам? Вместе встретим Вэйрада? – предложила Агата.

– Даже не знаю… – Фалько слегка замялась, а потом продолжила: – Да ладно вам! Так и быть.

В путь отправились они практически сразу. Фалько лишь взяла с собой одну бутыль белого вина, хотя Агата и пыталась её уговорить, что это излишне. Но Фалько уперлась и всё-таки взяла эту бутыль. Затем они вновь зашли к Жанн. Зендею это очень не понравилось. Он уже всем сердцем предвкушал встречу с отцом и его увлекательные рассказы с поля боя. Жанн же, в свою очередь, тоже не отпустила друзей с пустыми руками. Отдала целую корзину лесных ягод. Помимо этого ещё и одолжила свою кобылку для Фалько, на что та была очень благодарна, ведь теперь ей не придётся ехать в телеге.

– Эй, Зен, хочешь наперегонки поскакать? – предложила Агата, видя туманное состояние её сына, вызванное, очевидно, письмом его отца. Зендей очень любил устраивать забеги на скорость с отцом, пока тот не был на службе. И Агата это прекрасно знала.

– Да! – словно проснувшийся после ледяной бадьи, неожиданно вылитой на него посредь сна, резко ответил Зендей. Его глаза вновь прояснились.

– Фалько, придержи-ка, прошу, Адияля, пока мы тут немножко побалуемся, – передала малыша подруге Агата, уже готовясь рвануть.

– Я, чур, за Зендея! Порви её, парень! – завопила Фалько, начиная отсчёт до старта: – Три! – Лошадь Агаты заржала, пони мальчика фыркнул. – Два! И один!

Агата поскакала сразу, подняв облако пыли, из-за которого Фалько и Адияль закашлялись. Однако пони не спешил бежать. А медленно побрел, гордо вскинув свою милейшую физиономию.

– Ну же! Тарас! – горько крикнул перенервничавший Зендей. Хоть проигрывать ему не привыкать, ведь он всегда просил старших не поддаваться ему, но чувство обиды за такой позорный старт ему было уже не избежать.

Наконец и пони поскакал на полную. Насколько позволяло ему его телосложение, ведь по сравнению с полноценными конями и лошадьми его кобылка едва ли могла показывать хоть приближенные результаты в езде верхом. Тем не менее, он любил своего пони. Его Тарас был с ним с того самого момента, как он научился ездить верхом.

Агата всё же не смогла так издевательски поступить со своим ребёнком и сбавила темп, ожидая, пока Зендей её догонит.

Он догнал, и она слегка прибавила в скорости, но не критично, чтобы Зендей не сильно отставал от неё.

Вдруг Агата услышала свист, слишком подозрительный свист, опасный. За ним последовало падение её сына, сопровождающееся душераздирающим ржанием Тараса. Из леса, мимо которого они пробегали, вышли шесть мужчин и одна женщина, держащая в руках арбалет. Каждый был подозрительной наружности. Агата, не раздумывая, вынула саблю из ножен и бросилась на защиту оглушенного после падения сына. На камне возле Зендея текла струйка красной жидкости. Агата впала в ярость и стала в боевую стойку.

– Какое вы, сучьи отбросы, имеете право обижать моего сына?! Ублюдки, я вас изничтожу! – завопила Агата. Её волосы вспотели, зубы оскалились, взгляд разжегся пламенем ненависти и гнева.

Подскакала Фалько. В её глазах читался ужас и страх.

– Фалько! Возьми Зендея и беги! Без лишних вопросов! Немедленно беги! Я догоню… – Последние её слова звучали тихо, ненадёжно.

– Но… – дрожащим, охрипшим голосом прошептала Фалько, но дальнейший взгляд Агаты развеял в ней все мысли, кроме той, чтобы сбежать с детьми, бросив мать погибать, защищая их.

Разбойница подняла арбалет и зарядила болт, готовясь стрелять. И выстрелила в поднимающую Зендея Фалько. Агата прикрыла их, как будто зная, что будет выстрел. Она получила железную стрелу в область груди. Но даже не вздрогнула.

Фалько уже запрыгивала на лошадь с детьми. Но тут бандиты перестали стоять столбом и побежали в их сторону. Агата резво вставила острие сабли одному из разбойников.

Детям удалось сбежать. Но мать разорвали на куски. Её шикарные чёрные волосы окрасились её же кровью. Её проницательные чёрные глаза потухли. Никогда уже не проступят на её веснушчатом лице ямочки от ослепительной улыбки.

Свою цель бандиты достигли.

IX.

– Ты кусок дряни! Ты никогда и ничего не сможешь добиться в этой жизни, если не будешь слушать меня! Я для тебя авторитет, я для тебя всё, что ты имеешь! И ты смеешь перечить моей воле!? Я тебя вырастил в роскоши! И тебе этого мало? Я всё делал, чтобы ты соизволил исполнить мою последнюю просьбу! Ни в чём тебе не отказывал! Это твоя благодарность?

– Я не обязан быть королём! Я ненавижу твой проклятый трон, ненавижу то, на что ты променял семью! Где моя мать?Да она просто не вытерпела тебя! Такой жизни она не смогла стерпеть! Ты лишил меня мамы, нормальной жизни! А я не хотел никогда всего этого! Я лишь хотел быть любимым… Хочешь посадить на трон наследника – посади Зельмана!

– Довольно! Стража! – В помещение ворвались рыцари в тяжёлых железных доспехах. – Схватить эту букашку неблагодарную! И избить, – отдал жестокий приказ Эстороссо.

– Что?! Тьфа… – откашлял кровью после первого удара по животу Вэйрад. А затем ещё раз. И ещё. Всё лицо уже было в крови. Весь пол подле него, покрытый золотом, оказался забрызган кровью.

– Довольно. Отпустить.

– Ты дьявол! Собственного сына приказал избить… Какая же ты сволочь! – взвизгнул Вэйрад.

