Катерина Сапьян
Ледопас. Пробуждение льда

Предисловие

Замок Взорный располагался на крутом толстом отроге священной горы Гиматаш. Из замка открывался великолепный вид на глубокую долину Урсула и пологие отроги Семинского хребта. Мимо Взорного пролегала гулкая долина горной речки Гимасу, несущей свои ледяные воды через звенящие водопады и уступчатые пороги к далёкому Урсулу. Если бы вам зачем-то понадобилось попасть в замок, вы бы вряд ли его отыскали, даже если полученные вами сведения о дороге были бы достаточно достоверны. Дело в том, что Взорный был так хитро сокрыт в недрах горы, что ни снизу, с долины Гимасу, ни сверху, с округлой каменистой вершины Гиматаша Взорный не был виден. Многочисленные окна замка прятались в причудливых кудрявых скалах, и через систему настроенных зеркал солнечный свет проникал даже в самые отдалённые уголки замка, так что днём в замке было светло, словно Взорный и не был выстроен в сером нутре Гиматаша. Когда же солнце уплывало на запад, прячась где-то в Канской котловине, во всех помещениях Взорного разгорались самые необычные светильники из всех, что можно вообразить. Это были мохнатые серебристо-белые грибы, гроздьями свисающие с каменных потолков и стен бесчисленных коридоров, залов, переходов, галерей и комнат. Грибы назывались гэрэлами, и грибница их охватывала весь замок от маковок смотровых башен до глубинных колодцев, в которых плескалась тёплая от близости к разогретому нутру Гиматаша вода.

Многие сотни лет Взорным владела семья каменных олвов Сулу. Замок передавался по наследству тому из детей, который наследовал наибольшую силу, что обычно доказывалось на шумных и напряжённых семейных играх, хотя правильнее было бы назвать их довольно жестокими состязаниями. В последние годы владелицей Взорного была Томрина Сулу, молодая и очень одарённая девушка. После вступления в права, госпожа Томрина неожиданно для всех вышла замуж за обычного, ничем не примечательного олва Сайтая. Сайтай был пришлым человеком в этих местах. Это, конечно, многим не понравилось, особенно влиятельной семье ледяных олвов – Месенам. Ходили слухи, что они хотели женить одного из своих сыновей на Томрине, а заодно и попытаться прибрать к рукам и Взорный, и всю Теректинскую землю, испокон веков принадлежавшую олвам Сулу.

Впрочем, Томрина оказалась весьма самостоятельной и в своём выборе, и в своих землях. Уже через год после свадьбы (не такой уж и пышной, кстати говоря) у Томрины и Сайтая родился первенец, мальчик, которого решили назвать Зурганом. Ещё через год у них родилась дочка, которую назвали Агатой, и с этого момента жизнь молодой пары начала разваливаться. Уже через несколько дней после рождения Агаты все заметили, что Зурган и Агата не могут находиться вместе в одной комнате. Стоило им увидеть друг друга, как дети начинали кричать так, словно им было невероятно больно. Ничего не понимающие родители обратились за разъяснениями к лекарям и мудрецам, но никто из них не мог сказать что-то определённое, и никакие снадобья или обряды не помогли брату и сестре избавиться от необъяснимой боли, возникающей при их встрече. Пришлось Зургана и Агату держать подальше друг от друга и следить за тем, чтобы дети не встречались. Но и это не помогло. Через какое-то время дети стали болеть. Малышка Агата угасала на глазах, так что Сайтай забрал Зургана из Взорного и уехал с ним в свою маленькую хижину недалеко от Синего перевала, чтобы спасти дочь. Всего за пару дней после отъезда отца и брата Агата поправилась и окрепла.

Томрина чувствовала, что семья её теперь разбита надвое, что непонятная болезнь, охватывающая её детей, не позволит ей быть с мужем, собираться всем вместе за одним столом, проводить вечера, наблюдая за игрой детей. Будучи женщиной решительной и целеустремлённой, Томрина собрала свои вещи и вещи малышки Агаты, совсем недавно научившейся ходить, и уехала в столицу, в город Ойгор, к родственнику Сайтая Балкашу, недавно потерявшему жену и воспитывавшему маленькую дочку. Балкаш только рад был гостям – сам он вынужден был часто отлучаться по делам на север Златогорья, а возить с собой маленькую дочь было хлопотно. Томрина же была не против присмотреть за малышкой, а заодно попытаться разобраться с недугом своих детей. В Ойгоре находилась древнейшая из библиотек, хранилище знаний и заблуждений, сказаний и былей – туда и направилась Томрина в надежде отыскать заветный способ избавления от проклятия. Лишь через два месяца в одном из древних сборников сказаний о Ледяных Войнах Томрина отыскала что-то похожее на беду, постигшую её семью.

«…Были братья биты болью, коли встречались, и многие годы жили они порознь и воевали друг друга. Когда же старший брат почувствовал скорую смерть, он пришёл к младшему брату, превозмогая боль. Он просил у него прощения за многолетнюю вражду, и младший брат простил его. Чтобы скрепить свою дружбу, братья приблизились друг к другу и обнялись, и тут же обратились в камень киноварь – с одной стороны красный, словно огонь, а с другой – чёрный, словно уголь. Камень этот и по сию пору можно видеть у отрога горы Солонга, протянувшегося к Кураю…»

Томрина читала это и не верила своим глазам. А что, если и её дети нечаянно затронут друг друга? Что, если они так же, как эти древние братья, обратятся в камень? Нет, этого нельзя допустить. Придётся разлучить Агату и Зургана, ничего с этим поделать, видимо, нельзя. Но как разлучить их? Мир олвов тесен, и они, даже воспитанные вдали друг от друга, могут встретиться не через год, так через десять лет. Значит, надо одного из детей отправить в другой мир, в тот, что с миром олвов редко пересекается. Да, нужно одного из детей отправить в человеческий мир, на пятуючастоту. Кого? Зургана? Или Агату? При одной только мысли о том, что придётся расстаться с одним из детей, у Томрины перестало биться сердце и из глаз хлынули слёзы.

– Что же это за проклятие? За что? – рыдала она, скинув со стола ворох древних текстов.

На непослушных ногах она вернулась в дом Балкаша, расположенный в южной части Ойгора. Малышка Агата ещё ничего не понимала, и тихо радовалась, когда мать заключила её в крепкие объятья, а потом уложила её спать, удобно устроив на своих руках.

– Спи, малышка, – шептала Томрина, целуя дочь, – Пусть своё слово скажет судьба – быть нам вместе или не быть.

Сайтай привёз Зургана в Ойгор через два дня. Томрина встретилась с ним возле дворца Зиама – самого огромного из сооружений столицы. Зиам сверкал ледяными гранями на солнце, переливаясь радугами, словно огромный бриллиант. Томрина и Сайтай стояли мрачные и на дворец не смотрели.

– Томрина, пока я ехал… – Сайтай с трудом справлялся с дыханием и говорил отрывисто, – Я подумал о том, как нам обезопасить детей. Я вижу только один выход. И он меня пугает. Я знаю, то, что я сейчас скажу – это страшно. И мне страшно. И тебе. Нам обоим. Нам нужно решить, кто из детей отправится на пятую частоту.

– Нет! – выдохнула Томрина.

– Ты уверена, что с ними не произойдёт то, что произошло с этими братьями?

– Не уверена, и я не знаю, как выяснить это наверняка. Никто не слышал о подобном, даже Ханкар. Я говорила с ним. Я понимаю, что нужно уберечь детей от возможного несчастья. Если они коснутся друг друга…

– Они не подойдут друг к другу – их остановит боль.

– Мы не можем знать это наверняка, Сайтай. Может произойти какая-нибудь случайность, и они коснутся друг друга. Я боюсь! Я не знаю, чем заслужили такое проклятие мои дети, и я не знаю, как нам поступить.

Сайтай нахмурился и долго рассматривал камни под своими ногами.

– Есть только один выход, – сказал, наконец, он, и поднял тяжёлый взгляд на жену, – И я тебе его уже назвал. Я уеду в мир людей вместе с Агатой.

– Что?! – задохнулась Томрина.

– Другого выхода нет, – пожал плечами Сайтай. Руки его мелко дрожали, выдавая горе и волнение, – Другого выхода нет, Томрина. Ты нужна здесь, в мире олвов, так как ты законная наследница Теректинской земли и не можешь её покинуть. Зурган будет твоим наследником, я уверен, в нём много силы. Ты подготовишь его к состязаниям, и он получит статус наследника. А я… Я никогда не был кем-то значимым в нашем мире, так что попытаю счастья в мире человеческом.

Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Сайтай порывисто обнял жену, прижал её к себе.

– Томрина, я обещаю тебе, я сделаю всё, чтобы Агата была счастлива. Я обещаю, слышишь?!

– Я смогу её видеть? – подняла глаза на мужа Томрина.

– Думаю, да. Я смогу приводить её раз в год к нашим границам, но, думаю, она не должна знать, что ты её мать. Она вообще ничего не должна знать о мире олвов, иначе ей захочется остаться здесь. И Зурган не должен знать, что у него есть сестра. Нужно постараться, чтобы все забыли о существовании Агаты, так будет лучше.

Они ещё немного постояли обнявшись. Наконец, Сайтай мягко отстранил Томрину.

– Нам пора, Томрина. Поезжай к Зургану – он очень соскучился по тебе. А я поеду и заберу Агату.

– Сейча-ас?! – выдохнула Томрина и затряслась в вырывающихся наружу рыданиях, – Но я же должна с ней проститься…

– Нет, не надо, Томрина. Ты только испугаешь её. Лучше так. Она слишком мала, чтобы что-то понять, и уж тем более, запомнить. Не нужно рвать себе сердце долгими проводами.

Томрина в бессилии опустилась на мощёную камнем дорогу. Сайтай протянул было к ней руку, желая утешить, но передумал, развернулся и пошёл в южную часть города не оглядываясь.

Вертолёт

Отец вернулся поздно. Оксана слышала, как он открыл дверь, и стараясь не шуметь, прошёл на кухню. Зашипел закипающий чайник. Девочка не выдержала и прошлёпала босыми ногами на кухню.

– Ты чего это не спишь? – недовольно пробурчал отец.

– А ты почему так поздно? – не стала отвечать на провокационный вопрос Оксана.

– Трудный день, – отмахнулся отец.

Выглядел он и впрямь измотанным. Оксана молча достала свою кружку, налила себе чай и присела напротив отца.

– Пап, что-то случилось?

Отец только покачал головой, отхлебнул чай из кружки, съел печенье, и только после этого признался:

– Ты прости, Агата, – он часто называл её Агатой, когда был задумчив, или наоборот, когда у него не было времени подумать, например, если Оксана делала что-то опасное, то отец окликал её именно этим чудным именем, – Наш поход придётся отложить на пару дней. У меня неожиданная командировка. Завтра летим к Южно-Чуйскому хребту. Вернусь не раньше, чем двадцать третьего к ночи. На всякий случай раньше двадцать четвёртого не жди.

– А отказаться ты не мог? – нахмурилась девочка.

– Нет. Борис Иванович очень просил помочь. Да ты не переживай! Всего пара дней – и мы с тобой нацепим рюкзаки на спины, и отправимся к Корумду.

Оксана бросила косой взгляд на два полусобранных рюкзака, стоящих в коридоре. Обидно было до слёз. Она любила эти поездки в горы, когда они вдвоём с отцом забирались в звенящую речными порогами каменную глушь. Там, в одиноком домике, замершем в тени огромного Корумду, их неизменно встречала тётя Тамара. Для девочки она казалась чудесной волшебницей, и часто Оксане мечталось, что однажды отец женится на тёте Тамаре, и они все вместе станут жить в Горно-Алтайске, в их небольшой квартире, притулившейся задним двором к горе, округлой и безлесой, словно затравеневшая половинка яйца. Обычно у отца получалось выкроить летом дней десять для поездки к затерянному среди бескрайних просторов дикого Алтая домику тёти Тамары. Он скучал без неё, Оксана это видела и чувствовала.

– Пап, а почему ты не женишься на тёте Тамаре? – спрашивала она отца в четыре года, и в восемь, и в десять.

Отец не отвечал вовсе, или отвечал какой-нибудь шуткой, или сердился. Пожалуй, только в этом году Оксана стала понимать, или хотя бы догадываться, какие причины заставляют отца жить без жены и ездить к женщине, которую он любит, всего на несколько дней в году. Наверное, думала Оксана, у неё есть другая семья, муж, а, может быть, даже дети… И папу она любит, и бросить семью не может.

Обидно, конечно, что какой-то другой мужчина для тёти Тамары важнее, чем её, Оксанин, отец. Обидно, что какие-то другие дети называют тётю Тамару мамой, а Оксана её мамой назвать не может, хотя иногда ей очень-очень хочется это сделать. Особенно, когда тётя Тамара радостно выбегает ей навстречу из домика и долго-долго гладит её по голове. Или, когда вечером присаживается на край её кровати и рассказывает какую-нибудь чудесную сказку. Или, когда утром с какой-нибудь звонкой песней расчёсывает ей волосы… Обидно, обидно, обидно! Но всё равно Оксана и в этом году с нетерпением ждала поездки к ней. И вот – задержка в виде непредвиденной папиной командировки.

Вообще-то Оксана привыкла оставаться дома одна. Отец был пилотом, летал на вертолёте, так что пару раз в месяц, а то и чаще, он дома не ночевал. Девочка уже с четырёх лет могла сама лечь спать и разогреть себе еду в микроволновке. Когда Оксанины одноклассницы делали вид, что они взрослые, Оксана тихонько посмеивалась про себя. Она-то знала, что Настя, Ира и Лиза взрослые только на словах, а сами ни разу дома одни не ночевали, и, пожалуй, даже яичницу себе не приготовят, случись в том надобность.

Но в этот раз Оксане очень уж не хотелось оставаться одной. Она так надеялась, что завтра утром они с отцом встанут рано, наспех попьют чай, накинут на спины рюкзаки и пойдут пешком по умытому росой сонному Горно-Алтайску до автовокзала, сядут там на автобус Горно-Алтайск – Кош-Агач, вставят в уши наушники и будут много часов подряд смотреть, как сменяются пейзажи за окном, как голубеет Катунь, как синеют горы, как зеленеют перевалы…

– Я сам очень переживаю, – погладил отец Оксану по плечу, – Но ничего не могу поделать. Ты завтра спи, я сам встану. Мне к шести надо быть на площадке.

