Владислав Погадаев
Линия жизни. Книга вторая

Моей жене с благодарностью за терпение и понимание

Первые удачи, или как корабль назовёшь, так он и поплывёт

Заинтересованность в создании нового предприятия выразили начальники и остальных четырёх депо. Мотивы, о которых они стыдливо умалчивали, были, в принципе, понятны: одним из учредителей «ФОБОСА» был Сычёв − руководитель Орджоникидзевского троллейбусного депо − и его положение в случае, если всё пойдёт успешно, могло оказаться более выигрышным. А осознавать это, согласитесь, не слишком приятно.

Кроме того, имелся и вполне реальный повод: контроль над размещением внутренней рекламы. К девяносто четвёртому году эту поляну вполне успешно стригли братья Ножины и привлечённый ими Андрей Горюн со своим рекламным агентством «МИКС». Дела шли настолько хорошо, что владельцы «КАРИНЫ» и «МИКСА» могли позволить себе по два раза в году бродить по Елисейским − и каким там ещё − полям Европы, Азии и Африки. Утаить это от общественности было сложно, да и не особо кто старался, а вот сглатывать выделявшуюся в большом количестве слюну становилось всё сложнее. Сам собою напрашивался вопрос: откуда деньги? Ответ не заставил себя долго ждать: проведя несложный анализ, выяснили, что по отчётам объёмы «МИКСА» были значительно − я бы даже сказал МНОГОзначительно − ниже, чем у «КАРИНЫ».

Понимая, что в существующих условиях контролировать ситуацию должным образом вряд ли получится, начальники, покумекав, решили объединить всю рекламную деятельность под единым руководством. Неудивительно, что мнения их сошлись на единственной кандидатуре. Тут, как говорится, без вариантов: слишком давно мы были знакомы и слишком хорошо друг друга знали. Начальники понимали, что я никогда ни при каких обстоятельствах не обману их доверия и не подставлю, а, с другой стороны, смогу удержать под контролем деятельность партнёров по рекламному бизнесу.

В итоге постановили: я должен организовать и возглавить акционерное общество закрытого типа, которое заключит договоры на размещение рекламной продукции с каждым из пяти депо. Контракт с «ФОБОСОМ», естественно, расторгается, а «КАРИНА», «МИКС» или ещё кто-то будет подписывать договор уже со мной.

Учредителями вновь образованного АОЗТ должны были стать я, кто-либо из братьев Ножиных и Горюн. Двое последних − в качестве компенсации за подпадание под мою карающую − так считалось − длань. Начальники − на основе двадцатилетнего близкого знакомства − полагали, что партнёрам придётся со мной непросто. Нет, отжимать их доходы никто не собирался, но вот ошибки в отчётах, списанные на чьё-либо невнимание или забывчивость, с этого момента исключались полностью. Это само по себе уже нелегко после нескольких лет бесконтрольной работы на доверии, а тут ещё − надзорная инстанция в лице человека, о котором они давно наслышаны, и слухи эти – не в их пользу.

* * *

Новому предприятию нужно было придумать неброское, но запоминающееся название, и мы сделали это, одним выстрелом убив сразу двух зайцев.

Дело в том, что основной особенностью вновь нарождающегося российского бизнеса было наличие «крыши». Первыми эту золотую жилу начали разрабатывать бандиты, чуть позже подтянулись мусора − не менты, заметьте − и представители других силовых структур.

Происходило сие следующим образом: в ресторан, магазин, кооператив или на стоянку приходила пара-тройка крепких парней и, прозрачно намекнув на грядущие неприятности, тут же снимала с деморализованных владельцев предоплату за дальнейшую защиту и покровительство. Самые борзые выдавали себя за представителей уралмашевских, центровых или афганцев. Пока ещё собственник разберётся, что эти молодчики ничего общего с означенными структурами не имеют и ни от кого, кроме себя самих, защитить не могут!

Вот и перед нами встал вопрос, как обезопасить вновь создаваемое предприятие от таких ходоков.

На высоте оказался Дима Ножин:

− Давайте назовём «ЭСКИЗ-РЕГИОН».

Идея, действительно, была более, чем удачная: в то время все спаренные троллейбусы-гармошки Орджоникидзевского депо − мы их называли сплотками − были заняты рекламой фирмы Николая Широкова «УРАЛ-РЕГИОН». Эти два названия были настолько созвучны, что сама собою напрашивалась мысль о некоей тайной связи: ну, кто из самозванцев рискнёт заявиться за оброком на предприятие, пусть даже предположительно принадлежащее одному из главных авторитетов Екатеринбурга?

Дальнейшие события подтвердили Димину правоту: идея сработала! Видимо, слово «регион» всё же сыграло отведённую ему роль.

* * *

Оформлением предприятия и узакониванием его деятельности занималась компания «Юрико», работающая на рынке юридических услуг Екатеринбурга с девяносто первого года. Выполнили они свою работу довольно быстро и качественно. Представляю, что было бы, займись я этим вопросом самостоятельно − так и застрял бы в коридорах власти: нарождающееся чиновничье племя, а, по меткому дореволюционному определению − крапивное семя, относилось к нарождавшимся капиталистам без отеческой заботы. Соответственно, никакой помощи с их стороны ждать не приходилось − сплошные крючки: не успеешь разогнуть один, как тут же загибают другой. Всё в полном соответствии со старым добрым правилом представителей любого рода власти: держать и не пущать.

Сразу после получения всех необходимых документов, как положено, сообразили на троих − не поймите превратно! − провели собрание акционеров.

Пришлось прямо объяснить партнёрам, что у некоторых начальников депо имеются сомнения в точности данных, предоставляемых в отчётах по внутренней рекламе, а потому отныне все отчёты я должен буду заверять личной подписью:

− А подпись свою я ставлю только на туалетной бумаге, которая тут же идёт в дело, и на документах, в достоверности которых уверен на сто процентов! Ни малейших сомнений быть не должно! Всё предельно честно! Тем более, и арендная плата, прямо скажем, невелика. Перечислять её я буду полностью со своего счёта, а вот вы теперь уже будете рассчитываться не с депо, а со мной. Поэтому давайте договоримся на берегу и внесём в протокол: если кто-то умышленно уменьшит в отчётах объёмы и попадётся на этом, будет, как в сказке. На первый раз − прощается. Второй раз − запрещается. А на третий − добровольно, без шума и пыли, продаёт свои акции любому из оставшихся и − на свободу с чистой совестью.

Кроме всего прочего мы обговорили ещё одно существенное условие: если один из акционеров по какой-либо причине решит покинуть «священный союз» и продать свои акции, он сможет сделать это только после того, как от них откажутся двое других членов Общества.

Составили протокол, крупным шрифтом обозначили дату и расписались, шутя и посмеиваясь. Тогда никто из нас, я думаю, не полагал, что не пройдёт и двух лет, как этот документ станет основанием для расставания с одним из соучредителей АОЗТ «ЭСКИЗ-РЕГИОН».

Дело в том, что отследить наружную − бортовую − рекламу было несложно, тем более в тех, сравнительно небольших объёмах. Договоры, как правило, подписывались на длительный срок, да и оформление транспорта производилось на территории депо силами своих же художников − со стороны не приглашали. Так что весь процесс – как на ладони.

С внутренней рекламой дело обстояло несколько иначе. «КАРИНА» и «МИКС» работали в этой сфере уже года два, за это время обросли постоянными клиентами, договоры с которыми заключались на неделю, максимум − месяц. Пойди – уследи за всем: ведь я был совершенно один. Потому и полагал, что страшилка о возможности потерять бизнес возымеет действие и остановит моих компаньонов от опрометчивых поступков.

Время опровергло мои ожидания, доказав, что никакими декларациями и постановлениями невозможно удержать жадность под контролем, если есть хоть малейшая возможность увильнуть от наказания…

* * *

Первые же месяцы работы показали, что наружная реклама на транспорте − дело довольно перспективное: заказчики хоть и не табуном, но пошли. И вот появился первый оптовик, заключивший контракт сразу на несколько вагонов − первый в Екатеринбурге дистрибьютор прославленного «Горьковского автозавода», торговавший знаменитыми «Волгами» ГАЗ-24. В недалёком прошлом купить такую простому гражданину было попросту невозможно, а тут − приходи и бери сколько хочешь! Если есть бабки, конечно!

Память невольно вернула меня в те времена, когда мой друг Слава Пахомов ценой невероятных усилий восстанавливал доставшийся ему во владение полусгнивший списанный автомобиль…

Но настоящее потрясение я пережил, когда месяц спустя та же команда прибыла, чтобы заключить очередной договор на ту же самую рекламу. Вот только количество вагонов удваивалось! Более того, часть суммы они предлагали заплатить наличкой: я таких денег не только в руках не держал − кассиром ведь никогда не работал − но и, как говорится, не нюхал!

С нескрываемым восторгом посетители, глядя двумя парами честных глаз в мой единственный видящий, откровенно поведали о том, что после выхода рекламы на бортах продажи выросли вдвое! Ничем иным, кроме как действием рекламы на трамваях и троллейбусах, они данное явление объяснить не могли! Да и опрос покупателей это подтверждал!

Примерно в это же время подтянулось ещё несколько заказчиков, конечно, не таких крупных, но я вертелся, как белка в колесе, понимая: справляться с такими объёмами одному будет очень сложно. Десять − пятнадцать вагонов в месяц ещё потяну, а если их будет больше?

Вопрос с оформлением самих вагонов я решил довольно просто, приняв на работу по совместительству художников двух троллейбусных и одного трамвайного депо – Южного. Надо сказать, что с мастером кисти и валика из Орджоникидзевского − Виктором Шестериковым и семейной парой из Южного – Волошиными, Евгением и Ольгой, мне здорово повезло! Со временем я перетащил их на постоянную работу. А вот искусника из Октябрьского депо через некоторое время пришлось лишить приработка, виной чему был, конечно же, «дядюшка Бахус».

Но имелась ещё одна проблема…

Людка, для остальных – Людмила Петровна, или кадры решают всё

Об уменьшении документооборота твердят постоянно, но со временем он лишь неуклонно растёт. Да оно и понятно: как иначе вышестоящее руководство сможет доказать собственную значимость и управленческую эффективность? А у меня есть один недостаток… Нет, вообще-то их, конечно, гораздо больше, но этот – особенный: не люблю заниматься бумаготворчеством, заполнением бюрократической макулатуры.

Учитывая данный аспект, начальство постоянно выделяло мне в помощь легкотрудницу, благо, среди женщин-водителей таких − накануне декрета − было немало: хватало не только для собственных нужд, но и на «экспорт» − делились с гаишниками, у которых бланков и отчётов было не меньше нашего. Обычно я обучал помощницу правилам ведения документации, а сам только проверял и подписывал. Теперь же договорами, актами, отчётами, короче, всей канцелярщиной, которая по мере увеличения объёмов росла всё большими темпами, приходилось заниматься самому, и это обстоятельство чрезвычайно меня напрягало. Но вопрос счастливо разрешился сам собой.

Людка появилась в моей производственной деятельности давно − в период, когда я работал главным инженером Орджоникидзевского депо.

Как-то утром, перед планёркой, Сычёв попросил меня зайти.

Перед директором, комкая в руках шапчонку, примостился на краешке стула водитель УАЗика Серёжа Бесхлебный. Да, вот такая фамилия, подчёркивающая полную бескорыстность этой семьи, а, может, лишь её части. Рядом с Сергеем, скромно потупив глазки, сидела рыженькая девица. Поскольку и сам Серёга был той же масти, я решил, что они − родственники.

− Вот, Вадим Михалыч, − так называл меня Сычёв, а следом за ним и всё депо, − Серёжа привёл свою сестру. Хочет, чтоб она работала у нас: у тебя же, кажется, освобождается место?

