Александр Северодонецкий
Черный квадрат. Мои философские размышления здесь на Камчатке. Том 2

И, как всегда и, прежде всего, всё это посвящается той единственной,

которая с таким трудом, страдая от меня же токсикозом, выносила меня

под грудью своею, которая в муках меня еще и родила и, даже в долгий

земной путь-дорогу собрала. Ей, матери моей единственной, Евфросинии

Ивановне и незабвенной моей бабушке Надежде Изотовне Науменко,

Якименко и Кайда, деду моему Ивану Андреевичу Якименко, не

вкусившего все радости земного бытия, одновременно и, понятно

жене моей любимой Наталии Васильевне каждое её слово, каждая

мысль их здесь и, естественно светлой памяти отца её, Василия

Марковича Сущенко, пережившего весь ужас того их фашистского

Маутхаузена о котором многие из нас давным-давно, может и забыли,

где квадратная топка раскаленной от горя печи и её особая желто-пламенная

и по особому черная пустота от сажи была уж наверняка тем и тогдашним

мерилом всей жизни земной нашей, моей и естественно твоей и понятно

его отца, деда и, понятно даже прадеда и всех их, как родоначальников

естества и рода большого нашего!

"Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет.

Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет."

Глава 46.
В чем же сама изначальная философия всего зла, среди, которого мы именно сегодня и живем?

Зло оно нас окружает сегодня везде. Оно сегодня приходит в каждый дом и с невероятно крупных плазменных экранов телевизора, и в тех многочисленных «малых», как их некоторые называют – войнах, которые идут по всему миру, и даже в наших краях не обошли они нас всех, что так теперь ново, и мне, и даже удивительно для народа, пережившего и вынесшего всю ту тяжесть Второй мировой и Великой Отечественной, а ранее и той Гражданской, да и не менее кровопролитной Первой мировой, и для меня, и для нас именно она Отечественная и еще, говорю о той воинственной борьбой против меня всего мирового и транснационального капитала за мировые всё новые и новые рынки сбыта для него и за все немерянные наши ресурсы.

И я бы спросил своего пассажира поездного:

–А разве война и может быть еще малой?

Взять нашу Камчатку, только рыбы более миллиона тонн почти каждый год эти тихоокеанский холодные воды выдают, а уж землица камчатская и платиной, и никелем, и золотишко с серебром в ней есть и не все то оно на сегодня обнаружено и разведано…

А еще и такие трудолюбивые люди здесь живут…

Только вчера 22 августа 2015 года, Медведев Д. А. Премьер Правительства России подписал указ, закрепляющий акваторию Охотского моря за нашей страной и, устанавливающий нашу границу там. А сколько лет напряженного труда экспертов и невидимого другими труда дипломатов и почти 52 тысячи квадратных километра шельфа Охотского моря и той водной акватории теперь-то навсегда только наши и никого другого здесь не будет и никогда уже не приплывет.

А уж, какие формы приобретает сегодня и сейчас та их против нас всех война, то вовсе другой разговор, да и более предметный, так как она война, по топонимике самой не может быть еще и малой.

И все же, хочется мне поговорить о проблеме зла именно в наше время. И почему же оно, это быстролетящее мировое Время даже в ХХI веке до сих пор в крови у многих людей и в их представлении.

–«Я работаю за идею и продолжу заниматься философией, даже если тут всё вокруг развалится»– говорит 32-летняя научный сотрудник сектора античной философии РАН, кандидат философских наук Надежда Волкова. А её основная тематика – проблема зла у Плотина, философа-идеалиста, основателя неоплатонизма. В своём довольно таки древнем тексте, а писались те строки самим Платони в таком далеком от нас историческом прошлом.

–Так откуда же в мире берется зло?

В ранних трактатах он утверждает, что источником зла является душа наша, которая обособляется от всеблагого Бога – Иисуса Христа и, тем самым, обращается к греху и даже к самому злу. В чем лично я могу с ним и не согласиться, а может он тот Платони и прав, так как мы много потеряли из всего по природе нашего божественного, из накопленного буквально за тысячелетия становления самого человека и становления человечества, которое мы с Вами называем сегодня Цивилизацией, привнеся сегодня в наши души только что-то железно-материальное и даже вещное. И мы, даже в племенах только из каменного века вышедших и только нами на Земле нашей открытых, нещадно им продаем телефоны и айпады, навязываем им магнитные платежные карты и мы желаем, побыстрее, как бы переделать их всё мировоззрение и всё их мироощущение под наши требы и мы искренне считаем, что поступаем мы правильно, привнося именно к ним современную эту многоликую Цивилизацию.

Да тоже было и здесь на севере камчатского полуострова, когда закрывали и килпалинский, и Ваямртыла Алексей и Дениса брата его Ветвейваям, и само село Култушное, и 7-ю, 8-ю базу здесь недалеко от Тиличики, и, понятно когда закрывали Верхние Пахачи. И я, припоминаю библиотекаря коряка Кидга Мишу, как он еще страдал по своей утерянной Родине селе Култушном, и как же я рад, что мои, именно мои половские Савинцы не закрыты и не будут закрыты никогда!

Да, та же ЭВМ, на которой легко набираю я свои эссе, многие продавцы для простоты говорят образно: железо, как бы, отделяя саму его воспроизводимую им особую аналитическую и в чем-то металлическую функцию и, её способность что-то там анализировать, и что-то, как бы осмысливать, почему, всё раздельно и даже каждый проводок от компьютера на московском Митинском радиорынке зовут в бытовом обиходе те же ушлые продавцы настоящим железом, а уж когда то железо дома воедино и соберут умелые наши руки, тогда уж его зовут компьютер и еще так величественно – электронно-вычислительная машина (ЭВМ).

И мы, сегодня хотим, и мы даже желаем с тем древним философом неоплатонистом этого человека из моего ХХI века разобрать буквально до самого до «железа» его, а то и до самой клеточки одной единственной, наполненной и цитоплазмой, и вакуолями, и еще аппаратом Гольджи, лизосомами, и, понятно, наполненным ядром и всеми его хромосомами, в том числе, и моими половскими, или здесь его нымыланскими и, одновременно олюторскими, с привнесенными всеми нами новыми генами в них, так как иначе и быть не может, так как мы молоды, так как мы энергичные, так как мы всегда страстные, так как мы такие увлеченные пришли сюда и даже мы влюбляющиеся, чтобы уразуметь его истинные внутренние побудительные мотивы, и почему же он вышел именно теперь из узд великого господа Бога нашего Иисуса Христа и стал таким в душе-то своей злым.

В своих поздних сочинениях Плотин связывает зло с так называемой первой материей, которая лежит в основе всего Космоса. Эта материя не имеет формы, а значит, её невозможно воспринимать нам при помощи наших органов чувств. Это вероятно что-то, что физики теоретики не находя иных объяснений назвали уже даже не античастицами, а по новому – темной энергией и даже всей – темной материей, которой в том далеком Космосе они полагают чуть ли не все 85 процентов.

И думаю, сегодня умудренный современным всем знанием, проникшим даже в те глубины атома, о котором Плотин только разве рассуждал и всё: не бозон ли Хигса это?

Я же, предлагаю разрешить имеющееся мыслительное противоречие чуть по проще: основная причина появления зла – душа человека и её поистине свободная воля без каких бы то было нравственных тормозов. Но без вспомогательной причины, душа не может породить зло, и эта основная причина, как раз и есть по сути своей материальная, а вернее всё материальное, окружающее всех нас, всё что мы сегодня видим, и что видим еще, что и как кто-то совсем необоснованно обогащается и легко приобретает весь, бывшего СССР его «Аэрофлот», как это сделал в начале 90-х годов ХХ столетия Борис Березовский, а уж затем завершил ту их приватизацию со своим тезкой Борисом Ельциным и с его дочерью Татьяной.

И это же надо так Господу Богу сотворить, чтобы два Бориса и еще с его дочерью Татьяной, не важна и фамилия по мужу её. А здесь нет никаких намеков. Всё и так нам довольно таки ясно. То естественно, что всегда найдется тот Бадри Патрицкашвили, вероятно в переводе Бадри то же означает Борис, как и тот исходный элемент или, что естественно, вернее и по научному частица нашей материи – бозон и уже теперь три Бориса, как бы три «царя», или даже другой среди них четвертый грузин, который с тем Борисом Березовским попытается отломить кусочек и от его «Логоваза», и от его приватизированного «Аэрофлота – Российские авиалинии» и, понятно, что найдутся даже и настоящие, и истинные патриоты, которые в той английской ванной и петельку от галстука его англицкого скользкую на шею его помогут первому Борису Березовскому одеть, а уж если тот еще и будет как-то сопротивляться, то руки сильные ему помогут и быстренько подсобят.

Да, и картины из несметного богатства его неспешно при транспортировке по европейским весям легко и незаметно смогут заменить на копии их неплохие, что и эксперты не припомнят в своей практике вот таких подделок или уж с юмором, чьих-то вот таких проделок.

А хотелось бы напомнить, что мы с Вами дорогой читатель ведь говорим всё время о какой-то супрематичной и в чем-то загадочной картине «Черный квадрат», писанной в 1912 тем Казимиром Малевичем и об её истинной и для меня, а не только той аукционной ценнее, и мы постоянно теперь говорим с Вами о всей бесценности меня и всего моего восприятия мира, только моего восприятия Мира, и даже всего Космоса только моего…

Глава 47.
А желают ли люди отвечать и еще работать?

И вот, а всех этих трех Борисов, нет четырех их взаимоотношения и то зло, которое они делали другим мы буквально на время оставим, как бы теперь и за теми скобками, которые внутри-то поистине пусты!

Я знаю, что в США более 4, 71859 % из их почти 300 миллионного народонаселения по данным, подтвержденным социологами на сегодня не работают и сильно не желают этого! И даже они никак не желают работать! И живут они, естественно не на одни их «щедрого» на социальные подачки США правительства пособия по безработице, или продуктовые пайки, которые около 32 миллионов американцев уже сегодня получают, и многие из них, а это миллионы людей, если считать от 273 их тех миллионов, не так уж и мало их, и не так, как мы видим отсюда с Камчатки моей и не все они там бедствуют. Да и понятно, что когда человек для «видимости» не работает, даже не будучи зарегистрированным в социальных службах или службах по подбору персонала, это не значит, что он вовсе не трудится и или даже ничего полезного на Земле не созидает…

Вон, наш поэт Бродский, как бы и при СССР, и при тех законах СССР тунеядец он, понятие такое юридическое и такое правовое тогда было. Ведь ни дня в нашем понятии он и не «трудился», а вот же за свои стихи Нобелевскую премию по литературе получил в своё время, а на те миллионы долларов можно не один десяток годков безбедно не существовать, как мы на зарплату, а отменно жить, так как сегодняшнее в 173 рэ наше российское от депутатов нашего законодательного собрания пособие на ребеночка одинокой матери о многом ведь мне говорит…

И это мои мысли об их депутатском цинизме, и об их мнимой «заботе» о подрастающем поколении, и об их видимости «борьбы» с наркоманией и еще с чем-то там пакостным.