Оксана медленно кивнула, не глядя на отца. Чем же ей занять это неожиданно свободное завтра, чтобы не думать о тёте Тамаре, отце и блистающем белыми ледниками Корумду?

Утро выдалось ярким и тёплым. Город сиял, как капля росы на солнце. Оксана не проснулась, когда Сайтай собирался на работу. Она встала только около десяти часов утра, когда ласковое июньское солнце уже разогрело асфальт, и лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя, окончательно высохли. В это время её отец давно уже сидел за штурвалом вертолёта, и лететь до места назначения ему оставалось чуть больше десяти минут. В салоне вертолёта находилось пятеро пассажиров, самым главным из которых был пузатый и почти лысый Эрик Мергенович – один из владельцев крупной строительной фирмы. Кроме него в этот полёт, сорвавший все планы Сайтая, отправились два его закадычных друга – Захар Борода и Павел Меньшов, а также два охотника Иван и Николай, именуемые в этой компании не иначе как Ванька и Колян. Все пятеро держали в руках зачехлённые ружья и радостно гомонили, обсуждая особенности охоты с вертолёта. Когда в иллюминаторах показалась заповедная Синяя гора, Захар просунул голову между Сайтаем и вторым пилотом – молодым парнем, недавно закончившим лётное училище.

– Подлетай со стороны Каменки, – скомандовал Захар, – дойдёшь до границы леса – зависни, мы осмотримся. Архары должны быть на лугах сейчас.

Сайтай сжал челюсти. Архары даже по человеческим меркам являются животными охраняемыми, и охота на них запрещена. Сайтай попытался вспомнить, какой семье олвов принадлежат эти земли. Кажется, кому-то из мелких князьков, наверное, Кюнам, а им с вертолётом не справиться, так что у архаров мало шансов спастись. Развернуться? Отказаться от дальнейшего полёта?

Сайтай бросил взгляд на сидящего рядом Стаса, второго пилота, нервно вглядывавшегося в череду серых и зелёных пятен на поверхности Синей горы. Нет, нельзя разворачиваться. Его уволят, и он не сможет содержать Агату. Уволят, пожалуй, и вот этого сидящего рядом мальчишку, сломают ему жизнь. Стас, конечно, работу себе найдёт, но летать они ему не позволят, а у Стаса летать в крови, он не может жить без полётов, он столько труда и сил вложил в возможность сидеть за штурвалом летающей машины. А Борис Иванович? У Сайтая перед глазами промелькнул коренастый и очень подвижный начальник с тремя браслетами из разноцветных резиночек на руке. Эти браслеты сплели три дочки Бориса Ивановича. Сын Бориса Ивановича плетением браслетов не увлекался. Разверни сейчас вертолёт Сайтай, и кто знает, какие беды свалятся на голову Борису Ивановичу, а заодно и всей его семье.

– Человек существует в мире зла, и ему дано выбирать только меньшее из зол, – пробормотал себе под нос Сайтай.

– Что? – переспросил Стас.

– Ничего, – нахмурился Сайтай, – заходим слева, там должно быть меньше ветра. Какой прогноз погоды?

– Обещали ясно и жарко, – жизнерадостно отозвался Стас.

Прогноз, видимо, не врал. Окрестности горы были залиты ярким полуденным солнцем. Сайтай заложил вираж и полетел над долиной блестящей Каменки. В долине темнела тайга, иногда прерывающаяся скалами или небольшими полянами, поросшими сочной изумрудной травой.

«Что ж ты, Солнце, – думал Сайтай, – как специально на браконьеров работаешь?! Испортилась бы погода, глядишь, и архары уцелели бы…»

Но на небе не было ни облачка, слабый ветерок гулял по долине, лениво перебирая берёзовые листья, и в ураган обращаться не собирался. Вертолёт проплыл над лесом, пейзаж приблизился, стал чётче, и уже легко можно было рассмотреть отдельные кусты карликовых берёзок, росших плотным ковром чуть выше границы леса. Между пилотами снова возникла бородатая голова Захара.

– Давай вон к тому отрогу, – скомандовал он, – К скалам поближе. Тут они должны быть…

Вертолёт завис в воздухе, в салоне открыли дверь, из неё высунулись вооружённые охотники, внимательно осматривающие скалы и прилегающий к ним луг, но архаров нигде не было видно. Тогда Захар махнул Сайтаю правее, и вертолёт плавно полетел вдоль пухлых от морен склонов Синей горы в сторону долины реки Звенящей. Они летели зигзагами, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже. Ванька и Колян давали ценные указания, Захар командовал, но архары не появлялись. Захар начал нервничать. Прошло ещё минут двадцать.

– Давай назад, к Каменке, – рявкнул Захар Сайтаю, – И держи пониже, ещё ниже.

– Нельзя ниже – тут ветер мечется, – ответил вместо командира Стас.

Сайтай не стал пререкаться, понимая, что это бесполезно. Он развернул вертолёт, и вернулся к Каменке, держась метрах в пятидесяти над поверхностью.

Архары показались неожиданно. Из-за отрога вышли несколько самок с ягнятами и самец с огромными, загнутыми к спине рогами. Услышав вертолёт, архары замерли, задрали морды вверх, настороженно рассматривая подлетающую машину.

– Вон они! Я их вижу! – заорал Захар, – Давай, бортом на них заходи, я в салон!

Сайтай с силой вцепился в штурвал, и словно бы наблюдая за собой со стороны, повернул вертолёт правым бортом к скале. Архары очнулись. Самки с детёнышами помчались вдоль скалы вниз, к крутобокой долине реки. Самец бежал последним. Он то и дело останавливался, упрямо вскидывал голову, увенчанную рогами, в тщетной попытке прогнать неведомую опасность, нависшую над его семьёй. Природа создала его отважным, ловким и сильным, но разве отвага может уберечь от пули?

Из салона начали палить. В этот момент Стас тронул Сайтая за локоть и указал куда-то вверх. Сайтай едва не охнул. Вместо этого он пробормотал:

– А синоптики обещали ясную и безветренную погоду, говоришь?

Из-за горы вывалилась огромная тёмно-фиолетовая туча, широким фронтом охватывая всё загорье. Двигалась она очень быстро, и за те несколько секунд, в которые Сайтай рассматривал её, успела обогнуть пик Синей горы и заползти на седловину Каменного перевала.

– Надо улетать, – спокойно сказал Стас.

Сайтай бросил на него взгляд. Вид у второго пилота был испуганный. Сайтай медленно кивнул.

– Захар, – позвал он, – закрывайте люк. Охота отменяется. На нас надвигается буря.

Захар тут же возник в кабине между пилотами:

– Ты с ума сошёл, командир?! – заорал он, – мы только начали!

– Не ори, – ответил Сайтай, – посмотри на перевал.

– Плевать я хотел на перевал! За десять минут ничего не случится!

– Да нас уже через пять минут накроет! – возразил Сайтай, – Закрывайте люк, я сказал. Мы улетаем. Через минуту начинаю набор высоты, и если к этому времени люк ещё будет открыт – я не виноват.

Захар грязно выругался, но исчез в салоне.

– Сайтай Джарыкович, что это? – задохнувшись просипел Стас, указывая на перевал.

Сайтай посмотрел в указанном направлении и побледнел.

– Это грифольды, Стас, – отозвался он, – Настоящие грифольды. Твари, порождающие ледники, и, одновременно, их пастухи…

На перевале, оттенённом иссиня-чёрной тучей, замерли два десятка мощных, и вместе с тем грациозных животных. Больше всего они походили на огромных, ростом с верблюда, гепардов. Вместо передних лап у грифольдов были сложенные крылья, животные опирались на сгиб крыла так, как это делают при ходьбе летучие мыши. Длинные морды заканчивались широким тупым носом и внушительными клыкастыми пастями. В миндальных, опушённых белыми ресницами глазах, застыли голубые снежинки. Верхом на грифольдах восседали всадники, вооружённые короткими и лёгкими копьями с блестящими наконечниками. Стас смотрел на это чудо, и не мог оторваться. А грифольды, словно по команде, присели на длинные и крепкие задние лапы, с силой оттолкнулись и распахнули широкие оперённые крылья. Размах крыла у этих фантастических животных был более восьми метров.

– Попробуем уйти, – рявкнул Сайтай и заложил крутой вираж. Вертолёт повалился на правый борт, крутнулся и помчался вниз по долине. Грифольды исчезли из вида.

– А они быстро летают? – спросил Стас, как будто всё остальное ему было понятно.

– Быстро, – отозвался Сайтай, – И я удивлюсь, если нам удастся от них уйти.

В кабине вдруг возник Захар.

– Вы видели? Видели?! – закричал он, то ли от ужаса, то ли от восторга вращая глазами.

– Грифольдов? – уточнил Стас, – Видели. И сейчас пытаемся убраться от них подальше.

– Что это за твари? Кто они?

– Позже объясню, а сейчас вернись в салон! Пристегнитесь все! – напряжённо рявкнул Сайтай, сосредоточившись на пилотировании.

А грифольды и впрямь нагнали их. Вот уже их крылья режут воздух по бокам от вертолёта. Сайтай качнул машину в сторону одного из них. Грифольд легко сманеврировал, отлетев подальше, но тут же один из всадников метнул в вертолёт копьё. Стас подумал, что сейчас оно отскочит от металлического бока вертолёта. Послышался глухой удар, вертолёт вздрогнул всем корпусом, заскрипел, натужно загудел и нырнул носом вниз. По стёклам побежали морозные узоры, разрастаясь с невероятной скоростью, словно в ускоренном просмотре фильма. Стас понял, что вертолёт падает, и машинально нажал кнопку сигнала бедствия. Он слышал, что Сайтай что-то кричит, но не понимал смысла сказанных слов, потому что в свободной от изморози части ветрового стекла появилась приближающаяся каменистая поверхность дна долины Каменки. «Странно, – думал Стас, – как медленно мы падаем. Кажется, уже целую минуту, или даже две…» Он посмотрел на Сайтая, зачем-то именно в эту страшную минуту вытаскивавшего из глаз линзы. «Наверное, он так к смерти готовится,» – подумал Стас. Сайтай тем временем с линзами справился и сразу же успокоился.

– Сейчас… Сейчас, – бормотал Сайтай.

Вертолёт по крутой дуге, словно бы скользя по невидимым рельсам американских горок, ухнул вниз, смял тонкие лиственницы, вцепившиеся корнями в недружелюбные бока одной из конечных морен, и с лязгом и скрипом прокатился на брюхе несколько десятков метров, прежде чем замер на серой полосе мягких алевритов.

– Цел? – спросил Сайтай, оборачиваясь к Стасу, судорожно вцепившемуся в панель управления.

– Вроде бы да, – отозвался Стас, – Я думал, что всё, абзац нам всем.

Он посмотрел на Сайтая, и впервые увидел илбизин – чёткое объёмное изображение переливающегося металлическим блеском серого куба на радужке глаз Сайтая. Куб медленно вращался, показывая то одну свою грань, то другую, и Стас, словно завороженный, смотрел на это бесконечное движение. Если бы не пережитый только что страх, он бы, наверное, испугался. Но после того, как Стас чуть-было не разбился, кубики в глазах Сайтая слабо удивляли.

– Менгу будут сейчас допрашивать нас, – спокойно сказал Сайтай, – Говори им только правду, они чувствуют ложь.

– Да кто такие эти менгу? – недоумённо спросил Стас, отстегнув ремни безопасности, – И откуда вы про них знаете?

– Менгу – это ледяные воины, охрана заповедных гляциальных и перигляциальных областей, – принялся объяснять Сайтай, одновременно увлекая Стаса в салон вертолёта. Пассажиров там уже не было – как только вертолёт остановился, они вскрыли дверь и быстрее тренированных десантников повыскакивали из салона, спасая свои жизни от возможного взрыва баков с горючим. Про пилотов никто из них даже не вспомнил. – Обычно они появляются на поверхности только ночью. Видимо, уж очень они злы на наших пассажиров, раз решились появиться при свете дня. Кстати, о пассажирах. Пойдём, поищем их. Боюсь, они сдуру прихватили и оружие. Менгу это не понравится.

Стас на ватных ногах выбрался из вертолёта наружу. В долине завывал ледяной ветер, по небу мчались тёмные, морозные тучи. О том, что на дворе конец июня напоминали только цветущие поляны. Вертолёт снаружи был весь покрыт толстым слоем льда, словно крест, вынутый из купели в сорокаградусный мороз. Команда Эрика Мергеновича далеко убежать не успела – приземлившиеся грифольды окружили их метрах в пятидесяти от вертолёта. Захар и Колян вскинули ружья, целясь в неведомых зверей, но у обоих от страха ружья тряслись.

Сайтай заторопился к ним, но прямо перед ним приземлился ещё один грифольд. С его спины соскочил высокий мужчина в тёплой одежде. В его синих глазах илбизин представлял собой толстую шестигранную призму, похожую на гайку. Стас потом убедился, что почти все менгу обладали таким илбизином. Призмы различались только по толщине, выраженности граней или наличием шестигранных «шляпок» на основаниях призмы.

– Приветствую, менгу! – поздоровался с ним Сайтай.

Менгу если и удивился, увидев олва среди пойманных людей, виду не подал.

– Ты олв, – отозвался он, и голос его был спокоен и холоден, – Но ты был с врагами. Ты пойдёшь с нами.

– Куда мы направимся? – не стал спорить Сайтай.

– В замок Кюн, к правителю Казыру Месену.

– Разве замком правит семья Месенов? – удивился Сайтай, – Я думал, что земли Кюнов принадлежат Кюнам.

– Нет, – коротко ответил менгу, – Кюны не смогли защитить свои земли, поэтому их теперь защищают Месены.

– Тогда понятно, откуда тут взялись ледяные воины, – пробормотал Сайтай, – Месены отхватили и этот кусок земли.

От окружённых пассажиров послышались какие-то крики, затем дважды воздух сотрясли выстрелы. Сайтай и Стас повернулись на шум, и увидели, как тускло сверкнули белые сулицы-льдики в руках менгу, и Захар с Коляном осели на землю. Эрик Мергенович закричал:

– Вы что?! Убили их?! Убили?! Убили?!