− Ну, да, Виола Ананьева уходит: нашла работу ближе к дому. Да и зарплата выше, чем у нас в техотделе. Но на это место уже есть желающие: Прасковья Ивановна, инженер по технике безопасности, просила перевести её на должность техника. Возраст. Да и работа попроще…

В действительности я полагал, что виной тому не возраст, а мой непростой характер. С другой стороны, должность инженера по технике безопасности и в самом деле весьма и весьма хлопотливая.

− Вот, − подхватил Геннадий Александрович, − а у Людмилы Петровны, − он ободряюще кивнул брату с сестрой, − и образование соответствующее, и опыт работы. В «Метрострое» она работала начальником отдела кадров.

Я удивился. В то время метро в городе только начали строить. Основные кадры подтягивались со строительства ташкентского метрополитена следом за директором Семёновым. Дело было новое, перспективное. Должность – приличная. Да и зарплата, наверное, тоже. Что же у неё там не заладилось?

Ну, да всё равно нужно было подыскивать человека, а тут вопрос решается сам собой. Ладно, поработаем − увидим.

Ждать долго не пришлось. Вскоре я понял, что всему виной – неспокойный характер моей новой подчинённой. Как он ей достался: перешёл вместе с генами, или воздушно-капельным путём − не знаю.

Дело в том, что Людка была, да и остаётся, родственницей Жданова, пусть и дальней. Да-да, того самого Андрея Александровича Жданова, первого секретаря Ленинградского обкома ВКПб, который долгое время был главным идеологом советского государства, другом Сталина, "бомбил" Ахматову и Зощенко.

Во время войны мама Людмилы, в то время, конечно, никакая ещё не мама, а молодая девушка − то ли двоюродная, то ли троюродная сестра Жданова − была эвакуирована из Ленинграда в Свердловск, где и осела, выйдя замуж и родив троих детей: двух дочерей и сына. Но из всех троих настоящей коммунисткой получилась именно Людка.

Она была не из тех, кто на собраниях скромно отсиживается в заднем ряду, и не из тех, кто громче других декларирует партийные идеи и заповеди, сам им не следуя. Людка и думала, и жила по-коммунистически, поэтому, столкнувшись в метрострое с нарушениями трудового кодекса, встала на дыбы, и сразу же была вынуждена искать новое место работы.

В должности инженера по технике безопасности она освоилась быстро, работала старательно, выполняя всё, что от неё требовалось, и даже – сверх того. Моментом сошлась с начальником отдела кадров Зиной Гордеевой и фельдшером медпункта Людмилой Минягиной, тем более что работа трёх этих подразделений была тесно связана: проведение медкомиссии, предрейсовый осмотр, проверки санэпидстанции, кадровые перестановки − во всех мероприятиях Людмила Петровна принимала самое деятельное участие.

Людкина безудержная энергия меня поражала, и я частенько с улыбкой наблюдал, как Петровна помогает то медицине, то отделу кадров, при этом без малейшего ущерба для своих непосредственных обязанностей.

Как правило, трудящиеся должны приходить на работу в полном здравии и, добросовестно исполнив свой долг, уходить домой так же − крепко держась на ногах. Но почему-то некоторые товарищи уходили, держась за стены. Вероятно, перетрудившись!

Значит, нужно срочно менять условия труда! За это должны отвечать их непосредственные руководители: бригадиры, мастера, начальники участков. Но те почему-то стыдливо отводили глаза, старательно не замечая измождённых лиц подчинённых.

Пройти мимо такого явления Людка − в силу своей принципиальности − не могла никак, и после нескольких выступлений на ежеутренних планёрках добилась-таки принятия нужного решения.

С этого дня весь руководящий состав, разбитый на тройки, по очереди должен был дежурить у проходной депо, фиксируя чрезмерную измотанность непосильным трудом некоторых работяг в актах, скреплённых подписями членов оперативной тройки. Такие вот ежовы рукавицы…

Разумеется, почётную первую тройку возглавила инициатор процесса − Людмила Петровна.

Когда следующим утром во время очередной планёрки был торжественно зачитан и возложен на стол Сычёву первый акт, то он же оказался и последним. Директор понял, что через несколько таких дежурств специалисты по подбору персонала попросту не справятся с задачей по укомплектованию депо кадрами рабочих специальностей. Инженерно-технический персонал и руководители, конечно, останутся, но вот руководить-то им будет совершенно некем!

Напрашивался закономерный вывод: начальникам разных уровней, дабы не осложнять себе жизнь и не портить показатели, было проще и удобнее на многие безобразия закрывать глаза. Ну, вот им их и приоткрыли. С наказом: навести в своих подразделениях хотя бы относительный порядок или искать другое место работы.

Не уволился ни один!

Или вот ещё случай.

В один из тёплых солнечных дней Людмила Петровна, в который уже раз обойдя с проверкой все производственные участки депо, выходит из цеха на свежий воздух. И что же она видит? А видит она, как какой-то работяга перебрасывает через забор полный мешок, подбегает к внутреннему углу ограждения и по арматуре, скрепляющей бетонные плиты, кошкой − или котом? − вскарабкивается наверх и спрыгивает на улицу.

От такого зрелища Петровна не просто онемела: глаза чуть не повылазили! Благо, очки спасли!

Кипя от негодования, она пытается призвать на помощь общественность в лице нескольких представителей рабочего класса, мирно курящих в сторонке. Но общественность, побросав недокуренные сигареты, тут же растекается по рабочим местам…

Чего греха таить? Тащили все. Потому что купить в магазине даже гайку или болт нужного размера было проблемой! Сегодня тащил один, завтра − другой, поэтому становиться свидетелем по делу о расхищении социалистической собственности не больно-то кому хотелось…

Но Людкина-то совесть была чиста! И так же чисты были её намерения: дождавшись, когда расхититель вернулся тем же путём, которым ушёл, она приняла его в свои цепкие руки и потащила к начальнику ремонтных цехов.

Фёдор Алексеевич Офицеров грозно сдвинул брови, пытаясь узнать правду, но это не помогло. На него смотрели родниковой чистоты глаза подозреваемого, твердившего только одно:

− Фёдор Алексеевич! Да я её сегодня в первый раз вижу!

Ну, что сказать? Аргумент убойной силы!

Фёдор Алексеевич всем корпусом развернулся к Людке:

− Вот видите, Людмила Петровна, он Вас сегодня только в первый раз видит!

Произнёс он это настолько убедительно, что до Людки дошло: смысла в дальнейших пререканиях − никакого, и она рванула прямиком к начальнику депо. Но и там понимания и сочувствия не нашла: Сычёв отправил её по месту основной работы − в кабинет охраны труда, пообещав, правда, разобраться в ситуации досконально, а, главное, беспристрастно.

И Людка поняла: охрана социалистической собственности − не её призвание. Ещё больше укрепилась она в этой мысли после того, как с расхитителя, сочинившего трогательную сказочку про то, как он сигал через забор по производственной(!) необходимости, все обвинения были моментально сняты.

Когда Людмила Петровна со скорбным выражением лица пересказывала мне эту историю, я хохотал как умалишённый:

− Людка, ты всем помогаешь: медикам, отделу кадров, а теперь ещё и охрану территории депо осуществляешь!

В это время сам я в ТТУ уже не работал, и мы с Людмилой сидели в одном кабинетике. Я специально попросил Сычёва подселить меня к Петровне, точно зная, что со своей страстью всех опекать и всем помогать, она и надо мной возьмёт шефство. И не ошибся: Людмила Петровна освободила меня ото всей так не любимой мною писанины. Заполняла акты, составляла отчёты, печатала на единственной имеющейся в нашем распоряжении множительной технике − электрической машинке «Ятрань» − одностраничные ещё в то время договоры. И вот когда встал вопрос об увеличении объёмов, я предложил Люде перейти в «ЭСКИЗ-РЕГИОН» на постоянную работу, пообещав зарплату выше, чем в депо.

Когда Людмила Петровна принесла начальнику на подпись заявление о переводе, Геннадий Александрович оставил его у себя со словами:

− Давайте, заканчивайте своё заочное обучение, а как окончите колледж, я сразу дам Вам перевод.

Честно сказать, я так и не понял, что он имел в виду. Люда и Зина действительно учились заочно – хотели получить профессию бухгалтера, чтобы обеспечить себе хоть какой-то дополнительный заработок, так как в период нарождавшегося капитализма, когда в стране как грибы после дождя открывались фирмы и фирмочки, данная профессия, действительно, была крайне востребована. Другой вопрос: какое отношение это имело к переводу? Тем не менее, спорить я не стал: учиться девчатам оставалось недолго − на носу были госэкзамены, которые Людка, естественно, сдала на одни пятёрки!

Красный диплом обмывали уже в «ЭСКИЗ-РЕГИОНЕ».

Из депо её провожали со слезами на глазах. Не знаю, правда, были это слёзы радости или сожаления.

Людмила Петровна стала моей правой рукой и оставалась таковой до последнего дня работы в «ЭСКИЗ-РЕГИОНЕ». Петровне можно было доверять, и я доверял ей абсолютно всё, как, впрочем, и её родственнице – новому главному бухгалтеру – Соколовой Любовь Васильевне, которую как раз Людмила в «ЭСКИЗ-РЕГИОН» и привела. С Любой я был полностью спокоен и за финансы предприятия, и за ведение бухучёта, и за взаимодействие с налоговой. Начисто лишённая – несмотря на солидный стаж и опыт – гонора и самомнения, осторожная и вдумчивая Любовь Васильевна не стеснялась обращаться за консультацией к специалистам, если испытывала какие-либо сомнения, что в условиях постоянно меняющегося законодательства случалось нередко!

Ещё одним ценным приобретением для нас стала Оксана Русских – дочь Игоря Иванюка, того самого мастера-золотые руки, с которым когда-то много лет назад мы познакомились и подружились в ИТУ№2. От отца Оксана унаследовала светлую голову, а вот от кого ей достался спокойный характер – бесценное качество при работе с заказчиками – теряюсь в догадках: ни Игорь, ни его жена Валя терпением и выдержкой не отличались.

Позже в наш небольшой коллектив влилась и Гордеева Зинаида Степановна, которую я знал и очень ценил ещё со времён работы в Орджоникидзевском депо. Обязательная, дотошная, тактичная, способная и открытая к восприятию всего нового, она очень быстро вошла в процесс. Кстати сказать, её сын Сергей – такой же ответственный, как мать – работал у нас практически со дня основания и долгое время отвечал за печать полноцвета и подготовку трафаретов.

Наташа Волегова, которая уверенно продвигалась по педагогической стезе, пришла в коллектив с должности старшего воспитателя детского сада совместителем, да так и осталась. Талантливая самоучка – именно на ней держалась вся дизайнерская работа. Благодаря необыкновенной трудоспособности и безусловной творческой одарённости Наташа легко и быстро осваивала и вновь появившуюся технику и незнакомые направления деятельности: цифровая полиграфия, сувенирка, широкоформатка – она умела и могла всё.

Первый прокол, или не всё то золото, что блестит

В Екатеринбурге на Сиреневом Бульваре появилась фирма со звучным названием «Урал-Бизнес». Вот туда я и был приглашён для заключения контракта на очень выгодных условиях: десять двухвагонных трамваев-сплоток на год! Помятуя старую истину о том, что как год начнёшь, так и проведёшь, я стрелой полетел в район ЖБИ. Эмоции захлёстывали: маржа обещала быть весьма приличной!

Офис фирмы располагался на первом этаже обычной панельной высотки. По периметру приёмной сидели крепкие молодые ребята в одежде самого модного на тот день дизайна: спортивные штаны с резинками, короткие кожаные куртки и прилепленные к головам чёрные вязаные шапочки. И − один на всех − подозрительно-недобрый взгляд.

Время от времени парни по вызову заходили в кабинет и, видимо, получив задание, уходили.

