Елена Лепилова
Данила-богатырь

Сказка ложь , да в ней намёк!

Добрым молодцам урок.

А.С. Пушкин

ГЛАВА I

Было это очень-очень давно, ещё в старые добрые времена. Шёл тогда 7529 год от сотворения мира.

Жил мужичок один по имени Данила, по батюшке, Петрович.

Жил себе Данила, не тужил. Жена – красавица, дети уже взрослые стали, работа любимая, хорошо оплачиваемая. В общем, как говорят, всё, как у людей.

Мужик был крепкий, килограммов 120-130, уж весил. Пельмешки покушать любил, съесть чебуреков хороших. Жареных, румяных беляшей, да, чарочку винца доброго пригубить – особенно ценил.

По характеру, сложный парень, но добрый. Всё в семью. Всё…

Много чего в жизни он пробовал: бизнесом занимался, строительством, дороги железные тоже обхаживал, так сказать искал себя. Ну вот, волею судеб, сам того не ведая, тихонечко, тихонечко, а судьбинушка забросила его в геологоразведку. Стал он, значит, землю по камушкам разбирать и в суть матушки – земли нашей проникать.

Работа эта ему очень нравилась, сам не понял, как втянулся. Ездил он по полям, по рекам, да по горам. Камни всякие собирал, пробы грунта, шагами горы распахивал, так сказать, территорию исследовал. Всё искал то, чего и сам не знал.

Так и шли дни, месяцы,… года полетели.

В один прекрасный день отправился Данил Петрович в новую командировку. Шеф направил. Хоть и возмущался Данила Петрович, что, мол, на носу Новый год, праздник, а деваться некуда, задание шефа – закон.

На дворе установилась зима. Горы, леса и поля накрылись мягким, тёплым, снежным одеялом. Реки сковало плотным панцирем льда.

Ранним, ранним утром, одевшись теплее, направился наш герой выполнять новое задание.

День добирался на самолёте. Второй везли его на болотоходе. На третий день должен был уже Данил Петрович до места добраться. Да не тут-то было. Все пошло не по плану: вот уже рукой подать, реку переплыть, невооружённым глазом видно, куда надо прибыть. Да только погода портится начала. Откуда ни возьмись, ветер штурмовой налетел, гром, молния среди ясного неба зимы проявились. Дождь ливанул такой силы, словно тропический.

Мужики, что сопровождали Данил Петровича, сразу запаниковали: "Нельзя, Данил Петрович на тот берег перебираться! Верная гибель. Нельзя!".

А там надо-то, только через реку на противоположные скалы забраться, чуть-чуть подняться в горы и взять образцы породы, что шеф велел.

Мужики выступают против дальнейшего движения. Стоят, папироски курят, и мысли свои каждый вслух производят:

– Нет! Не добраться…

– Конечно, дурно это всё. Кому сгибнуть хочется!?

– Данила Петрович, не обессудь, не пойдём мы. Потом ещё технику загубим. Не пойдём! Пусть что хочет, шеф с нами делает!

А Данила Петрович слушает, а сам думает: «Ну, не пойдём! Ну, не возьмём! Что же с нами шеф сделает? С зарплаты денег удержит, что на транспортировку бригады потрачено. Плюс, чего хуже, опять отправит в эту глушь таёжную. Да, не дай, Бог, летом, когда гнус таёжный до костей проедает…. Нет! Пусть, опасно, но не летом. Один пойду! А чего тут! На снегоходе в одиночку быстро на тот берег доберусь. В два шага обратно вернусь. Зато, к Новому году с семьёй буду. Ещё и премию, надеюсь, шеф выпишет. Детям подарочки дорогие куплю. Делов то тут, на копейки. А мужики? Что, мужики? Они ещё пороху от жизни не нюхали. Молодёжь, мать твою, нынче такая…»

– Мужики! Слушай сюда! – скомандовал Данил Петрович. – Я один пойду. Мне снегоход снарядите, сами лагерь здесь организуйте. К ночи я вернусь. Хорошо, если баньку таёжную сварганите. Есть приготовите. Переночуем. Отдохнём день. А, послезавтра за нами вертолёт пришлют. Без образцов я точно вернуться не могу.

Мужики слушали молча, даже обрадовались, что пикничок сообразить возможность организовалась. Только один из бригады, более взрослый мужчина, высказался:

– Петрович, не дури! Куда собрался!? Один, в ночь. Погода, вон какая не добрая. Ты подумай хорошенько. Я бы пошёл с тобой, да только кто связь с шефом держать будет? Он мне строго настрого приказал, берег не пересекать.

– Василич, все хорошо будет! Вот, ты старшим в лагере остаёшься, – парировал Данил. – Я туда и обратно. К ночи вернусь. Медлить нечего.

В это время в небе разорвалось ещё пару взрывов, примерно, в 4-х тонном тротиловом эквиваленте небесных аномалий. Прошло пару секунд, все замолчало. Небо вновь ставилось все чище и чище. Ветер утих. Даже дыхание людей, через силу двигало воздух, окружающих их, словно он замер или загустел, как густой гель, и не хотел двигаться ни вовнутрь лёгких, ни выходить из них.

– Ну, с Богом, Петрович! С Богом! Только одень мой тулупчик. Он счастливый! Ещё от пра-пра-пра-деда мне достался. Много раз моих дедов в самых сложных случаях спасал. И вот этот кушак подвяжи. Он самый, что ни на есть оберег от нечисти всякой. Не спорь! Одевай и иди! С Богом!

– Как скажешь, Василич, – не смог поспорить Данила, – давай свой тулуп.

Нарядился Данила, уселся верхом на коня современного – снегоход «Yamaha Viking 540», повернул ручку газа и что есть мощи в Ямахе, двинул на ту сторону реки к заветным скалам.

От мотора в лицо задувал горячий воздух, спину разогревала натуральная шкура овчины, Данила все пуще зажимал рукоятку газа и тянул на себя, желая как можно быстрее добраться до нужной точки забора грунта. Думал только об одном: чтобы быстрее вернуться к любимой жене и детям домой, обрадовав их шикарными подарками: жене – духи, о которых она давно мечтает, дочке, ноутбук, как будущему архитектору, сыну, вернее внучке, дочке сына новорождённой, классного коня-качалку. Он не видел ничего впереди, только мечты, и радости, сложившиеся в его голове здесь и сейчас.