Да и я вот, поутру пораньше всех встаю и к этой тоже черной, как и «Черный квадрат» Малевича компьютерной клавиатуре. А кто-то ведь обоснованно, по его личному мнению скажет, что он совсем ведь и не трудится, так как никто меня и не видит в моём-то обустроенном мною же кабинете! А вот мысль моя ведь так сейчас кипит, а мысль моя ведь так теперь чем-то там еще и взбудоражена, что пальцы мои безостановочно стучат и стучат по ней – по клавиатуре той то же такой черной. И, что ляжет на те уже, белые страницы убористым текстом моим и о ком напишу я завтра, я и сам ведь не всегда знаю. О камчатских ли медведях бурых, о здешних хозяевах тундры по осени прекрасно-коричневой «О медведице Умке большой и её медвежатах Вехе и Олелей», а рукопись уже мною завершена страниц шестьсот наберется или я напишу снова о здешнем ли нымыланско-корякском, а еще камчатском и даже корякском или об олюторском неповторимом нымылане художнике Килпалине Кирилле Васильевиче о таком же талантливом, как и сам великий из ХVI века Рембрандт Харменс ванн Рейн (1606 – 1669), которая в 2012 году успешно издана в Липецке издательство «Гравис» или даже об том «Желтом золоте прииска Прижимный», что где-то под чукотским Ачайваямом или даже о маленьком и, как бы для кого-то невзрачном и не таком героичном экипаже и об «О буксире Бодром», и эти две рукописи тоже почти завершены, разве повторно грамматику да стилистику проверить мне или нанятому редактором корректору, а то может быть я, выдам на гора скоро и вдохновенный семисот страничный роман об «Алексее Ваямретыле – лежащем на воде и еще настоящем камчатском самурае», или об оленях северных здешних или той доброй нерпе лахтаке – морском зайце и даже о естественной по жизни нашей мести самой крупной здесь царской, как в народе говорят, красной рыбы «Месть чавычи», которая зашла в бурные воды реки Апуки, и что там будет дальше(?). И всё то будут коротенькие мои камчатские эссе временных отрывков и даже каких-то моих беглых воспоминаний, превратившиеся в повести и превратившиеся в настоящие многостраничные рассказы, куда буквально по крупицам вошли все мои камчатские впечатления от жизни здешней или даже длинные-предлинные повести, а то и многостраничные мои романы о том моём здешнем камчатском Времени, о нашем земном и всём камчатском неограниченного только, изрезанными водой обрывистыми берегами Пространстве.

Но среди именно тех американских 4, 71859 % с небольшим процентов, как бы безработных столько накапливается настоящего зла, так как кушать-то им хочется каждый день, да и на машинах не хилых им бы еще и передвигаться по их удобным и ровным хайвеям… А нет же, и правила того движения у них есть, и законы там в каждом свободном штате строгие, да и полицейские с гражданами нисколько не церемонятся – если, что и пуля им в лоб. Они те их полицейские легко и нисколько не задумываясь о последствиях, могут целую обойму разрядить, при том, если ты черный, если ты еще и кожей своею не белый, а чуть смуглый или даже как я теперь загорелый…

И вспоминаю я, их то 60-х годов прошлого столетия недавнее их американское рабство, а прошло всего-то каких-то 55 лет… Что это в масштабе вечности?! Что это в масштабе жизни самого человека и становления его часто неустойчивой психики?!

Я уж не говорю о всех прикрытых современным одеждами американских масонах, о различных этнических там кланах итальянских или чикагских естественно давно уже доморощенных, до настоящих их кровожадных в кожаных курточках американских доморощенных мафиози, не раз и даже не два в сагах их талантливыми писателями, описанных. Я уж не говорю об истинных самовлюбленных наркоманах, и об многочисленных их борделях и о разных у дорог типа мотелей притонах, которые живут и которые паразитируют на всех слабостях человека, паразитируют на его врожденных инстинктах к сладострастию, к их телесному удовольствию, сколачивают себе такие реальные капитальцы, строят себе тогда такие бело стенные дворцы с, как бы и, прозрачными открытыми бассейнами, а и часто даже, те их неприступные замки, что и, работящий человек так обзавидуется ему и им, тому условно «безработному», тому их условно «бедному», и условно еще такому «нищему» американцу, а то афроамериканцу нищему, который даже в их Президенты выбился…

А вот, вероятно, я уж и не утверждаю, то причины возникновения у всех нас настоящего зла, а оно не зависит теперь в ХХI веке ни от того где ты учился, в том чопорном ли английском Оксфорде или где-то в Соединенных Штатах в знаменитом своими именитыми из правящей элиты американской выпускниками Гарварде, или даже в самом Париже на их Монмартре, а может и в их Берлине, где и Нитше, сидел именно на этой затертой парте. Также, оно не зависит и от одежонки твоей: от итальянского Кардена ли она, или от нашего Виктора Зайцева и теперь в том же ХХI нам, и мне не разделить все причины зла на основные и вспомогательные, как предложил ранее самый из древних и теперь так понятых мною философов – Платони, он пояснил свою мысль, которая не потеряла актуальности и сегодня спустя 10-ти веков после него так: чтобы человек рос, нужна, как основная причина – идея нашего роста, так и вспомогательная – питание, о чём я говорил выше, а уж пропитание нам, как бы нужно каждый день, каждый час, а теперь еще нужен и сотовый телефон, а лучше навороченный айпад с круглосуточным трафиком из вездесущего интернета, нужна и кой-какая одежонка, не будем же, как те люди из племени дани, населяющие Балиемскую долину в индонезийской части Новой Гвинеи, которое поняло, что на нашей планете Земля именно сегодня уже не осталось места, где бы не проникли их американская кока-кола, куда бы не проникли те навороченные мобильные телефоны и вожделенные для всех деньги и, как правило, доллары США. Это племя дани они были обнаружены американским зоологом Ричардом Арчболдом в ХХ веке в только 1938 году во время экспедиции по Новой Гвинее. Тогда они жили еще по законам того только их каменного века и даже по слухам, практиковали каннибализм, покуда их не перевоспитали сами же туристы, предоставив средства к их пропитанию, плотя за туры, за свои фото их и совместно с ними. И важно, что это, вероятно, та платоновская или того же платони философия нашего развития и всего земного прогресса, что и, сопротивляться с каждым днём становится мне самому бесполезно и вот это племя дани, даже, придя к нам и ко мне из каменного века или раннего своего общественного развития, может еще, не зная и не читая, и раньше умного философа Платона, вновь поняло всё это и, как мне не удивительно оно, извлекает выгоду из симбиоза древних их из того каменного века традиций и современных западных технологий цифровой фотографии и вот многие из них даже в почтенном возрасте, надев часы на руку и традиционный футляр – котеку на свой уже вероятно давно не реагирующий на окружение пенис, как и Ескиель Хелопере спешит с зонтиком (журнал «Вокруг света» №4 (2883) апрель 2014 года стр.88-95 текст и фото Влада Сохина) на поиски туристов с теми фотоаппаратами, как и ранее человек с рогатиной и луком, шел на поиски самого могучего мамонта и носителя такого количества питательного мяса, предназначенного только для их дальнейшего пропитания и выживания, и пополнения, и увеличения своей энтропии, так как только при росте энтропии наша жизнь идет и еще как развивается, а не угасает и не хиреет, как у голодного соседа.

– «Зонтик защищает меня от солнца и дождя, а часы не дают опоздать к прибытию гостей», – говорит (не молодая) не молодой фотомодель Ескиель. И вот, позируя со своим удивительным для зачарованного зрителя котеку он, как бы зарабатывает до 500 долларов в месяц и считает лучшим вложением капитала в покупку свиней.

Его соплеменник Асике Халу хранит свои заработанные деньги в банке, даже пользуется кредиткой, но не изменяет традиции носить ту же самую котеку. Асике зарабатывает на туристах – как гид и, как фотомодель (его тариф – один доллар США за кадр). В удачные дни 67-летний «предприниматель» «делает» до 100 долларов, а вот из подрастающих юнцов 10 летний Абинуса Кубана, как бы уже по возрасту своему и вкусивший плоды нашей цивилизации, тоже имеет ту их котеку, но он надевает её только для культурных фестивалей и народных танцев. В обычное время Абинус носит одежду из секонд-хенда, в которой ему довольно таки удобно играть с друзьями в футбол и мы видим, что даже в одном поколении тех далеких от нас уединенных ранее от всей цивилизации островитян происходят такие разительные преобразования в самом человеке, в его мышлении, в его мировосприятии и даже в его образе жизни. И, тот их островной прошлый каннибализм не был даже злом, а был способом их тогдашнего выживания именно в тех условиях, в которых они там жили, пусть и в 1938 году, когда их обнаружила сама наша земная цивилизация, т.е. мы с вами, внезапно ворвавшись и, придя в их сознание, и даже в их мышление, и вторгаясь со своим любопытством, и со своим фотоаппаратом в их повседневной пусть и каменного века быт. И вот, независимо от того, что он рожден матерью может быть по крови своей из того еще каменного их века, но он сын их подрастающий десятилетний сегодня и всего за десять то своих лет впитал даже другой чуждый ему образ жизни и даже иной и новый для всего племени стереотип мышления, и новые для него не свойственные оценочные параметры, да и понимаю Бог у него теперь иной, и он не такой, как у его дедов и даже, он не такой какой он у самого меня именно теперь. Понятно, что он еще не в человечьем, не в том Александра Иванова видении, которое меня пленит и еще так завораживает.

И, я иду, и иду я в ту мою Третьяковку в каждый свой приезд в Москву, чтобы только вновь и вновь смотреть «Явление Христа народу (Явление Мессии)» Иванова А. и никак не бегу на Балиемскую долину в индонезийской части Новой Гвинеи и на их острова, чтобы еще и еще раз за разом фотографировать за 1 доллар их удивительную котеку. Да и зачем же она мне их та котека?

Да и индонезийским властям так и до сегодняшнего дня не удалось запретить мужчинам дани носить свои те котеки – футляры для пениса, сделанные из засушенных тыкв калебас или плодов других растений, произрастающих в тех в чем-то райско-сказочных и таких удаленных от нас краях. Однако, убежденных последователей древней, идущей из глубины веков традиции даже там становится всё меньше и меньше…Так как Цивилизация наша приходя, часто так безжалостно рушит и ломает так быстро, как этот израильский мощный бульдозер сметает на своем пути поселения арабов, пришедший на те земли с синайской пустыни и тот одинокий пустынный бедуин с трудом приспособляется к их еврейской там такой искусственной израильской жизни, почему и зло рядом и всюду, и война там давно идет между народами на родине самого святого из святых Иисуса Христа и она не прекращается ни на день, наверное с того памятного денька 1945 года, когда усилиями ООН и был на тех обетованных землях образовано государство Израиль, понятно не без помощи и не без участия нашего Иосифа Сталина.

– Да разве только в тех весях идет сегодня война? – спросит каждый из нас.

– Сегодня она всюду. Нажми любую кнопку, хоть радио, хоть телевизор, открой газету, возьми в руки книгу, или бестселлер и она сразу же придет невесть откуда даже в твой дом и в твоё сознание.

И, вспоминаю, как две уж не молодые хабаровчанки буквально выздоровели и от гипертонии, и от нарушений их обмена веществ, когда вдвоём сбежали из того многонаселенного города в далекую сибирскую тайгу и перешли в еде на корешки, и соединились там в лесу душою своею с самой Великой природой.

– А всё почему? – раздумываю я, пытаясь найти ответ на феномен такой.

– Они, и их перестал тревожить наш вожделенный рубль, который надо и за квартиру, и внуку на новый айпад, так как предыдущий у него кто-то там на тренировке, как у моего сына стащил, и даже безработному старшему сыну с невестой тобою свекровью не любимой помогай на их новую машину… Хотя и на старой, как бы можно было бы еще ездить и не ломалась ведь ни разу?

Да они поступили именно так, как и мой этот неповторимый Килпалин Кирилл Васильевич, он уже тогда в 1980 году, когда я только поселился в этих сказочных местах он сам, переехал из Хаилино и из Тиличики в свою Тополевку, он переехал в свой охотничий домик, чтобы и традицию нымыланско-олюторско-корякскую еще сохранить и от той нашей такой доброй «цивилизации» и он ушел от её влияния, чтобы быть по далее и по свободнее.