Его вопли заглушил ветер, вырывающийся из под опускающихся всё ниже и ниже туч. Полетели первые снежинки. Стас поёжился от холода и страха.

– Следуйте за нами, – спокойно сказал один из менгу.

Трое верховых менгу поехали в сторону ледника Каменный, за ними поплелись подгоняемые льдиками спешившихся менгу Эрик Мергенович, Меньшов и Ванька. Сайтай и Стас в сопровождении своего конвоира догнали их, пристроились в хвост колонны и отправились в замок Кюнов. Захара и Коляна менгу завернули в плотные пледы и навьючили на грифольдов. Те, встав на задние лапы, расправили крылья, и с громкими хлопками бьющих по воздуху перьев взлетели в тёмное небо, унося свою ношу.

– Сайтай Джарыкович, – тихо спросил Стас, – А их и впрямь убили?

– Не думаю, – отозвался Сайтай, – Скорее всего просто отключили на время, чтобы не причинили вреда грифольдам.

Стас кивнул, и принялся разглядывать вышагивающих рядом зверюг. Вид у них был устрашающий. Мощное и гибкое тело покрыто не мехом, как казалось издалека, а тонкими серебристыми перьями. При каждом движении животного с перьев слетали мелкие снежинки, и за грифольдами тянулся по земле снежный след. Круглые лохматые уши заканчивались чёрным ободом, а синие глаза с вертикальными зрачками были опушены длинными белоснежными ресницами. На передних лапах-крыльях внушительные когти, которые не прятались в подушечки, как у кошачьих, а тонко звякали по мёрзлой каменной тропе. Чем они явно отличались от кошек, так это слишком широкой выгнутой вниз грудиной, словно у бульдогов. Длинный хвост, пока грифольды мерно шагали по земле, казался обычным кошачьим хвостом, но стоило зверю изготовиться к полёту, как жёсткие перья хвоста расправлялись, и он становился похож на пёструю плоскую лопату. На высоких холках животных прикреплялись сёдла, напоминающие своим строением стропы парашюта. Менгу залезали на грифольда, вдевали одну ногу в специальную петлю, и затем застёгивали ремень на поясе, фиксируя вторую ногу. Выпасть из такого седла было невозможно, даже если грифольду вздумалось бы сделать в воздухе сальто. Менгу, кстати, тоже были любопытными объектами для наблюдений. Все они были около двух метров ростом, худощавые, с бледной кожей и большими синими глазами. Одеты они были в дублёные комбинезоны, расшитые серебристым геометрическим узором и отороченные мехом. Нижнюю половину лица менгу скрывали серебристые повязки. Шапок менгу не носили, но у каждого был плотно затянутый вокруг лица капюшон, от чего одежда их слегка напоминала шубы ненцев или чукчей. Разглядывая амуницию своих конвоиров, Стас поёжился от холода. В долине поднялась настоящая зимняя пурга, траву запорошило снегом, а Стас был одет в лёгкие брюки и такую же лёгкую ветровку – всё-таки, на дворе вторая половина июня!

Пленников вели вверх по долине, сквозь заросли низкорослых лиственниц. Наконец, лиственницы расступились, и перед ними оказалась мелкая, но ледяная Каменка. Течение здесь было быстрое, вода грохотала, огибая валуны и протискиваясь между ними. Идущий впереди грифольд даже не приостановился перед этой водной преградой, спокойно шагнул в воду, но всплеска воды не послышалось. Вода возле лапы зверя мгновенно смёрзлась, и от неё вверх и вниз по течению реки побежали белые искры. Вода замерзала с тихим шипением, пузырилась, крошилась и застывала, неподвижная и мутная. По этому ледяному мосту прошли сначала три головных грифольда, а затем и пленники со своими спешившимися конвоирами. Ноги Стаса, обутые в летние туфли, стали замерзать, и он решился задать вопрос Сайтаю:

– А до замка Кюнов далеко?

– Не близко. Он, если память мне не изменяет, находится по ту сторону перевала. Нам предстоит подняться на перевал, а затем спуститься к кару, стеной обращённому на юг. Вообще-то я с детства тут не бывал.

– Я туда не дойду, – трезво оценил свои силы Стас, потрогав покрасневшие уши, – Я замёрзну насмерть.

Шедший рядом менгу что-то крикнул своему верховому товарищу, тот отстегнул от седла объёмный мешок, и он упал к ногам зверя. В мешке, как оказалось, была тёплая одежда, похожая на облачение самих менгу, разве что не так красиво и витиевато расшитая. Остановились, пленники натянули одежду на себя, все, кроме Эрика Мергеновича – на него предложенная куртка не налезала, а уж штаны он не смог дотянуть и до колена. Менгу быстро посовещались между собой. Стас прислушался, но говорили они на незнакомом языке, в котором мелькали слова и русские, и алтайские, но вместе смысл сказанного не улавливался. Совещание окончилось, один из менгу подошёл к Эрику Мергеновичу, наклонил свою белую, отполированную до зеркального блеска сулицу-льдику, и дотронулся ею до уважаемого начальника. Эрик Мергенович даже не охнул, а просто повалился, как куль, на землю. Подошедший грифольд по команде своего наездника наклонился, подхватил Эрика Мергеновича пастью, но зубы не сжал, а аккуратно погрузил повисшего словно тряпичная кукла браконьера на другого грифольда. Эрика Мергеновича пристегнули ремнями, и грифольд вместе со своей ношей взмыл в небо.

Оставшиеся менгу вновь тронулись вверх по долине, увлекая за собой пассажиров и пилотов вертолёта. Они забирались всё выше и выше по береговой морене, отделявшей мощным каменистым валом долину Каменки от её скалистых бортов. Около часа потребовалось, чтобы по гребню морены выйти на ледник Каменный, сползавший с Синей горы. Ледник здесь был сильно заморененый, льда практически не было видно из-за наваленных на его поверхность валунов, камней и песка. Пробираться по этому каменному лабиринту было трудно – заледеневшие валуны были скользкими, к тому же они раскачивались и легко скатывались под ногами вниз. А взбираться до перевала предстояло очень долго. Стасу казалось, что время остановилось, и он уже вечность идёт и идёт за толстым хвостом грифольда, с трудом переставляя ноги, прикрывая лицо от встречного колючего ветра. Хорошо, что одежда менгу оказалась очень тёплой, она отлично спасала от холода. Жаль, что не спасала от усталости.

Самым трудным участком был ледопад. Здесь ледник, сползая с вершины горы, перегибался на прочном уступе горы, разламывался глубокими поперечными трещинами, так что передвигаться приходилось очень медленно и внимательно. Одна из трещин пересекала ледник от одного скалистого борта долины до другого. Ширина трещины была метров десять. Внизу лёд был голубым и жирным на вид, словно стены трещины смазали растительным маслом.

– Привал, – коротко объявили менгу.

Один из верховых менгу взмыл в воздух и принялся кружить среди снежных вихрей, видимо, в поисках пути наверх. Все остальные прижались спинами к скале и дали отдых уставшим конечностям. Устали не только ноги, что само собой разумеется в подобных восхождениях. Устали даже руки, поскольку передвигаться по леднику часто приходилось на четвереньках. Только грифольды спокойно вышагивали по скользким завалам – когти выполняли роль альпенштоков, так что их лапы не скользили.

Стасу хотелось пить и есть, но менгу выглядели слишком сурово, так что он не решился задать вопрос о еде. Скажешь им, что голоден, а они тебя своими льдиками шваркнут. Мало ли, что там Сайтай сказал, мол, не убили эти менгу браконьеров. А ну, как убили? По крайней мере, выглядели они после встречи с льдикой вовсе неживыми.

Стас плотнее прижался к скале, прикрыл глаза и постарался не думать о голоде и неопределённой своей судьбе. «Хорошо, что я успел вызвать помощь, – думал он, – Нас обязательно найдут и спасут. Погода только успокоится, и сразу же вылетят сюда вертолёты МЧС».

Павел Меньшов, лишившись поддержки наглого и напористого Захара, как-то сник, и теперь ничуть не таясь утирал слёзы, текущие по щекам, и хлюпал носом. Стас отвернулся – вот ведь навязались на их с Сайтаем головы эти браконьеры! Меньшов вообще не был создан для восхождений. Пожалуй, он даже поднявшись по лестнице на второй этаж уже будет пыхтеть, как паровоз. Вроде бы и не толстый, но какой-то рыхлый, он всё время отставал от остальных, а когда один из менгу грозил ему льдикой, Меньшов жалобно скулил, и делал несколько десятков шагов в ускоренном темпе, но потом опять замедлялся, хватался за сердце, и хапал воздух ртом, словно рыба, вытащенная из воды. Чтобы менгу его не ткнули-таки своим оружием, Сайтай старался держаться к Меньшову поближе, подавал ему руку, помогал устоять на сыпухе. За всё это он, конечно, благодарности от Меньшова не получал. Меньшов, кажется, был уверен, что Сайтая наняли служить компании Эрика Мергеновича, так что воспринимал помощь как само собой разумеющееся. И даже сердито фыркал, когда Сайтай уходил вперёд, предполагая, что участок тропы не такой уж и сложный, и Меньшов сам с ним справится. Стаса он невероятно раздражал.

Ванька наоборот, выглядел молодцом. Он явно привык к горам, чувствовал себя здесь превосходно. Охотник с любопытством присматривался к грифольдам, словно турист к лотку с сувенирами. Может быть, он представлял, хорошо ли будет смотреться отрубленная голова грифольда на стене в его доме, или считал в уме деньги, которые можно получить за шкуру этого зверя.

Тем временем вернулся грифольд, летавший на разведку пути. Менгу сбились в кружок и принялись увлечённо что-то обсуждать, указывая при этом руками то на трещину, то на пленников.

– Надеюсь, нам предложат просто полететь на этих зверюгах, – с надеждой предположил Меньшов.

– Не предложат, – покачал головой Сайтай, – нам к грифольдам прикасаться нельзя. Эти звери забирают тепло. Прикоснуться к нему всё равно, что потрогать трубу с жидким азотом. Даже их выпавшие перья опасны несколько лет.

– А как же эти, с копьями, об них не отмораживаются? – спросил Стас.

– Всё дело в их одежде. Видишь, у них нет открытых участков тела – только глаза и видно. Так они не только от мороза защищаются, но и от грифольдов.

– Так мы же в их одежде! – возразил Меньшов.

– Нам не выдали самого главного, – покачал головой Сайтай, – рукавиц. Попробуй, заберись на грифольда без помощи рук!

Возразить на это было нечего, оставалось ждать решения менгу. А те времени зря не теряли. Они подвели всех грифольдов к трещине. Грифольды перебирали лапами, взмахивали хвостами, но ледяные воины крепко держали их за уздцы. Наконец, им удалось выстроить зверей цепочкой, одного за другим. Самый первый из них присел на своих могучих задних лапах на краю трещины, зарычал-заскрипел, взмахнул крыльями, воздух перед ним ощутимо сжался, уплотнился и от края трещины потянулся над пропастью тонкий ледяной язычок. Зверь осторожно наступил на него и снова вздыбился, а с ним и следующий грифольд. Теперь, когда грифольды нагоняли холод вместе, ледяной язык стал крепче и длиннее. Так постепенно, шаг за шагом, над трещиной воздвигся голубой мост. Менгу торопливо подняли пленников и перевели их через трещину. Грифольды стояли в стороне, звякали когтями по камням, раскрывали хвостовые перья, и хвосты их при этом начинали плясать на ветру, словно стяги на кораблях.

Мост получился нешироким – не более двух метров шириной. Перил, конечно, не было, а между тем поверхность моста была крайне скользкой. Стас, перебираясь на ту сторону трещины, пару раз поскальзывался так, что сердце его ёкало. Меньшов вообще вцепился в Сайтая, и всё время ойкал. Наконец, все снова двинулись к перевалу, закрытому от глаз плотной пеленой снега и тумана. Ветер ещё усилился, свистел между камнями, перебирал крупинки льда на леднике, и лёд тонко звенел, словно ссыпаемые из мешочка на стол мелкие драгоценные камни. Долина Каменки скрылась из виду – её поглотила снежная круговерть, и Стас с отчаянием подумал, что прежнюю его жизнь вот так же замело снегом, и кто знает, наступит ли теперь весна, которая этот снег растопит.

Начинало темнеть, когда менгу и их пленники оказались на перевале. Удивительное дело – за ним плотная облачность была разорвана на мелкие пухлые облачка, подсвеченные справа золотистыми лучами заходящего солнца, создававшего над перевалом низкую радугу. Правее перевала обрывался вниз огромный ледниковый цирк с полосатыми серо-чёрными бортами. Высота его отвесных стен была почти полкилометра.

– Это кар Солнечный, – сказал подошедший к Стасу Сайтай, – Сейчас он мрачновато выглядит, но большую часть дня солнце светит как раз в его фасад. Образовался он в ледниковье, тогда здесь располагался мощный купольный ледник. Ледник Каменный всего лишь его маленькая часть, которая спаслась от потепления на северном склоне Синей горы.

– А замок где? – спросил Стас, обшаривая глазами открывшуюся его взору каменную пустошь, о которую далеко внизу бились волны тёмно-зелёного леса.

Сайтай слегка улыбнулся.

– Здесь он. Сейчас увидишь.

Менгу повернули направо, к кару. Откуда-то под ногами нашлась мощёная каменными плитами тропа, и идти усталым людям стало легче – уже не нужно было постоянно карабкаться по кручам, проверять надёжность грунта под ногами, ловить равновесие, поскользнувшись на обледенелых валунах. Тропа сначала вела вверх, кое-где переходя в пологую лестницу, но вскоре она нырнула на борт кара, превратившись в узкий карниз, серпантином спускавшийся вниз. Здесь метель уже не буйствовала, воздух постепенно теплел, наполнялся запахами талой воды и травы. Стас насчитал восемь поворотов тропы на склоне, прежде чем она расширилась, и путники вышли на широкий плоский уступ, мощёный всё теми же каменными плитами, покрытыми ржавыми и ядовито-жёлтыми пятнами накипных лишайников. С этого уступа открывался панорамный вид на заснеженные вершины Карагир, Джабугир и Звенигир, отделённые от отрогов Синей горы глубокой и широкой долиной. Внизу уже легли сиреневые сумерки, но белоснежные вершины всё ещё золотились в свете закатного солнца. Стас осматривал открывшийся пейзаж, чувствуя, как уныние завоёвывает его мысли. Отсюда мир казался огромным, а сам Стас, усталый, голодный и с неопределённым будущим, казался себе маленьким и ничтожным. Меньше чем песчинка на пляже. Горы умеют доходчиво объяснять человеку, кто он на этой планете на самом деле.