Осталось пару-тройку метров до желанного берега, как откуда ни возьмись, земля задрожала, словно из-под ног ушла. Лёд под снегоходом, словно хрусталь тонюсенький, хруст, бзыньк, чпок и лопнул. Данила опомниться не успел, как в ледяную воду погружаться начал. Медленно, медленно, будто заторможённая плёнка кинофильма прокучивалась. Время, словно на паузу поставили.

Картина цепенящая, да только ледяная вода вмиг Данилу отрезвила. Стал он руками, что есть мощи махать, головой направо налево крутить, а вот закричать не получалось. В горле все съёжилось, язык, как камень стал, сдвинуть не под силу.

Машет руками, головой вертит, а на языке, без звука, как мантра слово зазвучало: «Тату! Тату! Та-ту!....». Бесконечное количество раз произносилось это слово, как заклинание какое.

Вода в реке закипела, дыбом встала. Лёд, как пенку с супа по берегам разбросало. Данила ещё пуще руками машет, головой крутит, «Та-ту» произносит.

Повернул голову вправо, там вода чёрная бурлит, повернул голову влево…

Ё-моё! Из-под воды бурлящей смотрит на него огромный глас зелено-коричневый! Огромный, размером с самого Данила Петровича! А то и больше может.

Сердце в пятки сбежало. От этого руки ещё быстрее машут, ноги велосипед скоростной накручивают. А Данила с большей силой «Та-ту! Та-ту!» выкрикивать начал.

Все вокруг зашевелилось, казалось, что даже камни ожили. Данила Петрович, что есть мочи, из последних сил к берегу добрался, как уж пополз. Одно желание было – от глаза этого спрятаться подальше.

А в это время, откуда ни возьмись, с самой скалы, словно родившись, на берег спрыгнуло существо. На мужичка маленького росточка смахивал, да только, это с первого беглого взора. Присмотревшись, можно было увидеть, что это вовсе ни мужичок, а диво – дивное, телом человеческим с лохматой собачьей головой, спрыгнуло на берег к самой воде, да давай руками махать, зверя водяного к себе привлекать:

– Эй! Эй! Эй! – кричал он, – а ну, ка иди сюда! Иди сюда, кому говорю! Ути, ути, ути! Кыс, кыс, кыс! – подбирал позывные. – Ко мне! Ко мне, ящерица безмозглая!

Внимание привлёк, глаз отозвался, голова, на который этот глаз был, зашевелилась и в сторону крика двинулась. Вода при этом еще пуще забурлила, дыбом встала. В черных волнах рыбки серебристые, как на картинке замерли, словно тоже испугались. Глаза выпучили и не шевелятся.

Над водой вырастала огромная голова дракона, шея длинная, локтей 30 точно будет. Тело черно-зелёное бугристое. Упаси, Боже, с таким существом во сне встретиться! Точно не проснёшься. Дубу дашь.

Дракон чуть двинулся вперёд, а наш собако-человек или человеко-собака, Бог его знает, сам за камень прячется. Данила в это время ужом, ужом, да с виду скрылся. Дракон лапу из-под воды выдвигает, ещё пуще воду столбом поднимает. Пальцем костлявым камень двигает, когтём играючи, человека-собаку из схрона достаёт.

А Данила, себя не помня, меж камней протискиваясь, полз и полз. Вверх на скалы, прочь от берега, прочь от нечисти, прочь…

Долго ли, скоро ли, времени не замечая, провалился Данила в темноту и полетел вниз головою. Только в ушах свистело, и тулуп развивался, как ковёр-самолёт. Мысль никакая родиться не успела, как, хруст! Зацепился наш герой кушаком за острый камень и подвис между небом и землёй, во тьме кромешной, хоть глаз выколи. «Ух!» – самопроизвольно вышел звук, и Данила без сознанья, как мышь летучая, вверх ногами повис.

Где он? Жив ли? – не поймёшь.

ГЛАВА II

В пещере было тепло и сухо. В центре горел огонь. От него исходил и свет, и тепло. Вернее, тепло тут было, как в бане, от того, что пещера эта доходила, до самого центра земли, пару лопат копнуть, там уже и кровь матушки земли пойдёт, «Лава» у людей называется.

В центре шёл диалог старых друзей: дракона и собако-человека:

– Как ты думаешь, выживет? Нет?

– А куда ему деваться!? Он за этим сюда пришёл. Правда, времени многовато прошло, мог уже и силушку свою растерять. Кто его знает, чем он последнюю тысячу лет занимался. Может, уже совсем не богатырь, может пьянчужка какой стал, а того и хуже, наркоманом. Ты новости, поди, совсем не смотришь с той стороны света.

Это, конечно, левый канал, но я всегда, когда ветер попутный устанавливается, ловлю и смотрю. Много чего нового показывают. Вот, например, ты последний выпуск «Голос» видел? Бли-и-ин! Я плакал. Там девчушка пела из команды этой ведьмы – Пелагии, вот, ведь, повезло бедолаге. Её из царства с позором выгнали, на тот свет отправили, а она там петь, запевать начала, да ещё притворяется, мы то, точно знаем, на что способна ведьма наша. Ух! Как вспомню, так вздрогну! Голосище её всех в трепет вводил. Даже сам Царь-Кощей, бывало, плакал, когда она, свои душевные ноты протягивает…. Э-эх!

– Почему не смотрю!? Я в курсе всех аномалий потусторонних. Вот Царь их! Он, дюже мне нравиться! Ты не в курсе, чьих он будет? Смотрю на него, все гадаю… Кощеев, драконий или ведьмин отпрыск? На всех мало, мало похож. Я бы рад был, если бы, наш – драконьих. Тогда, я бы, ух!… Только бы, он захотел! Только бы желание своё вслух сказал, я бы, как ракета невидимая, сквозь поля и реки, сквозь моря и горы, извиваясь, быстро-быстро, словно стрела невидимая, вмиг врага его порушил…. Эх!!! Был бы он из наших, из драконьих!

– Глупость ты говоришь! Как ихний Царь драконьим может родственником быть? Ты, что не помнишь? Вас тогда, году в 2090-м, 2093-м ещё бесплодными сделали? Вы же тогда что натворили?! Помнишь?! Вы тогда всю землю сожгли. В гольф, так сказать, огнём игрались. После ваших игр, даже зайцы трусливыми стали. А, помнишь, как они раньше себя вели?

От зайцев вся округа плакала: Зубищами своими дома подрубали, бобров гоняли на радость свою, а волки, хвосты, поджав, по своим норам прятались, лисами прикидывались, лишь бы зайцы мимо прошли.