Я скромно притулился на краешке стула ждать своей очереди на аудиенцию и спустя некоторое время сподобился лицезреть хозяина кабинета. Честно сказать, понравился он мне не очень: было что-то настораживающее и в речи, и в манере поведения, да и одет не так, как обычно одевались руководители советских предприятий: ни пиджака, ни галстука, но тут, как говорится, выбирать не приходится. Да и рекламировать нам предлагалось не абы что, а предприятие-дилера шведской автомобилестроительной фирмы «SAAB». Рот наполнился слюной.

Мой собеседник, не выдвигая никаких невыполнимых требований, согласился практически со всем, что я ему обрисовал, и выложил на стол кучу журналов и проспектов, которыми надлежало пользоваться при создании эскиз-макета. Знал бы он, что я даже в школе редко получал по рисованию что-то выше тройки!

Но к тому времени уже был принят на работу если не талант, то очень способный парень − виртуоз графического дизайна. Жаль, проработал недолго. Дело в том, что у парня была невеста, но не было квартиры. Я помочь в этом вопросе не мог: предприятие только вставало на ноги, а он не мог ждать, поэтому пришлось расстаться. Но я опять забегаю вперёд.

После обсуждения всех деталей перешли к двум последним вопросам: сроки выполнения работ и оплата.

По срокам я определился сразу: оформить требуемое количество вагонов в течение месяца мы сможем. Правда, для этого придётся обратиться к начальникам депо, чего я по возможности избегал и, досконально зная работу всех служб ТТУ, старался организовывать процесс так, чтобы не озадачивать руководителей моими проблемами. Суть в том, что предназначение общественного транспорта – перевозка пассажиров. Реклама – всего лишь побочный заработок. Соответственно, главная задача работников депо − обеспечить плановый выпуск трамваев и троллейбусов на линию. За это с них и спросят. А вот за то, что не отставили вагон для оформления − нет. Данное обстоятельство необходимо было принимать во внимание и всячески к нему приспосабливаться, ну, да у меня это всегда получалось неплохо.

По второму вопросу вышла закавыка: заказчик попросил отсрочки платежа. Обоснование он выдвигал такое: качество выполнения рекламы должно быть проверено представителями фирмы «SAAB». Сразу после этого – и только после этого − деньги будут перечислены на счёт «ЭСКИЗ-РЕГИОНА».

Учитывая впечатление, которое произвели на меня и работники фирмы, и их руководитель, стоило, конечно, хорошенько подумать, но уж очень жирным казался контракт: не было у нас ещё такого! В общем, чтобы не подавиться накопленной слюной, я его и подписал…

Вдохновлённый и возбуждённый вручил документ Людмиле − для регистрации. Увидев фамилию и имя-отчество подписанта, Людка подпрыгнула на стуле так, словно в его сидение были вмонтированы тайные пружины:

− Это же Семёнов! Сын того самого Семёнова − начальника Метростроя, из-за которого я уволилась! Владислав Михалыч, он же Вас обманет!

Словно в воду глядела: надули! Нет, деньги они выплатили полностью, но несколько месяцев спустя, а поскольку договор был в рублях, галопирующая инфляция съела всё: в переводе на популярные тогда УЕ − условные единицы − мы не получили и половины от суммы контракта.

С депо пришлось рассчитаться за счёт других заказов, несколько задержав сроки оплаты, но мне это простили − вошли в положение.

Урок пошёл впрок: с тех пор за редким исключением мы работали только по предоплате.

Заниматься бизнесом в стране инертной плановой экономики, где на протяжении семидесяти лет предпринимательство было вне закона, оказалось очень сложно. Это я испытал на собственной шкуре ещё не раз.

Ирина, или любить по-русски

Ирина. С того памятного августа, когда мы так зажигательно отпраздновали день рождения её завхоза, а заодно моё сорокапятилетие и окончание ремонта детского сада, взаимное влечение между нами не ослабевало. Я понимал, что разница в семнадцать лет и наличие у обоих семьи не сулят каких-то радужных перспектив, а потому силой воли пытался подавить это влечение, по уши загружаясь работой. Но проходило несколько дней, и я начинал тосковать. Встречи наши становились всё чаще.

Новый девяносто второй год мы планировали встретить вместе. Правда, по старому стилю, так сказать, вторым эшелоном. Благо, к тому времени был решён вопрос места встречи. Мой друг Слава Пахомов познакомил меня с администратором гостиницы областной Федерации Профсоюзов на улице Шаумяна. Мы с ней быстро поладили, и в дальнейшем я просто в любое время созванивался с этой милой дамой, ехал в гостиницу и находил свою фамилию и номер комнаты в журнале у дежурной.

Рассчитываться за эти преференции приходилось Славке – льготами на приобретение запчастей в «Автотехснабе», где он занимал высокую должность. Вот такой бартер с сексуальным подтекстом.

Вечером тринадцатого января я посадил Ирину в свои старенькие «Жигули», нежно поцеловал и услышал новость, от которой слегка опешил:

− Знаете, Владислав Михайлович, − она упрямо звала меня «вы» и по имени-отчеству, − я ушла от мужа.

Переварив полученную информацию в течение продолжительной паузы, я спросил только:

− Куда?

− Домой, к родителям.

− И как они тебя встретили?

− Плохо.

Другого ответа я и не полагал услышать: единственная дочь, красавица, умница, вдруг связалась с немолодым женатым мужиком, у которого к тому же двое детей! Ну, где ум-то?

Вопрос, конечно, риторический…

Тем не менее, Новый Год встретили. Сходили в ресторан, ещё пару дней провели в гостинице и разошлись по местам прописки и постоянного проживания.

Не помню, какое объяснение для жены придумал я, а Ирине и выдумывать ничего не пришлось: всё лежало на поверхности, поэтому, получив порцию негодования от матери и молчания − от отца, он был более сдержан, спустя несколько дней она снова пришла на свидание.

А затем началась «чудесно-весёлая» жизнь. Встречались иногда несколько раз в неделю, иногда − несколько раз в месяц. Когда и где придётся. Проводив Ирину домой, я шёл или ехал к своей семье. Так продолжалось до девяносто пятого года.

Ирина взяла подработку и по совету подруги Марины, которая убедила её в том, что каждый шаг приближает нас к цели, ежемесячно, с зарплаты, откладывала в копилку по сто долларов. На собственную квартиру, где мы могли бы встречаться без оглядки на родных и знакомых. Сегодня это кажется невероятным, но в те лихие времена квартиры порой уходили за ящик водки.

Вот только я об этих её планах тогда ничего не знал.

Я уже вовсю рулил «ЭСКИЗ-РЕГИОНОМ» и был более-менее независим в финансовом плане, когда мне поступило предложение, отказаться от которого было ну никак невозможно. Один хорошо знакомый инспектор ГАИ получил в наследство однокомнатную хрущёвку. На втором этаже кирпичного самстроевского дома. Была в советские времена и такая форма решения жилищного вопроса.

В квартире был сделан ремонт − заезжай и живи! И просил за неё Феликс − так звали инспектора − столько, чтоб хватило на последнюю модель «Жигулей» и немного сверху. Вот только деньги были нужны все и сразу. И он их получил. У меня было только одно условие: квартира должна быть оформлена на Ирину путём нотариально заверенного дарения.

Когда я преподнёс эту новость Ирине, в глазах её возникло беспокойство. Нет, за годы нашего близкого знакомства она успела понять, что жадность во мне отсутствует напрочь. Беспокоилась о том, как я сведу концы с концами, ведь моя жена к тому времени уже сидела дома, так как предприятие, на котором она раньше работала, дало дуба.

На следующее утро Ирина принесла мне накопленные восемьсот долларов. Пришлось взять. Во-первых, пусть любимой женщине будет приятно, что и её лепта внесена в поддержку этого мероприятия. Во-вторых, просто не хотелось обижать. И не обидел: двести долларов из этих денег у меня украли. Но это − уже совсем другая история.

Получив документы и ключи, пришли принимать хоромы. Ремонт, который на первый взгляд показался мне весьма сносным, на второй − не выдерживал никакой критики: пузырящиеся, вкривь и вкось наклеенные обои, пол с закрашенными следами облезшей краски, страшный санузел и весёлые стайки порхающей моли. Ирина не подала виду и лишь много времени спустя призналась, что при виде того, в каком состоянии квартира, её пробрала нервная дрожь.

Но главное – собственные стены, остальное − поправимо. Договорились, что она всё возьмёт в свои руки: мне и вкуса не хватит, и светиться не стоит. Кроме того, я уже имел случай убедиться в том, что в вопросах организации ремонтных работ Ирина разбирается достаточно неплохо.

Сыновья, или детки-конфетки

Игорь и Олег. Они воспитывались, как миллионы детей того, советского, периода. Ясли – детский сад – школа.

В детстве Игорь больше играл с девочками, Олежка водил компании исключительно с мужским полом.

Игорь рос очень быстро − акселерация − и вымахал на голову выше меня, Олежка и ростом, и фигурой повторил меня абсолютно.

У Игоря развилась отвратительная черта характера − хвастовство, причём, в самом плохом его проявлении – вранье. Нет, я понимаю тех, кто хвастается реальными успехами и достижениями: сам грешен. Но когда человек сочиняет, с поводом и без повода, это никуда не годится! Олег до определённого времени рос предельно честным.

Коммуникабельный, невысокого роста, с копной волнистых волос, внешне он был очень привлекателен. Всегда в окружении сверстников, которые были выше его минимум на полголовы, и которыми он обычно руководил.

Однажды, когда Олежка учился в классе втором-третьем, его небольшой рост и стройное телосложение привлекли внимание воров-домушников, которые уговорили пацана влезть в форточку и открыть изнутри дверь. Как они его уболтали − не знаю, но квартиру обчистили.

Несмотря на то, что в стране уже вовсю бушевали перестроечные процессы, воров всё же поймали. И вот мы с сынулей зашли в зал суда. Он едва доставал мне до пояса, кудрявый, голубоглазый и миниатюрный, как девчонка. Реакцию судей передать невозможно: они удивлённо переглядывались и качали головами, когда Олежка громким и чистым голосом совершенно правдиво и без всяких наводящих вопросов рассказывал о том, как он познакомился с этой публикой и сделал то, что сделал. На дополнительные вопросы отвечал чётко и без запинки − ни грамма вранья.

К сожалению, в школе сыновья учились довольно средне.

В отношении Игоря мой вывод был неутешителен: способностями он не блистал. Зато ему повезло с классным руководителем. Учитель старой педагогической системы, она, не жалея личного времени, боролась за каждого своего ученика и сумела сплотить ребят: они постоянно поддерживали связь и регулярно собирались вместе. Недавно Анна Даниловна ушла из жизни, оставив о себе самую светлую память. Провожать её пришёл почти весь класс, точнее, то, что от него осталось.

Олег, напротив, был намного сообразительнее, а вот классный руководитель ему достался никакой. Это, конечно, моё личное мнение. В итоге результат был аналогичен: учился он только на тройки.

После окончания восьмого класса Игорь – по нашему общему решению – пошёл учиться в ПТУ№1, где я когда-то работал мастером производственного обучения: читал лекции по электротехнике и спецтехнологии и оставил если не след, то царапину − точно. Сына взял в группу слесарей Хвалов Константин Иванович – отличный мастер, который преподавал уже очень долгое время и выпустил немало классных специалистов. Он так привязал Игоря к себе, что они и сейчас, пусть редко, но встречаются, что очень меня радует.

После окончания ГПТУ№1 я, пользуясь знакомством со всем руководством училища, помог сыну трудоустроиться не на «Уралмаш», куда обычно направляли выпускников, а в Орджоникидзевское депо. Вкалывать слесарем Игорю было тяжело: болел позвоночник, особенно, если приходилось менять рессоры, которые весили за пятьдесят килограмм. Я не раз наблюдал мучения сына после окончания смены, а спустя некоторое время забрал его в «ЭСКИЗ-РЕГИОН», назначив ответственным за организацию работ по нанесению рекламы на трамваи.