И вот, даже в 1991 году 6 декабря, когда буквально ввысь испаряясь, покидал мир этот почти в день рождения моей незабвенной мамы, в моей душе вызывал он такие воспоминания, он вызвал такие трепетные чувства не тем желто-оранжевым, как и его картины, кострищем, на ветру, полыхающем и даже волосы мои на голове еще не такой и седой моей, опаляющем…

А мы ведь сегодня и все эти триста страниц и говорим о той часто заблудшей душе человека и о её развитии и даже о полете души нашей, и о восприятии мира, окружающего здесь нас. И до её рождения. И в её бытность. И в будущем, так как мы знаем, что мысль наша такая еще материальная, да и такая ведь вечная…

Вот и неоплатониста Платони, и философа Платона мы с Вами теперь, как бы всуе припомнили. И мы сегодня знаем, о чём они тогда писали, мы знаем и, понимаем о чём же они даже думали по трудам их, кем-то и когда-то переведенным именно для нас, именно для меня. И мысли их те древние воспринимаю я, как бы от реального сегодняшнего моего собеседника в кафе этом просторном на берегу Тихого океана, хоть и говорили, и говорят они со мною с глубины в тысячу, а может и все две тысячи лет. И вижу я, что мысли любого земного человека ведь вечны, как и эти картины пятисотлетние, на которые я часто смотрю и на которые я засматриваюсь, так как они именно мне теперь так созвучны и они мне всецело еще и понятны, независимо от глубины в краске их кракелюра векового…

Вон у некоторых были мысли перебросить северные реки на юг в Среднюю Азию и благо не сделали этого те СССР коммунисты и теперь-то вероятно, и капиталисты наши не сделают уже, так как у них совсем другие приоритеты. А тогда, деньги государственные, никем и несчитанные программы все государственные, а от тех государственных программ и им понемногу каждый раз отламывалось, покуда могли к их выполнению те советские «бонзы», как пиявки пристроиться. Да и сейчас, ничего не изменилось. Вот и саммит во Владивостоке прошел успешно. Только в океанариум там вбухали столько лишних денег, не говоря уж об олимпийском Сочи, где только горнолыжный трамплин начали строить и одновременно проектировать с двух с небольшим миллиардов так его оценили проектировщики и строители, а завершили вместе с Грефом председателем Правления Сбербанка РФ аж восемью миллиардами с небольшим (он что там, у них из золота, что ли?). Это та нынешняя для кого-то из небедных настоящая и еще космическая денежная бесконечность, как и в самом Космосе… Куда не глянь ни конца и ни края там уж наверняка не видать всем нам…

И это, то небольшое, если его положить в мой кармана или того же Председателя Правления Сбербанка РФ Грефа или даже в такой маленький нанокарман самого чуть рыжего Чубайса, оно составит несколько миллионов, а может, повезет и даже отломиться им несколько сотен тысяч долларов если не миллионов лично их денег и это уж будет весомый кусочек того большущего государственного и, как бы с нашего скудного стола пирога, который удается некоторым «умелым» типа Бори Березовского и других не только нефтяных олигархов легко рубить в т. ч. и власть предержащим, что теперь в ХХI веке и порождает у многих такую звериную злость, а еще настоящее то пещерное идущее из каменного века зло и особый на них наш звериный оскал.

И вот, та стойкая философ Надежда Волкова, продолжая и проводя свои исследования зла, начиная с Платона и неоплатонизма Плотина, хочет, как и сам я, чтобы досконально разобраться в глубинных его философских корнях, одновременно высказывает опасение:

– «Я боюсь, что в России могут урезать финансирование фундаментальных исследований, но я в любом случае продолжу заниматься философией. Это дело жизни, и отказаться от него в пользу другой профессии значило бы умереть прежде смерти».

И я говорю:

– Взявшись писать даже эту многостраничную книгу я уж не остановлюсь, так как за долгую жизнь видел и, узнал я столько нового и интересного, что не поделиться им с друзьями и товарищами уже мне никак нельзя.

А надо заметить, что изначально она не собиралась заниматься именно философией: как и все школьники, поступила на биофак МГУ, училась на кафедре биохимии. Но потом у неё развилась очень сильная аллергия на животных так, что остаться в биологии она уже как бы и не могла. Она первоначально колебалась между мехматом и философским факультетом, но в итоге выбрала последний, потому, что ей, как она говорит: – «всегда хотелось понять не только, как устроен мир, но и как мы воспринимаем его, кто мы, люди, такие?».

– Кто мы люди такие? – и, естественно почти на каждой странице, рассуждая о «Черном квадрате» Казимира Малевича, я вместе с Килпалиным Кириллом Васильевичем здешним олюторским нымыланом задаем себе именно этот сакраментальный вопрос и понимаю, что ни один философ хоть из той тысячелетней древности Аристотель, Платон и даже Платони, хоть из сегодняшнего дня не способен понять его того нисколько даже сегодня такого никем и никогда непрогнозируемого человека, и всех его помыслов, и еще всего их диапазона.

Взяв того же, упоминаемого мною здесь Березовского Бориса, спрашиваю я, почему же он не поступил, как тот биржевой маклер Стерлигов? И, был бы намного по-человечьи он теперь в той русской деревеньке счастлив, и никто бы его на суды в Лондоне, как Абрамович (или он его) не вызывал бы, и никому бы не проиграл бы он ничего, и никто бы его дорогущим подделкам картин фламандцев не завидовал бы, и не приписывал бы ему всего того мифического его мнимого богатства, которого может быть уже давно или вовсе и не было у него, а все то пыль из его заштатного НИИ, в котором он так долго трудился, абсолютно тогда, оторвавшись от всей жизни нашей.

А хотел он еще ведь пыль нам в глаза пустить…

Он хотел даже весь мир перевернуть, как тот греческий и мифический мраморный, какого-то художника атлант, который целые материки в древности на сильных руках своих мог и даже вероятно держал, покуда мы не покорили ближайший Космос и наше понимание Мира не выпрыгнуло за пределы не только тех материков, которые тот атлант держал, но и за пределы самой Земли, видя издалека её всю красоту и одновременное её такую уязвимость пред силой человека и его мощью…

Так как не Бог ведь вовсе тот Борис Березовский, да и силенок ведь маловато у него, чтобы с нами всеми и тягаться, и еще бы пытаться самому через его, купленное когда-то телевидение в душу нашу, чтобы ему лезть…

– И вот, – вновь спрашиваю я, – как их, и Стерлигова, и самого Березовского мне сравнить и как мне их еще из моего сегодня понять?

Один, детьми своими занят и их воспитанием, а другой высиживает там в Лондоне их туманном в своем дворце и ждет кто и когда из не слабосильной прислуги, нисколько ему не верной его там в ванной комнате придавит и даже пригвоздит к земельке нашей, которая везде и всюду так легко и так просто, когда её разравняют даже в том же Катаре на их мусульманском погосте всех и вся даже желание быть всесильным и даже великим, как бы нас всех уравнивает, даже если ты ранее их мусульманский шейх и, почитаемый миллиардер и король всего катарского того государства.

Земелька наша она такая черная и именно она способна там на погосте, уравновесить все наши земные проблемы. А великий революционный практик в этом так поднаторевший в своем деле Иосиф Сталин, он в своё время говорил: нет человека и нет проблемы!

– И как же верно им сказано!

– И как правильно, да и как еще практично!

Сначала на, или в Норильский ГУЛАГ и, как бы на время и без права переписки на те для многих таких долгих 10 лет. А уж затем, чтобы мимоходом сообщить, что при попытке к побегу или просто заболел, или просто банальная дизентерия, от которой тогда и лечения никакого не было изобретено нами ни пенницилина, ни самого ампициллина.

– И так это не гуманно! – понимаю все то кощунство их.

– И нисколько несправедливо ведь! – не устаю думать я так.

И, само собой разумеется, чтобы понять нам человека то уж лучше всего разбираться не в его всех добродетелях, а именно в том зле, которое он способен причинить своим друзьям, а еще и соплеменникам и, понятно, не только себе. И если бы только себе, то суицидом назвал бы это явление я.

Вся философская наполненность зла, о котором писал еще неоплатонист Плотин, в том, что оно затрагивает в той или иной мере и лично меня, и мою семью, и моих детей, и даже внуков новорожденных, тоже моих родных и таких теперь близких мне, так как иное восприятие действительности и иное видение мира у меня с годами и с опытом сложилось, и оно ведь складывается. Так как оно это всемирное зло – есть (!), и оно существовало и в ХХ, да и ранее и даже осталось в ХIХ веке, и, что удивительно, существует, и в нынешнем просвещенном ХХI веке и никуда оно из самой природы человека и из его естества злого ведь не ушло.

А сегодня, 17 ноября 2015 года Бортников Председатель ФСБ, доложил Президенту России Путину Владимиру Владимировичу, что катастрофа рейса №А-372 (а там люди, там пассажиры) 30 октября этого года над Синайским полуостровом примерно через тридцать минут после взлета, произошла от взрыва, кем-то на тот злополучный, заложенного на борт взрывчатки и взрывчатка та иностранного производства была на борт, пронесена по весу примерно один или полтора килограмма по мощности эквивалентных взрывчатке тротилу. А это не так уж и много. Это всего литровый пакет сока, вот который я вчерась купил здесь в буфете в гостинице «Гейзер», так как внове я в своей командировке и в внове я продолжаю, и я редактирую, и который раз, перечитываю свой наполненный горечью и волнениями «Черный квадрат» того супрематичного Казимира Малевича, который не мог и не умел писать, что-либо и по краше, да и повыразительнее, чем сочетание неправильного квадрата, обрамленного белой краской, как бы из того начала ХХ века 1912 года, показывая нам всю философскую наполненность мира нашего. И, оказывается, достаточно всего одного кило той злополучной взрывчатки даже какого-то неясного для иного синайского путника пластида, положенной злой силой в чей-то багаж, чтобы самолет в воздухе развалился буквально на все его составляющие тысячные части по законам аэродинамики, когда налетающий вихрь воздуха рвет всё и вся и даже нашу жизнь буквально на части, превращая их в некие ошметья, а безвинные люди, летящие с отдыха в те мгновения не осознают и не понимают, что с ними на самом деле и происходит в такие мгновения, так как кровь, давно у них в жилах закипела, запузырилась она собственным растворенным в крови азотом.

– И, только от этого моего осознания, что они долго не мучились чуть легче на душе моей.

– А кто из тех злых и притаившихся в тени, и думает о людях, да еще и об иноверцах, не мусульманах?

– Им и горло человеку, и не мусульманину резать не зазорно, и даже, снимать постановочные кадры тоже можно, нисколько не отвечая за те свои кощунственные действия?

– Разве так?

И думаю, правильно заявил наш Президент: им ни нашей пощады, ни срока давности за их злодеяния!

И еще, вот те же прошлогодние 2014 и нынешнего 2015, да и 2016 года, продленные еще на год Бараком Обамой на прошлой неделе санкции к нам, той же просвещенной Европы, по указке США, принявших тогда Россию в ВТО, да и нынешние, когда уже спортивные организации они все желают не допустить нашу сборную до олимпийских игр в 2016 году. Они не исходят из самого Устава ВТО, или всего за века накопленного Международного права на, которое им теперь н….ть, а вот они пытаются задавить нас (физически ведь не могут!). А, как бы хотелось, но те наши мощные «Булавы», и те наши сверхмощные «Ангара» и другие крылатые и не только, а еще и стратегические ракеты не позволяют им сунуться к нам и даже, чтобы приблизиться к нашим священным и нерушимым границам!. А вот экономически, даже уже в ущерб лично себе и своему процветающему бизнесу, даже ежедневно понижая стоимость барреля нефти до недопустимого того минимального предела, когда уже и рентабельности-то в добыче никакой как бы нет.