Эх! Вот, ведь времена были… лютые девяностые.

– Все я помню, как вчера было. Золотые времена! Зря нас так! Зря! Только, вот, слух до меня дошёл, что суд человеческий принял решение о нашей реабилитации. Они в пробирках стали наш геном расшифровывать и клонировать пытаются. Значит, поняли, что им без драконов нельзя! Полезные мы им, понял!?

– Да, слышал я. Только люди сейчас совсем другие стали. Они не те, что прежде, их даже домовые сами бояться стали. Вон, брат мой, Кузя. Плачет, домой просится. А его служить заставляют. В доме человеческом проживать и очаг охранять. А, очага – то нет! Нет, его, родимого!

А дети человеческие! Сами, кого хочешь, напугают. В этот их день, как его? А! «Хэллоуин», называется. Так разрядятся, что сам леший окочуриться.

– Кстати, а ты уверен, что этот наш Данила, тот самый богатырь? Мы же его на экспертизу Ведьме болотной должны представить. У неё своя там систематика. Не дай, Бог, впросак попадём! Ведьма нас не пожалеет.

– Да, нет! Наш он, сказочный! Если бы не наш был, сдох бы давно парнишка. А этот, вон розовенький, пышненький спит себе, пузырьки в уголках рта набивает. Пусть поспит! Пусть! Силушки своей богатырской набирается.

– Пусть! Кто из нас против?! Спи, Данилушка, спи!

Человеко-собака подошла к телу Данилы и от всей души лизнула его в лицо.

– Спи, мой лучший в мире Богатырь! – выдохнув, словно сильно устала, легла рядом, подперев бок богатыря.

Дракон ещё долго что-то долго бормотал себе под нос, да так и уснул, иногда подёргивая лапками, как щенок и попискивая. Наверное, сны детские смотрит.

В костровище тихо потрескивал уголёк. В темной и очень тёплой пещере спал Данила, рядом человеко-собака и дракон чуть поодаль. Тихо и спокойно протекал сон.

Данила похрапывал. Дракон повизгивал и лапками подёргивал, а человеко-собака на стороже была: вроде глаза прикрыты, а уши, как локаторы, дугу описывают, вслушиваются в каждый шорох.

Утро. Просыпается Данила, идёт на кухню своей не маленькой, по современным меркам, и очень уютной квартиры. По пути мысленно желает доброго утра фотопортретам, вывешенным на стене коридора. В ответ видит добрую улыбку жены, дочурки. Отдельно ему улыбаются сын и невестка. Вот и общий семейный портрет: По центру, как и положено – отец семейства – Данила, прижавшись к нему милое личико супруги, рядом дочь, красота несусветная и сын Ванюшка с жёнушкой – молодкой. На душе тепло, радостью сердце заливается! «Жизнь, удалась!» – подумал Данила, непроизвольно улыбнувшись, – «Ох, и выспался я сегодня, будто неделю проспал. В теле лёгкость, в голове ясность. Даже спортом позаниматься желание проснулось».

Поставил чайник на плиту, а сам пошёл умываться. Опять по коридору, опять с портретами мысленно разговаривает, каждому своё желает. Настроение превосходное! Птицы райские на душе трели свои распевают.

Пронзительно засвистел чайник. Данила бегом на кухню. Не надо, чтобы жена-красавица проснулась. Захотелось ему романтический завтрак в постель подать, сюрприз приятный сделать. Повернул барашек, выключил плиту, чайник на соседнее место переставил, а тот все свистит. Крышку приподнял, а звук по-прежнему перепонки разрывает. Перепугался Данила, хвать за чайник и по кухне забегал с ним, свисток успокаивая. А тот ещё пуще свистит, уши закладывая. Данила уже в панике, впервые у него такое, чтобы чайник свистел сам по себе. Схватил он полотенце, хотел накинуть на взбесившийся бытовой прибор, а полотенце в руках вибрирует, вроде как, звук свистящий теперь от тряпки этой идёт. Не понимая почему, Данила поднёс полотенце к уху и неуверенно приглушенным голосом произнёс: «Ало. Ало, слушаю».

– Данила Петрович! Доброе утро! Ты куда запропастился?! Я, уж, было волноваться начал. У тебя всё в порядке? Где образцы?! Возьми трубку правильно! Я по видеосвязи с тобой разговариваю, – тараторил голос шефа.

Данила оторвал от уха руку, и как заворожённый, по привычке, поставил её для разговора в чате. С экрана на него смотрел шеф, да не шеф, а сам Кощей Бессмертный. Глаза горели, губа от злости дрожала.

– Ты когда, говорю, образцы доставишь?! – грозно продолжал тот, что голосом был шефом, а на вид Кощей сказочный.

– Я?, Я, я, я… Скоро буду! – привычно, на автомате выпалил Данила. А рука сама по себе отмахнулась и выкинула то, что в ней лежало.

Каменный стук пронёсся эхом. В глазах темно, кругом тепло, хоть парься. Сердце предательски застучало в ушах. Ничего, кроме него не слышно.

Из кромешной темноты прозвучало:

– Ну что, очнулся?

–Эй! Кто там?! – собрав всю силу, произнёс Данила, а сам, сидя на попе, ёрзать назад начал. – Где я? Есть тут кто-нибудь?

– Да, я это! Я! Тату! – произнёс человеко-собака, не удержавшись, лизнул лицо Данилы.

Тот от неожиданности, и непонимания происходящего, ничего не видя, кругом только тьма кромешная, продолжал:

– Ау! Где я? Кто здесь?

Что-то чиркнуло, сверкнуло, появилось мягкое зеленоватое свечение.

В лучах появившегося свечения Данила увидел морду добродушного пса, который так и норовил лизнуть его в нос, будто своего любимого хозяина. Тело, что дальше шло плохо просматривалось, но, по всему видно, что пёс вилял своим хвостом и проявлял добродушие.

– Данилушка! Родненький мой! Как я рад вновь с тобой свидеться! Как я рад!

– А, ты, кто?!

– Как, кто?! Я же… Я же… Я… Гав! – не удержался от радости пёс.– Я же твой друг вечный! Тату! Ну? Помнишь?!… Ну! Вспоминай, давай!

– Тату?! – Данила задумался, словно вглубь своей памяти окунулся.