Хоть мы и жили одной семьёй, но я полагал, что, зарабатывая деньги собственным трудом, он может тратить их по своему усмотрению и никогда этот процесс не контролировал, полностью полагаясь на жену.

* * *

Пришло время, когда дефицитом стали самые обычные продукты, но эти вопросы я решал. Дети росли, не зная особой нужды, правда, с некоторых пор у обоих начали проявляться некоторые странности поведения. Когда я узнал истинную причину этого, понял, что крупно проиграл.

Двенадцатого июня девяносто пятого года, в День Независимости, или, как говорят наши острословы, в день, после которого от нас уже ничего не зависит, мы с женой и Олегом приехали в сад.

Игорь остался в городе праздновать с друзьями, к тому же помощи от него было не особо много: проблемы со спиной. После тяжёлой работы на сына было больно смотреть, потому и бывал он в саду редко.

В работе на земле мне очень помогал младшенький – Олежка, именно с ним мы вспахали всю с таким трудом доставшуюся нам землю. Правда, в последнее время я стал замечать какие-то странности в поведении сына, но отнёс их на переходный возраст. Вот и в эти выходные Олег работал на пару со мной практически без отдыха, правда, ненадолго сбегал за забор, наверное, по нужде. Он и в прошлые приезды иногда туда убегал: туалет построить ещё не успели, а потому за забор лётали многие.

День стоял просто чудесный, баня истоплена, завтра − выходной. Так хотелось, чтоб мы вместе переночевали в саду, но ближе к вечеру, когда все запланированные работы были завершены, Олег с какой-то неясной тревогой в лице подошёл и взял меня за руку:

− Папа, пойдём в машину, надо поговорить.

Это было что-то необъяснимо новое и пугающее.

В машине сын повернулся ко мне – по щекам катились слёзы. Потом он разрыдался.

Что такое? Я его не обижал, мать тоже работала где-то в стороне, а сейчас готовит ужин. Так в чём причина?

«Папа, помоги мне!» − эти слова я часто вспоминаю снова и снова, и кляну себя: как мог я проспать? Почему не отнёсся внимательней к его порой неадекватному поведению?

Когда Олег закатал рукава, всё встало на свои места: обе руки были испещрены следами уколов.

− Папа, ты сейчас отпусти меня домой. Потому что у меня нет дозы, и мне будет тяжело, ты со мной замучаешься, а завтра, папа, я на всё согласен! У тебя же есть хорошие врачи. Я буду делать всё, что они скажут. Ты только сейчас меня отпусти: я доеду и буду дома, − упрашивал он, − ведь ты же отпускал меня не раз, и я всегда добирался нормально…

В голове у меня смешался винегрет, вспомнились слова Вовки Монгола: «Владик, если я в третий раз сяду на иглу, то даю тебе слово: вскрою вены или повешусь». А ещё его напутствие: «Владик, в жизни никогда не делай двух вещей: не колись и не играй в стиры».

− И давно ты колешься?

− Больше года, папа.

− И чем ты колешься? − я помнил, что Монгол кололся морфием.

− Мы, папа, варим ханку, − для меня это было китайской грамотой.

− А кто, Олега, тебе поставил первый укол? − спросил я. Дело в том, что сын всегда страшно боялся самого вида шприцев. Даже во время болезни врачи не могли его уколоть, если меня не было рядом. А тут − сам!

− Комаров, папа. Он сказал, что я − слабак… При парнях… И я дал ему уколоть меня.

С Комаровым они ходили в одну группу детского сада, и из их группы именно этот парень первым уйдёт из жизни. Потом на кладбище выстроится очередь.

Слёзы из глаз Олега текли ручьём, смотреть на это не было сил. Я понимал: нужно всё сопоставить, обдумать и тогда принимать решение.

Отпустив Олега, я ещё долго сидел в машине и вспоминал то, на что должен был обратить внимание раньше. Стало ясно и то, почему он отпрашивался в город после работы в саду, и то, почему начал носить рубашки с длинными рукавами и даже в жару не надевал футболки.

Куда подевались двести долларов и другие, менее значительные суммы, пропажу которых я относил на свою забывчивость, тоже стало понятно. Тут большого ума не надо…

Подошла Надя и позвала ужинать:

− А где Олег?

− Я отпустил его домой. Работа сделана − он отпросился. Я сейчас приду, только за забор схожу.

Далеко ходить не пришлось. Искал я минут десять-пятнадцать. Нашёл поваленное дерево, а в траве возле него − несколько использованных шприцев, которыми наверняка и кололся мой сын.

Пришёл на участок. Баня уже была не нужна, хоть без неё, наверное, было ещё хуже. Разлили с Надей немного водки, выпили, и я задал вопрос:

− Скажи, Надя, почему Олег, даже когда на улице жара, носит рубашки только с длинным рукавом?

− Не знаю. Ну, хочет − пусть носит, − был ответ.

− А ты руки у него видела? Посмотри: они все в уколах! − и увидел её застывшее лицо.

Ночь тянулась нескончаемо долго. Водка уснуть не помогала. В голове ворочались самые тяжёлые мысли.

Рано утром сели в машину и помчались домой. У меня родился небольшой план, который требовал обсуждения и, конечно, не с Надей.

Дома увидел мирно спящего Олега, и всё, произошедшее накануне, показалось дурным сном. Но это была жестокая явь.

Игорь в эту ночь дома не ночевал, видимо, гулял со своими школьными друзьями.

* * *

Я сёл в машину и поехал к Ирине, у которой сегодня был день рождения. Ещё накануне выходных мы договорились провести этот день вместе. Провели, называется… Когда она села в «Жигули» и увидела моё серое лицо, сразу поняла: что-то случилось. После того, как я рассказал Ирине о последних событиях, на неё тоже стало жалко смотреть.

Понять её тревогу было несложно. Буквально недавно, в декабре девяносто четвёртого − ещё и полгода не прошло − я с трудом выкарабкался из очередного обострения геморрагического васкулита: все те проколы и неприятности, которые пережил при организации предприятия, накопились и привели меня на больничную койку. Попасть на неё, да ещё в руки хорошего врача в то время, когда всё, включая медицину, летело в тартарары, было непросто, потому за помощью я полетел к своему другу Володе Суханову в Первую Областную больницу.

Володя − потомственный врач. Отец его сначала преподавал в свердловском мединституте, а затем − в пермском. Сам Володя к тому времени уже защитил кандидатскую и пользовался большим авторитетом в медицинских кругах.

Познакомились мы с ним через бокс: он тоже тренировался у Попырина Владимира Кирилловича в «Локомотиве». Тут и подружились. Исключительно на кулаках. И эта дружба продолжается до сих пор.

Увидев мои руки, Володя заставил меня спустить штаны: все ноги были в красных высыпаниях, а местами – в небольших язвах.

Суханов взревел:

− Ты что делаешь? Пойми, внутри у тебя – всё то же самое. Да ты же можешь отправиться на тот свет в любое время.

Тем не менее, неделю отсрочки я у него выпросил: нужно было завершить одно неотложное дело, а Володя гарантировал мне отдельную палату, за которую – в рамках нарождающихся в стране рыночных отношений – нужно будет заплатить.

Палата мне досталась непростая. В то неспокойное время в отделении челюстно-лицевой хирургии ОКБ№1 имелось три одноместных палаты. В соответствии с последними веяниями в этих помещениях были установлены металлические двери, снаружи облицованные деревом. Запирались двери на надёжные засовы. Изнутри. Таким своеобразным способом на выручку отечественному здравоохранению пришли братки, как говорится, вложились: помогли, чем смогли. Ведь восстанавливать рёбра и челюсти после стрелок и разборок следовало в условиях безопасности и комфорта руками квалифицированных специалистов, а потому денег на благое дело жалеть не стоило. Вот так, в отличие от наших депутатов и чиновников высоко ранга, привыкших лечиться за границей, бандиты поддерживали отечественную медицину.

В одну из этих палат Володя меня и устроил, хорошо, наплыва братвы на тот момент не случилось, видать, накануне Новогодних праздников было заключено временное перемирие или объявлены каникулы. Жаль только, специалиста по лечению моего недуга даже в Областной больнице не нашлось. Как сказал Володя, был один, очень перспективный, да и тот съехал в Германию. Выход попытались найти в истории болезни семьдесят пятого года – из гематологического отделения, но безрезультатно: положительной динамики в ходе болезни не случилось.

Попробовали применить новую для того времени технологию плазмафереза –очистки крови путём удаления из неё токсичных компонентов. Делалось это так: меня клали под аппарат, забирали кровь, очищали её от аутоиммунных комплексов и возвращали обратно в кровоток. Из разговора с другом понял, что этот чудо-аппарат больнице тоже помогли приобрести лихие ребята. Чтобы чистить кровь от наркоты и легче переносить ломку. И это застряло в памяти.

Процедуры плазмафереза мне помогали, но на непродолжительное время. Лечение продолжалось, прогресса практически не было, я видел тревогу глазах Володи, и это меня не успокаивало. Однажды он пришёл на обход с каким-то пожилым доктором, и, посовещавшись, они предложили попробовать гормонотерапию. На это требовалось моё согласие.

Вот тут уже взревел я:

− В медицине я, конечно, ничего не смыслю, но встречал нескольких человек после лечения гормонами! И знаете, выглядели они неважно!

Но жить-то хотелось, потому пришлось довериться знаниям и дару убеждения двух опытных врачей. И не зря. Лечение трёхдневным курсом преднизолона помогло: постепенно кожа стала очищаться. Правда, ещё некоторое время после выписки высыпания иногда появлялись, но постепенно сошли на нет.

Но, главное, остался в памяти чудо-аппарат, при помощи которого врачи помогали браткам преодолевать ломку. Потому сразу после встречи с Ириной я полетел со своей бедой к Володе Суханову. Начиналась борьба за Олега.

* * *

Прошло уже много лет, а я до сих пор не могу без содрогания вспоминать это время.

Утром я на руках выносил сына, клал на заднее сидение своих стареньких «Жигулей» и вёз в больницу. Там укладывал Олега на стол, около двух часов ждал, пока ему чистили кровь, отвозил домой и оставлял с Надей, а сам летел на работу: зарабатывать на лечение. Ночами дежурили я или мой брат Толик. По два раза за ночь приезжал Володя и ставил Олегу внутривенный укол. Длился этот кошмар десять или двенадцать дней. Крики, стоны, жалобы утихали только на время, когда Олега клали в тёплую ванну. Как назло, в доме отключили горячую воду − пришлось греть на плите.

Я заставил старшего сына Игоря снять на видеокамеру один час этих мучений, чтобы в дальнейшем показать плёнку Олегу как напоминание о том, что и ему, и всем нам пришлось пережить. Тем самым я хотел противодействовать его зависимости и отвратить от употребления наркотиков. Думал, что это послужит уроком и старшему сыну, но снова промахнулся.

Каким же наивным и несведущим я был!

* * *

Где-то через пару недель нашей упорной борьбы за здоровье Олега Игорь опять не пришёл ночевать. Я был относительно спокоен: он старше брата на пять лет, у него − свои интересы, тем более, ни в чём предосудительном не замечен.

Причина его отсутствия стала предельно ясна утром, когда приятный мужской голос по телефону зачитал мне расписку Погадаева Игоря Владиславовича на тысячу долларов. Притом, из её содержания стало ясно, что меня просто пожалели, вовремя поставив в известность: деньги были выданы на месяц беспроцентно, но с условием, что если по истечении месяца долг не будет погашен, то каждый день просрочки накручивает на него десять процентов от первоначальной суммы.

На исходе был десятый день, и, следовательно, мне предложили выкупить эту расписку за две тысячи долларов. Если, конечно, я беспокоюсь о здоровье сына.

Информация была преподнесена самым вежливым тоном. Почему-то у меня не возникло никаких сомнений в её достоверности. Да и после, при встрече с предъявителем сего документа, я убедился: это был почерк Игоря и его подпись. Кроме того, выяснилось, что Игорёша уже давно посещает казино и освоил игровые автоматы.