– Рот закрой. И сгинь с моей дороги, – ответил король.

Вэйрад выбежал из тронной залы без оглядки. Так же он миновал и коридоры дворца, в котором восседал его отец. На выходе он уже решил отдышаться.

– Вэй? Что с тобой? Что там стряслось? – встретила его черноволосая веснушчатая девушка. – Господи, ты весь в крови! Дай-ка, гляну, – она тщательно осмотрела раны на лице: вероятный перелом глазницы, сломанный нос, разбитая губа.

– Агата, я не могу больше так! – разревелся Вэйрад, вцепившись в неё крепким объятием. – Я не знаю, что мне делать… Я запутался…

– Всё хорошо… Я здесь. Я рядом. Но нужно как можно скорее твои раны подлатать. Иначе могут последовать осложнения, сказала она, а потом пылко поцеловала его окровавленные губы. – Я люблю тебя, слышишь?

– Я тебя тоже. Что бы я делал без тебя. Спасибо тебе за всё, – успокоившись, ответил Вэйрад.

– Почему мне опять снятся эти сны… Опять те года… – проснувшись, спросил вслух у себя же Леонель.

Несколько ударов в дверь.

– Войдите, – ответил Вэйрад.

– Господин Вэйрад Леонель? – спросил вошедший.

– Да. С кем имею честь?

– Я всего лишь гонец. Вы должны немедленно отправиться во дворец Урвалл. Приказ Его Высочества. Вам должны торжественно вручить награду.

– Боже… ладно.

Гонец покинул комнату. Вэйрад встал с помятой белоснежной постели и направился к выходу.

– Отсенберд, как ты? – спросил, войдя в его комнату, Леонель.

– Лучше. Даже сегодня ходил прогуляться. Замечательно на улице. Погода – шик да блеск. Солнышко греет. Птички поют. Ветерок прохладный. Девицы мимо проходили. Такие красавицы… Я бы их… ну, неважно…

– Мы должны выезжать. Я должен, но тебя оставлять не намерен, – сразу пояснил Вэйрад.

– Это куда? Неожиданно как-то…

– Во дворец Урвалл, дворец Его Величества, – ответил офицер. – Награждать меня собираются… Ерунда какая-то… Ничего не сделал – награждают…

– Ой, перестань уже занижать свои достоинства. Прикажи подавать коней.

– Ты уверен, что готов уже ехать?

– Конечно. Токсины – или как их там – вышли из организма ещё поноса три назад. Поехали!

X.

– Я, как полноправный король Невервилля, наследник престола Эстороссо Мудрейшего, Зельман Златогривый присуждаю Вэйраду Леонелю звание воина рода Золотых Львов! Удостоен он такой вести за заслуги перед Родиной, а именно – за великую победу на мысе Бейз! Мы защитили приоритетную позицию государства! И всё благодаря этому отважному солдату! И от себя лично назначаю его командующим личным батальоном! – произнёс король. Присутствующие военнослужащие чиновники бурно зааплодировали.

Церемония проходила в столичной резиденции. Всюду стояли столы с несчетным количеством блюд. Среди них и гуси, и утки, и оленина, и свинина, и даже медвежье мясо: деликатесы такого рода нередко становились завсегдатаями подобных вечеров. Не говоря уж о самых дорогих и редких алкогольных напитках, возраст каждого из которых превышал хоть самого старого из ныне живущих человека. Единственное, чего, можно сказать, было мало, – так это фруктов. Сезон их созревания на мысе Бейз прошёл, а значит, и на всём континенте более не представится возможным их лицезреть.

Было, помимо всего прочего, ужасно шумно. Вся зала являлась переполненной целым дивизионом различных военных чиновников, вопящих невнятные фразы. Любое подобное мероприятие становилось местом сбора каждого уважающего себя бездельного офицера, генерала, командующего, полководца и так далее по списку. Бесплатные напитки и мясо – всё, что нужно для этого сброда нахлебников и, в большей степени, коррупционеров и казнокрадов.

– Вэйрад, пройдёмте со мной. Нужно обсудить некоторые формальности, но в более тихой обстановке. Генерал Отсенберд, соизволите? – спросил неожиданно подошедший король Зельман.

– Хорошо. Конечно, – ответил, чуть подавившись, Фирдес. Он впервые видел Златогривого прямо перед своим лицом.

Пройдя приличное множество коридоров дворца, от сверкающей роскоши которых на глазах сами по себе наворачивались слезы, и, поднявшись по лестнице, они наконец подошли к так называемому кабинету короля. Вэйрад удивился, что на пути не было ни единого стражника. Учитывая, насколько абсолютно каждая резиденция или дворец, хоть как-то причастные к имени Его Высочества, охраняются, это было очень даже необычно.

– Проходи, братец. Не стесняйся, – каким-то прохладным и саркастичным голосом тихо сказал Зельман, открывая двери кабинета.

Внутри его встречали и Льюис Фоттейд, и Мариус Ольд, и Персиваль Умбер.

– Здравствуйте, Мариус Ольд. – Сразу заметив знакомое лицо старого учителя, Вэйрад приклонился.

– Не стоит этого, братишка. Встань.

– Абсолютно ясно, думаю, что ты здесь не только из-за чисто документального присвоения тебе в личное командование батальона твоего товарища Отсенберда. Ныне он будет носить имя батальона имени Бейз. Думаю, звучит красиво. А главное: закрепится за твоим именем. Меня больше интересует другой вопрос. Ты законный наследник трона. И притом мы уговаривались, что друг другу больше мешать не намерены. В силе ли это, брат мой? Или тебе ныне угоднее, если я буду звать тебя офицером? Дело в том, что некоторые влиятельные персоны только и выскакивают повод для свержения неудобного короля. А его нелегитимность как раз будет расценена, как идеальная причина.