И, когда сама та Карла Маркса политэкономия начинает работать именно против тебя, так как себестоимость её производства и её добычи это и есть объективность, а убытки это уже настоящая реальность, так как ежедневные издержки уже как бы и превышают твои вероятные доходы от её той нефти твоей продажи…

Но сама Платоновская философия действа и нашего активного противодействия такова, что сама экономика в больших масштабах тоже эффективна и даже в том, что при снижении издержек, сам произведенный тобою товар и даже, прибавочная (привнесенная) стоимость у него с каждым годом и с каждым производственным циклом, как бы падает, так как и издержки неустанно сокращаются, и для самого потребителя (во имя чего товар и производят) это ведь так хорошо, это благо, что сам баррель той нефти и её Бренда, и её, еще и нашего Юралз он так дешевеет! Так, что снижение цены нефти именно теперь существенно повысит рентабельность и всех наших энергоемких производств, так как затраты упадут, и даже повысят всю их конкурентоспособность на мировых рынках, а вот доходы бюджета автоматически при этом возрастут за счет других источников их доходной части, а вот, покупательная способность наша возрастет и это во благо, оказывается нашей стране, их-то санкции к нам так как научат они нас и экономить, и учитывать, и всё беречь. А вот они и не думали, они и не предполагали именно такого по-философски понятного поворота событий их же к нам американских санкций, их же непродуманных решений для своего же народа и для своего же производителя. Они даже не думали, что рубль будет по решению Центробанка так легко плавать в 4-ом квартале 2014 года и весь 2015, а то и 2016 годы, что доходы бюджета России при этом даже в период именно такого кризиса возрастут.

Тем самым, того и, желаемого ими эффекта на их санкции, которого они хотели достичь, как бы и не добились легко только, «опустив» своего производителя, ориентированного на рынок России ниже того призрачного, что на полу нашем плинтуса, так как другие рынки не так уж и легко, завоевать или быстро прийти на них. А лучше и понятнее сказать, они все европейцы прогорели со своими всеми теми санкциями, да еще непроизвольно и как бы нехотя и нас научили, и эффективно работать, и экономно производить, да и экономно расходовать все ресурсы, даже воду нашу, и мыслить заставили они нас даже по-иному, через призму ихнего к нам отношения, когда им хочется и желается делать только то, что им и как бы теперь выгодно, а вот нам как бы и убыток.

А развитие своего производства, а импортозамещение – разве это плохо. Это и рабочие места, это и долгосрочные, при том, перспективные инвестиции в свою экономику, на года вперед инвестиции в свой народ и в свою страну и даже в нашу Родину. А важнее Родины для нас ничегошеньки и нет – это знает уж каждый из нас!

Вчера 28.01.2015 года зашел здесь в Петропавловске-Камчатском в магазин и перец чилийский на прилавке лежит, и рукола свежая Израильская появилась на прилавках, и давным-давно еще с лет СССР не новинка для нас мясо кенгуру из самой их Австралии, или мраморная говядина из той же южноамериканской Аргентины или Бразилии, где та их сельва безграничная…

Вероятно и сама госпожа из ФРГ Меркель, и другие руководители европейских государств плохо читали своих земляков и таких знаменитых философов, какими были Карл Маркс и многие-многие другие философы и экономисты, и не цель наша их всех и все фамилии их упоминать в этом труде и теперь, так как мы с Вами читатель говорим о цене и ценности не всего и не вся, а только мы, рассуждаем о ценности и значимости самих нас и нашей всей жизни, и мы так подробно до каждой трещинки того векового картин кракелюра говорим о том, что и в искусстве есть по-настоящему прекрасное и само по себе невероятно ценное, а то и бесценное, а есть некий примитив или даже художественный наворот и некий изыск, как современные инсталляции часто, собранные на той городской свалке, которые кто-то желает выдать за новое искусство или еще и выдать за особый взгляд самого художника и какой-то там музей или увлеченный коллекционер его приобретает на аукционе и уж не важно, где тот аукцион идет и за наши ли налоговые миллионы рублей здесь в Москве или даже за миллионы долларов там в их туманном Лондоне.

И пусть бы, тот особый взгляд художника, оставался в нём самом и только для него, да нет же он лезет на ту столичную выставку со своею инсталляцией. И тогда уж не важно она в самом Париже, в Нью-Йорке или здесь в Москве и в новых залах Третьяковской галереи совсем рядом с иными вечными шедеврами и Грека, и Рублева и в виде его икон, и еще моего тезки Александра Иванова.

А вот мне всё же мила эта величественная и вечная по смыслу, и по сюжету своему картина «Явление Христа народу. (Явление Мессии)» Иванова Александра, писанная им на протяжении двадцати лет с 1835 по 1855 году, когда сам художник в каждодневных муках, как тот трудолюбивый шахтер из под черной-пречёрной землицы, выдал на гора такое неземное по выразительности, отображения совершенство, такое и не только своё видение всего земного мира, что само, снисхождение с небес ко мне и на Землю нашего Иисуса Христа сюда. И даже к нам теперь, кажется чем-то естественным и даже в чем-то закономерным, так как хоть раз в жизни мы должны увидеть, мы должны узреть и даже ощутить вибрацию особых струн, сверх натянутых в душе нашей, как и всех протяженных на миллиарды световых лет струн в Космосе нашем, которые сильно как сталь наша, вибрируя еще и могут, и еще рождают не только нас, но и рождают мимо нашей воли наше всё окружение, которым мы можем и должны любоваться: и шепотом листьев, и журчанием этого ветвейваямского маловодного летом ручейка, и еще весенним радостным щебетом птички такой малой, что её в тех листья и в ветвях и не видать мне. И то божественное его, снисхождение с небес и к нам Иисуса Христа, оно у каждого из нас, происходит в разные периоды нашей жизни и даже, в разные временные моменты, у кого-то и к двадцати или тридцати зрелым годам этого так и не случается, а у кого-то и при, покрытой и убеленной сединами голове он еще лично его Господь Бог и Иисус Христос не познан им, как это было с самородком и талантом Этьенна Павлом из здешнего Хаилино, его Иисусом Христом и его здешним хаилинском Богом – Кутхом таким черным пречёрным. Но даже здесь на земле этой олюторской и одновременно камчаткой тот же Кирилл Васильевич он был самим Господом Богом, пусть и здешним Кутхом и Черным в нашем понимании трехсотлетним Вороном так как он был по-особому отмечен ими обеими, а еще так он им был здесь на его Тополевке обласкан, что даже лишившись в 1983 году в расцвете творческих сил пространственного зрения он не мог всё своё искусство, чтобы его снизвести к писанию вот таких непонятных многим и невыразительных по цветовой палитре «Черных квадратов», каким на самом деле и есть тот супрематический «Черный квадрат» Казимира Севериновича Малевича из лично его 1912 года, когда им мир виделся по иному и в другой только его цветной этой черной гамме, в чем он может именно тогда и был прав, как тот провидец, как бы заранее предрекая всем нам такие смутные исторические времена.

Но вот мне милее огненно-охристые килпалинские из 1989 года его «Вынры», когда повнимательнее, присмотревшись, вижу я всю философию его и весь смысл полёта мысли его над этой бескрайней то же летом и ближе к осени коричневой олюторской и камчатской тундры, над всей бесконечной и непередаваемой гладью могучей здешней реки Вывенки, которую зовем мы с ним теперь на нымыланском языке – нилгыкын мымыл. И в той её небесного цвета водной глади я вижу и драгоценную серебристую платину среди камешков на дне её, а в самой авторской желтой палитре, вижу я всё желтое золото аметистовое их поистине из кладовых хаилинское, которое теперь меня и греет, и своим особым металлическим отблеском оно меня обогревает, своим тем его вечным сиянием, как золотой нимб на иконе и одновременно неповторимой картине «Златые власы», так как те объемные и одновременно его Господа Нашего бездонные глаза, они напоминают мне такие же по глубине своей глаза его килпалинской Ани одновременно и матери его, и любимой дочери его и даже, той только его из Петропавловского музея Татьяны с незапятнанной ничем современным голубизной здешнего чистого-пречистого неба, с голубизной здешнего глубокого-преглубокого такого Тихого одиннадцатикилометрового океана, а просторы его еще никто и мерял, и никто их не измерял до сих пор, где и только там и на тех глубинах может родиться и здешняя царь рыба – чавыча, и даже вся невероятно красная нерка и её всё многочисленное стадо, не говоря уж о так по природе своей, разукрашенной разноцветьем красок горбуши, когда она, войдя в здешние быстрые пресные воды ста тридцати трех тысяч рек и речушек, меняет не только свой природный и тот морской свой серебристый окрас и наряд на этот необычный и брачный её разукрас, а и одновременно она меняет свою суть и своё природное существо, свое естество, превращаясь в том быстром Вывенки реки водном быстром потоке и в горку красной, и прекрасной жизнью, дающей красную и красивую икорочку, и превращается в белые его молоки тоже жизнь дающих, так как только сливаясь воедино и зарождается здесь новая их рыбья жизнь, управляемая тем особым их извечным хоммингом, заставляющим их преодолевать и само быстрое её течение, и беспрестанно преодолевать все каменистые преграды на пути как и мы, и его горбыля, и чавычи могучей те белые их молоки, только разливающие, как и сам Млечный Путь наш во всём внеземном том безмерном, как и Тихий океан Космосе, и превращаясь как бы в моём сознании теперь в те златые аметисты полудрагоценные и даже превращаясь в людей здешних нымылан и всех камчадалов, которые не убоялись ни холодов и даже лютых морозов, чтобы придя сюда четыре тысячи лет назад и остаться здесь навсегда и даже навеки, а осев в самом Хаилино и в Тиличиках буквально триста лет назад в своих селах и многочисленных камчатских, и олюторских корякских поселениях, и уже их не выкорчевать отсюда никогда, даже с их и его килпалинской удивительной Тополевки, где и новый вулкан в муках землетрясений 21 апреля 2006 года и ранее 8 марта 1991 года рождается, и где у человека здешнее, такой талан сам по себе поистине божественный расцветает, что ни повторить, ни мне чтобы не следовать ему уж никак невозможно да, и нельзя ведь.

И мне теперь, и сейчас нисколько непонятен даже, в чем-то философский этот теперь такой для моего создания супрематичный с неровными и геометрически не выверенными самим создателем и художником углами «Черный квадрат» Малевича Казимира и никто, и ничто, да и никогда не убедит теперь меня в ином восприятии мира и во всём ином моём мироощущении, видящего в самом человеке и в облике его божественном то поистине божественное коренное и даже глубинное начало, которое вот только в таких краях, как сама Камчатка и олюторская эта землица может раз, вспыхнув уже никогда не гаснуть, какие бы сильные и нажировавшие на здешних реках и речушках бурые, и камчатские медведи – умки не преграждали нам путь, какие бы сильные встряски самой Земли здесь не происходили, даже такие девяти бальные, как 21 апреля 2006 года, когда сама земля здешняя олюторская в напруге её толстых материковых плит своих нам всем, показывала и тихо повторяя те свои афтершоки еще на протяжении двух лет, если не до самого сегодняшнего дня настолько она сильна, и настолько она изначально могуча, и настолько же слаб пред ней человек земной, созданный сорок тысяч лет или может несколько миллионов лет назад по тому образу и по подобию божьему. И в чем-то, будучи похожим на самого Иисуса Христа, тот человек земной несет и теперь, я понимаю это, он несет в себе не только творческое начало созидания и земного здешнего преобразования, а и еще он способен, разрушать и, способен он в себе накапливать зло даже того начала века нашего неоплатониста Платони, который в требах его земных материальных и видел, изначальное его происхождение зла того и этого современного и так компьютеризированного человека. Так как сам человек и по сути своей глубинной, даже в чем-то той его корневой, он жаждет даже большего чем он сегодня может съесть или за раз сам выпить, как и многие здесь икорные магнаты, которые, даже ловя красную икру до ста тонн в районе хаилинских всех плесов, нисколько не задумывались, как живет он художник и как живет охотник-промысловик Кирилл Васильевич Килпалин из его 1930 года 1 марта пришедший к нам и, какие он каждодневно трудности здесь на его Тополевке или в Хаилине родном его он преодолевает и еще, какие у него, и у всех его детей, племянников и племянниц, жены его требы современные.