Вот и второе предупреждение Вовки-Монгола не сработало: в семье появился азартный игрок.

Спустя несколько дней Игорёша нарисовался дома. С глазами, полными вины. В дальнейшем такое выражение лица у него всегда хорошо получалось.

Я орал как бешеный, с матом в три этажа, но бить не стал: понял, что это время уже прошло. Предупредил только, что в следующий раз переломаю ему челюсть, но скажу сразу: обещания не сдержал. Ещё пытался внушить, что на лечение Олега уходят приличные деньги, и игра Игоря на автоматах − нож мне в спину. На все эти слова он лишь покаянно отмалчивался, и я, ощущая своё полнейшее бессилие, закончил:

– Знаешь, сын, мне ничего от вас не надо… Ни сейчас, ни в будущем… В старости, если, конечно, доживу, мне и стакана воды от вас не надо: найдётся, кому подать. Мне нужно только одно: станьте лучше меня, и тогда даже на том свете мне будет радостно…

* * *

Ломка у Олега постепенно закончилась, а вот влечение к наркотикам − нет. Это чувствовалось по его поведению и настроению. На помощь пришёл Саша Николаев, с которым мы когда-то выступали за «Локомотив».

Тут необходимо сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о Сане, Встретились мы после долгого перерыва совершенно случайно на боксёрских соревнованиях. Саша выглядел абсолютно счастливым, совсем как Шура Балаганов, которому Остап Бендер открыжил долю от вожделенного миллиона. Мы сидели в спортзале, вместе болели за уралмашевских боксёров, и Саша рассказывал о том, как у него в жизни всё прекрасно: комиссионка на Сороколетия Октября, директором которой он назначил собственную жену, двухкомнатная квартира – в соседнем доме, любимое дело – тренерская работа. Тренировал Саша двух сильнейших на тот момент спортсменов: Юру Бекешева и Володю Клементьева.

С тех пор связи с Сашей мы не теряли. Более того, я отдал ему на реализацию контейнер виниловых латвийских обоев – необычайно востребованный в то время товар.

Николаев договорился с главврачом психдиспансера на несколько сеансов психотерапии. Естественно, за плату, которая хоть и была относительно невысокой, но уже вовсю внедрялась в бесплатную медицину. В своё время Саша − при помощи того же доктора − сам избавился от алкогольной зависимости, и довольно успешно: вот уже несколько лет не брал этого зелья в рот.

После проведённого лечения у меня состоялась беседа с врачом.

− Владислав Михайлович, Олег сейчас полностью чист. Мы взяли необходимые анализы − всё говорит о положительном эффекте лечения, но теперь всё зависит от вас. Как вы установите за ним контроль, это уже ваша проблема, но нужно хотя бы пять лет ремиссии − пять лет без наркотиков. Только тогда можно говорить об окончательном решении проблемы.

Вот это, конечно, задача! Решить её можно, только отправив Олега на остров Врангеля к белым медведям. Но об этом можно было только мечтать.

Впереди маячил новый учебный год, отпустить сына в школу я не мог, тем более уже зная нескольких его сверстников, которые тоже употребляли наркоту. Выход один: индивидуальное обучение. Этот вопрос я решил − помогли люди, которые хорошо ко мне относились. А вот что делать с его свободным временем? Я был твёрдо уверен: жена с этим вопросом не справится – возможность упущена. К тому же Олег с его сообразительностью в какой-то момент обязательно её обманет.

После долгих метаний и раздумий я пришёл к выводу, что нужно занять сына таким делом, чтоб к вечеру он ноги с трудом отнимал от пола. Так первого октября девяносто пятого года мы с ним появились в спортзале стадиона «Уралмаш», где на ура были встречены моим другом и спарринг-партнёром Маратом Абсалямовым.

Мы с Марой уже давно не виделись, и в его жизни − как, впрочем, и в моей − произошли значительные изменения. На пару со своим другом детства Виктором Дучинским они занялись изготовлением медицинской оптики, открыв первую в Екатеринбурге частную фирму «Очки для всех». Имея хорошие связи за рубежом, партнёры наделяли горожан зрением, закупая приличные оправы по довольно сносной цене у эмигрантов Израиля и Южной Америки.

По национальности Витя − еврей. По образованию − хороший математик, в своё время подготовивший немалое число абитуриентов к поступлению в вузы. Причём, со стопроцентной гарантией. К сожалению, бизнесменом он оказался никаким. Он так боялся бандитов и так хотел получить от них непромокаемую крышу, что, разумеется, её получил. И в итоге полностью лишился прибыли от бизнеса, трёхкомнатной квартиры на проспекте Ленина и вместе с женой оказался в какой-то бывшей котельной, приспособленной под жильё.

Но я снова забегаю вперёд. В октябре девяносто пятого дела у партнёров шли ещё довольно справно − с приличной добавленной стоимостью.

В отличие от меня Марат так до конца и не смог расстаться с боксом, поэтому после трудового дня вместе с Рудольфом Васниным, отличным боксёром старшего поколения, тренировал молодёжь «Уралмаша».

Когда я полностью посвятил Марата в свои проблемы, он был в смятении, поскольку помимо всего сказанного знал: в трёхлетнем возрасте Олежка переболел тяжёлой формой менингита, что являлось безусловным противопоказанием для занятий боксом.

− Пусть его лучше убьют на ринге, − сказал я, − но наркоманом он всё равно не будет.

Марат понимал, что эти мои слова − от отчаяния, и отговаривать не стал.

Теперь в дни тренировок я после работы забирал сына из дома и вместе с ним ковылял в спортзал, где и сам немного стучал по снарядам. В таком режиме прошло больше полугода.

Нагружал Марат Олега по полной, уделяя ему намного больше внимания, чем другим. И прогресс не заставил себя долго ждать: сын рос и развивался, на глазах превращаясь из доходяги в нормального крепкого юношу. Иногда, прогнав Олега по снарядам и поставив с кем-нибудь в пару, Марат подходил ко мне:

− Ты знаешь, Олег очень напоминает тебя: такой же упрямый и нацеленный только на победу. Уверен: из него будет толк.

Двое дома, или тонкости ремонта

Тем временем Ирина занималась ремонтом. Организовала это дело оригинально, так, как могла сделать только она, раздобыв где-то супружескую пару мастеров с золотыми руками и неважными рекомендациями. Не знаю почему, но как-то так повелось, что у нас многие хорошие мастера оказываются ещё и хорошими пьяницами. В данном случае ситуация удваивалась: пили оба.

Договорились, что зарплату супруги получат только после полного окончания работ. Ударили по рукам, и Ирина понеслась по торговым точкам в поисках строительных материалов. Собственно, магазинов было только три: хозтовары на Космонавтов, хозтовары на Кировградской и хозтовары на Шаумяна.

Пока она лётала из одного конца города в другой, работники резво взялись за дело. Разобрали стену между ванной и туалетом, а потом этим же кирпичом заложили дверной проём из кухни в ванную и лишнее окно: комната была угловой. Начали штукатурить. Дело двигалось небывало высокими темпами.

И тут работники попросили аванс. Не для себя! Для детей!

Такое обращение заведующая детским садом проигнорировать попросту не смогла: дети − это святое, дети − это наше всё. Да и люди вон как стараются − не хочется их обижать!

Аванс был выдан, а на следующий день работники растворились в неизвестности…

Рвать волоса и посыпать голову пеплом времени не было: нужно было добывать плитку и сантехнику. Помогла Марина, точнее, её муж, который по доброй семейной традиции не мог отказать супруге. Он договорился, и на керамическом заводе нам продали сантехнику и бракованную плитку по бросовой цене.

Примерно через неделю − видимо, кончились деньги − явились с повинной мастера. Все материалы к тому времени были уже куплены, а потому Ирина запустила супругов в квартиру и захлопнула за ними дверь, защёлкнув её на два замка.

Ежедневно она появлялась на квартире с продуктовыми передачами и даже принимала от узников заказы, чем побаловать их на следующий день. Видя корешки денежных купюр в карманах клиентки, но не имея возможности их заполучить, мастера работали до седьмого пота и своими золотыми руками сделали из квартиры конфетку.

Сами они за время заключения поправились и посвежели. Прощались тепло, страшно довольные тем, что полностью получили всю причитающуюся им сумму, что, кстати сказать, тоже случалось не всегда: «крутые» заказчики под разными предлогами старались урезать гонорар, обложив работяг штрафами вперемешку с отборными матюгами. Иногда вместо денег просто давали в морду.

Последовав рекомендациям той же Марины, которая была очень рада за подругу и помогала и делом, и советом, Ирина попросила мастеров добавить в обойный клей карбофос. Через пару дней со стен и потолка начали горстями сыпаться одуревшие от допинга тараканы, толстые и лоснящиеся, как арбузные семечки. После этой процедуры все насекомые из квартиры исчезли.

Экономя каждый рубль, Ирина самонадеянно решила привести пол в порядок собственными силами. Не знаю, как эта идея пришла ей в голову, но она нашла где-то старый электрический утюг, включала его в сеть и прикладывала к полу через мокрую тряпку. Краска воняла, вздувалась пузырями, и оставалось только подцеплять её ножом или острым шпателем. Когда дело дошло до одного из углов, к запаху краски добавился едкий аромат кошачьей мочи.

Весь этот мартышкин труд занял кучу времени, но оказался совершенно напрасным: даже очищенный от старой краски пол выглядел ужасно. Оставался один выход: напольное покрытие. Купили. С высоким ворсом, который отлично скрыл все неровности.

В кухню приобрели новую газовую плиту, кукольных размеров угловой диванчик и круглый стол, поставили полученный по бартеру − за рекламу − холодильник. Шкаф с мойкой выменяли на бельгийский ковёр, сохранившийся у Ирины ещё со времён наших торгово-закупочных операций. Квартира была полностью готова и сияла, как пасхальное яйцо.

Теперь после тренировок я находил способы доставить Олега домой, а сам, недолго посидев в сауне, спешил к Ирине, благо, уже не было нужды скитаться по гостиницам и прочим пристанищам.

Второй прокол, или где старт, там и финиш

Следующий урок я получил от банка.

Для бывшего советского гражданина банк − дело святое, и, как всякое святое, основано на вере. Помните поговорку: надёжно, как в банке? Действительно, принёс деньги в сберкассу − оформил вклад − получил с процентами. Красота! Да и сколько было тех банков? Я за свою жизнь только и знал: Сбербанк, Промстройбанк, Жилсоцбанк да Внешторгбанк − вот, пожалуй, и всё. Если, конечно, долго не копаться в памяти. Но вот какая заковыка: очень уж эти банки были забюрократизированы.

Приведу один очень простой пример. Работая начальником депо, я подмахивал по несколько документов в день, но при регистрации моей подписи в банке, она никак не проходила! Испортил несколько бланков − бесполезно! Пришлось придумывать упрощённый вариант, и теперь у меня стало две закорючки: для внутреннего пользования и для банковских платёжек.

При организации «ЭСКИЗ-РЕГИОНА» я − по рекомендации партнёров − решил открыть счёт в новом коммерческом банке, в абсолютной надёжности которого уверился, увидев среди почётных учредителей имя Володи Клементьева, личности для Екатеринбурга легендарной.

Мастер спорта международного класса по каратэ, один из создателей российской лиги «Рингс», участник боёв без правил. В то тяжёлое время этот вид единоборств быстро набрал популярность у зрителей: встречи наших бойцов с японской командой во Дворце Спорта хоккейного клуба «Автомобилист» проходили при полном аншлаге.