– Во-первых, отчего ты так волнуешься за своё место, я не понимаю. Я могу тебя заверить: нигде и никогда не упомянал я о своём происхождении. Да и смысл мне свергать тебя? Хотя… знаешь? Ты у трона не сдержал своих слов! Ты не только не улучшил положения простого народа, но ещё и войну начал! Стольких погубил! Ты вообще думал о чем-то, когда пошёл против лорда Дезевона? В его руках власть! Влияние! Деньги! Да и собрал ты вокруг себя лица самого низкого из возможных образования. Твои командиры разваливают армию изнутри! Если ты этого не заметил, то ты глуп!

– Всё высказал? – Между бывшими братьями промелькнула искра вражды. Чувствовалось прекрасно: они не воспринимают друг к друга, а в их отношениях имеет место явная обида, быть может, недопонимание. – А сейчас, прошу, заруби себе на носу, Вэйрад. Я – король! Не смей так со мной говорить. Снесу голову, если пожелаю. А во-вторых, учитывай, что я не с берёзы слез и отлично понимаю, что есть что и как. Я держу руку на пульсе и контролирую огромный аппарат власти. И не думай даже перечить мне по части войны. Чтобы ты знал, она была необходима. Неизбежна! Да и…

Резко в кабинет ворвался мужчина в маске Аврольда – мифологического Бога справедливости и милости южан, представляющий собой обезьяну с красной шерстью и белыми зрачками, – и чёрном плаще. Он словно плыл по воздуху с невероятной скоростью. В руках он держал меч и мчался в сторону короля. Ещё бы мгновение… Но Вэйрад среагировал, успел. Хотя даже ему было не так просто уследить за рывком этой чёрной тучи. Лезвия схлестнулись, раздался лязг, сверкнули осколки стали. Сквозь зазоры маски для глаз на Вэйрада смотрели янтарные жемчужины. Они долго пялились друг на друга. Через этот снисходительный взор чувствовалась улыбка, скрывающаяся под личиной мудрого Бога. Будто случилось что-то, что сильно обрадовало мятежника, хотя, как показалось офицеру, в данном случае это довольно странно. Но вскоре их пауза прервалась – бунтовщик отпрыгнул и ринулся в обход с такой же скоростью, но для Леонеля и этот выпад был читаем. Таким образом они скрещивали мечи несколько раз к ряду, не уступая друг другу ни в реакции, ни в скорости, ни в силе. С виду казалось, что Вэйрад, стоя на месте, бился с чёрным облаком, в коем иногда промелькивал огонёк в виде красной маски и раскаты молнии в виде лезвия клинка. Удивлённые мины присутствующих говорили за себя. Наконец Леонель всерьёз взялся за противника и несколькими выпадами довёл его до выхода, а затем сбил с ног, но тот быстро встал. Следующей атакой Вэйрад выбил из рук мятежника в чёрном меч. Уже был готов замахнуться на добивающий, но в этот же момент из темного силуэта выполз дым тёмно-фиолетового цвета. Мужчина скрылся.

– Кхэ… Твою ж мать… – откашливался от дыма Леонель. – Сука, где стража?! Стража! – рявкнул офицер, как в кабинет ворвались трое стражников. – Обыскать всю резиденцию! Мужчина в чёрном плаще и маской Аврольда, кажется. Найти его! Немедленно! – грозно командовал Вэйрад. – Какого чёрта, Зел?! Почему тебя никто не охраняет? Почему нет ни единого солдата у дверей? Зараза… – буркнул офицер, протирая глаза. – Видно, дымка была ядовитой… Глаза щиплет… Чёрт… Кажись, сознание теряю… – успел прошипеть Леонель, как рухнул навзничь. Последнее, что тот успел подметить, – это вбегающего в кабинет Фирдеса.

XI.

Зима. Солнце высоко в зените. Яркое, слепящее. Но холодное. Мороз окутал всё вокруг. Зима на севере всегда мрачная и морозная.

– И всё это для того, чтобы сесть на трон? Ты, отброс, который я приютил по доброй воле, от женщины, которую я не знал, не заслуживаешь этого места. Это место моего отца! Значит, будет и моего сына! Ты мне не сын. Пойми уже это наконец. Я даровал тебе лучшее образование, лучшую заботу, о которой только могут мечтать такие, как ты! И тебе этого мало? Ты желаешь взять мой трон? Откинув в сторону моего прямого наследника? Своего брата?

– Я ненавижу Вэйрада! И вы знаете, что я лучше его во всем! Я рождён для трона! Я старше брата!

– Нет! Не видать тебе трона! Стража!

– Стой, отец! Что ты делаешь? Он заслуживает престола больше меня! Я никчемен в политике, экономике, да даже в стратегии!

– Заткнись! Тебя никто не спрашивал! Ещё раз воспротивишься моей воле – пощады не жди! Стража! Где, черт возьми, стража!?

– Отец.

– Что ты делаешь? Что это? Ты? Убить меня вздумал?! Отца? Я тебя вырастил! И ты… Кх…

– Да. Но Зельман будет сидеть на троне. Такова моя воля. И ты это всегда знал. Прости…

Хлестнула кровь. Упали слезы. Стук меча, упавшего на золоченую плитку.

– Вэйрад, спасибо.

– Ты знаешь уговор. Не подумай, что я иначе стану к тебе относиться. Я это делаю ради Агаты. Ради семьи. Не ради тебя. Если ты уничтожишь Невервилль, я тебя найду. Я вверяю тебе в руки престол лишь только ч тем условием, что он начнёт процветать. Прощай, Зельман. 

– О, проснулся всё-таки! Я уж думал всё… Как ты? – спросил Фирдес.

– Господи, сейчас сдохну… Эта штука… Этот дым был пропитан ядом… – тяжело дыша, ответил оклемавшийся Вэйрад. Его русые волосы промокли насквозь, лицо сильно побледнело, круги под глазами почернели, а глаза были будто бы стеклянными. На секунду могло показаться, что из них вытекла чистая голубизна, оставив только чернь, но это лишь следствие сильно расширившихся зрачков.