Перед его внутренним взором пронеслись, как быстроходная электричка метро картинки: Малый добродушный, ни на кого не похожий пёсик, с разно стоящими ушами. Шерсть, не шерсть, а волос человеческий, на ощупь, шелковистый и чрезмерно длинный для собаки. Глаза вечно под нависшими от волос бровями не видно, от чего все смеялись над этим существом. На службу собачью тоже не брали, хоть и выигрывал этот пёсик своим умом и сообразительностью.

Вспоминалось Даниле, как, он после хорошей драки с кем-то, весь побитый, но не побеждённый, в очередной раз, возвращаясь, проходя мимо этой несуразной мордочки, чем-то на ёжика смахивающей, взял его на руки. А тот, от счастья собачьего так стал вылизывать нос Данилы, что тут деваться некуда. Даже самое жестокосердное существо не устояло бы, обомлело и размякло. Так и стал этот щенок родной отдушиной для Данилы. Вместе ели, вместе спали, пока Ведьма, дрянь такая, не захотела себе этого пёсика получить. Но, эта другая история. А сейчас, Данила вспоминал и сердцу его радостью наполнялось.

–Тату! Родной, мой, Тату! Как же я?! Как же?! – запричитал Данила и потянулся к морде своей собаки.

Тот, в свою очередь, от радости заскулил и стал лизать, как мороженое сливочное, лицо Данилушки любимого.

– К-хе! К-хе, кхе-е…, – прозвучало в темноте; – Вижу, очнулся наш богатырь. Голова не болит? Как самочувствие? Когда выдвигаться будем? Кушать уже хочется.

– А там кто? – Данила развернул голову в сторону голоса, но взгляд упёрся в темноту, и ничего не разобрать.

– Где тут у тебя светлячки завалялись? – где-то в другой стороне темноты шебуршал Тату.

Слышно было, что камни переворачивал и в сторону откидывал. Звук предательски повторялся эхом, и удалялся далеко, далеко. Можно было понять, что темнота эта не только непроглядная, но и бездонная. Даниле вновь стало не по себе. На секунду успел пожалеть себя, так как не понимал ничего. Где он? Что с ним? И вообще, может это просто сон? Да, конечно же, сон! Вот сейчас, чик, возьмёт, поднатужиться и проснётся. Данила с усердием начал тужиться, просыпаться.

Что-то чиркнуло, сверкнуло, помещение полностью озарилось мягким зеленоватым светом. Маленькие точки зелёных светлячков сияли кругом: на полу, стенах, потолке. Их было видимо – не видимо, как будто небо включили, млечный путь полностью в это пространство вместили.

Данила, как мальчишка рот раскрыл, глазами по потолку водит, удивляется: «Ух, ты! Красотища какая!».

Светлячки единовременно, как по команде перестроились, свечение с зелёного на голубое сменили, и нарисовалась другая геометрия, очень правильная, завораживающая.

«Обалдеть!» – продолжал восхищаться он. А живые лампочки без устали меняли картинку, цвет, глаз удивляли.

Пока Данила головой крутил, шоу светлячков рассматривал, нечаянно взглянул в сторону дракона. Застыл! Глаза округлились, не моргают, а только из орбит своих выпучиваются. Уже знакомое чувство цепенящего страха предательски навалилось на него.

– Кто?! Кто?! Конь в пальто! Давненько, братец, мы с тобой не видались! Давненько, – с улыбкой на морде, добрыми глазами, приподнимаясь, говорил страшный по всем параметрам дракон.

От его голоса, казалось, стены съёживаются, светлячки, как сумасшедшие перестраиваться начали.

– Ну! Жив! Здоров! Пора бы и поработать, – продолжало чудовище, вставая на ноги, вырастая при этом в огромную скалу. – Сам пойдёшь? Или, как раньше, прокатнуть тебя с ветерком?

– К..к..ккк…куда пойдёшь? – заикаясь, выдавил из себя Данила.

– Данилушка, не бойся! Это же Гоша. Дракон твой личный. Ну, типа коня ты его держишь, – включился в диалог Тату.

– Типа коня?! Ха! А как я на него запрыгиваю? Он же ростом с девятиэтажный дом, а то, и того больше, – осваиваясь в предложенных обстоятельствах, понимая, что это, как сон, и бояться здесь, только хуже себе делать.

– О, Балда! Иди ближе, на крыло вставай. Я тебя сам усажу. Да очки одень! С непривычки, ослепнуть можешь.

Дракон вытянул своё крыло, подставил его под ноги Даниле. Данила послушно встал на него, хоть ноги ещё предательски дрожали и совсем не хотели слушаться своего хозяина. В один прыжок рядом оказался Тату. Гоша своими плечами сыграл «Цыганочку», очень осторожно, любя, повернул крыло, подкинул пассажиров, как блин на сковороде, те аккурат на месте оказались.

– Поехали! – скомандовал дракон Гоша.

– Е – ха! Поехали! Гав! – радостно, предвкушая новые приключения, виляя тем местом, где должен был расти хвост, закричал Тату, не удержавшись вновь, лизнул Богатыря в ухо.

Дракон присел, привстал, сделал два шага вперёд, взмахнул крыльями, и они вмиг оказались на поверхности.

Взору открылись сказочные пейзажи: Далеко, далеко за горизонт уходили горы и долины, покрытые белым пухом снега. Ажурным кружевом сияли ели. Мелкими бриллиантами сверкали снежинки, танцующие свой небесный танец. Чистый морозный воздух словно опьянял. Хотелось его, как сладкий кисель, ложками кушать.

– Красота-то какая! Е-ха! – продолжал радоваться Тату и ухо Данилы полизывать.

Данила крепко, крепко зацепился за волос дракона, прижался к необхватной шее. Яркий свет солнечно-морозного вида ослепил. Глаза богатыря предусмотрительно зажмурились. В лицо дул холодный ураганный поток воздуха. Страшно было, как на «Американских горках». Никакая красота пейзажа открывшегося не успокаивала.

– Е-ха! Е-ха! Е-ха! – вторил Тату

ГЛАВА III

– Е-ха! Е-ха! Е-ха! – вторил Тату, подпрыгивая и переворачиваясь верхом на драконе. Собачьей радости не было предела. Человеческое тело давало свои преимущества, можно было «колесо» покрутить, а верхними лапами волосы с глаз убрать и там, где раньше был хвост, почесать.