Меня не смутили слухи о том, что Володя занимается не совсем законными делами и является членом ОПГ, поскольку тренировал его в то время мой друг Саша Николаев, мастер спорта по боксу, вместе с которым мы когда-то выступали за «Локомотив». Кроме того, хороших спортсменов, особенно силовых видов спорта, в то время можно было встретить в самых разных организациях, клубах и фирмах, которые росли как грибы после дождя. Да и куда было ребятам податься, если при формальном отсутствии в стране профессионального спорта их изначально готовили именно как спортсменов-профессионалов? После перестройки в стране на спорт − как, впрочем, и на многое другое − забили огромный болт, и парни устраивались, как могли, попадая − в зависимости от везения и количества масла в голове − в перспективные или сомнительные организации.

В общем, открыл я счёт. Оформление прошло прекрасно, и подпись моя впервые была принята без всяческих претензий. Платежи и поступления денег проводились без задержек. «СТАРТ-БАНК» − вот такое символичное название! − стал нашей надёжной гаванью. Вот только длилось это очень недолго. Знать бы в своё время, сколько таких кораблей, катеров и прочих мелких лодочек пойдёт ко дну в этой гавани в скором времени − обошёл бы её по широкой дуге…

Неожиданно выяснилось, что на счёт депо перестали поступать наши платежи за аренду офиса и рекламного пространства. Нет, платёжки банком принимались, как положено, ставилась отметка об оплате, но вот до адресата деньги не доходили!

Узнав об этом, я немедленно рванул в банк, который располагался на первом этаже обычного жилого дома по адресу: Тверитина, 16.

О, Боже! Все коридоры финансового учреждения были полны такими же горемыками, как я! Шло какое-то броуновское движение: люди с мрачными и озабоченными лицами сновали из кабинета в кабинет. Вот тогда мне и пришлось убедиться в справедливости поговорки: отдаёшь деньги руками, а ходишь за ними ногами.

Немного понаблюдав за этой публикой, я понял, что если сейчас пропитаюсь всеобщим настроением и присоединюсь к действу, взвинчу себя так, что моей рожей, как Бармалеем, можно будет деток пугать.

Но мне в очередной раз свезло!

Ещё толком не решив, что делать дальше, я направился было к выходу, как вдруг заметил знакомую физиономию: Николай − бывший муж работницы нашего депо Ады Смольниковой, с которым когда-то давно мы вместе трудились ещё в Октябрьском. Я – электрослесарем, он − водителем троллейбуса. Улыбнулись друг другу, поздоровались.

− Ты как тут?

− Да так вот… Счёт у меня здесь, а банку, похоже, кирдык…− я горестно вздохнул.

− Ну-ка, пойдём ко мне, − Коля потащил меня по коридору и завёл в небольшой кабинет. Каково же было моё изумление, когда я узнал, что работает он тут ни много ни мало заместителем главного банкира. Правда, по хозяйственной части.

Подробно выслушав печальную историю о том, как я «обманываю» ТТУ, посылая деньги, которых оно не получает, Николай расхохотался, а потом сказал:

− Ты поскучай тут чуток − я ненадолго, − и вышел из кабинета. Вернулся он действительно быстро и, протягивая мне бумагу с распечаткой матричного принтера, загадочно произнёс: − Есть один вариант!

Я навострил уши.

− Видишь, сколько народу трётся в коридоре? И это ещё не все: сколькие пока не дошли! И знаешь, я думаю, немногие из них хоть что-нибудь получат: банк лопнул!

Под ложечкой у меня засосало.

− Тебе я по старой дружбе постараюсь помочь, − Коля усмехнулся, − ведь ты мне всегда хорошо ремонтировал троллейбус.

Я слегка приободрился:

− И на каких условиях?

Николай одобрительно кивнул:

− Молодец! Схватываешь на лету! Вот тебе бланк предприятия. Реквизиты здесь указаны. Все деньги, которые есть у тебя на счёте, ты переводишь на счёт этого предприятия − за любые работы, которые у себя сможешь закрыть как расходы, нам это − до фонаря. Привозишь мне соответствующие документы − я отдаю тебе половину всей суммы. Наличкой. Если хочешь − в валюте по курсу на сегодняшний день. Торговаться не будем: или так, как я сказал, или − никак.

Торговаться не стали. Через день я получил причитающуюся мне сумму в ненавистной, но надёжной иностранной валюте и оформленный надлежащим образом − со всеми полагающимися подписями и печатями − договор на изготовление рекламной печатной продукции. Вот только акта выполненных работ не было!

На мой вопрос Коля ответил:

− Знаешь, всё, что обещал, я сделал! Договор − у тебя, деньги − тоже! Адрес предприятия ты знаешь, свою долю они получили, так что за актом заедешь сам.

Из этого простого вроде бы объяснения я понял только одно: здесь опять кроется какая-то ловушка, но договор надо закрывать, а потому на следующее утро попилил в офис своих заочных партнёров.

В холле испытал дежавю. Где-то я всё это уже видел: крепкие симпатичные парни в кожаных куртках и спортивных штанах. На головах − чёрные вязаные шапочки. Впечатление такое, что одеваются они в одном магазине − оптом. Но! Среди этих близнецов-братьев вдруг углядел родное лицо!

Володя Савельев − мой приятель и однокашник по институту!

Представить невозможно, какая радость затопила мою ещё недостаточно закалённую бизнесом душу. Но радость эта моментально испарилась, стоило нам уединиться и поделиться жизненными успехами и достижениями. В отличие от меня Володя был сдержан, а потому исчерпывающего ответа на вопрос о том, чем он занимается вместе с этой публикой, я не получил. Зато получил убедительное разъяснение о том, что приехал сюда попросту зря.

− Впрочем, попробуй подойти к главному бухгалтеру, − посоветовал Володя, − она – девушка приятная, − он раздумчиво покрутил головой, − но, думаю, она акта тебе просто так не даст. Да, и к начальнику, который сидит вон в том кабинете, − он кивнул на массивную тёмную дверь, − тоже можешь не ходить. Здесь всем заправляет Володя Клементьев, и такие вопросы без него не решают.

Я сник.

− Да что ты, Владик, мучаешься? – пожал плечами Володя. − Сделай себе этот акт сам! Договор − у тебя на руках. Там и подпись, и печать. А сделать с них копию на акт тебе, по-моему, труда не составит…

* * *

Надо сказать, наши с Савельевым пути разошлись уже давненько: после окончания института встречались пару раз, не больше, на годовщинах выпуска. Теперь же стало ясно, что разошлись и наши взгляды на жизнь. Я с трудом шёл на нарушение закона, не решаясь перешагнуть через нравственный порог, чтоб начать что-то подделывать и подтасовывать. Впоследствии понял, что так же поступало большинство моих сверстников, ушедших в предпринимательство, а вот более молодые и продвинутые бизнесмены зачастую этого не чурались. В качестве примера приведу один случай. Ещё из периода моей работы в депо.

Обычно я уходил со службы позднее всего руководящего звена, а тут замечаю, что второй вечер подряд бухгалтерия в полном составе остаётся сверхурочно. Шёл квартальный отчёт, а потому – ничего удивительного. Но когда и на следующий день увидел подобную картину, вызвал к себе главного бухгалтера.

− Любовь Ивановна, в чём дело? Вы все какие-то утомлённые, и снова остаётесь после работы?

− Да баланс не сходится, Владислав Михайлович. Не можем найти ошибку.

Оно и неудивительно: считали ведь только на счётах и арифмометре, который по сути − те же счёты, только механические.

− И какова ошибка?

− Двенадцать копеек не идёт.

Интересно, сегодня, когда хищения бюджетных средств исчисляются миллионами, сводить баланс всё так же сложно? Но ведь сводят же как-то.

Бухгалтер «ЭСКИЗ-РЕГИОНА» Александра Петровна, которую в своё время рекомендовал мне Дима Ножин, была из той же категории бухгалтеров старой школы. Она была старше меня, а по убеждениям и принципам ещё более радикальна. Если бы в её душе возникло малейшее сомненье в подлинности документа, она ни за что бы его не приняла.

* * *

По дороге на работу я перебирал в уме все возможные способы выхода из создавшейся ситуации. Из головы не выходила фамилия Клементьева, который, получалось, являлся одновременно и акционером банка, и руководителем фирмы, куда я перефутболил свои деньги. К тому моменту, как я въехал на территорию депо на своей ржавой шестёрке, план сложился.

Переступив порог кабинета, я тут же набрал номер Саши Николаева и попросил его срочно приехать.

Саша прикатил довольно быстро, вот только настроение у него было ненамного лучше, чем у меня: у меня – очень хреновое, у него – просто хреновое. Повод имелся: в текущем месяце в комке – так называли комиссионки – реализации практически не было.

Сашина жена в своё время трудилась на крупной областной базе. Саша работал там же – грузчиком. Именно на работе они и познакомились. Саша простодушно считал, что, имея соответствующий опыт, его жена с лёгкостью справится с комиссионкой. Не справилась: реализацию организовала отвратительно. Народ не рвался покупать те товары, которыми был забит торговый зал. А ведь есть обязательства, которых никто не отменял: зарплата сотрудников, коммуналка, аренда и самое главное – оброк.

Расписывая своё благополучие, Саша скрыл, что и магазин, и квартиру ему подогнали братки, следовательно, свои обязательства перед ними он должен был выполнять исправно и в первую очередь.

Так вместо одной образовалось две проблемы, которые нужно было решать. Решение выкатил я. Открыв сейф, передал Сане всю валюту, которую вытащил из «СТАРТ-БАНКА»:

− Надеюсь, этого хватит?

− Да что ты, Владик! Ещё и кое на что останется! Щас напишу расписку.

После этого я, обрисовав всю ситуацию, попросил Сашу переговорить с его учеником Володей Клементьевым и уговорить того подписать мне акт.

− Владик, не волнуйся! Проблем не будет! – горячо заверил меня Саня и кинулся тратить полученную сумму.

Буквально через пару дней я через Сашу получил приглашение и прибыл в резиденцию Володи Клементьева, которая располагалась в центре города на углу улиц Луначарского и Малышева − в Доме Промышленности. Перед кабинетом – до боли знакомая картина: крепкие молодцы в спортивных костюмах и чёрных кожаных куртках – дань времени.

В итоге акт был подписан, а мой второй прокол – ликвидирован.

Уже не слушая ни чьих советов, я вернулся на обслуживание в «Жилсоцбанк», с которым работал так много лет. И плевать, что опять пришлось заводить вторую подпись, главное, чтоб деньги были целы и переводились туда, куда положено, а не в карманы «вольных каменщиков» – братков.

* * *

Вообще, история развития банковского дела в нашей стране просто умиляет. В 2015 году приказали долго жить больше сотни банков, в 2017 – шестьдесят три. Но в средствах массовой информации громких обсуждений этой темы что-то не наблюдалось. Не скажу, что она засекречивается, нет. Ну, объявят, что такой-то банкир слинял куда-нибудь на демократический запад и растворился со многими миллионами и миллиардами в курортных зонах земного шара. Ну, выплатили страховые суммы некоторому количеству вкладчиков. А что делать индивидуальным предпринимателям, малым и крупным предприятиям? И, как говорил Михаил Задорнов, не надо лохматить бабушку и уверять, что все они получат своё после реализации имущества и других активов банка. К тому моменту всё куда-то исчезает – остаются крохи.

А мудрые банкиры продолжают неплохо жить, не особо переживая о том, когда же настигнет их гнев провидения, и даже в петлю не лезут, как бедный-бедный Берёзовский. А на наш исправительно-воспитательный лесоповал и вовсе попадают единицы, но их и там неплохо устраивают, заботясь о том, чтоб страдальцы, не дай Бог, не подорвали своё хрупкое здоровье. Ведь им ещё жить да жить после освобождения.

А потом смотришь: то тут, то там вновь открываются новые банки, и процесс – бесконечен. Нет, я ж понимаю: если банк открывается, значит, это кому-нибудь нужно, только вот система должна быть выстроена таким образом, чтоб максимально защитить интересы вкладчиков.