И вот теперь понимаю я это, только внук его Илья Килпалин, идя от самого Хаилино тропами деда на его полуразрушенную от времени Тополевку, говорит мне и желает он, движимый желанием увековечить память деда, желает он открыть здесь летний университет для всех творческих людей, чтобы они здесь на лоне Природы и на таком естественном камчатском и олюторском пленэре, могли здесь на берегах могучей Вывенки и у горы богатой металлами Ледяной творить и созидать, а созидая и, вкушая весь здешний красной рыбы её особый хомминг, и даже как все мы с годами повзрослев, чтобы философски, осмысливать всю нашу жизнь и её ту изначальную божественную суть, привнося в неё, как и многие поколения ранее до них, то своё особое и то уникальное видение мира окружающего и, понимая, что не в самом исходящем от человека, а не от диких здешних животных та же росомаха или этот злой полярный волк, а то и бурая медведица не в её зле, не в самом их икорных баронов ежегодном летом стяжательстве, а в каждодневном труде и есть философский смысл нашей жизни и всего бытия нашего, окрашенного у каждого своим природным нашим хоммингом, который к каждому из нас приходит, как бы ниоткуда и даже из этих тихоокеанских глубин, которым и дна не видать никогда. И именно, тот внезапно и как бы ниоткуда только подпитываемый нашим пульсирующим гормоном и всем нашим тестостероном, явившийся с самих глубин неба здешнего к нам хомминг он по-особому окрашивает нашу всю дальнейшую жизнь, наполняя её не только многочисленными детьми, но и любимыми внуками, а то и новорождёнными правнуками, когда нашей радости бытия, нашей радости обретения смысла самой жизни нашей и даже самого естества нашего нет никаких видимых границ ни во Времени ни даже в Пространстве этом бескрайнем и во всём Камчатском и даже в здешнем всём Тихоокеанском, когда куда ты не посмотри – никаких границ и нет там.

Да, его Казимира Малевича супрематичный и даже этот в Тертьяковке четвертый его экземпляр «Черный квадрат» мною теперь естественно ассоциируется с черной той космической всё поглощающей дырой, что легко на ближайшей округе, поглощает саму материю на вселенских безграничных и по более чем здешний Тихий океан просторах, чтобы та уже та наша разная и новая материя, превратилась внутри той черной дыры в какую-то физическую многим непонятную физическую некую сингулярность, где уж наверняка, верю в это соединяется само моё Пространство и даже всё моё это камчатское в тридцать шесть долгих лет только мое здешнее камчатское Время.

И вот, оказывается, и теперь после долгих, рассуждений я понял и достоверно осознал я, что сильнее и мощнее самого Времени и самого бескрайнего для полета нашей фантазии Пространства ничего и нет ни для меня, ни для тебя уважаемый читатель.

Даже реки мы можем повернуть, даже города новые мы за год или два, а то и за столетие мы всё же но воздвигнем, а вот повлиять на само Время, повлиять на все мои ощущения, даже когда стою у картины такой прекрасной как «Явление Христа народу. (Явление Мессии).» и тогда всё моё Камчатское пространство никто и никогда уж не сможет осознать и даже как-то его воедино соединить.

И внове как и ранее я долго стою, и именно теперь буду стоять долго до самого до закрытия вечером этой галереи еще у картины «Явление Христа народу. (Явление Мессии)» Иванова Александра, писанная им с 1835 по 1855 году и меня уже не тянет в тот соседний зал, так как в этом же музее, в этой же Третьяковской галерее нет ничего краше или еще более выразительного, за исключением может быть тех божественных икон Грека и Рублева, и даже, понятного и так душою моею ощутимого именно мне их икон, когда «Власы златые» ниспадают такими золотыми волнами, продолжаясь в ту незнаемую нами космическую бесконечность, где все только начинается, на тех просторах или где все уж наверняка для нас всех там и заканчивается, но только не для меня, так как мысль моя она никем и нисколько неостановима, как и желания моего светлого деда Якименко Ивана Андреевича, которого он в феврале 1918 года проливал свою красную кровушку за землицу ту савинскую и на черно-пречёрную, чтобы сам как и здешняя камчатская красная рыба, что бы сам умерев от пули махновца того такого же юного но злого-презлого, чтобы затем родить мою мать в декабре 5 числа того же года, а уж затем и меня 11 ноября но у же 1950 года, когда и вселенская война прошла и времена более светлые наступили, которые из юности и окрашивают в светлые тона всю жизнь мою, давая и тот оптимизм, и давая мне даже надежду, что само зло, оно часто невидимо на просторах Космоса, как и та удаленная черная дыра, и только когда там далеко две те черные дыры приблизятся друг к другу и начнут сливаться, даже из-за горизонта видимого мною, они затем оповестят нас всех теми невидимыми гравитационными волнами, что все же они есть, как есть и я. И я пойму, что только двигаясь, и истово борясь с течением жизни, как и эта красная, и как эта прекрасная рыба, она только в движении и только в потоке реки здешней могучей Вывенки может каждый год давать новое и все новое поколение, которое по уже философским законам отрицания-отрицания, и как бы дважды отрицая нас дедов будет здесь на земле Камчатской все же утверждать жизнь, и сколько бы тот стяжатель и хапуга местный «икорный барон» не вылавливал её этой красной икорки на всех Хаилинских плесах богатых платиной, останется хоть одна та красная и красивая икринка и из неё уверен в этом родится не без помощи его белых молок такой же, так как и сам художник, и как творец Килпалин Кирилл Васильевич и его ученик Этьенна Павел Николаевич, и даже Коянто в миру Косыгин Владимир Владимирович, и тот же танцор и песенник Ваямретыл Алексей Александрович, а также почившая Лукашкина Татьяна Петровна местная неповторимая сказительница и еще, живой сегодня график Красильников Вячеслав Иннокентьевич и тысячи-тысяч, кто в моём сознании, как бы преобразуются в миллионы и переходят в иную сущность народа нашего русского и такого талантливого, и еще такого могучего.…

И снова, их для нас зло.

То нынешнее европейское зло, которое санкциями они желали, причинить не только и не столько одной многострадальной России, оно ведь, как тот рикошет бумеранга, коснулось, прежде всего, их производителя молока, да и особого сыра, и даже крестьянина их в труде напряженном, вырастившего в их теплице голландской помидоры с огурцами и те же сладкие фрукты из Каталонии, которые никто в их Европе не берет с прилавка даже по той их уже давно бросовой цене.

И вот, душою своею чувствую, что неоплатонизм Плотини, нужно обязательно мне потщательнее изучать и даже досконально узнать, чтобы разобраться в том современном мне человеке и в тех побудительных мотивах действа его и даже бездействия его, когда именно на равнодушии то их американское и теперь это европейское зло и расцветает, и плоды еще какие «майдановские» здесь в Киеве оно тогда нам всем дает. И притом, ведь совсем недалеко от нас и от самого меня.

И не только мне требуется во всём теперь самым тщательным образом и разобраться, а еще и хочется осмыслить, чтобы выводы делать мои, разве только отсюда из Камчатки моей слышать те глубинные гравитационные волны, которые совсем новые для сознания моего, так как то не теоретическая выдумка ученых, а зло оно сегодня и есть, и еще будет, и нам не один год с ним бороться и даже неистово сражаться, как и деду моему Якименко Ивану Андреевичу в том далеком 1918 году… А прошло уже почти столетие и самого зла на землице нашей нисколько не стало меньше, хотя нам, и это естественно, хочется, чтобы было именно так, чтобы то их всё зло тех скрытых от нас американских всех масонов да и враз пропало и, чтобы его поглотила та сверхмощная прожорливая черная дыра, которая всей своей силою его то зло на землице нашей истребит не только радом с собою, а и везде и всюду.

Глава 48.
И еще, о всём символизме места, где мы сегодня живем,

и о вечной красоте картин из его средневековья Вайн рейн Харменса Рембрандта и даже

особой красоте и колорите картин из тридцатых годов ХХ столетия и из его Килпалинской здешней хаилинской, камчатской и олюторской Тополевки.

Один мой сосед купил «Феррари», другой бредит новой «Тойотой», а четвертый только предпочитает телефон «Самсунг», а пятая соседка обязательно, чтобы ей муж плиту от производителя германского «Сименс» купил себе.

И снова, эти буквенные некие символы фирм, стран и еще их производителей, и с разной семантикой слова и самих названий мест производства, краев и всех весей. И, снова бренды, как и в том четвертом «Черном квадрате» Казимира Малевича и в цене его той нисколько нереальной, а естественно еще и той кем-то, накрученной и новой аукционной.

Сегодня, сам потребитель уже только слыша марку, слыша заветное слово любимого им бренда, готов и с радостью платит уже не за сам товар или все его совокупные потребительские, в том числе и новые и ранее невиданные свойства, а только за его имя, за сам его, часто тот мифический словесный бренд места производства, имени первого героя или еще чего, как у недавно возникшей брендовой марки LG, что и перевести мне невозможно, не соразмеряя все свои желания с реальной ценой того, вожделенного, разрекламированного кем-то и когда-то товара или даже его мифических полезных функций.

И даже, я нисколько не задумываясь поддаюсь, сегодня рекламе и вот, хочу я сыну подарить настоящие швейцарские часы Roamer of Switzerland фирмы Rockshell Mark III®, которые и механизм имеют Ronda 5030 D***, и функции старые и новые: часы, минуты, секунды, даты, хронограф, тахиметрическую шкалу (а что это, и не знаю я к своему стыду?!), и еще, чтобы стекло у них было антибликовое обязательно сапфировое, и, чтобы водозащита у них аж до 10 атмосфер (и куда ему нырять тогда?!), и еще круглый корпус, у которого 44 мм в диаметре и с нержавеющей стали еще с прекрасным, радующим глаз PVD покрытием (и вновь не понимаю я тех и этих сокращенных от слов производных букв – так как перевожу в уме: Р – это платина, V – это кажется ванадий, D – а что это?!), не говоря уж, о завораживающем металлическом, поблескивающем в лучах света белесоватом, а то и платиновом их браслете, да и рекомендуемая цена их всего-то каких-то 20100 рублей, а ведь совсем недавно такой у меня была месячная заработная плата…

И внове, я о всех окружающих нас символах.

Да и даже работу ту свою о Килпалине свою я назвал чисто символически: «Наш корякский Рембрандт. Мои такие далекие встречи с человеком и художником Кириллом Васильевичем Килпалиным и мои мимолетные беседы с ним. «Эссе о человеке и о его Времени, о себе и о нашем с ним Пространстве».

– Почему так назвал я свой много страдальный труд? – именно ты спросишь меня.