– И не слабым! Медики сказали, что это весьма-таки мощное вещество! Ну и угораздило же нас с тобой по очереди ядами травиться… Ха-ха-ха, – рассмеялся Отсенберд.

– Ха-ха-ха, – подхватил Леонель. Но его смех уже звучал болезненно и туго.

Они ещё долго не могли остановиться смеяться: события последних дней этих двоих казались страшно ироническими.

– Врачи говорят, что тебе чрезвычайно повезло выжить. Если б не сильнейший организм, быстро прибывшая делегация медиков, то, вероятно, ты бы помер мгновенно. Ибо яд, как я уже сказал, неслабый. К тому же, плохо изученный, – посерьёзнев, продолжил Отсенберд.

– Им хотели убить короля. Скорее всего. Но, что самое страшное, я знаю этого человека, но не могу вспомнить, кто это… Его глаза знакомы до ужаса. Нужно предупредить Его Высочество, – попытавшись поднять голову, произнёс Вэйрад. – Чёрт! Тело немеет. Не могу даже голову поднять… – Конечно, Вэйрад знал этого человека. И знал также, что убить пытались не короля. Но говорить об этом не стал. У него на то были причины. 

– Я сообщу. Не переживай. Тебе нужно восстановиться.

– Спасибо, генерал. За всё.

– Не стоит ерунды. Мы ведь друзья. Да и ты мне помог, когда я корчился… Ты, если опять захочешь сбросить, так сказать, груз, то сообщи. Я принесу корыто.

– Стой, что? Я… – засмущался Вэйрад, смотря на засученные рукава Фирдеса.

– Да. Не бери в голову. Мы ведь друзья!

XII.

– Извините, вы не могли бы подсказать, в какой палате проживает офицер Леонель, – спросила Фалько с Адиялем в руках.

– Извините-с, сейчас посмотрим. Голубушка, не поможешь девушке? – спросил у медсестры приёмный врач.

– Если я не ошибаюсь, то он был вместе с генералом Отсенбердом… Кхм, он, должно быть, уехал… Да, точно! Уехал чуть больше суток назад.

– Куда же это… Не знаете?

– Не знаю, извините…

– Да чего ж тут не знать-то. Ясно небо, он поскакал со своим этим Отерве… Остел… Отсебур… Да со своим этим друганом в столицу умотал! Сам слыхал! Болтали они тут на пороге, как поедут… Точно говорю! – ответил мужчина, сидящий на скамье возле пункта приёмного врача. Под ногами у него был целый ворох хлебных крошек и огрызков неясно чего.

– Не обращайте внимания на это недоразумение. Этот господин – ужасный грубиян, пьяница и дебошир! Уже несколько суток сидит здесь и орёт на медсестёр и меня! Ещё и разные огрызки тут раскидывает! Уже и полиция не в состоянии что-то с ним поделать! Куда прикатились… Тьфу!

– Спасибо, – недослушав изречение врача, попрощалась Фалько, уже седлая коня.

Адияль вновь заревел. Уже пятый раз за эти сутки. Зендей был слишком мрачен, тих. Одним словом – подавлен. Каким и должен быть ребёнок его возраста, узнавший о гибели матери, но ещё не принявший её до конца. Хотя и истерика у него прекратилась только совсем недавно.

– Господи… Бедные дети… мне так жаль… Что за напасть… За что ж им это… Агата, прости, – шёпотом произнесла она, чтобы не разбудить спящего малыша, а затем тихо заплакала.

XIII.

«Что такое боль? Как возможно полагать, боль – чувство, которое невозможно вылечить, заглушить. Его нельзя искоренить. Нет, я не про физическую боль, ибо её как раз можно одолеть. Её можно увидеть снаружи, её не стоит страшиться. Я же про настоящую боль. Вернее даже, просто про иную, гораздо более значимую. Про травму, которая оседает в самом сердце. Она не даёт тебе насладиться жизнью в полной мере. Не даёт тебе лицезреть то великолепие, что окружает вокруг. Искажает твою душу. Искажает твой разум. Она может быть вызвана и личной обидой, и обидой на себя самого. А может быть вызвана и сгоранием твоей души. Пепел в душе – пепел вокруг. Однако и её возможно подавить, но не в одиночку. Для этого необходимо найти то, что поможет тебе забыть про неё. А это уже совсем сложно. Далеко не у каждого выйдет, даже если приложит максимум усилий. А тот, кто выдержит и это испытание судьбы, воистину силён. Силен не физически, ведь это не имеет никакого значения, а силен душой. И эти люди будут вознаграждены. И награда их всегда будет весомее всякой другой. Ценнее всяких богатств, ценнее всего, что можно себе пожелать! Ведь это не физическая награда. Эта награда – твоя свобода. Но понять это смогут лишь те, кто на самом деле преодолел эти трудности. Так же, как и я. Такова истина, которую дано узреть не всем», – отрывок из писания философа Игны Мерлин.

Собирается гроза. Птицы осели на ветвях деревьев, на и под крышами домов. Ветер поднялся неимоверный. Всё гудело. Вдалеке уже были слышны раскаты грома. Тучи накатили на небо непроглядной морской бушующей гладью. Первые капли холодного летнего ливня уже осели на ещё сухую землю.

– Зачем ты это сделал? – возмущённо спросил Зельман, глядя в окно и нервно постукивая пальцами по столу.

– Зачем? Не ты ли желал убить брата? – ответил Леонардо Эйдэнс, стоя в чёрном плаще.

– Я отныне запрещаю учинять произвол. Смерти Агаты достаточно. Брата трогать нельзя.

– Ну, хорошо. Как прикажешь. Но я бы и не смог убить его. Он сильнее. И не хотел убивать столь светлое создание. Я это понял по его глазам. В них аж читается вся суть благородства. Ты, однако, был прав, сказав, что Вэйрад – один из сильнейших воинов за всю историю Невервилля.