Данила изо всех сил прижался к волосу дракона, в обхвате он был, как дуб столетний, твёрдый и шершавый. В лицо по-прежнему дул ураганный ветер, но он становился все теплее и теплее. В воздухе появился сладкий пряный аромат и ярко ощутимая влага. После леденящего воздуха, вмиг промораживающего до костей, этот был явно комфортный. Захотелось открыть глаза и осмотреться. С усилием воли, Данила приоткрыл один, чуть позже второй глаз. Выражение лица стало похоже на эскимоса или чукчу, на того, кому всю историю человеческую приходиться свои глаза спасать от мороза и яркого солнечного света, помноженного на отражённый луч снежного покрова.

Маршрут проходил на высоте птичьего полёта. Внизу, под крыльями, яркой зеленью разлёгся зелёный ковёр джунглей. Не смотря на свист в ушах, было слышно, как этот ковёр был густонаселён. Снизу доносились свисты, крики, чудаковатый смех и много разных рыков – криков. Джунгли зовут!

Данила даже расслабиться смог. Широко раскрыл глаза, очки, действительно защищали и нисколько не мешали взору. Руки немного расцепились, но крепко держались. Сил хватило даже говорить:

– Тату! Это джунгли? Я правильно понимаю?

–Да! Джунгли! Е – ха! – ещё больше радовался человеко-пёс. И опять лизнул Данилу в нос, проявляя своё несказанное настроение и расположение к своему богатырю.

– Интересно, с какой скоростью двигаемся?

– Гиперзвук! Новые технологии, ещё не рассекреченные! – с важностью ответил Гоша.

– Е – ха! Е – ха! – продолжал Тату, время от времени полизывая нос, ухо Данилы и себе там где-то под бывшим хвостом.

– Снижаемся! Перекусить пора, – скомандовал Гоша и резко направился в зеленную массу ковра.

Секунды не прошло, а Данила уже стоял на своих двоих в гуще зеленной массы. Вокруг сновали райской красоты птички. Звонкий пересвист их голосов трелью отзывался в грудной клетке богатыря. И тот, как заворожённый, стал следовать за их пением, не замечая, как удаляется от друзей верных.

Одна из птах, явно заигрывая с ним, пела, подпрыгивала, вытягивая горлышко, выдавала неземные звуки и звала за собой, звала. Данила не моргая, чтобы не упустить её из виду, шаг за шагом, шёл и шёл.

Дракон Гоша, проголодавшись, накинулся на сочную молодую зелень вечнозелёных лиственных деревьев. Тату по нужде в кустики направился.

– Как ты думаешь, Тату, Ведьма сейчас где? В старой хижине, или в новой своей резиденции? – не прекращая жевать, выпуская сочную зелёную слюну изо рта, размышлял Гоша.

– Я думаю…. Я думаю… Я… дума… ю – в кустах натужно пытался отвечать пёс.

– Да, скорее всего, здесь, в резиденции. Сейчас перекусим, через минут пять, и у неё будем. А ты успел этому, нашему богатырю инструктаж провести. Как себя в джунглях вести, как с Ведьмой разговаривать? Успел, спрашиваю!

– Дра-Гоша! Да, когда же? Я когда бы успел?! – чувствуя свою оплошность, наспех свершив нужду, их густых кустов появился Тату.

На поляне, куда приземлились, Данилы след простыл. Стоял только Гоша жующий, и больше никого. Тату пробежался, носом кустики, бугорочки пронюхал, а следов, как и не было.

– Что?! Потеряли?! – перестав жевать, насторожился Гоша.

– Данииии – ла!!! Ау-у! Данила! Ты где?! Дани-ии-ла! Ты где?!!!

– ДАНИЛА! – заревел дракон что есть силы. Лес в округе вмиг замолчал. Птички под листочки, ёжики под кочки, волки по кроваткам, а зайки по лавкам, как говорят.

Лес замолчал. Замолчала и птичка-заманушка. С Данилы чаровство, рукой сняло. Оглянулся по сторонам, сориентировался и стал двигаться в сторону, куда ему казалось, самой верной.

Шёл он, шёл. Долго ли, коротко ли, не помнит. Каждый кустик отодвигая, казалось, что вот она, поляна с друзьями откроется.

А лес и вовсе замолчал. В воздухе повисла звенящая тишина. Только хруст веток под ногами, да дыхание собственное слышно было. Отодвинул Данила веточку очередную, а перед ним вид открылся сказочный: Травка газонная подстрижена, розовые кусты разноцветьем и ароматом пьянящим благоухают, в гости, приглашая, царские свои соцветья склоняют. Клумбы пряными травками засажены, в горшках кусты чайные заморские взрастают. На коврах зелёных тигры разложились. Лениво позёвывают и мурчат. За полями стриженными, дом стоит белокаменный, крыша позолоченная. На крыше той клетка сверкает прутьями хрустальными. А в клетке никого.

– К-хе, к-хе! – прокашлявшись, ровняя голос, произнёс Данила, вступая на порог дома великолепного. – Доброго здоровья, хозяева! Есть кто?!

Данила осторожно постучался в дверь хрустальную. Дверь как зазвенит! Волною звона всех накрыло. Тигры, рыкнув, хвосты поджали и в чаще леса скрылись. А розы, как, солдатки, ровно спины выпрямили, головы равнением на – пра – во! По команде не озвученной встали. Богатыря нашего этой звуковой волной метров на пять – шесть в клумбы отбросило. Вазон белоснежный на голову, как шлем рыцарский сам, бряк, ниже ушей наделся.

Сидит Данила, головою крутит, «шапка» новая видеть не даёт, а очки волшебные рот закрыли. Земля, что в вазоне была, все лицо попачкала, да так, что цвета лица не разобрать. Крутит он головой. Руками пытается шлем приподнять, хоть что-то увидеть. А в ушах звон, как внутри Царь-колокола эхом бьёт и бьёт по перепонкам. Того гляди, лопнут, да оглохнут.

Шлёп! Глухим звуком отдалось. Шапка на две половинки по сторонам разложилась. Глаза богатырские прозрели: А перед ним девица, не девица, ни красавица, ни птица. Стоит перед ним дама возраста неопределённого. Глаза добрые, да улыбка, не нашенская, ехидну напоминающая. Руку протягивает, улыбается, приподняться богатырю помочь пытается.

– Каким ветром, добрый человек, занесло тебя? – проговорила незнакомка голосом трубным, словно тысяч пять – шесть лет трубку курила.

– Э… э-э-э-то. Э-э-э-то я, … Не, не-ее. Не знаю, – хоть что-то выдавил из своих уст Данила.