И это вопрос вам, руководители государства. Мы выбираем вас, а уж вы сами формируете чиновничий аппарат. Так что будьте добры, отвечайте за его деяния!

А главное, повторюсь, всё происходит тихо, без шума и пыли. Давайте представим, что подобная ситуация произошла в Германии, Франции или США. Все наши новостные и политические программы твердили бы об этом в режиме нон стоп. Пока же они языки смозолили, рассказывая населению страны о том, как плохо живётся в Украине, напрочь забыв о проблемах России.

Кик-боксинг, или всё – для победы
июль, 1996

В спортзале «Уралмаша» тренировались не только боксёры, но ещё кик-боксёры и самбисты. Самбистов тренировал Саша Козлов, который в своё время подготовил чемпиона мира по самбо Александра Фёдорова, кумира всех самбистов «Уралмаша». А вот с тренером кик-боксёров Сашей Неуйминым я познакомился в процессе тренировок, наблюдая за тем, как он нагружает своих подопечных. Кстати, впервые этот вид спорта вживую я увидел именно здесь, в спортзале. И каково же было моё удивление, когда через несколько месяцев знакомства Саша подошёл ко мне и предложил:

− Слушай, а ты не хочешь попробовать Олега в кик-боксинге? Смотри, ведь Марат неплохо поставил ему удар: лупит с обеих рук! А я научу его работать ногами. У меня в этом весе нет хорошего парня, давай, попробуем.

Попробовали. Буквально через несколько месяцев тренировки Олег выиграл два значимых соревнования: одно за одним. Зональные в Полевском, где в финале он нокаутировал соперника, и Кубок Урала в Каменск-Уральском.

После этих событий я как-то воспрял духом, но всё же не был уверен, что ситуация переломилась: каким-то десятым чувством понимал, что влечение его к наркоте не прошло, а потому осуществлял жёсткий контроль, хоть и давалось это с большим трудом.

* * *

Как-то Саша повёз команду лучших кик-боксёров области в Москву, на турнир, посвящённый памяти Юрия Ступенькова, погибшего на одном из многочисленных фронтов нашей многострадальной Родины в лихие девяностые: его расстреляли из автомата на пороге собственного дома.

Я присоединился к группе не только потому, что частично финансировал эту поездку, но и потому, что в Москве планировал заключить несколько контрактов и познакомиться с руководителями некоторых столичных рекламных агентств, что было для меня исключительно важно.

Ожидания мои оправдались полностью: я заключил долгосрочные договоры с тремя агентствами, только за эту поездку обеспечив «ЭСКИЗ-РЕГИОН» работой на целый месяц. Стоить отметить, что и в дальнейшем с директорами этих рекламных агентств нас связывало долгое и взаимовыгодное сотрудничество.

Но наиболее тесные, дружеские отношения сложились у нас с Ярославом, урождённым западенским хлопцем с российским паспортом, бывшим сотрудником широко известной в союзе организации с короткой аббревиатурой КГБ.

В то время он вышел в отставку за ненадобностью: наша страна семимильными шагами двигалась по пути демократических преобразований в направлении либеральных ценностей, хотела нравиться всему мировому сообществу, а потому активно избавлялась от того, что могло бросить хоть какую-то тень на светлый образ Новой России. Разваливший организацию Вадим Бакатин, получивший у чекистов прозвище «Баба Катя», в своей книге «Избавление от КГБ» писал: «Я вынужден был не просто начать забой скота – его истребление…» Были уволены или ушли сами многие опытные сотрудники, настоящие профи.

Ярослав в совершенстве знал немецкий, поскольку когда-то работал на германском направлении и имел хорошие завязки в бывшей ГДР. Поэтому он не спился, не подался в охранники, а в компании со своим коллегой из Германии основал совместное предприятие, которое тоже занималось рекламой: «IWZ» – Inkla Werbe Zentrale.

Не знаю, то ли сказались мои хохлацкие корни, то ли сыграла свою роль его гэбэшная выучка, но между нами возникли симпатия и полное взаимопонимание. Он расположил меня к себе сразу, видимо школа КГБ действительно готовила настоящих покорителей человеческих душ. А если серьёзно, Ярослав на самом деле является обладателем лучших человеческих качеств. Всё же вербовщики конторы знали толк в людях.

С этих пор связь с Ярославом мы поддерживали постоянно. Каждый раз, когда я прилетал в столицу, он встречал меня в аэропорту Домодедово, и, прекрасно зная Москву, доставлял чётко по адресу, даже если я приезжал, чтоб заключить договор с другим агентством. Потом провожал обратно в аэропорт. По дороге обязательно отмечались в одном и том же ресторане. Кухня там была отменной, сотрудники – приветливыми: встречали нас, как старых добрых знакомых, так мы им примелькались.

* * *

Наши ребята на турнире выступили неплохо: заняли несколько призовых мест, но самым важным было то, что Дима Новик стал первым в очень престижной категории – тяжёлом весе.

* * *

Через некоторое время Саша объявил мне, что его усилиями Олег включён в сборную: надо готовиться к первенству Европы девяносто шестого года в Венгрии. Колесо жизни закрутилось ещё быстрее: по утрам я сажал сына в машину, вёз на Новую Серовскую дорогу, высаживал, и он бежал за машиной кросс три километра; потом − занятия с педагогом, а вечером − очередная тренировка.

Марат теперь выступал в роли индивидуального тренера. Работали каждый день, и Олежка менялся буквально не по дням, а по часам.

Тут нарисовалась − а, может, и заранее была просчитана − ещё одна проблема: денег на поездку катастрофически не хватало. Да и как могло хватить, если в эти годы большинству населения России их и на обычную-то жизнь не всегда получалось наскрести. Но я был настолько благодарен Саше и уверен в том, что вытащить Олега сможет только спорт, что даже не рядился. Больше того, предложил ему в помощь Марата, расходы по поездке которого тоже взял на себя.

За этот короткий период Марат стал Олегу близок, как второй отец. Он даже строгал его за какие-то проступки больше, чем я. Какому же тренеру не хочется воспитать хорошего спортсмена? Это − мечта любого, а тут вроде бы и материал неплохой.

И вот в первых числах июля команда отбыла в Сегед − город на юге Венгрии, а вечером седьмого позвонил Марат:

− Владик, Олег в финале! Он выиграл два боя!

Что происходило со мной, описать, наверное, трудно: я ревел как бык, валялся на полу, вытворял ещё чёрт те что, чего даже не в состоянии вспомнить. Знаю одно: если бы меня видели нормальные люди, непременно вызвали бы психушку.

В результате чемпионата Олег получил серебро − стал вторым, выполнив норматив мастера спорта. Было ему на тот момент шестнадцать лет. А с того дня, как я привёл его в секцию, прошло девять месяцев. Восемнадцатого июля в газете «Уральский рабочий» была напечатана заметка Святослава Силыча Белоголового, в прошлом – замечательного спортсмена, боксёра и волейболиста, «Наших − полная сборная», ну а я, похоже, вернулся в бокс в третий раз и, как мне казалось, выиграл свой первый раунд.

Накануне возвращения Олега в голове у меня созрело твёрдое решение: мы с ним должны улететь за границу. На две-три недели. За эти годы я непомерно устал, а последний был уж совсем невмоготу: тотальный, практически полицейский контроль плюс работа, темпы и объёмы которой только росли, измотали меня до предела. Да и сына хотелось как-то поощрить.

* * *

На горизонте замаячила проблема, уйти от которой не было никакой возможности − беспощадно надвигающееся пятидесятилетие.

Прошло более тридцати лет с той поры, как я провёл последний бой за Серов, но члены нашей дружной команды друг друга не забывали и продолжали поддерживать связь. Да и бывшие боксёры Свердловска-Екатеринбурга, с которыми я на тот момент плотно общался, в третий раз вернувшись в бокс в качестве отца спортсмена, тоже ждали моего юбилея. Ждали и те, с кем вместе мы открывали Орджоникидзевское депо и потом работали бок о бок восемнадцать лет. Пусть юридически я и стал директором другого предприятия, но фактически мой так называемый офис находился всё в том же здании депо.

Насчёт проведения мероприятия договорились с девятнадцатой столовой, а вот на гостиницу для гостей денег уже явно не хватало. Тогда мы на время привезли из детского сада в квартиру на Восстания несколько списанных матрасов и подушек, застелили и прямо на полу в пустой комнате организовали спальные места.

Второго августа я встречал иногородних гостей. Из Серова прибыли мой тренер Гриша Заппаров и Валька Рудаков. Оба − со своими половинами.

Игорь Быстров прилетел из Днепропетровска с женой и дочерью. Игорь − сирота. Когда-то он дрался за Серов в весе до пятидесяти одного килограмма и жил в общежитии, в одной комнате со мной. Оттуда и в армию ушёл. После армии женился на Любе Леошко, сестре боксёра из нашей же команды, и переехал на Украину. Все эти годы связи друг с другом мы не теряли.

К сожалению, кое-кто из приглашённых не смог приехать из-за финансовых трудностей.

Вечер прошёл очень хорошо, старые бойцы встретились друг с другом наяву и увидели, как изменились за эти годы.

В конце мероприятия я отдал гостям ключи:

− Топайте на квартиру. Думаю, после стольких лет разлуки вам будет, о чём поговорить и что вспомнить…

Утром мы большой компанией на машинах поехали в сад.

Два дня в кругу друзей пролетели, как один час. Мылись в бане, выпаривая старый алкоголь и заменяя его новым, вспоминали друзей, свои подвиги и просчёты, но пришло время, и друзья разъехались восвояси. Праздник закончился.

Оставив все дела в «ЭСКИЗ-РЕГИОНЕ» на Людмилу и Игоря, купил путёвки, и мы с Олежкой на две недели улетели в Испанию. Это был мой третий заграничный вояж.

Заграница, или французская палатка

После подвигов, так подпортивших мою биографию, первое разрешение на туристическую поездку в Болгарию я получил ещё при советской власти, пройдя все положенные процедуры и собеседования. Как человек со снятой судимостью, ударным трудом искупивший свою вину перед обществом, да к тому же руководитель производства, визу получил без проблем.

Впечатлений от первого выезда за рубеж было много, но больше всего запомнилась экскурсия в окрестности Софии. Хороший стол с национальной болгарской кухней и местными горячительными напитками, концертные номера − в общем, пища и для тела, и для души. Особенно врезались в память танцы на углях, в которых я чуть было не принял активное участие. Просто не мог упустить такой случай отличиться. Изрядно приняв на грудь, скинул обувь, стащил носки и ринулся к огню:

− Болгары могут, а русские чем хуже? Что я, рыжий?

Спасибо, новые друзья-товарищи из группы вовремя оттащили от кострища, а не то ползать бы мне остатки отпуска на карачках. А так время прошло замечательно: нас провезли по всей Болгарии до самого Чёрного моря, где мы и провели оставшееся время.

* * *

Второе моё путешествие − в Париж − произошло благодаря фирме «Корус», одним из направлений деятельности которой был бизнес-туризм. Менеджеры предприятия заказали «ЭСКИЗ-РЕГИОНУ» достаточно большой объём рекламы, и дабы уменьшить свои расходы, предложили сделать частичный взаимозачёт. Причём, пообещав в процессе двухнедельной поездки познакомить меня с особенностями рекламной деятельности во Франции − так сказать, заложить базовые знания о предмете − и даже выдать в качестве подтверждения моего нового качества соответствующий документ.

Не обманули − выдали. Теперь красуется на стене в рамочке и под стеклом, подчёркивая неделетантское моё знакомство с вопросами организации рекламной деятельности.

Маршрут был не прямой, а через Петербург. Туда добирался поездом. Провожала меня Ирина, наготовившая в дорогу разных вкусностей. Представление было такое, что отправляет меня не во вторую столицу, а куда-то в голодную Африку. В купе со мной ехал попутчик, а так как человек я нежадный, выставил всё своё богачество на стол. Дальше − как положено, по-русски: бутылка, душевный разговор и традиционное «ты меня уважаешь?» Моему новому приятелю так понравились эти кулинарные шедевры, что челюсти его ходили ходуном без остановки. В редких перерывах он только успевал сказать, какая замечательная у меня подруга. Причём повторял это с таким постоянством и пылом, что я задумался, а не знакомы ли они случайно. Кажется, даже заревновал.