– К слову, этот ядовитый дым… Это та «микстура с выедающим веществом»? Я прав?

– Именно. Они её усовершенствовали. Было любопытно, что эти старые чудаки-учёные могли бы придумать с этой ересью. «Оружие массового поражения» – так они его назвали. Я даже подумать не мог о том, что оно так опасно…

– «Оружие массового поражения»? Что это вообще может значить? Впрочем, показало оно себя великолепно. Вэйрад едва выжил… Боже, какой ты осёл… Лишь благодаря тому, что ему сильно повезло оказаться в этот момент в столичной резиденции, где всегда найдётся десяток опытных медиков, он остался цел. Доза была большая или…

– Крохотная. Там и грана не было. Они объяснили это как-то заумно. Мол, в соотношении отравляющего вещества к обычному цветному газу доля убийственного элемента крайне мала. Если оснастить армию такими же колбами, но с большей концентрацией, то мы сможем запросто уничтожить весь фронт врага.

– Нет, пока что нет надобности. Пусть приготовят по своему плану сначала партию из сотни таких «оружий массового поражения», которые не будут калечить людей. Посмотрим, как они сработают. И не забудь их предупредить: если что-то пойдёт не так, то я лично сделаю из них дворцовых шутов. Я издевательств не потерплю. И скажи оруженосцу: пусть приготовит коня. Мне нужно кое-куда съездить.

– Куда? В такую погоду? Там же скоро шторм нагрянет.

– У меня переговоры с князем Тзильета. Пренебрегать визитом недопустимо. Нам нужны его металлы, – договорив, король резко встал, скрипнув ножкой стула. Взял лежащий на столе меч в кожаном чехле и направился к выходу. Вслед за ним вышел и Леонардо Эйдэнс.

XIV.

– Господа офицер Леонель и генерал Отсенберд! К вам посетитель, – известил лакей.

– Кто? – поинтересовался генерал.

– Полководец Дориан Нильфад!

– Имею честь, не помешал? – вошёл вышеупомянутый в сопровождении свиты из двух рыцарей-стражников.

Лакей поспешно покинул комнату.

– Извините, я не в лучшем виде… Не ожидал вас увидеть… – Отсенберд поклонился. На нём была потрёпанная рубаха и такие же штаны.

– Пустяки, Фирдес. Не стоит этих излишеств. Впрочем, я пришёл навестить, не побоюсь этого слова, героя прошедшего сражения. Я был под впечатлением от того, как вы умудрились продержаться в столь тяжёлой ситуации. Мне доложили о ваших стратегических мыслях. Признаться, впервые я слышал о таком построении… И не менее удивлён тому, как вас посмели отравить. Но я пока не услышал никаких определённых сведений. Потому и пришёл узнать у вас лично. Дело в том, что я считаю своим косвенным долгом искоренить это существо! Это высшая наглость – покуситься на честь такой персоны, как вы.

– Это огромная честь для меня, господин Нильфад! Я даже не знаю, чем настолько невообразимым могло быть вызвано такое любопытство по отношению к такому незначительному человечку…

– Уж вы меня не оскорбляйте такими принижениями. Я прочитал множество отчётов о вашей персоне. И во всех вы фигурируете лишь в чистейших тонах! Я не зря заинтересовался вами, офицер. Вы настоящий талант стратегии и боевой отваги. Так что вы можете сказать про ваше отравление?

– Если так посмотреть, то это покушение не на меня, а на Его Величество. Во время нашей с ним беседы по поводу присуждения мне личного батальона, в кабинет короля ворвался некто в чёрном плаще и маске Аврольда, если не ошибаюсь. Я практически его одолел. Он был уже обезоружен, но в последующий момент он что-то разбил… Не помню что… Не успел разглядеть… А далее – дым, в котором он и скрылся.

– Понятно. Спасибо за информацию, господин Вэйрад. Рассчитываю на ваше скорое выздоровление. Ибо у меня на вас есть ещё кое-какие планы. И да! Вот вам мой презент, – полководец взял корзину у одного из своих стражников, в которой лежало три бутылки вина и виноградные лозы. – И Высший Гвардейский Состав просил передать вам в благодарность, – Нильфад взял ещё одну корзинку, но уже побольше. В ней располагалась огромная кругловатая бутыль, объём которой был не менее одного галлона. – Впрочем, подарок Состава явно слаще, но мой дороже. Будьте уверены, – с лёгкой и непринуждённой улыбкой добавил полководец. Вэйрад улыбнулся в ответ. – До свидания, стало быть. К сожалению, не могу более задерживаться.

– До свидания! Для меня это была огромная честь, что вы навестили меня! И огромное спасибо за гостинцы! – попрощался Леонель, всё ещё безуспешно пытаясь встать с койки. Отсенберд попрощался, отдав воинскую честь. Нильфад ответил тем же.

– Ну-с, дружище! Нужно полагать, что твоя военная карьера пойдёт ныне в гору. Сам полководец Нильфад заинтересован твоей персоной! – хлопая по плечу, поздравлял товарища Фирдес.

– К вам ещё посетители! – вновь прервал беседу ворвавшийся лакей.

– Кто ещё? Неужели сам Главный Гвардейский Состав? – иронизировал генерал.

– Госпожа назвалась Фалько, милсдарь. Вся в слезах… – отрапортовал лакей и тут же вышел, поняв, что взгляд Вэйрада даёт разрешение на пропуск знакомой девушки.

XV.