Замка Стас, сколько не смотрел, нигде не видел, а сил куда-то ещё идти уже не было. Если бы ему сказали, что ночевать придётся прямо на этом уступе, он бы очень обрадовался. Он откинул капюшон. Тёплый вечерний воздух пропах влажным камнем и хвоей тайги, синеющей внизу, в долине. А ещё Стасу показалось, что пахнет свежим хлебом. «Совсем от голода крыша поехала», – подумал он и вздохнул. Его печальные размышления на тему гастрономии и предстоящего пути до неведомого замка прервал голос одного из менгу:

– Добро пожаловать в замок Кюн, люди.

Стас обернулся и замер. Он-то думал, что замок будет расположен где-то внизу, в долине, а замок притулился к горе, спрятавшись под нависающим сверху карнизом, с которого струился тонкий и почти бесшумный водопад. Снаружи оказались только приземистые сторожевые башни, между которыми широкий проход вёл во внутренний двор замка. Здесь огромные светло-серые шестигранные колонны поддерживали своды входа в исполинскую пещеру – оттуда и пахло хлебом. Менгу провели своих пленников мимо колонн и подошли в сгустившихся сумерках к высоким крепким воротам. Их, казалось, ждали, потому что не успели менгу постучать, как ворота распахнулись. Двор был широкий и светлый. Тут и там возвышались статуи людей и животных, которые покрывала тонкая желтовато-зелёная светящаяся сеточка гэрэлов. Плиты под ногами так же оконтуривали гэрэлы, и весь свод пещеры сверкал от переливающихся голубых, серебристых и золотистых огоньков. От ворот до испещрённой окнами, лестницами и галереями дальней стены пещеры было несколько сотен метров. По двору сновали многочисленные люди… Нет, не люди, хотя и очень на них похожие. Стас потом узнает, что это олвы – горные духи. Олвы передвигались по своим делам, кто пешком, кто верхом на низкорослых гнедых лошадках, и все почтительно расступались в стороны, давая дорогу отряду менгу и их пленников. Стас рассматривал их – таких ярких, необычных, разных. В основном олвы были одеты в цветные одежды – мягкие, напоминающие сюртуки куртки или пальто, расшитые золотистыми нитями. Огромные пуговицы на разноцветных шапочках напоминали дополнительную пару глаз. У многих женщин были необычные высокие головные уборы. В основном в одежде использовался бирюзовый, малахитовый, красный, жёлтый, синий цвета, но были и коричневые, и фиолетовые, и ярко-малиновые вставки, канты или пояса. В моде у олвов были и украшения – позвякивали лёгкие, украшенные завитушками ожерелья, переливались золотом тонкие браслеты, хитро соединяющиеся с перстнями, в серьгах и каффах мерцали самоцветы. Даже десяток олвов производил ошеломляющее впечатление. Казалось, что какой-то художник сошёл с ума и решил из пульверизатора распылить на полотно всех красок понемногу, и получился, вопреки ожиданием, настоящий шедевр – яркий, сочный, бодрящий, как разноцветный апельсин. В глазах олвов читалось и любопытство, и настороженность. Менгу увели людей в левое крыло пещеры. Потолок здесь постепенно снижался, и вскоре грифольдам пришлось пригибать свои зубастые головы. В замкнутом пространстве Стас острее ощущал холод, исходящий от этих зверей. Наконец, путь им преградили литые ворота с изображением заходящего солнца, раскинувшего лучи в стороны. Солнце оплетали гэрэлы, и оно светилось ровным светло-оранжевым цветом. Возле ворот под куполообразными сводами просторного холла сидели олвы-охранники. Было их здесь около десятка. Они обменялись приветствиями с менгу, опасливо косясь на грифольдов.

– Тех троих мы уже поместили в камеру, – сообщил самый старший из олвов главному менгу, – Остальных людей проводим туда же.

– Тут не все люди, – отозвался менгу, – Один из них олв. Вот этот.

Менгу указал пальцем на Сайтая. Стас и остальные люди уставились на него с неподдельным удивлением.

– Посадим его отдельно, – принял решение старший из олвов-охранников, внимательно рассматривая Сайтая.

– Я с ним хочу! – неожиданно для самого себя сказал Стас, подойдя на шаг ближе к Сайтаю, – Я не понимаю, что тут творится, но с этими, – он кивнул головой на компанию браконьеров, – с этими я сидеть не хочу. Я их первый раз сегодня увидел, а вместе с Сайтаем Джарыковичем уже полгода работаю.

Менгу бесстрастно взирали на Стаса. Олвы-охранники все как один смотрели на своего начальника, а начальник задумчиво глядел почему-то на Сайтая. Задумчиво и с неприязнью. Стасу вдруг стало понятно, что этому олву Сайтай очень, очень не нравится. Наконец, начальник спросил у Сайтая:

– Что думаешь, олв? Какую судьбу должен разделить этот смелый человек? Твою? Или оставишь людям людское?

– Я не знаю и собственную судьбу, и судьбу этих людей. Может быть, вы поясните, что ожидает нас, и тогда я смогу сделать верный выбор.

Олв улыбнулся – хитро, насмешливо. Илбизин в его глазах – пятилучевая металлическая звезда с острыми углами – медленно повернулся вокруг своей оси.

– Я не умею предсказывать судьбы, олв. И не я буду решать, какое наказание вам будет назначено, так что думай сам. Кто знает, может быть, ты сделаешь правильный выбор.

Сайтай угрюмо осмотрел окружавших его олвов и менгу, и ему на какую-то долю секунды показалось, что главный из менгу чуть заметно кивнул ему.

– Я согласен, – решившись, ответил Сайтай, – Пусть Стас разделит мою судьбу.

– Эй! – крикнул Меньшов, и дряблая щека его нервно задёргалась, – Вы что, бросаете нас?! Я это не позволю! Вы должны обеспечить нашу безопасность!

– Простите, но ничего такого мы вам не должны, – ответил Сайтай, – Мы всего лишь пилоты, а не отряд спецназа.

Ворота тем временем открылись. Менгу подтолкнули Сайтая и Стаса, и те не оглядываясь вошли в длинный каменный коридор, уводящий куда-то в недра горы.

Кокташ

Оксана позавтракала и отправилась на улицу. Утро разгорелось в жаркий день, так что девочка, немного подумав, решила заняться своим любимым делом – лепкой из глины. Года два тому назад отец помог ей отстроить домик, притулившийся к корявому вязу. В него они провели электричество, сколотили скамейку, табуретку и верстак с полками. На полках стояли чашки, лежали дощечки, стеки, а также красовались Оксанины поделки – в основном фигурки животных. В углу стояла кадушка с самолично накопанной серой глиной – пластичной и упругой. В другой ёмкости находилась вода. Напротив них поскрипывала на сквозняке поддувалом печь для обжига. Оксана любила тут бывать, любила возиться с глиной, и часами могла прорабатывать мелкие детали для придуманного ею зверя. Получались они у неё невероятно реалистичными. Процесс придумывания новой скульптуры иногда занимал некоторое время – Оксана в такие моменты долго мяла глину в руках, не зная, с чего начать, и что хочет получить. Потом вдруг складывался замысел, и девочка быстро делала заготовку, которую потом часами доводила до ума. Но иногда она подскакивала среди ночи и бежала в мастерскую, чтобы поскорее воплотить в реальность увиденный ею образ. Самое интересное, что почти всегда она через день или два встречала живые воплощения фигурок, слепленных ею. Так, например, слепила она как-то чудесного щенка колли. Фигурка даже просохнуть толком не успела, когда Оксана увидела точно такого же щенка у соседей – оказывается, они купили себе щеночка. Или вот ещё случай: Оксана слепила изящную потягивающуюся кошку, запекла фигурку, выкрасила в рыжий цвет. Принесла она фигурку в свою комнату, поставила на окно и бросила взгляд в сад. Каково же было её удивление, когда она увидела на заборе точно такую же потягивающуюся рыжую кошку.

Когда Оксана слепила льва, она точно была уверена, что не увидит живую копию своей фигурки – в Горно-Алтайске львы не водятся, к счастью. Но вечером пришёл с работы папа и со счастливой улыбкой протянул дочери два билета:

– Завтра идём в цирк-шапито, – радостно сообщил он.

Оксана посмотрела на билеты. На них были изображены львы и тигры. «Дрессированные большие кошки!» – гласила разноцветная надпись на билете. На следующий день Оксана с удовольствием хлопала дрессировщику, работающему на забранной в решётку арене с тиграми и львом.

Какого-то значения этим фактам девочка не придавала – так, случайные совпадения, думала она. Отца вот только эти совпадения почему-то не веселили. Наоборот, стоило Оксане рассказать очередной забавный случай о совпадении её фигурки с реальностью, как отец поджимал губы, мрачнел и спешно уходил куда-то. Потом возвращался неизменно с каким-нибудь подарком – тортом-мороженым, или плеером, или новыми туфельками. Оксана хоть и радовалась подаркам, неожиданно свалившимся на её голову, но постепенно перестала делиться с отцом подобными историями. Она не любила огорчать отца.

Оксана размочила большой кусок глины, размяла в руках, и долго в задумчивости перекладывала влажный кусок из одной руки в другую. Она никак не могла определиться – кого же она хочет слепить – летучую мышь, или, быть может снежного барса, или бульдога… Наконец, пальцы девочки сами начали придавать форму глине, и постепенно получилось самое необычное из вылепленных ею когда-либо животных. Это было нечто, похожее одновременно и на снежного барса, и на дракона. Зверь присел на мощные задние лапы, опёрся на длинный плоский хвост, а передние лапы-крылья широко раскинул, приготовившись взлететь.

Девочка с увлечением работала, стеком придавая рельеф перьям фантастического животного, с удовлетворением думая, что такого зверя в природе нет, и встретить она его точно не сможет, хотя так здорово было бы полетать на нём… Зазвонил телефон, Оксана оставила стек на столе рядом с поделкой, ополоснула руки в умывальнике, и только после этого вынула сотовый из кармана. На экране высветился незнакомый номер. Вообще-то она не брала трубку, если не знала, кто звонит, но в этот раз девочка почему-то ответила.

– Оксана? – спросил мужской голос на том конце эфира.

– А кто спрашивает? – осторожно поинтересовалась девочка.

– Это Борис Иванович, начальник твоего отца, – ответил мужчина, – У нас плохие новости – вертолёт Сайтая Джарыковича пропал с радаров, предварительно подав сигнал SOS. У тебя кто-нибудь из взрослых дома присутствует?

– Нет, – тихо отозвалась Оксана, – Мы с папой одни живём.

– А бабушка или тётя у тебя есть?

– Нет, – ещё тише ответила Оксана.

Борис Иванович задумался. Потом, решившись, сказал:

– Через пятнадцать минут мы будем проезжать мимо твоего дома. Сможешь выйти на остановку? Мы едем в Курай, там будет развёрнут штаб спасателей. Успеешь собраться?

– Да.

– Тогда быстро собирайся. Возьми только самое необходимое.

Через пятнадцать минут Оксана стояла на остановке. Мимо пролетали автомобили, пару раз останавливались автобусы. Сказать, что ей было страшно – ничего не сказать. Отец был для неё всем. Если с ним что-то случилось, вся жизнь Оксаны изменится. Впрочем, про свою жизнь Оксана сейчас не думала. Она думала про то, что могло произойти там, за многие сотни километров в горах. Вертолёт мог просто неудачно приземлиться, и тогда сейчас папа разводит костёр, чтобы вскипятить чай в ожидании спасателей. Может быть, кому-то нужна медицинская помощь, и папа её оказывает. Он хорошо умеет лечить. Он так ловко перевязывал Оксанины сбитые коленки, что они к следующему утру полностью заживали. Может быть там, в горах, дождь, и тогда папа со своим вторым пилотом натягивают брезент между деревьями. Натянут, сядут под ним, и будут слушать стук капель по натянутой ткани…

Возле остановки затормозил большой чёрный джип с тонированными стёклами. Пассажирская дверь распахнулась, и из неё выскочил Борис Иванович – очень хмурый, очень сосредоточенный.

– Привет, Оксана, – поздоровался он. Девочку Борис Иванович знал в лицо – Сайтай несколько раз приезжал на работу с ней – показать своё рабочее место, и, что уж тут скрывать, просто покатать её на вертолёте.

– Здравствуйте.

– Садись на заднее сиденье, – сказал Борис Иванович и распахнул перед девочкой дверь.

– А вещи мои куда? – спросила Оксана.

Борис Иванович перевёл взгляд на стоявший рядом с Оксаной полновесный семидесятилитровый рюкзачище, к которому была пристёгнута палатка.

– Я же сказал, только самое необходимое взять с собой! – удивился Борис Иванович, – Это у тебя столько необходимых вещей?

– Да, – ответила Оксана, – Я на всякий случай взяла всё.

– Как ты его до остановки дотащила? – крякнул Борис Иванович, накидывая рюкзак на плечо.

Девочка пожала плечами. Таскать рюкзак на спине она умела, хотя, конечно, первые два-три дня похода было тяжело.

– Привыкла, – ответила она, и на всякий случай пискнула, – Простите.

– Когда ты успела рюкзак собрать?

– Мы с папой в поход собирались, – девочка сглотнула – горло словно стянуло, и голос её предательски задрожал, – Должны были сегодня поехать…

– Понятно, – торопливо кивнул Борис Иванович, и уже без лишних разговоров засунул рюкзак в объёмистый багажник внедорожника. Оксана села в машину, Борис Иванович занял своё место, и машина плавно покатилась в сторону Чуйского тракта.

В салоне кроме Оксаны и Бориса Ивановича был шофёр – молчаливый мужчина в аккуратном джинсовом костюме, и мальчик, едва ли старше Оксаны. Был он слегка полноват, одет в чистые и отглаженные белые брюки и такую же белую футболку. Когда Оксана села рядом с ним, он осмотрел её с головы до пяток, пренебрежительно фыркнул и отвернулся к окну.