– О! Как не знаешь?! Сюда по доброй воле, вход запрещён!

– А, я и не, не-ее-е, по доброй воле, – захотелось пожаловаться Даниле.

– Как звать-то? – скомандовала «милая» дама.

– Данила, – покорно отвечал богатырь, смахивая ладонью с лица землю, червяков, что в вазоне жили и гостей точно не ждали. Червяки недовольно поругивались, И, если бы зубы были, точно бы покусывались.

–Данила?! Это ты, чьих будешь?! – уже строже, как учитель у ученика, допытывалась дама.

– Ни чьих, не буду. Сам своих буду! – отпирался он.

– Нет тут «сам своих»! Тут либо наши, либо – вражьи! – тон нашей леди начинал смахивать на лидеров времён истории человеческой, когда спорить – себе портить. – Здесь вам не тут! Мать Кузьмы! Там вам не здесь! Леший важный! – как лозунги с трибуны выкрикивала она. – Отвечай! Или пачпорт показывай!

– Пачпорт? Какой, такой пачпорт? Я свой дома оставил… А! Нет, в реке утопил, когда лёд разошёлся… А! Нет, в пещере потерял, когда вниз головой повис, – логика происходящего потихоньку возвращалась к Даниле Петровичу, но при этом легче не становилось.

Становилось только хуже. Мозг начал выдавать сигналы «SOS». Безысходность и тяжкая обуза неопределённости наваливались. Даниле стало понятно, как наяву, что сон этот, при всём желании, быстро не закончится. Исход сна тоже не понятен. Вот птичка – невеличка! Пела-то как! А куда завела?! Кто это дама? Голос страшный, хотя лицо не такое уж противное, а напротив, видно, что в молодости лет красотою отмечено было. Глаза! Взгляд особенно завораживал, глаз не отвести. Огоньки в них проскакивали, как в бездонном океане внутрь заныривали и вновь на поверхности вспыхивали. Ух! Ведьма! «Верно, Ведьма!» – подумал Данил, а вслух рот его начал самостоятельно:

– Дорогая моя подруженька! Да, не уж-то, ты! Не верю глазам своим! Ведьмочка ты, моя ненаглядная! Сколько лет! Сколько зим!

–Пачпорт! – грозно прервала дама.

– Где?! Где я тебе его возьму?!!! – оправдывался Данила, вывернув при этом карманы своих штанов.

– О! Мать моя, Яга Великолепная! О, отец мой, Кощей Беспамятный! Горе мне! Горе! – взмолилась к небу женщина. – Кто паспорт в карманах носит?! Его в штанах держат, да, так, чтобы в любой момент предъявить можно было. Снимай штаны! – ещё грознее приказала она Даниле. – Вертайся ко мне задом!

Данила, сам от себя не ожидая, безропотно повернулся задом к даме, Спустил штаны, как на укол в процедурном кабинете и замер.

Из кармана пышной юбки Дама достала лупу, поднесла её к глазу и начала примеряться к открытому для проверки месту, настраивая чёткость. В лупе нарисовалось изображение пёса – человека. Оно гало графически подмигнуло и попыталось укусить лупу.

– А, наш! Богатырский что ли? – добродушным, как ни в чём не бывало тоном, почти приветливо произнесла дама. – Как звать-то, милый?

– Данила. Данила Петрович, я, – подтягивая вверх штаны, определяясь в новых обстоятельствах, перевёл дух богатырь.

– Данила, говоришь. Х-ммм. Данила… Хмммм, – словно что-то вспоминая, бормотала себе под нос ведьма и испарилась в глубине своего белоснежного дома с золотою крышею.

Дом заскрипел, накренился, зашевелился. Изнутри полетели звуки бьющейся посуды. Кастрюли, сковородки, как ракеты вылетали в окна. Дом белоснежный над землёй поднялся и рухнул. Данила глазом не успел моргнуть, как перед ним уже совсем другая картина: Не белоснежные апартаменты с золотою крышею, а изба худая, на курьих ножках. Стоит, кудахчет. Ножками куриными землю роет, как бык на корриде, вырваться хочет.

– Чего, стоишь?! Прыгай! Довезу, – скомандовала Ведьма, рукой махнула, вроде приглашая в избу запрыгнуть.

Даниле делать нечего. Он послушно, в один прыжок за порогом дома оказался. Внутри было очень уютно. Гармонично подобранная мебель темно болотного цвета, с золотистым орнаментом. В тон стенам и мебели подобраны тяжёлые портьеры и белоснежная, лёгкая вуаль. На правой от входа стене в золочёных багетах висели очень старинные портреты. При появлении Данилы в комнате, люди, изображённые на них, зашевелились. Дамы лёгким реверансом изобразили почтение, а мужчины шляпы, шлемы, короны свои поснимали, всем видом, показывая добродушие и радость встречи.

– И вам, доброго времени суток, – поприветствовал портреты Данила, поднеся при этом руку к голове, вроде, как честь отдал.

– Садись, давай! – командовала Ведьма. – Ремень безопасности не забудь пристегнуть, в наше время без него оштрафовать могут. Лет на 100 средство передвижения на стоянку заточат, – рукой Ведьма указала куда сесть и что пристегнуть.

Данила безропотно выполнял все команды.

Дом изнутри покачивался, постанывал, но комфорта меньше не становилось. Забегали чашки, блюдца, печенья, ватрушки. Сами собой на стол накрылись, лежат, и глазами, влюблёнными на Данилу поглядывают. Мечтают, кого из них первым выберет рука богатыря. От этого сервиса, Данила даже засмущался, хотел сказать, что, мол, спасибо, я не голоден. Но только подумал об этом, как ватрушки слезы на глаза навернули, губки надули. Жалко стало бедолаг, стал Данила в рот одну за другой запихивать и чаем с разных чашек прихлёбывать.

– Ну вот, и ладненько, – выдыхая, как с трудной работы, сказала ведьма и устроилась рядом с богатырём на диван. – Я, это, круиз – контроль недавно установила. Теперь – лепота! Не то, что раньше, глаз отведёшь, как это безмозглая курятина в канаву, какую забурится, завязнет, закудахчет. Ой! Намучалась я с ней уж за столько тысяч лет, а не могу на другую пересесть. Уж, больно она мне родненькая. Столько мы с ней сказок проскакали. Столько дел добрых и не очень переделали. А ты, Данилушка, кушай, кушай. На место прибудешь, не известно, когда ещё перекусить получится. Может день, может неделю, ну не год, это уж точно.