"Что это? Это одиночество? Или… боль? За что мне это всё? Я никогда не просил ничего подобного… Никогда не просил такой жизни… Всё, чего я хочу, – это быть любимым, быть неодиноким… Зачем мне вся эта мрачная и холодная роскошь? И за что…" – мысли русоволосого мальчика поглощают его, сидящего в одиночестве около старого гниющего дуба. Он не нужен ни отцу, ни его подданным, обязанным выполнять каждый его приказ, ведь иначе их семьи будут голодать. Их семьи живут в любви! Но не этот мальчик. Его отец – король богатейшего государства. Мальчик одинок. Бездушен. Откуда у него может появиться душа? Мать его, недавно умершая, не была способна вдохнуть жизнь в его душу, ведь она сама была такой же одинокой и несчастной. Её не стоит винить за то, что её ребёнок растёт таким же, как и она когда-то. Сейчас она уже мертва.

– Чего сидишь тут? – подошла к мальчишке веснушчатая черноволосая девочка. Её изумительная и добрая улыбка практически развеяла весь мрак, что царил вокруг него. Однако ни слова не сказал. – Чего это ты? Немой? Бедняга… У меня дядя был немым… Вы вообще не похожи.

– У меня мать умерла, – холодно произнёс мальчик.

– Говоришь всё-таки! А вот почему грустишь… Господи, маму потерять… Я даже представить не могу, какого это… Я свою маму никогда не знала…

– Я свою тоже. Она всегда молчала. Хотя не была немой.

– Грустно… А как тебя зовут-то хоть? Меня – Агата.

– Вэйрад меня звать.

– Такое грубое имя… А что оно значит? Моё имя означает доброту и жизнелюбие. Ну, вроде бы как…

– Я не знаю, что значит моё. Возможно, что-то вроде одиночества. Вполне вероятно, – холодно ответил Вэйрад и соскреб клочок земли, сильно сжав кулак, а затем посмотрел на него. – Ты подошла ко мне. Почему? Друзей нет?

– Я люблю общаться с людьми. Особенно, если этим людям сейчас тяжело. Я хоть и маленькая, но я многое понимаю. Я сразу поняла, что тебе сейчас плохо. И решила поговорить. Мне моя бабушка всегда говорила, что если поговорить с человеком, то ему может стать легче.

– Как-то это глупо. Чем мне может помочь чужая девочка… Ты ведь даже не знаешь, кто я… – мальчик грубо смахнул землю.

– А зачем? Я и так могу поговорить. Мне вполне достаточно лишь знать твоё имя. Знаешь, говорят, если взаимно обменяться своими именами даже пусть с чужим тебе человеком, то ты будешь связан узами судьбы с ним. Мне так говорила бабушка. – Вэйрад прижался коленями к груди, свернувшись в калач. – А ты пробовал когда-нибудь рыбачить?

– Нет… Отец всегда говорил, что такие занятия якобы не для меня.

– Ерунда! Рыбалка – это искусство! Не попробуешь – не поймёшь, твоё оно, или нет. Давай завтра встретимся здесь, я тебя научу рыбачить! Точно говорю, тебе понравится!

Вэйрад вскинул голову к стволу дуба и сквозь голые ветви посмотрел на небо. А затем неуверенно сказал:

– Ну, давай… Если ты захочешь вновь увидеться… 

– Тогда договорились! В это же время здесь завтра встретимся! – девочка слегка призадумалась, продолжила: – А чем ты увлекаешься? Что любишь обычно делать? Я, к примеру, обожаю рыбачить, но я это уже говорила… А ещё я очень люблю охотиться! Но меньше, ведь отец редко доверяет мне его лук. Говорит, сломаю… а охочусь я всегда только с папой. Ещё я иногда люблю поиграть. Но и это у меня редко удаётся, ведь друзей у меня правда почти нет. Была одна девочка, но она уехала с родителями. Не знаю даже, куда уехала. А до неё подружка моя умерла от оспы… Жалко её… Хорошая девочка была… – сказала Агата, а потом немного заплакала, присев так же, как и Вэйрад.

– Сочувствую… У меня никогда не было друзей. Отец всегда запрещал мне общаться с кем-то чужим. И вообще убегать из дома… а я убежал. Сейчас, наверное, меня ищут. Надеюсь, не найдут… Я хочу пойти с тобой на рыбалку. А кем была твоя мать?

– Моя мама обычной травницей была, а папа в шахтах работает. Обычные рабочие. А твои?

– Мама… не знаю даже… Наверное, никем не была. А отец всегда запрещал разглашать что-то о себе чужим людям.

– Но ведь я тебе уже не чужая… Мы же теперь друзья? Или нет…

– Ты хочешь быть моим другом?

– Конечно! Ты интересный мальчик, и чувствую, что добрый.

– Спасибо… Мне редко когда искренне говорили такие слова… – Мальчик засмущался, задумался, почесал локоть, а затем прерывисто, нечленораздельно произнёс, зажмурив глаза, словно боясь кого-то: – Мой отец – король, двенадцатый в своём роду, Эстороссо Мудрейший, государь королевства северного, наследник трона Фейдиха Золотого, законный ставленник престола Невервилля…

– Серьёзно?! Ты, получается, сын самого Его Высочества! Здорово! Я же теперь должна к тебе обращаться на Вы и кланяться всё время при встрече… – Агата вскочила.

– Нет! Не вздумай… прошу… Чёрт! Всегда этим всё кончается… Я не хочу, чтобы все видели во мне лишь наследника этого вонючего трона! Почему никто не может со мной общаться только потому, что я такой, какой я есть… Без этих идиотских титулов и почестей… – Вэйрад вновь всплакнул и отвернулся.

– Вэйрад, я дружу с тобой не из-за каких-то там почестей… Я же не знала даже, кто ты, пока ты не рассказал. Я могу, если хочешь, не обращаться с тобой, как с наследником… Я просто подумала, что так положено… И ты так гласно и заумно сказал, кто твой папа, что я боялась, ты требуешь соответствующего отношения…

– Ты точно будешь со мной дружить просто так? Просто дружить без всяких там поклонов и титулов?

– Да! Тогда… друзья? – спросила девочка, протянув свою запачканную руку Вэйраду.