«Ни чего себе, задавака какой!» – подумала Оксана и тоже отвернулась к окну.

Спрашивать у Бориса Ивановича подробности катастрофы Оксана не решилась. Если бы он знал какие-то важные детали, он и сам бы рассказал их девочке. Путь предстоял неблизкий, а Оксана не ела с утра, так что она без всякого стеснения достала из своей наплечной сумочки бутерброд с колбасой и бутылочку минералки, и с аппетитом принялась за обед.

Мальчик неодобрительно скосил на неё глаза.

– Будешь? – предложила она попутчику второй бутерброд.

Мальчик закатил глаза и отвернулся, ничего не ответив. Оксана пожала плечами и похлопала по плечу сидящего перед ней Бориса Ивановича:

– А вы бутерброд не хотите?

– С удовольствием, – кивнул Борис Иванович, – с утра на ногах, только хотел на обед пойти и тут такие новости…

Девочка протянула ему бутерброд, Борис Иванович проглотил его в несколько укусов. Водитель от бутерброда тоже отказался. Оксана съела свою порцию, запила её минералкой, прибрала пакетики и стряхнула крошки с колен на ворсистый коврик автомобиля. Мальчик заметил это, его даже как-то передёрнуло, но он по-прежнему сохранял молчание. Оксане стало немного стыдно, но не ехать же ей всю дорогу обсыпанной хлебными крошками?! Пусть себе дёргается, чистюля!

Оксана удобно умостилась и уставилась в окно. Там мелькали поляны, перелески, туристические базы. Бирюзовая Катунь бурлила на перекатах, а за ней вздымались лесистые склоны гор. Чем дальше они ехали, тем выше становились горы. Ехали молча. Оксана пыталась не думать об отце, но не думать не получалось. Девочка крепко сцепила руки и изо всех сил старалась не поддаваться панике.

В Онгудае они остановились на заправке. Оксана вышла размяться. В салоне кондиционер держал приятную прохладную температуру, а на улице было невозможно жарко. Яркое солнце обжигало кожу. Прогретый за день асфальт походил на липкий вонючий пластилин. В траве стрекотали бесчисленные кузнечики, а над рекой Урсул, зажатой с двух сторон горными массивами, медленно кружились коршуны. Чуйский тракт убегал куда-то за пригорок.

Следующую остановку они сделали на перевале Чике-Таман – после трудного подъёма на него даже мощный внедорожник немного перегрелся. На вершине перевала располагался небольшой рынок, предлагающий туристам всевозможные сувениры – носки из верблюжьей шерсти, сумочки, расшитые бисером, банданы с надписью «Горный Алтай», браслеты и серьги, деревянные ложки и кадушки с мёдом – чего здесь только не было! В дальнем конце этого рынка стояла небольшая закусочная. Борис Иванович позвал Оксану с собой, и они купили себе по паре пирожков – вкусных, свежих, обжигающе-горячих. Съесть их решили на обзорной площадке, с которой открывался вид на петляющую далеко внизу дорогу. Здесь дул пронизывающий ветер. Оксана поёживалась, и думала, что ещё чуть-чуть – и уши у неё улетят. Борис Иванович быстро расправился со своими пирогами и ушёл к машине, там он завёл разговор с водителем. Оксана, предоставленная сама себе, осматривала открывающийся пейзаж с зелёной долиной внизу, голубым небом над коричневыми складками гор, и старалась поскорее доесть свой пирог, потому что очень уж ей хотелось спрятаться от ветра в тёплом нутре машины. Почему она не додумалась накинуть кофту, когда выходила из внедорожника, ведь она лежала рядом, на сидении? А сейчас, с пирогом в руке, идти за ней не хотелось – не хватало ещё, чтобы этот чистюля снова посмотрел на неё, как на замарашку.

Оксана вздрогнула, когда кто-то коснулся её предплечья. Она резко повернулась. Перед нею стоял тот самый чистюля, сжимающий в левой руке пирог, а в правой Оксанину кофту.

– Пожалуйста, ваша кофта, – сказал он, – Здесь очень ветрено, вам лучше надеть её.

Оксана даже рот от удивления открыла, и с трудом, заикаясь, ответила:

– С… Спасибо.

Девочка надела кофту, натянула на голову капюшон и с интересом покосилась на жующего пирог мальчика. Тот прожевал очередной кусок, вытащил из-под мышки бутылку с минеральной водой, осмотрел окрестности, словно искал потерявшийся стакан, но не нашёл его, вздохнул, отвинтил крышку и попил прямо из бутылки. Потом сказал:

– Позвольте представиться. Меня зовут Ялат.

Оксана удивлённо посмотрела на Ялата. Издевается он, что ли? Что за манерность? На всякий случай она решила ему подыграть.

– Очень приятно познакомиться, – кивнула Оксана и даже чуть-чуть присела в некоем подобии книксена, – Меня зовут Оксана.

– Раз знакомству, – отозвался Ялат. Оксаниного подкола он, казалось, не заметил, – Позвольте узнать, почему вас взяли с собой в эту поездку?

Оксана нахмурилась и отвернулась:

– Мой отец – пилот пропавшего вертолёта, Сайтай Джарыкович.

– Ах, так это ваш отец виноват в этом несчастье! – голос Ялата слегка дрогнул, – Мой отец Эрик Мергенович, он полетел по делам…

– Мой отец не виноват! – перебила Ялата Оксана, – Он отличный пилот, лучший из всех! Я даже не представляю себе, что там могло произойти…

– Видимо, ваш отец не справился с управлением, – сказал Ялат, – Это дело обязательно нужно будет расследовать, и я уверен, что все виновные понесут заслуженное наказание.

Оксана с ужасом посмотрела на этого пафосного мальчишку. А что, если действительно начнут расследование дела, и отца обвинят в чём-нибудь? Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы собраться с мыслями и не зареветь от страха.

– Сначала нужно найти вертолёт и убедиться, что все живы, – произнесла она, наконец, развернулась и пошла к машине.

Недоеденный пирог она бросила в урну – кусок в горло не лез.

В машине Борис Иванович разговаривал с кем-то по телефону. Звук динамиков был достаточно громким, чтобы Оксана слышала не только Бориса Ивановича, но и его собеседника.

– Погода резко ухудшается, мы так и не можем выслать туда группу, – говорил мужской голос из телефона.

– А что с прогнозом? – спросил Борис Иванович.

– Метеорологи руками разводят. Сегодня по их данным вообще никаких осадков не должно быть. Это не наука, а гадание на кофейной гуще!

– Обычно их прогнозы оправдываются, – вступился за метеорологов Борис Иванович.

– Может, и оправдываются, только не в то время, когда предсказывали, и не в том месте, – не согласились на том конце эфира, – У нас тут снег валит! Конец июня, а в Кокташе снег! В горах метель. Сегодня, боюсь, мы не сможем вылететь на помощь.

Оксана замерла. Снег? Метель? Как такое может быть? Снегопады на Алтае, конечно, возможны в любой день года, но на больших высотах, а Кокташ ведь не так уж и высоко расположен. А что с отцом? Вертолёт, допустим, они смогли посадить, но улететь не могут, и теперь отец мёрзнет в своей лётной курточке, рассчитанной на июнь, а не на февраль. Оксане страшно захотелось вернуться домой, захватить папин зимний пуховик, и скорее бежать к нему в горы, чтобы укутать его. «Простынет ещё, – размышляла Оксана, – придётся лечить».

– А пешие группы организовали? – спросил тем временем Борис Иванович.

– Да, выехало четыре группы на УАЗах. Но проблема в том, что мы не знаем точно, где искать. Сигнал SOS пришёл с Синей горы, но мы даже не знаем, на северном склоне они были в момент аварии или на южном. Две группы я отправил вверх по Каменке, две – вверх по Звенящей. Но между ними километры тайги, вертолёт может быть где угодно. С земли искать сложно.

– Заберутся повыше, может быть, увидят… – сказал Борис Иванович.

– Если метель не стихнет – не увидят. Там всё как в молоке.

– Я понял. Держи меня в курсе дела, нам ещё долго ехать. Думаю, приедем уже ночью. Куда подъезжать? К школе?

– Нет. Мы штаб в местном клубе развернули. По крайней мере, местные именно так называют эту избушку. Но двор тут большой, палатки поставили.

– Если у вас снег идёт, в палатках будет холодно.

– Потерпим.

Борис Иванович убрал сотовый в карман и обернулся к Оксане.

– Всё слышала?

– Большую часть, – отозвалась девочка, – У них в вертолёте тёплая одежда есть?

Борис Иванович задумчиво кивнул:

– Думаю, найдётся. Если они смогли посадить вертолёт, с ними всё будет в порядке. Меня больше всего пугает тот факт, что они не выходят на связь…

– А почему метеорологи так ошиблись?

Борис Иванович вздохнул.

– У нас тут горы, Оксана. А в горах предсказывать погоду всё равно что предсказывать, на какую ветку сядет воробей. Не то, чтобы совсем лишено смысла, но не всегда удаётся предугадать все варианты развития событий. Ты в Кокташе бывала?

– Да, каждый год с папой мимо него проезжали, когда отдыхать ездили.

– Тогда ты знаешь, что Кокташ расположен в крупной широкой котловине, а окружают его высокие хребты – Курайский и Северо-Чуйский. Северо-Чуйский хребет покрыт белыми шапками ледников, так что летние метели там вполне могут быть. Но вот чтобы лёг летний снег в самом Кокташе – этого я припомнить не могу. Ты, главное, не переживай раньше времени. Приедем на место – разберёмся, что там к чему. Надо на лучшее надеяться.

И Оксана надеялась. Все вновь расселись по своим местам, и автомобиль помчался вниз с Чике-Тамана, а закатывающееся солнце било им в задний бампер, словно подталкивая.

Портиться погода начала уже после Ини – есть на Чуйском тракте такое село, в котором Чуйский тракт пересекает бурлящую голубую Катунь. После Ини тракт сворачивает почти точно на восток, и вот там, на темнеющем в сумерках востоке, и показались предвестники непогоды – тяжёлые, густо-фиолетовые тучи с рваной белой бахромой внизу. Они полностью укрыли Северо-Чуйский хребет и медленно ползли Оксане на встречу. Чуйский тракт петлял вдоль русла реки Чуя, то забираясь на склоны окружавших гор, то спускаясь почти к самой воде, и штормовой фронт то исчезал за очередной скалой, то вновь появлялся, каждый раз всё ближе и ближе.

– У вас есть с собой вещи потеплее? – обернулся к Оксане и Ялату Борис Иванович.

Оксана кивнула, а Ялат ответил:

– У меня лично все мои вещи на мне. Я не мог предположить, что мне в июне понадобится пуховик.

Борис Иванович покачал головой, но промолчал. Водитель остановил машину, и вместе с Борисом Ивановичем и Оксаной отправился к багажнику. Там они разворошили взятые с собой сумки и Оксанин рюкзак. Оксана натянула тёплую куртку, которую ей купил папа всего неделю тому назад – из прошлой походной куртки девочка выросла; на ноги она надела горные ботинки – высокие, на толстой рельефной подошве, с внушительной шнуровкой по фронту. Они сильно напоминали армейские берцы, но были мягче и легче. К тому же у Оксаны был маленький размер ноги, а берцы тридцать пятого размера, согласитесь, невероятная редкость. Упаковавшись в тёплую одежду девочка стала веселее смотреть на приближающуюся тучу – не так страшно попасть в метель, когда ты одет по погоде. Ежегодные поездки в горы приучили Оксану быть готовой ко всему. Не мало этому способствовал и отец, никогда не помогавший Оксане собирать рюкзак. «Носки, которые в поход не взял ты сам, и носки, которые не положила тебе в рюкзак мама – это совершенно разные вещи, – приговаривал Сайтай, пакуя свой рюкзак, – Первые помогают тебе стать мудрее, а вторые – не помогают вообще».

Ялату мужчины выдали светлый джемпер водителя и сине-серую куртку Бориса Ивановича. Ялат попытался-было отказаться («Я не вижу необходимости надевать на себя вещи с чужого плеча. Никогда этого не делал, и у меня нет желания сделать это впервые…»), но Борис Иванович неожиданно грозно рявкнул:

– Надевай, живо! Не хватало ещё, чтобы ты воспаление лёгких подхватил! И без твоих бронхитов проблем хватает!

Ялат как-то весь сжался, состроил недовольную физиономию, но тёплые вещи надел. Машина вновь покатилась на восток, в самую гущу фронта. Когда туча зависла прямо над их внедорожником, машину вдруг начало потряхивать порывами сильнейшего ветра. Полетели первые колючие мелкие снежинки, постепенно превращаясь в густой снегопад. Окончательно стемнело, и дорога практически скрылась под плотной пеленой белой мути, выхваченной из кромешной тьмы светом фар. Водитель сбавил скорость, и до Кокташа они тащились чуть ли не черепашьим шагом. Въехав в село, они долго кружили по его заснеженным улицам в поисках клуба, но никак не могли найти его. Выехали снова на Чуйский тракт, Борис Иванович позвонил спасателям, и они подробно объяснили, как до них добраться. Со второй попытки клуб был найден. Возле него приткнулись несколько УАЗов и парочка машин покрупнее, все в красно-белой раскраске – машины МЧС. Людей видно не было, и палатки возле клуба не стояли. Оксана выбралась на улицу и сразу поняла, почему спасатели решили обойтись без палаток – их просто-напросто сдуло бы. Ветер свирепо свистел, заметая в лицо колкую ледяную крупу. От его порывов раскачивались ставни на домах, с грохотом хлопали калитки, трещали железные листы на крышах. Оксана поскорее вбежала в здание клуба. Внутри было темно и гулко. Слева из приоткрытой двери выбивался луч света, туда девочка и пошла. Следом шли Борис Иванович с водителем, а позади них плёлся бормочущий что-то невнятное, но недовольное, Ялат. Дверь вела в коридор, а в коридор выходили ещё двери, не меньше полудюжины. Светились три из них. Оксана обернулась к Борису Ивановичу, он обогнал девочку и вошёл в первую попавшуюся светящуюся дверь.