Вывод: люди недоедают не только в Африке, но и в России.

В Петербурге я разместился в гостинице недалеко от вокзала, бросил вещи и отправился гулять по городу, в котором оказался впервые. Вернувшись ближе к вечеру в номер, обнаружил и на столе, и под порогом кучу визиток с заманчивыми предложениями по ночному досугу. Вот такой слегка навязчивый сервис конкурирующих фирм: кто-то может добраться до стола, а кто-то − только просунуть картонку под дверь. Прямо скажем, условия неравные.

Утром мы, жаждущие приобщиться к символу буржуйской жизни, группой вылетели в Париж. Впечатления от Франции были несколько богаче, чем от Болгарии, что, могу предположить, соотносилось с большим количеством иностранных денег в кармане.

Первую неделю нас знакомили с достопримечательностями столицы и её окрестностей. Эйфелева башня, Собор Парижской богоматери, Пантеон, Дом инвалидов с гробницей Наполеона, Центр Помпиду и другие, популярные у туристов места.

В один из вечеров посетили Мулен Руж, что пришлось по вкусу загадочной русской душе: можно посидеть, выпить, посмотреть представление и канкан в исполнении красивых девушек, многие из которых, как мы узнали с приятным удивлением, родом из России.

Вторую неделю туристы были предоставлены сами себе и бродили уже не скопом: в одиночку или небольшими группами постигали западные свободы.

Буквально в нескольких минутах ходьбы от главного театра французской столицы Опера Гарнье, в музее духов «Фрагонар», выбрал подарок Ирине, а себе − в одном из торговых центров − туристическую палатку, вместительную, но очень лёгкую. Как раз то, что надо для походов в тайгу.

Вечерами, по пути в гостиницу, покупал бутылку вина и ананас – цитрус, который впервые попробовал именно в Париже − так и завершал день.

Обратная дорога пролегала по тому же маршруту, в поезде мне снова повезло с попутчиками, а потому к моменту возвращения я был весел и пьян. Правда, увидев на перроне Ирину, протрезвел сразу.

Даже не заходя в здание вокзала, мы рванули на электричку до турбазы «Хрустальная» − так ещё до моего отъезда решили отпраздновать встречу. Вот только радость от неё подпортило одно обстоятельство: я потерял палатку. Забыл в купе. Ирина порывалась ехать в город на поиски, но я понимал всю бессмысленность этой затеи. Кроме того, мы не виделись целых две недели − до палатки ли тут?

Сутки пролетели, как одно мгновение. Уснули перед рассветом. Каково же было моё удивление, когда, пробудившись около полудня от скрипа входной двери, я увидел на пороге Ирину с палаткой в руках: рано утром она съездила в город, нашла все концы и выкупила её у бригады техничек.

* * *

И вот я ехал за границу в третий раз − вдвоём с Олежкой. На побережье Средиземного моря Коста-Брава. Чтобы сыну было некогда скучать, заказал как можно больше экскурсий: коррида, музыкальные фонтаны Барселоны, парк развлечений PortAventura World, поездка в княжество Андорра, рыцарский турнир, вечер фламенко и многое-многое другое.

Конечно, там он был полностью свободен и даже в компании девушек из нашей группы ходил на ночные дискотеки, порой пропадая до самого утра. Я тоже расслабился и как-то избавился от тревоги за него, которая преследовала меня весь последний год.

Но всё хорошее когда-то заканчивается, закончилось и наше путешествие.

Квартирный вопрос, или дома из красного кирпича, 1996 год

Квартира на Восстания была практически готова, а вот на мебель после всех совершённых трат денег не осталось. Можно было, конечно, устроиться на полу, как в юрте, но это совершенно не вписывается в наши традиции. И даже если сложить стопкой все привезённые матрасы, спать на них всё равно некомфортно, а уж заниматься любовью и подавно. И тут в голову мне пришла одна экономически выгодная идея. Причём, выгодная не столько для меня, сколько для моего друга и партнёра Саши Николаева.

Дело в том, что он уже долгое время не мог рассчитаться за партию прибалтийских обоев, которые взял у меня на реализацию через свой комиссионный магазин. Да и долг в валюте, выведенной мною с таким трудом из «СТАРТ»-банка, похоже, завис на неопределённое время. Деньги нужно было вытаскивать.

И опять на помощь пришёл так любимый нами тогда способ − бартер. Среди вещей, выставленных в торговых залах комиссионки, имелись совершенно новые товары, которые сдавали туда челноки и мебельные кооперативы. Выбор, конечно, был небольшой, но у меня-то его не было вовсе. Объяснил Ирине ситуацию, и она присмотрела раскладывающийся угловой диван, а я − современный телевизор с большим экраном и под него − очень красивую тубу с тонированным стеклом. Причём, всё − не по себестоимости, а по ценам торгового зала, что было для Саши очень выгодно и хоть как-то уменьшало его немаленький долг.

К слову сказать, это было всё, что я смог получить. Некоторое время спустя магазин у Николаева забрали те, кто дал, квартиру – тоже. Саша забрал жену и уехал к родственникам в Реж, где с горя запил. А пить ему было нельзя категорически, так как лечился он от этой напасти уже не единожды, в последний раз реабилитация прошла успешно, и Саня вот уже несколько лет находился в ремиссии. В итоге организм не выдержал, и Саши Николаева не стало. Хоронил его благодарный ученик Юра Бекешев.

* * *

Наконец-то квартира на Восстания была полностью готова.

Не знаю, с какими чувствами родители провожали свою дочь в теперь уже точно самостоятельную жизнь, но Ирина переехала с радостью. Да оно и понятно! Возвращаться к бывшему мужу она точно не собиралась, а вот передо мной вопрос наших дальнейших отношений становился всё острее.

И тут мне опять повезло, и объяснить это везение иначе, чем волей провидения, я не могу. Судите сами: положение в стране с каждым днём всё хуже, полки в магазинах пустые, а ТТУ в кои-то веки вдруг закладывает фундамент кирпичной девятиэтажки для своих работников на улице Новаторов, да ещё плюс к этому совместно с несколькими предприятиями вступает в долевое строительство жилья. Небывалое дело! Откуда деньги, Зин?

Но и это ещё не всё! Начинается строительство второй очереди Орджоникидзевского депо с перспективой запуска троллейбусного движения в Верхнюю Пышму − город-спутник Екатеринбурга. Поскольку проект был готов уже давно, дело было только за деньгами − теперь появились и они.

Строительство жилого дома на Новаторов шло ударными темпами: уже подкатило распределение квартир, а вот долёвка подкачала. Нет, строители работали очень неплохо, но у ТТУ просто закончились деньги, а потому несколько квартир должны были отойти другой организации.

С планёрки у генерального Геннадий Александрович, директор Орджоникидзевского депо, приехал не в лучшем настроении и, хоть я давно уже не был членом коллектива, поделился проблемой со мной. Видимо, по привычке. Дело в том, что ему предстояло отказать кому-то из работников депо в двухкомнатной квартире. А как это сделать, если списки очередников уже составлены и подписаны? Люди, можно сказать, успели заскочить в последний вагон уходящего поезда, а теперь прикажете сбросить их с подножки?

И тут у меня сработала соображалка:

− Поговори с генеральным. Пусть он выделит мне четырёхкомнатную квартиру в доме на Новаторов, и заберёт у меня трёшку на Молодёжи. А я доплачу недостающую сумму за ту двухкомнатную квартиру в долёвке. В этом случае депо, как и планировалось, получит две квартиры, и никому отказывать не придётся.

Конечно, провернуть такую комбинацию сегодня − пара пустяков. Но жильё-то строилось на бюджетные деньги и принадлежало муниципальному предприятию, которое не имело права им торговать. Поэтому юристы ТТУ сочинили какой-то договор, по которому я перечислил в управление недостающую сумму. К тому времени заказов у меня было уже прилично, особых трат не предвиделось, и деньги на счёте были. Вот таким образом я выручил депо и оказался обладателем новой четырёхкомнатной квартиры. Свезло!

Но это было не последней моей удачей.

Миша Жданов, нет, не родственник того Жданова, а просто однофамилец, вдруг был избран председателем кооператива строящегося дома. Район − очень престижный: на старом Уралмашевском рынке. Две очереди дома из красного кирпича с остеклёнными лоджиями – памятная примета девяностых – уже были сданы и заселялись, а эта была третья и последняя. Миша, практически приятель, предложил мне влиться в ряды членов этого кооператива и поддержать его своим плечом. Вот только плечо это на тот момент было ещё слишком хлипким. Тогда Миша предложил разбить взнос на части, зафиксировав график погашения платежей. Но было одно условие, очень жёсткое: сроки срывать нельзя. Сорвал сроки, пропустил платёж − правление будет решать, продолжать иметь со мной дело или передать моё право кому-то другому.

В итоге Миша меня уговорил – договор подписали. А как было не подписать, если я только и ждал того дня, когда Олежке исполнится восемнадцать. Сам воспитываясь сиротой при живых родителях, я очень не хотел, чтобы он тоже это испытал. На мнение посторонних мне было плевать, но бросить несовершеннолетних детей я себе позволить не мог. Кроме того, и у старшего, и у младшего начались проблемы, решать которые предстояло опять же мне.

Новую четырёхкомнатную квартиру, полученную от ТТУ, я сразу планировал оставить Наде, приватизировав только на её имя. И это было ещё одним − второстепенным − обстоятельством, в связи с которым я хотел дождаться совершеннолетия Олега. А вот решать, кто из детей останется жить с матерью, должны были сами сыновья.

Моё вступление в кооператив хранилось в полной тайне, даже Ирина не знала. Да я и сам иногда, крутясь как белка в колесе, об этом забывал. Правда, Миша, тоже соблюдавший режим секретности, иногда напоминал мне о том, что пора платить очередной взнос.

* * *

В сентябре справили день рождения Олега − семнадцать лет. Пришло много боксёров. Скинувшись, ребята подарили имениннику орла − скульптуру, вырезанную из довольно крупного куска дерева. Такой, только бронзовый, стоит на горе Машук в Пятигорске. Подарок был символичен: как орёл побеждает змею, так и Олег должен был победить свою зависимость.

Преемник, или некоторые нюансы рекламы на транспорте,
сентябрь, 1996

Однажды у меня в кабинете появился вежливый молодой человек. Он представлял интересы сразу двух компаний: фирмы «Кока-кола», которая намеривалась открыть в Екатеринбурге своё производство, и «Пепси-колы», у которой были аналогичные планы. Когда он озвучил объём заказа, у меня, кажется, вспотели не только ладошки, но и пятки: девяносто трамвайных вагонов − под «Кока-колу» и пятнадцать троллейбусов − под «Пепси»!

Парнишка понравился мне сразу. Да и как не понравиться с таким-то заказом, будь ты хоть уродом. А тут ещё и вполне себе симпатичный.

Как Игорю Заузулкову удалось одновременно стать представителем двух конкурирующих брендов, мне неведомо. Я никогда его об этом не спрашивал: считал некорректным.

Игорь убедительно просил меня разместить этот большой заказ в течение двух месяцев, хотя по самым скромным подсчётам для того, чтобы справиться с такими объёмами, потребовалось бы не меньше трёх, ведь есть и другие клиенты, которым не скажешь, что для них наступают каникулы, и выполнение их заказов откладывается. Уйдут, и поминай, как звали: обратно не вернутся. Кроме того, рекламный бизнес в Екатеринбурге стал развиваться очень интенсивно, конкуренция росла. Но ведь и отказать − по понятным причинам − я тоже не мог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.