– Друзья, – ответил мальчик, пожав руку Агаты такой же грязной своей. Она улыбнулась, и на её милейшем детском личике проступили ямочки, придавшие ей ещё большую привлекательность. Вэйрад неожиданно для себя улыбнулся, покраснел, сам не поняв почему. Но от её доброй и радостной улыбки ему стало легче и веселее. Он будто заново родился. Будто в него наконец вдохнули жизнь.

XVI.

– Ты уверен, что правильно сделал, отдав детей Эверарду? – спросил Отсенберд.

– Да. Им пока так будет надёжнее. Я ему доверяю. Себе сейчас – нет. Я же солдат. Я не потяну обузу в виде детей на службе. Да и они не должны видеть меня сломленным… Тогда и у них пропадёт надежда. Дядя Эверард когда-то обучал и меня, – ответил Вэйрад, запрыгнув на коня, – он отличный учитель и обучит моих детей военному всему, что необходимо. Он хороший человек. Так будет правильно.

– Тебя? Это когда?

– Когда я еще жил в отцовском доме. В доме короля Эстороссо.

– Чего? Шутишь?.. надеюсь…

– Конечно. Но! – Лошадь поскакала.

– Куда сейчас?

– Не знаю. Пока даже не представляю. Думаю, может, службу оставить…

– Не вздумай! Давай-ка лучше ты пока у меня поживёшь. Пока отойдёшь от всего, что случилось. Выпьем…

– Приглашаешь? Чёрт с тобой, поехали. Всяко лучше, чем у меня сейчас, – сказал Вэйрад и посмотрел на небо. Мрачное серое небо, предрекающее что-то недоброе.

 Тень II. Начало

"Чувство любви часто становится причиной не только физических мук, о коих известно каждому, не только моральных тягот, возлагающихся на человека после неизбежного разрыва, но и следствий куда более значительных, имеющих влияние на судьбу не только мученика, но и на чужую. Возможно, любовь – самое опасное и разрушительное чувство".

Многим ранее…

– Прошу, Агата! Помилуй меня! Нас! Не совершай ошибку! Наши чувства – это самая что ни на есть истинная правда! Я знаю это!

– Пожалуйста, Зельман, отойди… Я не могу быть с тобой, ты же это понимаешь! Я душой и телом принадлежу Вэйраду… Мое сердце бьется в унисон лишь с его сердцем.

– Это самообман! Ложь! Он же холоден, надменен, черств! Его единственная амбиция – служить, воевать… Он бросит тебя, как только почувствует ветерок иного направления.

– Что же ты говоришь! Это все – чушь, провокация. Прости, Зельман… Но твоя душа черна! В ней я вижу лишь зависть, ревность и бесконечную жажду мести…

– Нет! Агата, ради тебя я готов на все, что только под силу человеку и не только! Моя привязанность к тебе… всему твоему существу! – это жизненно необходимый для меня компонент! Уйдя сейчас, ты рискуешь разбить меня! Но ты этого не сделаешь, ведь ты слишком добра и ласкова. Всегда была ты ангелом, что несет добро и процветание всем, кого одаряет своей улыбкой!

– Не манипулируй мной! Это низко и подло, Зельман!

– Нет! Вовсе нет! Низко и подло лгать самой себе, дурить голову себе и Вэйраду! Таким образом ты становишься лишь на уровень с ним… Хладнокровной пустышкой…

– Верни свои слова назад, мерзавец! Как ты можешь в одном же слове и боготворить меня и унижать такими обзывательствами…

– Если ты уйдешь, я непременно убью Вэйрада! Я сочту это предательством!

– Как же ты мерзок… Говорить подобное про своего брата…

– Брата? Он мне не брат. Не был им никогда… Он всегда был суров со мной в излишней мере! Сколько помню свою жизнь в стенах дворца, так Вэйрад лишь унижал меня и пособничал отцу в достижении кары надо мной за проступки!

– Ты сам знаешь, что это не так! Вэйрад слишком добр и светел, чтобы так поступать.

– Да? Едва ли он когда-то мне помогал. Он лишь пользовался мною, когда сам боялся что-либо сказать отцу. Но доставалось мне… Всегда. Вэйрад ни разу не подошел ко мне, пока я бился в истерике, сознавая, сколь бедна и скудна моя жизнь…

– Я не верю твоим словам! Они произнесены не из твоих уст! Их словно дьявол породил…

– Ты слепа, Агата! Слепа! Не видишь, как я люблю тебя! Ровно как и не имеет значения для тебя жестокость Вэйрада! Он всегда жил в роскоши и заботе ото всех вокруг. Ему неизвестна жизнь. Он наивен, но притом высокомерен. Да он по природе своей – солдат с короной!

– Как ты жалок! Да! Жалок! Ведь смеешь грязью обливать брата за спиной, признаваясь в любви его невесте…

– Да потому что я счастья тебе желаю!

– Обман! Ты себе счастья желаешь! Маленький ребенок, с кем обошлись жестоко и холодно, а теперь он намерен мстить за это, цепляясь за любую надежду на процветание себе!

– Ты не права! Как же ты не видишь искренность и силу моих чувств!

– Не трогай меня! С этим отныне покончено! Если ты так уверен в своей правоте, то докажи это! Давай, отринься от престола! Брось мечту всей твоей жизни ради меня, если твои чувства так сильны.

– Это слишком больно… Несправедливо давать мне этот выбор! Ты же знаешь, что выберу я тебя! Но буду несчастен… Однако я готов!

– Брось. Если отказавшись от этого, ради жизни со своей возлюбленной, ты окажешься несчастен, то это не такая уж и любовь.

– Как!? Но Вэйрад никогда не откажется от клятвы, данной им его учителю, ради тебя! Что за вздор. То, что я уже решился, значит, что я люблю тебя сильнее!