В комнате, освещённой мощным портативным фонарём, находилось четверо спасателей. Один сидел за старым потрескавшимся от времени и сырости столом, трое остальных рассортировывали какие-то верёвки, вытаскивая их из мешков и кидая в зависимости от понятных только им одним критериев в одну из четырёх куч верёвок на полу. При этом они приговаривали:

– На пятнадцать, семь.

– На двадцать, десять.

И тому подобное. Тот, что сидел за столом, тыкал в экран планшета, что-то отмечая в соответствии с называемыми цифрами. Борис Иванович кашлянул, и все четверо обернулись на него.

– Нам бы Игоря Александровича, – сказал Борис Иванович.

– В следующем кабинете, – проронил тот, что сидел за столом, и снова уткнулся в свой планшет.

Борис Иванович вышел в коридор и заглянул в следующую дверь. В точно такой же комнате сидели трое. На столе, не менее древнем и убитом, размещался ноутбук. На подоконнике стоял фонарь. Один из мужчин усталым голосом интересовался у телефонного собеседника:

– Когда дизель подрубите? Что?! Почему так долго? У меня интернета нет, связи нет, у ноутбука садится батарея! Давайте быстрее! У трактористов местных дизель попросите, в конце концов!

Отложив телефон он обратился к двум другим мужчинам:

– Чёрти что творится! На заправке дизель не могут дать, потому что электричества нет! А электричество не могут дать, потому что генератор на дизеле работает, а дизеля нет! Дожили!

– Игорь Александрович, здравствуйте, – поздоровался Борис Иванович, обращаясь к говорившему мужчине.

– А, доехали, значит, – сказал Игорь Александрович, пожимая руки ему, водителю и даже Ялату, – А у нас и порадовать вас нечем, всё только хуже становится. Температура падает, ветер усилился. Я отозвал поисковые группы – в горах сейчас опасно. Часа полтора тому назад где-то оборвало ЛЭП, и всё село погрузилось во мрак. Привезли дизельный генератор с телефонной станции, и тут выяснилось, что в нём топлива нет. Думаю, до утра мы точно никаких действий предпринять не сможем.

Оксана подняла испуганные глаза на Бориса Ивановича. Тот положил руку на плечо девочке:

– Ничего, Оксана, всё наладится. Завтра погода изменится, и они быстро найдут вертолёт…

– А сейчас, позвольте спросить, вы собираетесь развести руками и ничего не делать? – спросил Ялат, сжимая кулаки.

– Мы делаем, – покачал головой Игорь Александрович, – в связи с такими погодными условиями приходится организовывать пункты обогрева и питания, вывозить из дальних летников пастухов.

– Но вертолёт… – начал говорить Ялат.

Игорь Александрович раздражённо перебил его:

– Вертолёт обнаружить сейчас мы не можем. Если хотите – сами идите и ищите его!

– Это ваша работа – искать пропавших людей, – возразил Ялат, – Когда отца найдут, я буду вынужден рассказать ему о вашем бездействии и некомпетентности.

Игорь Александрович смерил мальчишку взглядом.

– Ну, что же, – холодно произнёс, наконец, он, – это ваше право. – Игорь Александрович обернулся к одному из своих коллег, – Будь другом, проводи этих родственников в комнату отдыха, выдай им тёплую одежду, спальники и сухпаёк.

Мужчина, к которому были обращены эти слова, встал, открыл дверь в тёмный коридор и пригласил водителя, Оксану и Ялата следовать за ним. Выходя из комнаты последней, Оксана оглянулась. Борис Иванович не последовал за ними, а отошёл в угол и там вполголоса беседовал с Игорем Александровичем. Свет от фонаря делал обстановку комнаты чёрно-белой, с глубокими тенями, и от этого Оксане стало совсем неуютно.

Человек Игоря Александровича подсвечивая путь аккумуляторным фонарём привёл их компанию в большую комнату, гулкую, словно жестяная банка из-под конфет Монпансье, в которой мотыляется последняя конфетка. В комнате было одно пыльное окно и большая куча пухлых сумок, украшенных лейблами МЧС России. В сумках оказались форменная зимняя одежда – пуховики, штаны, шапки, рукавицы, чуни и термобельё, всё это, разумеется, в сине-сером цвете с белыми нашивками, – и спальники – толстые, тяжёлые, но явно очень тёплые.

– Выбирайте себе по размеру, – сказал сопровождающий, указывая на кучу сумок с одеждой, – а я пока схожу за едой.

Он ушёл, оставив фонарь. Водитель принялся рыться в одежде, Оксана заставила себя подойти к нему, но делать что-то совсем не хотелось. Она очень устала. Она думала, что приехав в Кокташ в штаб спасателей она тут же узнает, что произошло с отцом, и обязательно поможет в спасательной экспедиции. Теперь же она чувствовала себя маленькой, никчёмной, никому не нужной девчонкой. Водитель кое-как нашёл одежду нужных размеров. Впрочем, на Оксане даже самый маленький размер болтался, словно надувной костюм силача на клоуне, и это при том, что Оксана была в куртке! Но других вариантов не было. В комнате было холодно, и становилось только холоднее. Ялат поначалу интереса к одежде не проявлял, но, видимо, вскоре он начал подмерзать, так что и он облачился в приготовленный для него пуховик.

На ужин им принесли консервы и хлеб. Ялат громко стенал, что это он не ест, и что он хочет пиццу или хотя бы хот-дог. Водитель на эти стенания внимания не обращал и молча поглощал кильку в томатном соусе, закусывая её хлебом. Оксана следовала его примеру, намазывая толстый слой паштета на не менее толстый шмат хлеба. Ялат, глядя на них, поныл ещё немного, поворчал, но пиццу ему так никто и не предоставил, а кушать, видимо, хотелось сильно, так что Ялат взял кусок хлеба и гордо сжевал его. К консервам он так и не притронулся. Зато Оксана с водителем съели на пару банку сгущённого молока. Поужинав, девочка немного ожила. Что ж, природа решила подкинуть ей испытание, но она никогда не боялась природных катаклизмов. Завтра, как только рассветёт, Оксана решила выдвигаться в сторону Синей горы, раз именно оттуда поступил сигнал бедствия. Если спасатели решат, что для них погода слишком сложная и на поиски не отправятся, значит, придётся Оксане самой разыскивать отца. Это девочка решила твёрдо. С этой мыслью она и заснула, забившись в пухлый спальный мешок, разложенный на шуршащем синем коврике, который туристы называют «пенкой».

Метель

Солнце встало по-летнему рано. Уже в начале четвёртого небо над Алтаем начало светлеть, но свет не мог пробиться сквозь плотную завесу туч, изрыгающих на землю триллионы снежинок. Оксана проснулась в начале девятого утра. Разбудил её лязг банок и шум примуса – небольшой горелки, на которой закипал литровый котелок воды. За замызганным окном ночная тьма сменилась непроглядной серой кутерьмой мечущихся снежных вихрей. Изо рта девочки вырывался пар – в клубе было очень холодно.

Банками гремел Борис Иванович. Заметив, что Оксана приподнялась на локтях, он молча кивнул ей и жестом пригласил к импровизированному столу. Завтракали молча – Ялат и водитель всё ещё спали. Оксана только тихо поинтересовалась:

– Новостей нет?

Борис Иванович отрицательно мотнул головой.

– А спасатели поехали на поиски?

– Два «Урала» выехали в сторону Синей пару часов тому назад, но за ночь все дороги замело, ориентироваться очень сложно, даже с джипиэской.

Оксана вздохнула, нахмурилась и больше ни о чём не спрашивала.

К обеду стало понятно, что найти в таких условиях вертолёт просто невозможно. Погода и не думала налаживаться, метеорологи разводили руками и мямлили что-то невразумительное. Штаб МЧС, осевший в клубе Кокташа, решал задачи по эвакуации скота и людей из зоны действия непогоды. Снегопад покрыл огромную площадь, добравшись за ночь до Ини на западе, и Кош-Агача на востоке, но центром непогоды был именно Кокташ – глубина сугробов здесь достигала тридцати сантиметров.

Ялат проснулся ближе к обеду, и с ходу принялся выказывать своё недовольство всем происходящим. Оксана была готова его хорошенько огреть чем-нибудь тяжёлым, пока он требовал «нормальный обед из первого, второго и чая с булочками». Но после того, как Ялат перекусил (бананом и хлебом с чаем – консервы он отказывался употреблять категорически), Оксана даже порадовалась, что он такой нудный и вредный – он неотступно следовал за начальником штаба МЧС, и без конца требовал, чтобы на поиски вертолёта немедленно отправили дополнительные группы спасателей. Он так достал Игоря Александровича, что, в конце концов, тот выделил три снегохода для этих целей. Впрочем, всё это результата не принесло. Через четыре часа вернулись и «Уралы», и снегоходы – они пробились сквозь метель до нижней границы леса, а дальше ехать не рискнули.

– Там от ветра дышать трудно, – докладывал один из спасателей Игорю Александровичу, – Не видно ничего в трёх метрах от носа. Один снегоход разбили – наскочил на валун. Хорошо, что скорость была маленькой, и ребята уцелели. Пока метель не утихнет, искать вертолёт бессмысленно. Снегоходы мы загнали в сарай, который справа от входа. Я распорядился, чтобы их заправили. В любой момент будем готовы снова выехать.

Спасатель выложил на стол груду ключей. Игорь Александрович молча кивнул и бросил взгляд на детей. Оксана сидела в уголке кабинета, невидящим взором уставившись на горку ключей, лежащую на столе, Ялат ходил возле обогревателя – электричество в Кокташе восстановили пару часов тому назад.

– Будем ждать погоды, – наконец, произнёс Игорь Александрович.

Оксана поникла, словно услышала свой приговор. Но через какое-то время она расправила плечи, в глазах её загорелось упрямство и несгибаемая решительность. Она посмотрела в окно – за стеклом мельтешила всё та же серая кутерьма. До заката ещё часов пять. Девочка тихонько поднялась со своего стула и, пока Игорь Александрович разбирался с приехавшим из Горно-Алтайска подкреплением, выскользнула за дверь кабинета.

В зале, где Оксана провела предыдущую ночь, был организован склад. Оксана вытащила на середину комнаты свой рюкзак, вытряхнула его и заново уложила, по мере необходимости заменяя лёгкие летние вещи на пухлые зимние, взятые из арсенала МЧС. Она подзарядила телефон, проверила, работает ли на нём система глобального позиционирования. Отдельную сумку забила едой из расчёта, что она будет отсутствовать дней десять. Сборы заняли не больше двадцати минут, по истечению которых Оксана со всем своим барахлом выбралась из клуба.

Подхваченная метелью, она повернула налево, туда, где стоял досчатый покосившийся сарай. Его хлипкая широкая дверь запиралась на накидной крючок, и тряслась при каждом порыве ветра так, что, казалось, ещё немного, и сарай останется без неё. В сарае было не то, чтобы теплее, но тише, так что можно было открыть слипшиеся от снега глаза. Здесь стояли три снегохода безо всякой охраны – а кому, скажите, пришло бы в голову воровать снегоходы МЧС в такую погоду?

Непослушными пальцами, запакованными в меховые перчатки, Оксана вытащила из кармана ключ, ловко сворованный ею из кабинета Игоря Александровича, вставила в первый снегоход, попробовала завести его, но ключ не подошёл. У Оксаны ёкнуло в животе – один из снегоходов был изрядно помят, и явно не способен был передвигаться самостоятельно. Если Оксана вытащила из кучи ключей ключ именно от этого, сломанного снегохода, тогда вся её затея закончится не начавшись. Девочка перешла ко второму снегоходу. К её радости, снегоход фыркнул, и завёлся. Оксана даже подпрыгнула от радости, быстро сунула сумку в багажное отделение снегохода, примотала свой рюкзак к седлу сзади (хорошо, что у снегохода были предусмотрены крепёжные ремни), и взобралась на сиденье сама.

– Могу я поинтересоваться, умеешь ли ты управлять снегоходом? – раздался растянутый, надменный голос сзади.

Оксана обернулась так быстро, что чуть не свернула себе шею. Капюшон мешал видеть, так что она скинула его одним быстрым движением руки. На пороге сарая стоял Ялат. За его спиной болталась небольшая сумка.

– Если честно – нет, – охрипшим от неожиданности голосом отозвалась Оксана, – Но я каталась на мотоцикле, думаю, тут не на много сложнее…

– Это меня очень радует, потому что моя жизнь сложилась таким образом, что мне не представилась возможность освоить вождение снегоходов.

Оксана мысленно закатила глаза на эту вычурную фразу. «Сказал бы, мол, клёво, а то я не умею рулить – и дело с концом» – подумала она, но сказала другое:

– А ты чего тут делаешь?

– То же, что и ты – сажусь на снегоход и отправляюсь на поиски отца. Судя по всему, спасатели сегодня спасать никого не собираются. Придётся последовать твоему примеру и попытаться всё взять в свои руки.

С этими словами Ялат снял с руля разбитого снегохода здоровенный шлем и с трудом нацепил его себе на голову поверх шапки. Затем он втиснулся между Оксаной её рюкзаком, обхватил девочку руками и скомандовал:

– Поехали!

Оксана вздохнула. Ялат её раздражал. Можно было бы поехать на поиски вертолёта и без этого заносчивого мажора, но здравый смысл говорил ей, что вдвоём ехать безопаснее, чем одной. От Ялата в полевых условиях пользы ровно никакой, скорее, даже наоборот, но других попутчиков у Оксаны всё равно не предвиделось. Девочка молча нацепила шлем, последовав примеру Ялата, поудобнее уселась, выжала газ, и тяжёлый снегоход выехал из покосившейся двери в снежную пургу.