– А куда мы едем? – получилось спросить богатырю, так как кружки и ватрушки совсем расслабились, не ждали, когда тот в руки возьмёт, а сами в рот прыгали, как в магазин, что «Чёрную пятницу» запустил.

– Данилушка, тебе в Пчих – Хань попасть нужно.

– Будьте здоровы!

– Да, здорова я! Тебе, говорю, в Пчих – Хань попасть нужно!

– Пчих – Хань? Где это?

– Это в другом царстве – государстве находится. Отсюда пару дней ходу. Там рынок. Ты должен на него ровно в четверг, что после новолуния ближайшего выйдет, попасть, жабу найти, освободить родненькую. Да, смотри, не перепутай её! Только нужную жабу отыщи, с собой возьми. Она тебе дальнейший путь укажет. И всё остальное задание, ты от неё получишь.

– Почему от неё? Почему ты сейчас не расскажешь?

– А, я и не знаю, что тебе там дальше делать. Не знаю и знать не хочу. «Много знать – коротко жить». Знаешь такую поговорку?

– Нет. Не знаю. Я знаю «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».

– Ну, типа того…

– Ведьмушка родная! – взмолился Данил. – Ну скажи ты этим пряникам, ватрушкам чтобы остепенились. Я больше не могу. Я наелся.

– Хыть! Проклятые! Марш на место! Чего к богатырю пристали. Свидитесь ещё, коль жив будет.

Чашки, блюдца и ватрушки вмиг остепенились, аккуратно на полочках разместились, словно и не двигались ни куда.

– Так, что мне в этом Пчих – Хане делать? – хотел уточниться Данила Петрович у Ведьмы, может чего ещё добавит.

– Говорю же, на базар пойдёшь, жабу сыщешь, с собой возьмёшь. Нечего больше мне тебе добавить, – чуть нервно ответила Ведьма, да тут, вроде, как вспомнила что. – А! А кто, говоришь, тебя сюда вызвал?

– Никто не вызывал. Я сам не знаю, как здесь очутился.

– Кто рядом с тобой был. Один с того света ты попасть не мог. Явно, сопровождал кто тебя.

– Ну, Тату был, Гоша.

Вспомнил Данила, что от друзей отбился по своей вине. На сердце печаль легла, что Тату – пса преданного, да Гошу – дракона, который вечным конём богатырским служил, потерял. Так тоскливо стало, что пригорюнился наш богатырь. Взгляд от ведьмы в сторону отводит, слезу выкатившуюся подтирает.

– Чего хнычешь?! Тату, говоришь? Гоша?

Ведьма отстегнула ремень безопасности, что крепко обнимал ее, встала с уютного дивана, подошла к окну, завела пальцы в рот, да как свистнет, что волной по джунглям верхний слой листвы срезало, словно опытный садовник ножницами кусты подстриг.

Писк ультразвуковой вмиг прилетел, аж, уши заломило. Моргнуть богатырь не успел, как в окне, наравне с домом летел дракон, а сверху пассажиром довольный Тату. Встал на ноги, руку правую к виску подносит, как на военном параде, честь отдаёт.

Откуда пошёл этот жест, точно не известно, да сказочники говорят, что происхождение ритуала воинского приветствия связывают с  рыцарями стародавними. Якобы, чтобы показать своё благородство перед лицом противника, рыцари откидывали забрало шлема или маски, защищавшие их. При встречном разъезде в качестве жеста, показывающего мирные намерения, рыцарь поднимал забрало, открывал лицо, чтобы встречный мог его узнать. Делалось это правой рукой, что также показывало: воин не готов начать бой и не имеет агрессивных намерений. Жест как бы говорил: «в моей правой руке нет оружия». Характерное движение руки и легло в основу современного воинского приветствия.

Данила от радости, забыл, что пристегнут, резко дёрнулся к окну тоже поприветствовать друзей своих верных, да, тут же шмякнулся на диван, так, что тот, болотный бедолага ухнул, ножки деревянные подкосились и затопали, чечётку отбивая.

– Вот, они, родимые! Куда им деться? – довольная Ведьма, наполовину туловища высунулась в окно, в ответном приветствии, подобно им, замахала рукой.

– Скоро граница. Вон, стена пограничная появилась. Мне на такой высоте лететь нельзя. Служивые приметят, пушки свои запалят, – констатировал Гоша.

– Так, ты повыше возьми!

– Зачем? Давай здесь тормознём. План построим. Данилу проинструктируем. Он же совсем ничего не знает. А в ночь, под покровом темноты в нужное место прибудем. Все, что нужно сделаем, – высказался Тату.

– Верно! – согласился Гоша, выпустил ноги, резко тормозя ими по грунту.

– Тррр! Тррр! – закричала Ведьма, подбегая к кухонной плите, которая во время движения избушки на курьих ножках, выполняла функцию панели управления. – Тррр! Стой ты, кривоногая! – ругалась она, крутя барашки плиты и выпуская пар вентиляции. – Тррр!

– Кух- куда! Кух- куда-да-да! Да-да-да-да… – вышло из избушки.

Домик остановился. Стены задрожали, пол зашевелился, потолок заёрзал. Бац! Не избушка теперь на курьих ножках стоит, а кафе придорожное с неоновой вывеской «Приездом».

– А, это зачем? – выходя из избушки, разминая ноги, осматриваясь, удивлённо спросил богатырь.

– Это, конспирация такая. Без неё нынче никак! До границы рукой подать. Времена сейчас сложные, мутные, я бы сказала. Излишняя осторожность не помешает. Раньше как хорошо было, когда границы все открытые были. По всему сказочному миру можно было путешествовать. Хочешь – зимние каталки на плоских досках, хочешь – купалки в морях тёплых с животными диковинными, хочешь – по улицам сказочным разгуливай, витрины магазинов рассматривай. А, они, все в огнях! Сверкают, моргают, купить зазывают… Э-эх…– тоскуя в голосе, окунувшись в воспоминания, пригорюнилась Ведьма; – Э-эх, помню раньше, утром проснулся, причесался, а в обед уже на пляже с аниматорами заигрываешь. А, они, ну такие смешные! Все за чистую монету принимали: Приоденусь я в деву юную, так они со мной заигрывают, всё дотронуться норовят, напитки из бара бесплатно подносят. А вечером, мне нравилось дамой средних лет прихорашиваться. В лобби отеля сядешь, ликёрчику поднесут, на рояле такие душевные мелодии наигрывают. Душа в кисель расплывается. Э-эх! Кабы, не эта напасть! Э-эх!