– Почему я и соединил в одном тексте воедино и само Время, и само это наше камчатское безграничное олюторское особое моё и его тополёвско-килпалинское Пространство? – спросите Вы меня, еще даже, не прочитав ни строчки из того моего эссе об этом камчатском охотнике-промысловике, об корякском, неповторимом и уникальном по видению Мира художнике, об настоящем философе олюторском, глубоко, задумавшемся о том, как же объяснить всем нам, когда и, как на самом деле зарождалась здесь на нашей Земле сама Жизнь, а еще и о талантливом нымылане, родившем здесь стольких детей и воспитавших столько поколений односельчан, и не только осиротевших почему-то племянников и своих племянниц. А еще это мой рассказ и сказ об Человеке, собиравшем и, писавшем словарь ему родной нымыланский, чтобы и память наша, и еще язык его не исчезли из землицы этой платиновой, аметистовой и золотисто-серебристой, где драгоценные все клады свои прятал надолго он, но понятно, не навсегда и еще, не раз он писал друзьям своим о них, так как сам творец и сам художник он не может, чтобы вот просто так, чтобы творить в запасниках или в свой потаенный схрон, и еще, понимать, что твой тот потайной схрон тех картин твоих удивительных никогда уже не найдут и даже не возрадуются видя их. Он желал и мечтал, что его аметистовый охристо-коричневый схрон здешний Тополевский и, найдут ли и будут ли, радоваться не только его удивительным «Вынрам» и будут ли радоваться не только глубине самих глаз его «Ани», а еще и, осознают, и еще, проникнуться той философской его внутренней осмысленностью нашего божественного предназначения здесь на землице этой камчатской.

И уж не важно, истый ли ты христианин, или японский верующий буддист, мусульманин ли ты или протестантский ли ты католик. Важно и, существенно, что Бог наш он хоть и в его трех лицах, предстает пред глазами нашими и в виде Бога отца, и в виде Бога сына, а еще и Бога духа нашего, он Кирилл Килпалин своими картинами нам и с нами делится именно духом своим, так как он был так здесь на его Тополевке одухотворен, так он был вдохновлен именно здесь в Хаилино его, понимая, что все его многочисленные здешние схроны и его, и я, как здесь в Тиличиках на холме Зеленом каждое лето нахожу новые артефакты даже четырех тысячелетней истории всех олюторов и многие другие, там на Тополевке его раскопают, найдут их и буквально всё, прознают о них, а не только будут, как слепые котята натыкаться, как геологи на ручье Левтырынинваяме в платиновых серых песках, натыкаются на кости доисторических могучих исполинов мамонтов, показывая нам, как здесь ранее было тепло, какие животные здесь жили до нас буквально 70 миллионов лет назад, а то и ранее, что и, подтверждает догадку самого Кирилла Килпалина, что Земля эта и Камчатская она была источником и даже прародиной всех людей Земли, а не только та обетованная синайская земля или гора Голгофа, где, как бы сам Господь Бог родился две тысячи лет тому назад в каких-то яслях и даже в том вертепе устроенном кем-то в горе той той не такой уж и не высокой.

А как же быть с моею радиоуглеродной датировкой всех сорока камчатских стоянок здешних и на том же холме Зеленом, что у Тиличики возвышается над морем в четыре тысячи лет, как минимум по возрасту своему. Килпалин Кирилл и он не безосновательно, полагал и это абсолютно верно, и точно нами доказано, что здесь на Камчатском полуострове люди были ранее, чем даже там на юге, и, что здесь на берегах Охотского и Берингова морей была колыбель всей Земной цивилизации и только, когда наступила десять тысяч лет тому назад похолодание и очередное циклическое оледенение люд из этих теплых мест, двинулись за стадами оленей на юг, давая новые и новые свои ответвления и даже давая новые языки, и давая все народы Земли, удаляясь от мест этих, так как и сам полюс и южный, и северный они за это время сместились и сама Земля наша не раз перемагнитившись стала этой и иной, поднимаясь из здешних берегов и всех одиннадцати километровых глубин Тихого океана, показывая всю свою крутизну и, как бы, обнажая пред глазами нашими всю свою многомиллионную, а не ту двадцати вековую историю, описанную в Библии, как и сам Кирилл Килпалин со своим учеником Этьенна Павлом, показывали своими картинами в особой движении танца здешних нымыланок этот нымыланский их народ, который радовался ощущению и одновременно он радовался всей тяжести Земной, и даже, рунному ходу анадромной красницы, которая с самой весны, заполняла все здешние наполненные вешней водою реки, возрождая и, умножая здешнюю олюторскую, култушинскую, хаилинскую и даже всю камчатскую жизнь, наполняя её новым содержанием и даже иным смыслом громкого их детей детского лепета, когда участь и обучаясь мы каждодневно становимся умнее и видим по далее, и даже видим мы по глубже, заглядывая с помощью аппаратов типа «Мир» на невиданные океанские глубины, о чем человек ранее мог только мечтать и все сказки свои сочинять, когда герои и патриоты, и родителей своих так почитают.

А там, на тех океанских глубинах и при тех в тысячи бар давлениях и происходит такое родственное соприкосновение всех органических, и даже неорганических молекул, что новая жизнь буквально там на глазах наших расцветает, а о ней я уже с сыном младшим своим Василием написал целый двухтомник «Новые тайны и секреты лекарственных источников тихоокеанских морей, земли камчатской. Древние секреты чукчей – оленных людей и береговых коряков», где на примере всего лекарственного сырья, представляющего более миллиона органических молекул, мы сегодня используем ну может быть тысячу, а в США, используют около тридцати тысяч тех веществ, и настолько тот потенциал и морской и наземный нами еще не познан и не изучен, это как и весь безграничный Космос окружающий нас.

И они, и Килпалин Кирилл, и его ученик Этьена Павел, показывая в своих картинах все те не земные возможности Творца, каким и был наш Иисус Христос, могущий все так замыслить и так заранее философски все здесь на Земле соразмерить, что Жизнь на Земле сама явилась на протяжении тех семи быстротечных образных его библейских дней, измеряемых на самом деле может быть даже всеми тоже не измеримыми миллионами лет, что он без устали творил и упорно, создавал буквально из землицы на этой чистой пречистой водной нашей матрице – нилгыкын мымыл.

– А почему же я его Килпалина Кирилла Васильевича и сравниваю с Рембрандтом?

– Да, просто потому, что я буквально с детства влюблен в этого фламандского, из тех средних веков художника, из того далекого от меня дикого для кого-то средневековья, как и сам Сергий Радонежский, но то всё мои особые духовные предпочтения, а мы ведь сегодня в ХХI веке живем тоже, как бы с некими везде, окружающими нас символами и не только в виде, выставленного где-то четвертой авторской реплики супрематичного «Черного квадрата» Казимира Малевича, который в Третьяковской галерее тянет по своей нынешней его закупочной цене на четыре миллиона долларов, а то и более.

– И вот, обойти вниманием, сравнивая всё и вся с тем супрематичным «Черным квадратом» супрематиста Казимира Севериновича Малевича я не могу, чтобы не остановиться на непередаваемой красоты портрете «Старухи» Рембрандта Харменс ванн Рейна (1606-1669), морщины, которой буквально один в один, а тогда в 60-70 не было у нас широко распространена цветная фото печать, и вот её морщины такие, как и у бабушки моей Надежды Изотовны Кайда (в девичестве Науменко, а по первому мужу она Якименко – это дед родной мой и еще такой из 1918 года героический, а уже затем она и Кайда менее героический и, умерший в голодном и холодном для них 1947 году, когда меня еще и в помине не было и, даже улица та моя названа в народе то Кайдивка, теперь переименована в улицу всесоюзного старосты М. Калинина, а теперь новыми украинцами в Килина).

Ну, а уж если говорить о самой земной красоте, если мне говорить более подробно о самом в человеке божественном, а то и этом земном над божественном совершенстве, которым являюсь сам я и моя соседка, и та невысокая Татьяна Кайда и чуть повыше, и старше меня её родная сестра Люда Кайда, то, естественно и не его «Тайная вечеря», и не всё другое, написанное им, а именно и не его «Саксия», а вот в памяти моей его обворожительная «Даная» каждый день стоит пред очей моих, как первый утренний всполох моего поистине мужского тогдашнего прозрения и даже в чем-то первого моего того особого подростка сексуального ничем не искаженного и не омраченного видения и даже моего первого обретения всего женского обличия, когда за теми округлостями неопытный и неискушенный юнец, уж наверняка, видит и даже, ощущает что-то в своём том юнцовском сне его «грёзы», когда уже в, закружившем в дреме и в мареве всех дневных и этих вечерних впечатлений, проснувшись уже и понять не можешь действительно ли снилась тебе та его рембрандтовская «Даная» ли, «Сасия» ли на, которую по вечере в книге так долго ты смотрел, рассматривая каждую складочку постели её шелковой и такой мягкой и, понятно рассматривая складочки тела её или тебе рано по утру снилась та, кто в классе рядом с тобой сидит и так весело, как, обрадованный весеннему теплу воробушек у окошечка твоего по утру в радости она щебечет, даже не подозревая, что сокол там в выси его высматривает и еще, какие на самом деле страсти обуревают тебя по ночам, а то и самым ранним утром, когда все так под тобою перенапряжено до невероятной упругой стальной твердости естества твоего, давно самого налившегося и кровью, и теми изнутри идущими по кровушке бурлящей твоей всеми гормонами твоими, что только неуправляемый уже твоим сознанием тот памятный и может быть первый самопроизвольный вулканический тот невероятный по сладострастию взрыв и может, как сама высоковольтная молния, разрядить всё предыдущее напряжение между грозовыми облаками и, понятно, между тобою и нею, которая еще боится твоих неумелых нежнейших прикосновений и, даже вечерних всех твоих первых в жизни ласк, когда и сами твои почему-то длинные и такие неумелые руки мелкой дрожью, дрожат от ощущения всех тех её вдруг в ладошке, оказавшихся округлостей, пышущих настоящим здоровьем и также, как твои руки, вибрирующих в твоих объятиях вашим развитием и какой-то Данаевской его рембрандтовской негой неприкосновенности и никогда, и никем нетронутой её настоящей, а не мнимой, как сегодня девственности, когда само желание и тот твой изнутри идущий страх, и сама дрожь длинных рук твоих они для тебя намного важнее, чем эти сами прикосновения и даже все те твои действа, как бы и наяву, как бы и желанные самим тобою, желанные именно теперь и даже сейчас, когда всё-то давно и не раз пережито, и всё то давным-давно выстрадано и, как у здешней анадромной красной всей тихоокеанской рыбы, вошедшей в этот речной поток, окрасилось в иные краски и в цвета твоего знания, давнишнего твоего прозрения, умения и даже, особого понимания, чем всё на самом деле и тогда завершится, когда сама нега, когда сама твоя и её усталость достигает такой запредельной силы, что не закрыть глаза уж наверняка невозможно, чтобы только затем те твои все первые ощущения еще долго не покидали твою волнующуюся душу.

И у одного это проходит буквально через неделю, а у иного и всю жизнь не покидает душу его, как и все видения здешнего нымылана Кирилла Килпалина. Ему достаточно было, возвратиться после беседы со мною из Хаилино его ту родную в свою Тополевку, чтобы внове взять кисть и писать, беспрестанно писать, наслаждаясь затем, как и я в мечтах своих эротических не самим тем результатом, а бесконечно наслаждаясь самим процессом созидания и творения его. Понятно, что он, как Александр Иванов из 1835 года не мог вот так по двадцать лет, чтобы до самого до 1855 года не отходить от своего полотна, чтобы ему писать одну единственную свою картину «Явление Христа народу. Явление Мессии».