Сначала Оксане было страшно – всё-таки, она первый раз в своей жизни угоняла снегоход. Ей чудилось, что за ними организовали погоню, и что по их следам мчатся Борис Иванович с Игорем Александровичем во главе целого воинства полицейских, спасателей и представителей госавтоинспекции. На самом деле пропажу Ялата и Оксаны обнаружили только около десяти часов вечера, а то, что пропал снегоход выяснили вообще утром следующего дня. Но Оксана с Ялатом ничего этого не знали. Они смотрели сквозь запотевающие от дыхания забрала своих шлемов на укутанные снегом домишки Кокташа и на белую полосу занесённой снегом дороги. Больше ничего видно не было. Минут через пять они выскочили на Чуйский тракт. Оксана уверенно вырулила на пустынный путь, а через некоторое время свернула с него на мост, перекинутый через Чую. Чуя в этом месте разбивалась на два рукава. Через них были построены шаткие мостики для пользования в хозяйственных нуждах местных жителей. Мостики были деревянные, без перил, и после каждого половодья их подравнивали, чинили, подсыпали камней в основание, чтобы до следующего половодья их не снесло. Сейчас Чуя под мостами клубилась паром, по тёмной воде шелестела шуга, то сбиваясь в ледяные комки, то рассыпаясь на перекатах. Оксана и Ялат проскочили сначала по одному мосту, потом по другому, запетляли между домов южной части Кокташа, и, наконец, вырвались на заснеженный простор Курайской степи. Здесь ориентироваться было не просто даже в хорошую погоду. Полевые дороги то разбегались веером, то сходились, а иногда просто сходили на нет. Сейчас же, под толстым слоем снега, они вообще не угадывались. Оксана остановилась, вытащила из кармана телефон и попыталась сориентироваться. Она пристроила телефон на передней панели снегохода и снова тронулась в путь.

– Скажешь, когда мы заблудимся, – крикнул ей Ялат, стараясь перекричать рёв двигателя снегохода и свист ветра.

Оксана ничего не ответила. Она сбавила скорость, чтобы не наскочить на какой-нибудь камень – они в изобилии раскиданы по Курайской степи ещё со времён последнего оледенения. В те времена на месте Курайской степи было огромное озеро, в которое с окрестных гор сползали ледники и окунали свои голубые языки в воду. По дороге к озеру языки срывали со своих мест огромные обломки скал, крошили их, дробили, измельчали. Достигнув воды, концы ледников откалывались, и получались айсберги, медленно плавающие по водной глади в летнее время года. Внутри айсбергов оставались обломки скал, вмороженные в них. Когда айсберги таяли, освобождённые ото льда камни опускались на дно водоёма. Впоследствии озеро исчезло, а скалистые обломки так и остались лежать на его высохшем дне. Некоторые из них достигали огромных размеров – несколько метров в ширину и высоту. Как раз на один из таких камней и налетели спасатели несколько часов назад.

Забрало шлема всё время запотевало, и Оксана в конце концов просто открыла его. В глаза тут же посыпалась колючая снежная пыль, щёки заныли от холода. Как бы ни были тепло одеты дети, но через час оба стали подмерзать. У Оксаны окончательно онемели пальцы рук. Наконец, девочка остановилась. Слева темнел серыми тенями лес. Поперёк их пути лежала белая ровная дорога, уводящая в снежную мглу.

– П-по какому поводу мы сделали остановку? – спросил Ялат.

Зубы его стучали от холода, но держался он всё так же заносчиво.

– Я замёрзла, – отозвалась Оксана, – надо развести огонь и немного погреться. Чаю вскипятить.

Девочка заглушила мотор, с необычайной грацией одетого в шубу бегемота сползла со снегохода, обошла его и выудила из своих вещей лёгкий туристический топорик.

– Держи, – протянула она топор Ялату, – наруби дров, пока я тут котелок достану.

Ялат взял топор с таким видом, словно ему подсунули какой-то необычайно опасный образец средневекового оружия. Его лицо стремительно изменялось, выражая сначала любопытство, потом недоумение, и, в конце концов, сомнение.

– Вынужден признаться, я ни разу в жизни не держал топора в руках, – наконец, произнёс он.

– Слушай, Ялат, – повернулась к попутчику Оксана, – меньше слов – больше дела. Пользоваться топором может даже обезьяна, так что, надеюсь, и ты легко с ним справишься. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее мы согреемся.

Ялат молча развернулся и отправился в сторону леса. Оксана открыла рюкзак, достала небольшой котелок и нагребла в него снега. Пальцы слушались плохо, она скинула перчатки и засунула руки в рукава, обхватив себя за тёплые запястья. Ветер гудел, путаясь в густых ветвях лиственниц, густо облепленных снегом. Где-то рядом глухо звенел топориком Ялат. Ни птичьих криков, ни звериного шороха – казалось, что лес вымер. Девочка нашла более-менее тихое местечко, укрытое от ветра с одной стороны кустами карликовой берёзки, а с другой – большим валуном. Снега тут было немного, так что Оксана решила, что костёр разводить лучше всего здесь. Ялата пришлось ждать целую вечность. Наконец, он вынырнул из снежной тьмы. В руках у него было три небольшие ветки.

– Надеюсь, этого нам хватит, – гордо произнёс Ялат.

Оксана чуть не поперхнулась.

– Ну, да, – кивнула она, – развести огонь хватит, а воду вскипятить нет. Нужно раз в десять-пятнадцать больше дровишек. И поищи дерево посуше – эти дрова сырые, плохо гореть будут.

Ялат как-то сдулся.

– Я устал. И у меня от холода уже ноги окоченели.

– Вот и разогреешься заодно, – отрезала Оксана, – Иди за дровами, я пока огонь развести попробую.

Ялат снова ушёл в лес, бормоча себе под нос что-то витиеватое, а Оксана принялась за разведение костра. Хорошо, что у неё с собой были и горючие таблетки, и мощные каминные спички. Огонь постепенно разгорался, а Ялат всё не возвращался, и только стук топорика возвещал, что он по-прежнему где-то недалеко. Оксана в ожидании обломала несколько веток с ближайшего куста, чтобы подкормить огонь. Ялат пришёл с богатым уловом – он тащил за собой большие сухие ветки, так что за ним тянулся по снегу полосатый след.

Вскоре ребята сидели на туристическом коврике, укутавшись во второй такой же коврик, и пили горячий чай. Пили по очереди из одной кружки, потому что в вещах Ялата кружки не оказалось.

– А что ты вообще с собой взял? – поинтересовалась Оксана.

– Одежду и спальник, – не стал вдаваться в подробности Ялат.

– А еду? Консервы? Хлеб? Лапшу?

– Мы же к вечеру вернёмся. Зачем мне еда?

– А тарелку брал?

– Нет, тарелку я не брал.

– А ложку?

– Не брал.

– Ну, хотя бы нож и спички ты взял?

– Я же сказал, что взял только одежду! – надулся Ялат и отвернулся от Оксаны.

Через некоторое время он добавил:

– Я никогда не бывал в диком лесу. Я даже за город ни разу не выезжал, разве что до аэропорта, когда мы с отцом на отдых в Тайланд или в Испанию летали.

– А сам-то ты с друзьями в парке хотя бы пикник устраивал?

– Нет. Мы пикник возле моего дома устраивали – у нас там отличная беседка и мангал с барбекюшницей. Дядя Юра шашлык жарить умеет. Он жарил, а мы отдыхали.

– Понятно тогда, почему ты не знаешь, как огонь разводить и какие дрова рубить, – усмехнулась девочка, – а дядя Юра – это твой родственник?

– Нет, это наш повар.

– О-о-о, – удивлённо потянула Оксана, – у вас и повар есть. Ну, тогда я спрашивать не буду, умеешь ли ты готовить кашу в походных условиях. Ты, наверное, даже разогреть в микроволновке готовую кашу не сможешь.

– Мне это не нужно, – пожал плечами Ялат, отхлёбывая из кружки чай и передавая её Оксане, – есть люди, которым нужно всё уметь самим, а мне это ни к чему. Рядом со мной всегда есть кто-то из прислуги.

– Уметь себя прокормить и обогреть нужно любому, вне зависимости от количества прислуги в доме, – парировала Оксана, – мало ли что может в жизни приключиться. Вот сейчас ты без прислуги, и до ближайшего магазина час езды на снегоходе. Проголодаешься – что будешь делать?

– Я потерплю до ужина. Или ты мне дашь что-нибудь перекусить.

– Вот ещё! – фыркнула девочка, – Я взяла еду для себя. У меня её не так уж и много. И в Кокташ мы сегодня возвращаться не будем. Думаю, мы не успеем подняться к вершине до темноты. Придётся ночевать в лесу.

У Ялата глаза округлились:

– Ночевать в лесу? Но мы же замёрзнем! Или нас съедят волки!

– Какие волки? – раздражённо отмахнулась от Ялата Оксана, – тут они не водятся. И ночью в палатке будет не так уж и холодно. Я взяла электрогрелку для спальника. Батареек на пару ночей хватит, если не использовать её постоянно.

– Но я-то никаких электрогреек не брал! Я замёрзну или заболею.

– Сцепим наши спальники, – пожала плечами Оксана.

– Как это – сцепим? – удивился Ялат.

– Легко. Спальники между собой молниями скрепляются и получается большой двойной спальник.

– Погоди. Это получается… – Ялат покраснел и опустил взгляд на сугроб, – Получается, мы будем спать вместе? В одном спальнике?

– Точнее, в двух спальниках, – усмехнулась Оксана, – И нечего тут краснеть. Всё равно мы будем спать в куртках и штанах, не переживай.

И девочка подмигнула Ялату. Ялат окончательно смутился. Ему как-то не приходило в голову, что можно спать в куртках и штанах. До этого дня он такое не практиковал.

– Тебе не кажется, что нам уже пора ехать дальше? – спросил Ялат, всё ещё не глядя на Оксану.

– Да, пора собираться. Скоро будет темнеть. Судя по навигатору, прямо перед нами лежит река Белая, только она замёрзла. Можно подняться по ней к Белостану, но, думаю, мы не поедем туда. Нам нужно к Синей горе пробиваться. Подняться к Синей можно либо по Каменке, либо по Звенящей. Сигнал бедствия пришёл со склонов Синей, но откуда точно мы не знаем. Судя по тому, что Игорь Александрович не мог определить, на северном или на южном склоне Синей был вертолёт в момент ЧП, нам нужно искать его где-то в привершинной части горы. Думаю, мы поднимемся по Каменке – мимо неё точно не промахнёмся. Ну, что, по коням?

Ребята свернули свой бивуак, Оксана завела снегоход, и они покатились дальше по ухабам, петляя между деревьев и зарослей карликовой берёзки, достигающей здесь высоты трёх-четырёх метров. Вскоре им повезло наткнуться на просеку, проложенную в лесу, эта просека и вывела их к Каменке.

Река замёрзла и покрылась пухлым слоем снега. Оксана повернула снегоход налево, в сторону невидимой за пургой Синей горы. Снегоход запрыгал по замёрзшим порогам. Оксана петляла между валунами, от напряжения у неё онемели руки. Каменка не зря носила такое название – её русло было выточено в скалах, кое-где река образовывала узкие каньоны, заваленные валунами. Оксана где-то штурмовала такие каменные завалы напрямик, хорошенько разгоняя снегоход, но иногда приходилось искать альтернативные пути – тогда Оксана сдавала назад, выезжала на склон долины реки и там петляла среди лиственниц и кустов карликовой берёзы. Ветки хлестали по пуховикам, дважды Оксана ощутимо получила веткой по шлему. Прошёл час, а может быть и больше – в белом безмолвии метели было сложно ориентироваться во времени. Начинало темнеть, а ребята всё ещё были далеки от своей цели. Оксана хотела добраться до ледника, расположенного в верховьях Каменки, и там заночевать. Впрочем, останавливаться на ночлег в лесу самостоятельно им не пришлось. Оксана как раз брала очередное препятствие, возникшее на пути снегохода. Снегоход взревел, запрыгнул на обледенелый валун, но за ним располагался ещё один крупный камень. Оксана резко дёрнула руль в сторону, снегоход заскочил на камень боком, а затем завалился вправо. Оксана взвизгнула, подпрыгнула и приземлилась на ноги метрах в двух от опрокинувшегося железного коня. Ялат был менее проворен, так что его основательно приложило об камни, но три слоя одежды спасли его от каких-либо травм.

– Кажется, ночевать мы будем тут, – озвучила очевидное Оксана, – давай только повыше поднимемся, вон к тем лиственницам. Там должно быть потише, и дров будет в достатке.

– Ты только что нас чуть было не убила! – закричал Ялат, – Я мог покалечиться!

– Ну, не покалечился же, – пожала плечами Оксана, – Давай разгружать снегоход. Достань из багажника сумку, а я, так уж и быть, возьму свой рюкзак.

– Ты глухая что ли?! Ты меня только что чуть не убила!

– Ялат, я понимаю твои чувства, – ухмыльнулась девочка, – Но прекрати уже орать. Ну, опрокинулись, с кем не бывает?! Это горы. В горах всякое может случиться. Просто привыкни к мысли, что в любой момент горы могут тебя прикончить. И поверь, после этого тебе станет гораздо легче переносить любые трудности. Так ты возьмёшь сумку?

Ялат в сердцах пнул осколок льда, отбил ногу, и молча вытащил сумку из лежащего на боку снегохода. Оксана тем временем вскинула рюкзак на плечи и потащилась вверх по склону к видневшейся сквозь метель группе деревьев. Оказавшись на месте, ребята всё так же молча разбили лагерь – поставили палатку, развели костёр, вскипятили воду и поужинали. Остатки кипячёной воды Оксана слила в полторашку из-под кваса.

– Это ещё зачем? – удивился Ялат.

– Это грелка, – пояснила Оксана, – закутаем её в полотенце и засунем в спальник – теплее засыпать будет.

На окрестности опустилась непроглядная темень, так что ребята забились в палатку, сцепили спальники, подключили Оксанину электрогрелку, и попытались заснуть. Вымотанные после трудного пути до изнеможения, дети заснули почти мгновенно, несмотря на зловещее завывание вьюги в лесу, несмотря на холод и опасности, подстерегающие их впереди.

Проснулась Оксана в темноте. Зубы стучали от холода. Рядом свернувшись клубочком дрожал Ялат.

– Сколько времени? – спросила Оксана.

– По моим часам сейчас пять часов и семь минут, – ответил Ялат, глядя на светящийся циферблат наручных часов.

– Я замёрзла до костей. Надо выбираться отсюда и разводить костёр.

– Мне кажется, снаружи ещё холоднее, чем здесь. Выбираться из спальника мне не хотелось бы.

– Ну и оставайся здесь! Чем дольше будешь лежать тут, тем сильнее замёрзнешь.