– А что случилось-то? – прервал нежные воспоминания Ведьмы Данила.

– Тьфу ты, ю – ты, баламуты! Балда я, старая, так и проболталась! Говорила же себе, чтоб язык свой поганый за зубами крепко держала! Тьфу ты, ю – ты, баламуты! – заворчала Ведьма.

– А! Так, значит, ты в курсе была, зачем меня сюда с того света вытащили?! – рассердился Данила Петрович, грозно глядя на Ведьму, шагнул в её сторону; – А ну! Колись! Ведьма, старая!! Говори, кому, говорят, говори! Что тут у вас происходит? Зачем я понадобился?!

Данила сам не заметил, что кричит на Ведьму и слюной на неё плюётся.

– Да, не плюйся ты, чёрт окаянный! – отступая от грозного богатыря, приняв защитную позу, парировала Ведьма. – Всё расскажу! Всё! Только не гневайся, прошу! А то, потом год за тобой прибирать щепки, да ветки приходится. Я же не клиринговая тебе услуга. Сядь! Сядь на место! И слушай! Чего разорался?! – уже нападая, но все же защищалась дама.

– Ну! Давай рассказывай! – приказал богатырь.

– Ты, милок, погоди. Перекусить бы надо сначала. Целый день прошёл, а у нас и маковой росинки во рту не было.

– И то, правда! Давайте пожуём! – поддержал Тату. – Гоша вон, на месяц листвы наелся. Ему теперь только переваривать.

– Фьють – фьють, – засвистела трелью Ведьма.

В избушке тарелки застучали, кастрюли забрюзжали, сосиски, и колбаски стройными рядами построились. Угольки из печки повыпрыгивали, огоньками мигаючи, костёр разжигают. Кривоногий стол скрепя, с ноги, на ногу переваливаясь, на поляну ухнул. Кресло вместе с пледом клетчатым прямо под зад богатырю задвинулось. Толстопузый самовар, пыхтя и булькая, кипяток разливать начал. Лежат сосиски над угольками, попискивают. С бока на бок переворачиваются, румянятся. Даниле в рот смотрят, подмигивают.

Пикник дружеский – иначе не назовёшь.

– Теперь, дорогая моя подруженька, – начал Данила, держа сосиску за хвост, которая как червяк прыткий в рот пытается залезть, – давай, колись! Всё, что знаешь и не знаешь, рассказывай.

– Ой, горюшко! Ой, горюшко, Данилушка! – начала причитать Ведьма. – Болото гнилое проснулось. Нечисть, что на дне болота того была похоронена, очнулась. Теперь летает по всему сказочному миру, волшебников губит. Говорят, что и на тот свет добралась. Там людей без разбора косит. Спасать нужно, Данилушка! Спасать!

– Что за нечисть? Откуда она?

– Давно это было. Я ещё девчонкой молоденькой была. Мне моя бабка, уже упокоенная, рассказывала, что жила тогда ведьма злая, не то, что, я, милашка. – Ведьма, как будто, забылась на секунду. Достала зеркальце, плюнула на пальцы, и кудри поправляет, по всему видно, что сама себе нравится.

Тут же опомнилась, продолжает:

– Ведьма та, красоту и силу свою зельем поддерживала. Рецепт зелья того супер секретный, только она знала. Одно известно, что основной зелья того была моча дракона бородавчатого. Те драконы тоже уже вымерли. Слишком злые они были. Одна ведьма знала, как к ним подобраться, чтобы мочи этой набрать. Хранила она её в сосуде с дном подпольным. Если не так сосуд повернёшь, то, вроде бы и пустой он. Говорят, что ведьма та сгинула. Может, драконы бородавчатые ею позавтракали. Не знаю, врать не буду. Столько лет прошло! Столько сот!

– Что дальше-то? Как это зелье и болото между собой связаны? – недоумевал Данила.

– Откуда я знаю! Не знаю я! Говорят, что Кощей Бессмертный силушку свою терять начал. Кто-то нашептал ему эту историю. Приказал он своим помощникам отыскать рецепт старинный, те нашли его. Он по всем мирам служивых своих отправил, искать составные зелья того. Русалок приучать принялся, как собак служивых, по запаху, по нюху спрятанное искать. Те, бестолковые, все подряд пробовать стали, все им «кайфу» не хватало. В морях наших теперь столько добра с вашего мира попадает. Там и ром, и бакарди, что с теплоходов ваших выбрасывают. Какие бутылки на дно садятся, какие по волнам плавают, "привет", так сказать, от вас к нам передают.

– Ваш мир! Наш мир! Я то, тут при чём?! – задел богатыря упрёк Ведьмин, не смог не ответить.

– Как, ни причём! Тебе спасать! Тебе, миленький!

– Мне?! Я то, тут при чём?! – возмутился богатырь и чуть не подавился. Колбаска «охотничья» уловила момент, пулей в рот залетела. Пришлось ему чайку ароматного глотнуть. Прокашлялся. – Я же обычный человек. Кхе-кхе. Мне домой к жене надо. Там у нас скоро праздник – Новый год. Все его дома с семьёй встречают. Желания разные загадывают. Шампанское под бой курантов залпом выпивают, чтобы желания эти сбылись. Если, не успеешь, то желание не сбудется. Поняла?

– О! Мать моя, Яга Великолепная! О, отец мой, Кощей Беспамятный! Горе мне! Горе! – взмолилась к небу Ведьма. – Вот, балбес! Я же объясняю тебе, что миры надо спасать. Ты, вовсе не обычный человек. Ты богатырь сказочный! А жил ты в том мире временно, в отпуске, так сказать, был. Память к тебе вернётся. Уже стала возвращаться. Это по твоим глазам видно. Вот, смотри, «Печать интеллекта» появляется, – тыча в лоб пальцем, произнесла Ведьма. И, как ребёнок, засмеялась. Потому, что Данила при этом глаза ко лбу в точку собрал, видимо, рассмотреть хотел, что там проявляется.

– Допустим! Я, богатырь! Допустим… Продолжай, Ведьма, свой рассказ, что там с этим Кощеем, русалками и мочой дальше было, – ровным тоном, рассудительно, на сколько, это было возможно, произнёс Данила. Проморгался. А вдруг, сон пройдёт? Вдруг сейчас раз, и проснётся!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.