Да, и здесь в Хаилине его и на Тополевке именно такого не могло и быть, так как та злая бурая медведица Умка со своими не по дням, а по часам растущим на кормах здешних таких обильных и таких жирно брюхих медвежатами сыном Вехом и дочерью её Олелей, она и они втроём не только могли весь его юкольник темной ночью обобрать до той последней рыбки, чтобы набить ими свои безразмерные брюха. А вот она, будучи посильнее нас, могла и дверь выломать в домике его утлом, и краски его масляные и еще художественные такие вкусные съесть на закусочку и, картину его буквально в клочья изорвать, так как ей и её медвежьему сознанию, та изображенная на полотне красная, выпрыгивающая из воды рыба, что он изображал на своих полотнах, она ей казалась, при её то зрении близоруком, такими правдивыми, а другого более чуткого к его искусству ценителя ему и не требовалось здесь на его Тополевке, что исходящее от природы её медвежьей желание поймать ту плещущуюся рыбку, что остановить то её желание, вонзить в её бока свои острые и длинные когти, чтобы затем жирок с тех пульсирующий прежней силой и даже особой тихоокеанскою энтропией физической с боков стекали по её черным губам, по её белым длинным зубам, чтобы тот рыбий питательный жирок, заполнял её откуда-то даже изнутри.

И понятно, что та абсолютно дикая бурая медведица здешняя Умка Большая не дала бы ему все двадцать лет, чтобы она смотрела на этот нарисованный и написанный им вывенский крутой перекат, как бы здешний камчатский перекат нашей всей жизни, когда с одной стороны геологи с их современной тракторной и вездеходной техникой, ищут буквально недалеко в ручье Левтырынинваяма и у горы Ледяной платину, а на другом и левом берегу, что ближе к сердцу нашему, он наш художник и он охотник-промысловик в своей углубленной в здешнюю богатую землю земляночке, на недалеком взгорочке, пишет ту бурую здешнюю хаилинскую уже довольно таки старую медведицу – Умку Большую, которая и, это так естественно, и сама она царица здешняя, и она же владычица здешняя Тополевская и Хаилинская, да и одновременно прокурорша она наша, которая заранее знает кому здесь быть и даже кому здесь жить, а кому из нас не стоит в эти края и хаживать или, чтобы еще и захаживать.

И вот, после таких рассуждений о самой здешней Камчатской природе всей и о его Тополевке килпалинской теперь, именно она сосредоточила на себе мой взгляд та полунагая от природы своей в девичестве своём прекрасная «Даная» (1636-1647). А у художника, почти одиннадцать лет ушло у творца напряженного труда художника, а ныне картина бережно хранится в Эрмитаже в Санкт-Петербурге и она нисколько, не похожа на своих других предшественников, и название её стало известно только из описи имущества художника, сделанной кем-то в далеком 1656 году и вот здесь, и, соединяется само моё Время и его художника особое и только его личное Пространство, когда мы узнаем новые его творения, когда видим его особый одиннадцатилетний взгляд на его действительность, так как не будучи, влюбленным лично я бы не писал ту картину как он ровно одиннадцать лет каждодневно трудясь над ней.

– Я бы её тоже такую же картину сам сваял, – так думал я в молодости своей.

– А такой ли талантливый и такой ли неповторимый художник именно я? – вопрошаю уже сегодня я в 2016 году буквально по прошествии шестидесяти с небольшим лет после рождения своего и на склоне лет себя я пытаю так.

– И думаю я, обретя и опыт, и даже, некое знание своё о жизни нашей, что главное её отличие, о чём пишут всё, знающие искусствоведы – это отсутствие того золотого царского ливня, поэтому в течении ХIХ и первой половине ХХ веков те просвещенные искусствоведы они все вели жаркий спор: действительно ли Рембрандт изобразил свою «Данаю» или это персонаж, например Вирсавия, жена полковника Урия, ожидающая царя Давида, или может быть даже это Венера, встречающая другого небожителя – Марса? Другие же предполагали, что Рембрандт запечатлел Мессалину – жену римского императора Клавдия, известную своим распутством и даже, не женскою её жестокостью.

– И это всё, в женском теле и в женском облике? – спрашиваю я, вспоминая свои размышления о зле в самом человеке еще того, далекого от меня неоплатониста Платони.

Правда, именно такие трактовки входили в прямое противоречие со всеми тогдашними символами, изображенными художником на этой своей уникальной по замыслу и по самому средневековому символизму картине, где самого зла было столько (?!), но этому, как бы и не придавали первоначально особого значения, уже затем по прошествии многих лет, засматриваясь не на её золотые околицы, а как бы сосредоточившись на самом главном в её центре, где мы, видим человека, где мы видим эту женщину и мы видим прекрасную женщину не так давно, обласканную, а все остальное мы можем теперь сами домыслить даже недалеко, отойдя от той картины. Именно мы видим женщину обласканную и снисхождением с небес самого Бога и Божества, и, понятно еще и в облике мужчины, а как же иначе, щедрого на то злато всемогущего Зевса.

Чего только не делали исследователи с тем полотном, о чём только не спорили, и наконец, его подвергли еще и рентгеновскому исследованию в 60-е годы ХХ столетия. И им, открылась поразительная вещь: действительно под верхним слоем краски обнаружился более ранний вариант картины (вероятно 1636 года), на котором золотой дождь все же присутствовал (!), и это было так удивительно, так как показывало нам, потомкам его сам мыслительный временной путь, которым шел вдумчивый художник, пишущи не один и не два года своё неповторимое полотно. Это открытие ученым ясно говорило и еще, показывало нам о его размышлении и о его том его личном, выборе в процессе самой работы над полотном. В окончательном варианте на его месте художник всё же изобразил золотое свечение, что вероятно то же самое. И то, и другое золото в смысловом корне своём слова. По мнению искусствоведа Сергея Андронова, Рембрандт запечатлел момент не самой их встречи, а прощания невероятно, разгоряченной Данаи с богом – Зевсом, когда божество уже, как бы за пределами той тоже позолоченной рамки картины и уже, как бы тихо покидает спальню царевны: стихия прошла, осталось только её сияние.

Это как и мой, и твой сон тот юнцовский, когда хочется еще и еще раз его по воле своей видеть, а он как-то и не приходит в нужную к тебе минутку. Твой сон – это одно, а действительность – она всегда чуточку обыденнее. Она в чем-то даже нас иногда разочаровывает, так как наяву всё, вероятно чуть приземлённое и даже немного прозаичнее.

А, что если и супрематичный «Черный квадрат» супрематиста Казимира Малевича. если не читать мои такие долгие о нём рассуждения, а взять нам всём и его подвергнуть мне тому всё видящему коротковолновому рентгеновскому излучению и даже, другому ультрафиолетовому излучению или, даже другим его видам, пусть и ультрафиолетовому, показывающему ту картину в иной волновой спектральной рампе. Что же мы тогда и там, увидим под толстыми слоями черной-пречерной краски и в её многочисленном своими трещинами кракелюре, образовавшемся это уж я ясно, понимаю от самого времени, от всей временной сухости, от самой нашей изменчивой истории, впитавшей такие вселенские события и, поглотившей не один миллион людей и не только в нашей стране, и не только моего свободолюбивого половского племени?

А никто и не думал этого делать.

А тогда может и поистине верна версия, что его, возмущенная увиденным жена там и тогда, закрасила его полностью нагих чуть пухленьких женщин в бане, с которыми тот и не раз наедине спал, и часто, изменял ей, как сегодня многие и несколько, похожие на прокурора Скуратова совсем не бедные и, облеченные не малой властью люди поступают, как ранее те несмышленые подросшие и своих штанишек комсомолята, которые сегодня, так легко и даже, так умело с помощью каких-то, нарисованных ими же таких же мифических, как и сам супрематичный «Черный квадрат» Казимира Малевича, ваучеров весь СССР на раз и буквально за 1991 год прихватизировали, которые затем всуе все электростанции даже с реками легко присвоили себе, как это сделал сам Боря Чубайс, а не, как бы по самой логике еще и, оставили всем нам, чтобы мы на те весомые для многих акции безбедно в старости своей и жили состригая с них свои доходные в старости купоны.

И теперь-то я яснее-ясного понимаю, что никто и никогда не будет, просвечивать её ту картину черную еще и рентгеном, тот из московской галереи выставочной Третьяковской супрематичный «Черный квадрат» Казимира Малевича, чтобы на раз разрушить всю его художественную его супрематичную тайну и даже нашу всю иллюзию через ту черноту, восприятия мира этого в его разных цветах, а не только черное и диаметрально противоположное ему белое, чтобы уничтожить сам его символ черноты и всей не познанности её той черноты его всеми нами, и весь его супрематичный Казимира Малевича символизм из того теперь невероятно далекого от нас и нашего нынешнего времени 1912 года, как некоего предвестника того Максима Горького сильной и вселенской бури и всех последующих в начале века того разных наших революций, переворачивающий не только наше всё внутреннее сознание, но и переворачивающий всю нашу Землю, как и это 21 апреля 2006 камчатское землетрясение невероятно сильное землетрясение, когда земля наша сама на раз вздыбилась и так сильно она задрожала от страха грозящих здесь нам в будущем перемен.

– И даже, я теперь не позволю этого им сделать! –громко говорю я им всем.

– А тогда, о чем же буду я говорить с Вами на этих белых и таких пребелых семистах или уже может быть восьмистах страницах, если не всех пятнадцати сотен их, так как мой счетчик показывает уже 1577 страничек в формате А-5 еще и с каким-то там полями на них, а также с колонтитулами и с другими редакторскими современными всеми наворотами?

Понятно, как и другие работы творца, она та рембрандтовская разгоряченная и, возлежащая на чуть примятой ею или самим Зевсом постели «Даная» от, ухода самого небожителя и её Бога Зевса не похожа на работы его многих предшественников и манера, в которой Рембрандт изобразил тело Данаи: это не та холодная, даже чуть может быть мраморная, античная её красота, а это поистине теплая и несколько даже домашняя женщина. Стоит взглянуть на её живот царевны, непропорционально большой, с подчеркнуто расслабленной мускулатурой.

При этом, Карл Нейман немецкий искусствовед, говорит по этому поводу: «Наготу часто изображали прекраснее, но никогда более естественной, истинной, потрясающей, то есть чувственной, чем в этом произведении Рембрандта».

И я не могу не согласиться с его тем восприятием, так как и у меня именно такие или аналогичные ощущения и такое же видение её пришедшей ко мне буквально из того далекого, отстоящего от меня ХV века.

И вновь, я о тех самых символах, которые нас всюду в нашей жизни нас преследуют и, которые мы видим, изображенными на этой прекрасной рембрандтовской картине «Даная». Вот они пред нашими глазами, и будь то я совсем в таких делах неопытный юнец, первый раз, видящий прекрасное обнаженное женское тело и даже, сглатывающий раз за разом свои слюнки вожделенного своего внутреннего как бы сексуального желания, или даже если я такой опытный ловелас, понимающий всё женственно-глубинное в её плавных не художником и придуманных абрисах и ясно, помнящий даже вчерашний вечер, проведенной с такой же, но не с ХV века, а живой и нынешней обжигающей моё восприятие женщиной, или даже будь я тот умудренный сединами похотливый старик, живущий своими теми сладостными воспоминаниями, я также не могу пройти мимо них:

– Как показала рентгеновская съемка, вначале лицо царевны было в какой-то мере похоже на облик его Саксии – супруги живописца, умершей в 1642 году, а в те времена жизнь человека была не как сегодня – коротка. А на завершающем варианте оно чем-то напоминает лицо Гертье Диркс – любовницы Рембрандта, с которой художник жил после смерти его первой жены, – говорит мне экскурсовод из Эрмитажа своим убаюкивающим чуть, слащавым голоском.

И, она же продолжает:

– На первом варианте «Данаи» рука царицы была опущена вниз, как будто бы царевна зовет к себе любовника, проникшего к ней в чертоги. В окончательном варианте мы видим руку, застывшую в прощальном движении, – так как Даная прощается со своим возлюбленным и прощается она с самим небожителем, и даже каким-то невидимым для нас божеством.