Оксана с трудом выпуталась из спальника, стараясь не касаться обледенелых стенок палатки, натянула на себя верхнюю одежду и обувь, поморщилась от холода, вцепившегося в ноги – за ночь сапоги задубели, – и выбралась наружу. Небо немного посветлело – где-то там, за тучами вставало солнце, но здесь, в лесу, было темно и ветрено. Девочка собрала топливо для костра, потом захлопала себя по карманам в поисках спичек. Спички не обнаружились.

– Ялат, – крикнула она сквозь тент палатки, – поищи там спички или зажигалку. Кажется, я их в кармашек слева от входа положила.

Ялат недовольно запыхтел, зашуршал спальником, завозился с обувью. Потом стал шарить по палатке. Оксана подняла воротник и потопывала ногами, пытаясь хоть чуть-чуть согреться.

– Кажется, я нашёл, – отозвался из палатки Ялат.

И тут же послышался треск вспыхнувшей зажигалки.

– Не играй с огнём в палатке! – рявкнула Оксана.

И в эту же секунду по тенту палатки скользнул синий огонёк, в одно мгновение охвативший всю палатку. Ялат закричал, вырвался из огненного шатра и побежал куда-то в лес – на нём полыхала куртка. На ходу он сбросил тлеющую шапку. Оксана завизжала, отпрыгнула в сторону и с ужасом уставилась на огненный шар, образовавшийся на месте их палатки. Горели спальники, горели рюкзаки, а в них горели одежда, сухое горючее и весь запас спичек. Ялат, сделав круг по лесу снова прибежал обратно. Его крики вывели Оксану из ступора.

– Падай в снег! – закричала она Ялату, – Падай в снег!

Но Ялат от ужаса и боли уже не соображал, и продолжал с воплями скакать по сугробам. Оксана выругалась и побежала за ним. Догнала она его быстро, прыгнула, повалила Ялата в снег, попыталась стащить с него одежду, но куртка его была наглухо застёгнута. Пока девочка возилась с замком, загорелись рукава её пуховика. Оксана сунула руки в снег, сбила пламя, и принялась закидывать снегом Ялата. Пламя быстро угасло, и Ялат затих. Он смотрел в небо широко распахнутыми глазами и тяжело дышал. Оксана плюхнулась рядом. От ребят валил дым. В паре десятков шагов от них догорала палатка.

– Можно сделать снежного ангела, – прохрипел Ялат, – нужно вот так пошевелить руками.

И он задвигал раскинутыми руками вверх и вниз. То, что осталось от его одежды недовольно зашипело.

– Мы только что чуть не стали огненными ангелами, – пробурчала Оксана, – и имеем все шансы стать замороженными ангелами, если сейчас же не придумаем, как нам добраться до Кокташа без одежды. Если доберёмся туда живыми, я тебя убью.

– Договорились, – покладисто согласился Ялат, – Но в своё оправдание я всё-таки скажу, что я не думал, что палатки так хорошо горят. В будущем я это учту.

– Боюсь, у нас мало шансов на будущее. Вставай, пока совсем не закоченел. Ты сильно обгорел?

– Не знаю, – Ялат сел и принялся обшаривать себя, – Спина горит. И руки. И щека.

Оксана тоже села и принялась оценивать ущерб. У Ялата верхняя одежда выгорела почти полностью – и куртка, и штаны были со сквозными дырами. Кое-где прогорел даже свитер Ялата, и из-под него выглядывала розовая кожа мальчишки. Относительно целыми остались его сапоги. Шапка тлела в сугробе. У Оксаны сгорели только перчатки и рукава куртки. Повезло ещё, что куртки МЧС были сделаны не из пуха – тогда Ялат заживо сгорел бы за доли секунды. Вся одежда была мокрая, хоть отжимай. Она, конечно, приятно холодила ожоги, но долго находиться на морозе в такой одежде было нельзя.

– Надо как-то обсохнуть, – озвучила свои мысли Оксана. – Давай сюда свою куртку.

Ялат снял то, что осталось от куртки, и побрёл вслед за Оксаной к костру, продолжавшему полыхать на месте палатки. Ребята грелись и обсыхали. Оксана беззвучно плакала – сгорали её любимые походные вещи – оранжевая кофта, синие штаны, кружка, сотовый телефон… Половина Оксаниной жизни горела сейчас разноцветным пламенем. Запоздалые сожаления захлестнули её – зачем? Ну, зачем она взяла с собой этого недотёпу Ялата?! Ехала бы одна, и ничего такого не случилось бы.

Оксана украдкой посмотрела на Ялата. Тот сидел на корточках. Под ногами у него была лужа из растаявшего снега. Весь в саже. С каким-то отстранённым выражением на лице.

– Ты о чём думаешь? – спросила Оксана.

Ялат печально выдохнул.

– О себе, – Ялат потрогал свой красный нос, – И о том, что нам очень далеко до Кокташа. И зачем я только поехал с тобой? По тебе же сразу было видно, что ты ненормальная.

– Я-то нормальная, – обиделась Оксана, – Это некоторые неприспособленные к жизни лентяи решили добавить нашей поездке экстрима.

– Это ты неприспособленная к жизни! В моей жизни есть всё, я что хотел – то и получал, а ты? Выклянчивала у своего папочки на день рождения дешёвенький смартфончик!

Оксана покачала головой.

– Это не в твоей жизни было всё. Было всё у твоего отца. Это он проплачивал твои капризы и твою жизнь. А сам-то ты что из себя представляешь? В чём силён?

– Я, между прочим, победитель олимпиады по физике!

– Да-да, победитель олимпиады по физике, который не знает, что будет, если в палатке зажечь огонь, – фыркнула Оксана, – Ладно, не злись. Нам нужно идти к снегоходу. Попробуем его перевернуть на гусеницу. Есть идеи, как это сделать?

Ялат задумчиво покачал головой.

– Я не уверен, что моя идея сработает на практике, но попробуем её осуществить.

Снегоход ребята перевернули довольно быстро, используя рычаг. Кое-как завели машину. Из багажного отсека достали туристический коврик, который не стали забирать с собой в палатку вчера. Этим ковриком они обмотались, чтобы ветер не так сильно продувал их потрёпанную одежду. Ялат отдал свои перчатки Оксане, а сам сунул руки в карманы её кутки, и они поехали в обратный путь.¶

Назад ехать оказалось сложнее – снегоход разгонялся на крутых склонах, и так и норовил спрыгнуть с какого-нибудь валуна, завалиться на бок, или застрять между обледеневшими глыбами. Оксана не чувствовала от холода и усталости ни рук, ни ног, ехала на автомате. В ушах шумело. До переправы оставалось совсем чуть-чуть, когда снегоход вдруг чихнул, мелко задрожал, и метров через сто вовсе замер.

– Что случилось?

Ялат с трудом слез со снегохода, кутаясь в коврик.

– Кажется, топливо закончилось, – озадаченно почесала в затылке Оксана, осматривая приборную доску, – Я как-то не обратила внимания, сколько у нас его оставалось…

– Изумительно! – возопил Ялат, – То есть, мы застряли посреди леса без одежды, без еды и без бензина!

– Примерно так. Добавь, что мы без спичек, и до ближайшего человеческого селения два дня пути… У тебя телефон с собой?

Ялат по привычке похлопал себя по карманам обгорелой куртки, потом вздохнул.

– Предполагаю, что нет. Я достал его перед тем, как лёг спать, и положил в спальник. Боюсь, телефон разделил участь спальника и всего остального нашего имущества.

Оксана с трудом проглотила подступивший к горлу ком страха. Ситуация и впрямь казалась безвыходной.

– Что будем делать? – спросил Ялат, потопывая по снегу чунями.

– Будем прорываться к Кокташу, – пожала плечами Оксана, – если будем идти без остановки, часов через десять доберёмся до человеческого жилья, если с пути не собьёмся.

Дети обшарили весь снегоход, выудили из багажника небольшую ветошь, которой обычно прикрывали ветровое стекло и сиденье от снега, если снегоход приходилось оставлять без присмотра в снегопад на улице. В ветошь закуталась Оксана, Ялат плотнее завернулся в коврик, и неудачники побрели вниз по долине Каменки к переправе. Они оскальзывались, запинались, падали, но продолжали идти вперёд. Ялат пыхтел, уныло повесив голову и спрятав руки в рукава. Оксана старалась шагать равномерно и не думать о том, что будет, когда они выбьются из сил, и их окоченевшие ноги перестанут служить им.

А метель к вечеру стала словно бы стихать. Уже не так грозно свистел ветер, не так больно колол летящий снег. Серая пелена туч истончилась, порвалась, и сквозь прорехи стало видно желтовато-оранжевое предзакатное небо. Ялат остановился возле крупного валуна, привалился к нему плечом и осел в сугроб. Оксана нехотя остановилась рядом.

– П-пошли, – пробормотала она непослушными губами,– нельзя останавливаться.

Ялат даже не пошевелился. Оксана развернулась, сделала несколько шагов вперёд, прочь от Ялата – не было ни сил, ни желания поднимать его. В душе её боролись две мысли. Одна билась в голове: дойти до жилья, согреться, выжить. Вторая – нельзя бросать Ялата на верную смерть. Девочка остановилась вновь, глаза её слезились и на ресницах тут же застывали ледяные капельки. На западе сквозь прореху в облачности вдруг выглянул солнечный луч, озолотил ледяные просторы, и Оксана вдруг обнаружила, что теперь она знает, куда ей идти – далеко внизу поднимались над степью дымки от печных труб – там был Кокташ. Но до него было невероятно далеко.

«Не дойду», – мрачно поняла Оксана и повернулась назад, на запад, к замершему под камнем Ялату. Солнечный луч, запутавшийся у девочки в обледенелых ресницах вспыхнул разноцветной радугой, и, затмевая всё вокруг, перед Оксаной взмахнула крыльями радужная бабочка, сотканная из тонких переплетений лучей и радужных чешуек. А сквозь полупрозрачные крылья бабочки стал виден мчащийся прямо к Оксане огромный рыжий кот.

«Такого не бывает» – подумала Оксана и присела рядом с Ялатом, сжавшись в комок. Глаза её закрылись, и радужная бабочка потухла.

Теплокот

Тёплые волны качали Оксану – вверх, вниз. Вверх, вниз. Плавно и мягко. Удивительное чувство свободы и невесомости. Открывать глаза совсем не хотелось. Хотелось нежиться в этих мягких волнах, перебирать пальцами тёплые струи и качаться, качаться, качаться. Однако сознание постепенно возвращалось к девочке. Она уже слышала мерный гул и потрескивание огня, чувствовала сытный запах тушёных грибов, и тёплая вода, струящаяся у неё сквозь пальцы вдруг обратилась в тёплый мохнатый плед. Медленно, словно ленивец, до Оксаны дополз вопрос: «Откуда тут плед?»

Оксана разлепила глаза. Вокруг был полумрак пещеры, освещаемый костром, расположенным недалеко от входа. За пещерой была ясная и морозная ночь – в арке входа сверкали колючие звёздочки, и в пещеру заползал снежный сугроб, наметённый ветром. Возле костра, боком к Оксане, сидел мальчик лет тринадцати-четырнадцати в лёгкой светло-коричневой куртке, расшитой оранжевым узором. Мальчик смотрел в костёр, так что Оксане хорошо было видно его лицо – подвижное, задумчивое и серьёзное. Русые волосы длинной чёлкой свисали почти до глаз, широкие брови нахмурены, крупный нос, выразительные губы. Его нельзя было назвать красивым – в рекламе его сниматься уж точно никто не пригласил бы, – но живость его мимики, выразительность опушённых ресницами глаз, делали его внешность весьма приятной. Оксана принялась рассматривать одежду незнакомца. Узоры на его куртке и на коричневых штанах напоминали связанные в единую сеть завитушки и закругления. В узоре читались и звери – олени, лошади, барсы, и даже мамонты,– и растения, и стихии – волны, рябь, языки пламени. На ногах мальчика были чёрные кожаные сапожки.

Мальчик слегка пошевелился, и Оксана от неожиданности вздрогнула. Этого микроскопического движения хватило, чтобы мальчик повернулся к ней. Оксана встретилась с ним глазами и от изумления даже забыла испугаться. В янтарно-зелёных глазах мальчика вокруг чёрных зрачков крутились маленькие солнышки, которые то вспыхивали, то затухали. В левом ухе мальчика блестела крупная серьга в виде трёх дуг, соединённых в центре круга. Оксана знала этот знак – так древние жители Алтая обозначали Солнце.

– Отогрелась? – хрипло спросил он.

Оксана не нашла в себе силы ответить, и медленно кивнула.

– Иди, поешь. У меня как раз сварилось всё.

Мальчик вновь отвернулся к костру. Говорил он отрывисто, и Оксане показалось, что мальчик почему-то обижен на неё. Отказываться от еды Оксана не стала – она чувствовала, что в животе у неё пусто, есть хотелось очень сильно, так что она сползла со своей высокой постели на глиняный пол пещеры и пошла к костру. Тут она вспомнила про Ялата. Где же этот нудный мажор? Оксана оглянулась на постель – не лежит ли там под таким же тёплым пледом Ялат? Ялат лежал. Только постель оказалась вовсе и не постелью.

Оксана сдавленно, почти задохнувшись от ужаса, пропищала:

– А-а-а это кто?

Мальчик, сидящий у костра, повернулся, с интересом, и даже с каким-то садистским удовольствием, рассматривая перепуганную Оксану.

– Это Барсик.

Оксана даже поперхнулась. «Барсик? Вот этот зверь – Барсик?» – хотела завопить она, но голос к ней пока что не вернулся, так что она продолжала молча пялиться на огромного рыжего кота, по размерам больше похожего на очень крупную лохматую лошадь. На широкой, словно приплюснутой сверху, башке представителя семейства кошачьих сидели два небольших аккуратных уха. Крупные оранжевые глаза были сонно прикрыты. Рыжая шкура зверя была покрыта тёмно-коричневыми кольцами, словно зверю кто-то поставил банки. То, что Оксана приняла за плед, оказалось пушистым хвостом Барсика. На боку кота лежал спящий Ялат, прижимаясь щекой к тёплой шкуре зверя.

«Значит, он мне не привиделся тогда, возле скалы,» – подумала Оксана.

Первая волна страха прошла, и девочка смогла, наконец, задать ещё один вопрос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.