– Довольно, Зельман. Прощай. Прости меня за причиненную боль и унижение. Но мой выбор непоколебим. Не пытайся расстроить нашу с Вэйрадом жизнь. Иначе он, будь уверен, придет за тобой.

– Мне не нужно этого делать. Вы справитесь с этим сами…

Агата уже готова была уходить, как Зельман схватил ее и страстно поцеловал. Агата сперва брыкалась, но в конечном итоге сошлась на мысли, что в этом нет ничего дурного. Спустя минуту они разошлись. После их взглядам не суждено было пересечься.

I.

Если я пробегу ещё два круга – мне не жить, – подумал Зендей, истекая потом. Причина, по которой он в данный момент времени являлся мокрой тряпкой, которую можно было бы выжимать несколько суток, состоит в том, что юнец проходил до немыслимости трудный курс тренировок. Одно из упражнений, которое он обязывался выполнять безотлагательно каждый день, – бег с равномерным ускорением вокруг лагеря дяди Эверарда. Хотя самому Зендею скорее казалось, что он просто скоро выхаркнет свои измученные лёгкие и спокойно помрёт. В некоторой степени он на это даже надеялся. Но бежать ему оставалось ещё два круга, считая этот, который он уже наполовину осилил. Сами же круги составляли по расстоянию около трёх миль. – Опять этот вонючий мост… Как я его ненавижу… Лишь бы сломался он когда-нибудь, чтоб мне не пришлось через него бежать… – продолжил бегун, заметив на пути каменное сооружение с деревянной крышей, проходящее через узенькую канаву. Вообще, это ещё малая часть всех тех испытаний, которым он подвергался раз за разом каждый день, но, вероятно, самая мучительная и невыносимая. Подумать только, ему ещё предстояло пробежать по горному склону, следующему сразу по ту сторону расщелины. А скалы на данной местности не отличаются удобными уступами, но, впрочем, это мало волновало Эверарда, ведь по его мнению ребёнок не должен иметь никаких послаблений даже перед лицом опасного препятствия. – Когда-нибудь я точно навернусь отсюда… Разобьюсь, как те, предыдущие его ученики. Он настолько стар, что у него точно были еще ученики. Наверно, так и сгнили где-то. Интересно, мой папа тоже проходил через это? Ну вряд ли! Тогда бы дядюшка Эверард точно рассказал мне об этом, когда я жаловался ему… А так ему хватило духу только на то, чтобы отнять у ребёнка еду… Да папа бы без еды не протянул. Мама часто говорила, что Вэйрад живёт с ней только из-за её таланта в готовке. Интересно, когда он уже заберёт меня из этого ужасного места, а самое главное – от этого ворчливого старика… Черт! Вдруг он мои мысли читает? Зараза! Если так, то мне пришлось бы несладко… Но до этого момента, вроде, не читал, ну или хотя бы не упомянал ничего такого, поэтому могу говорить хоть сколько влезет, что дядя Эверард – ужасный зануда, да ещё и отвратительный сорванец, как он всегда говорит про меня. Но он еще и до безумия жестокий старикан! – размышлял он, не задумываясь о том, что уже не так тяжело дышит, как раньше, ещё полмили назад, когда он только пробегал этот ненавистный им каменный мост. В целом, эта полоса испытаний, именуемая самим Зендеем как «издевательство над людьми», имела ряд особых трудностей. Во-первых, это уже упомянутая горная местность, путь через которую был хоть и не слишком длинным, (примерно: не более мили) но вполне проблемным: это и немного скалолазания в самом начале пути, где необходимо сначала залезть на небольшую тропу по резкому склону, чтобы не бежать в обход, что было, впрочем, все равно запрещено да и малоэффективно, ведь тогда бы путь увеличился ещё на пару миль; это также и тяжёлая тропа для бега, так как голый камень едва-ли можно было назвать приятной поверхностью для такого рода занятий; не стоит забывать и про невыносимый поток ветра в этой части гор, сбивающий и без того негармоничный ритм дыхания. Во-вторых, на двух участках приходилось проскакивать через небольшую речушку по мокрым булыжникам, где вполне легко возможно покалечиться, лишь немного оступившись. Хотя Зендею – чудом – ещё не приходилось сталкиваться с этим. Сразу после этого следует лесная тропинка, если её вообще можно так назвать. Ведь даже намёка на какой-нибудь цивилизованный путь не было и в помине. Ему приходилось пробираться сквозь заросли самых разнообразных лесных деревьев и кустов, следуя лишь по едва заметным красным ленточкам. А далее – новая встреча с речкой, через которую требовалось также перепрыгивать по камешкам. Самой же нелюбимой частью этого испытания для мальчика являлась, как ни странно, самая её простая часть – простая пыльная дорога, протоптанная несколькими поколениями таких же несчастных детей, как Зендей. Ни единого дерева, ни единой возвышенности, ни даже злосчастной речки – пустыня, одним словом. Не нравилась ему она лишь потому, что была самой длинной, по сравнению с другими. Кроме того, в жаркую погоду (а ведь стояло только начало осени) на этой части пекло неимоверно. – Нет. Отец точно через это не проходил… Тогда бы он точно не боялся летней жары. А насколько я ещё могу помнить своего исчезнувшего папашу, он никогда не любил солнце. Хотя… Может быть, потому и не любил, что у него сложилось ужасное впечатление из-за этой тропы. Может быть, – думал Зендей, уже спотыкаясь о пустоту. Видно, долго он не протянет.

– Стой! – раздался грозный и хриплый голос, произведённый из уст пожилого мужчины в белой потрёпанной рубахе и кольчуге, с седыми волосами, заплетенными в маленькую косичку, на кончике которой красовался крошечный чёрный бантик. И, разумеется, имелась у него и длиннейшая седая борода. – С тебя хватит, мальчик. – Зендея невероятно сильно напрягало то, что порой его имя, кажется, забывал учитель. А ведь Эверард должен стать для Зендея кем-то вроде дедушки…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.