И вот, у его рембрандтовской «Данаи» все те же символы:

Золотое сияние – символизирует присутствие самого великого Зевса. В верхнем правом углу изображен в сиянии и золоте бога любви плачущим в знак того, что сама любовь бога Зевса к Данае была такая скоротечна. Напрасно царевна ждала и тосковала по любовнику – царь Олимпа к ней уж так и не вернулся. А вот белая, вернее белоснежная и нисколько не смятая постель – символизирует непорочность самой Данаи, так как буквально с эпохи Возрождения в греческой царевне видели прообраз самой девы Марии: Даная якобы тоже зачала мистическим образом без потери ею девственности. И вот именно, сегодня это никого и не удивит, при современном развитии экстракорпоральных и других репродуктивных технологий. Вон даже от гонщика в «Формуле -1» Бэкхама, одна из нестыдливых девиц возжелала и как от самого Зевса зачала таким же способом через свою слюну смешанную (да и не буду говорить и с чем, и так всем понятно?).

А уж, чтобы хирургически да взять и, восстановить саму давно порушенную ту девственную плеву любой, знающей даже московской с Тверской двухсотдолларовой гетере можно за её же деньги сделать это за несколько минут и она внове, как бы та божественная и с иконы Мария, и еще такая «непорочная» за те двести долларов и, как бы пред тобою единственным, да и первым, и она теперь невероятно «чиста», и еще такая она теперь «девственная».

Наличие жемчужного браслета на левой и правой её руке символизировало украшения богини самой любви – Венеры. А вот браслет с кораллами уже указывает, смотрящему на будущего сына Данаи – Персея, которого она родит от самого Зевса. Коралл тогда был символом победителя горгоны Медузы: по легенде он образовался из крови обезглавленного Персеем монстра. И еще: изумрудное кольцо на пальце её левой руки в ту пору еще один символ невинности, а также мистического обручения смертной земной женщины с самим небожителем и для многих, недоступным в образе человека божеством. И еще. Снятые туфли, расположившиеся небрежно у кровати, также символичны и они символизируют женскую покорность, и еще кому (?!), самому Богу Зевсу. И таким же символом являются орлиные головы на кроватях – он тогда считался спутником и символом самого Зевса.

А уж служанка, выглядывающая из-за занавеси, выполняла в истории с Данаей роль сводни, как сегодня многие и многие, и не только женского пола кто занят таким прибыльным бизнесом с нашими женщинами и, как бы когда-то падшими, и как бы кому-то еще нужными. Она показала Зевсу путь в спальню своей госпожи, за что и была казнена царем Акрисием. На голове у служанки не положенный ей по статусу женский чепец, а темный бархатистый берет. Это навеяло французского искусствоведа Поля Декарга на крамольную мысль, что это шутка самого художника и в образе служанки-сводни сам автор и сам художник, будучи таким же мыслителем, как и мы Рембрандт изобразил, вероятно, самого себя (так как на автопортретах он часто в таком же берете).

Ключи в руках самой служанки – это уже символическое и особое указание на её непосредственные обязанности в т. ч. и дворни, ведущей хозяйство, и одновременно, символ настоящего мужского начала (как замок – символ женского) – и, вероятно, еще один намек художника на сводничество. А уж кошелек – это символ божественной милости. И он нам говорит, что в него служанка собрала те монетки, которые рассыпались ранее по всей спальне Данаи, после нисхождения с небес самого Зевса.

Хотя в практике знаменитого и работоспособного художника были, и другие более реалистические картины: «Урок анатомии доктора Тюльпа» (1632), «Автопортрет с Саксией на коленях» (1635), который я запомнил буквально со своего детства, а уж с отрочества это точно, а уж в 1642 он закончил свой «Ночной дозор», тремя годами позже в 1645 он завершил непревзойденное по красоте и по всему его символизму полотно «Святое семейство», и на закате своего творчества с 1666 по 1669 год художник работал над картиной «Блудный сын», и понятно, что все эти его шедевры по их живописному непередаваемому колориту, по их выразительности, по его неповторимой технике и самой их грациозности «Святое семейство» не идут ни в какое сравнение с тем в чем-то мистическим и загадочном чут только супрематичном «Черным квадратом» Казимира Малевича пусть и супрематичным, так как это разновеликие и естественно каждому это с первого взгляда видно несравнимые сами по себе художественные величины и даже ценности. У этих двух художников из разных веков естественно разные художественные взгляды и предпочтения на само великое и вечное искусство, и даже на сам способ, отражения нашей или его действительности и даже их, существующих в народе мифов, так как только Рембрандтовскую «Данаю» можно рассматривать вечно, наслаждаясь прорисовкой буквально каждой черточки и не только потому, что там прекрасная и еще чуть, и в меру нагая женщина, которую всегда желает каждый мужчина, даже самый неопытный или, которой из них буквально грезит по ночам, будучи еще таким неопытным и естественно неискушенным в таких делах юношей, а потому, что там, на полотне автор отображает одновременно в чем-то и что-то мифическое и поистине сказочное, и, всё происходящее высоко на небесах и всё это окружающее нас земное, и еще такое неземное, над природное самое великое и Божественное совершенство из материи нашей, слепленное по воле самого нашего Иисуса Христа, то таинственно-божественное его творение – самого господа Бога нашего – Иисуса Христа, который понятно не те библейских шесть или семь дней, и наверное и это, уж точно, не шесть авторских лет сам творил (!), чтобы из под его кисти и по его воле, и еще по его божественному промыслу, родилась вот такая соблазнительная, и вот такая, обворожительная женская, в чем-то даже та по неземному блаженная красота. А уж я, знаю и уж я уверен в том, что самому Господу Богу нашему Иисусу Христу потребовалось, как минимум, семьдесят миллионов лет, чтобы создать вот такое совершенство на, которое мы с умилением и с таким восхищением смотрим сегодня, и еще долго безусловно будем смотреть, восхищаясь и умением самого художника Рембрандта самому увидеть и еще нам его показать, и еще, восхищаюсь я способностью высшего, что есть у нас создать его и вдохнуть в него или в неё саму трепетную жизнь. А уж кто и, что в её чуть бесстыжей наготе и увидит, это тот уже полёт его, разбушевавшейся фантазии и всей мысли его, желающей видеть красивое и поистине прекрасное, и, при том, в облике таком человеческом.

А мы с вами знаем, что в разном возрасте, в разные наши периоды нашего становления она та фантазия наша такая разная, как и всё наше восприятие всего мира и нашего всего Мироздания, позволяющего мне сейчас писать, позволяющего мне размышлять и даже мысли мои вложить на эту белую бумагу, как бы кодируя все их теми электронными единичками и еще ноликами, обозначающими в математике ничто. И вот, у художника Рембрандта Харменс ванн Рейна из тех информационных ноликов памяти его и буквально из ничего, а только из его мысли, получаются картины удивительной красоты, у конструктора Сикорского, Ильюшина. Микояна, Королева вертолеты и самолеты, а уж у меня и романы, повести и эти беглые в несколько страничек эссе.

А вот та его единичка и, это естественно, это понятно тебе читатель это Я еще и автор, а уж нолик это та окружающая меня космическая бесконечность, которая в кругу и даже в окружности легко сама и на себя замыкается, превращаясь в моём сознании в ту Космическую черно-пречёрную бесконечность всего, вибрирующего и так трепетно, волнующегося космического эфира, окружающего сегодня вероятно только меня и никого более.

Глава 49.
Как же мы все сегодня живем? И есть ли у них то геофизическое и еще особое современное психотронное оружие? А также, какова истинная роль генномодифицированных продуктов в нашей сегодняшней жизни?

28 февраля 2011 года наш главный герой и автор этой книги, который и путешествует в скором, и еще фирменном поезде №029, Углев Александр Яковлевич перед самим отлетом из московского аэропорта Домодедово в его теперь, реконструированном и, таком просторном накопителе для пассажиров зашел в киоск и буквально случайно купил лежащий на книжном развале наряду с другими глянцевыми журналами «За рулем», «Мото» «Computer Bild» и машинально взял почему-то рядом, лежащий в руки не такой уж и глянцевый, но зачастую интересный не только для него журнал «Наука и религия» №3 за 2011 год и также, машинально, как всё, что делал сегодня между его строк открыл его сразу же на 42 странице, где была напечатан статья Эдуарда Геворкяна «Птицы-2» не по Хичкоку», где автор вспоминает сюжет фильма «Птицы» по классическому триллеру Альфреда Хичкока, который был им снят еще в далеком теперь в 1963 году, когда Уголеву было всего-то только 13 лет и, когда его родные и любимые Савинцы засыпали в январе и в феврале черные снежно-пылевые бури, идущие из далеких от Савинец казахстанских степей и даже из того, ранее засекреченного, а ныне всем известного и понятного степного из Семипалатинска…

А ведь, затем он прочитал, всё сопоставил из давно, накопленного в его голове и оказалось, что это были те далекие от настоящего сегодня хрущевские, бериевские, курчатовские, сахаровские и еще те бериевско-харитоньевские испытания в открытом воздухе в тех бесконечно бескрайних не то поволжских, не то теперь казахстанских или может быть всех тех бескрайних семипалатинских степях новейшего, ранее невиданного на земле нашей атомного оружия. Это были испытания того оружия нашего теперешнего возмездия, оружия нашего мирного сдерживания всех других, это естественно сказано максимально вежливо, чтобы не назвать их вульгарно или еще и похабно и, столько тогда на его юную, ничем еще, не омраченную и ничем не покрытую голову, сколько на нашу харьковскую и всю нечерноземную благодатную землицу выпало миллионов тех радиоактивных Кюри или даже современных никем не мерянных ранее Беккерелей, или настоящих опасных для жизни моей еще и удивительных Греев, да и миллизильвертов он еще по младости лет своих, по той природной его естественности, и даже в чем-то вероятно девственной своей простоте, и той лично его непосредственности и ничего не знал, да и не мог он по младости лет всё то теоретическое знать, что соприкасалось с ним практически, вызывая опухоли и другие заболевания во всех родных и близких, кто не прожил, выделенных на Земле нашей лет самим Господом Богом нашим Иисусом Христом.

И, естественно по малолетству своему ничего тогда он не ведал, хоть и пытался спозаранку читать и многие, если не все физические книги, покупая их на последние рубли и той в 35 рэ стипендии его, и буквально всю доступную ему в то время даже научную химию беря на тех же книжных развалах на сумской в книжном магазине, а еще там в Харькове где работал и Курчатов в Померках на улице Карла Маркса, где был прекрасный академический магазин «Академкнига», конечно же, еще в школе он любил и прекрасно знал, и саму биологию.

А затем, последовали и 26 апреля 1996 года Чернобыльский черный пепел, легко и всего за ночь, засыпавший чуть не пол Украины и южной России с Беларусью, и еще, от взорвавшегося ранее как бы сам по себе химического хранилища радиоактивных отходов ПО «Маяк» в 1957 году, что под Челябинском и который, добавил к естественному радиоактивному фону подлежащих пород там на реке Теча столько этих их научных кюри и беккерелей, да и греев, и сколько он, и они те кюри, беккерели, и греи тихо, и незаметно, и без особого пафоса, унесли активных человеческих жизней, родных нам жизней, да наших этих жизней в много раз, снизив и само качество, и, забрав денежки мои и твои, на восстановление и еще на бетонный от времени, и тяжести, рассыпающийся под дождями чернобыльский саркофаг, на те льготные, а еще досрочные пенсии всем чернобыльцам, и мало еще на что там и куда там потраченных в их засекреченных указах и распоряжениях, да еще и в конторах разных и так засекреченных.

Не знал он тогда по своей вихристой юности и по всей незрелости своей, и даже не знал он о вероятностно-стохастическом влиянии самой радиации на наш человеческий организм, и о её таком же влиянии радиации в разных формах на организмы других земных млекопитающих и теплокровных, и всех пресмыкающихся, и даже гадов наших, как бы изначально холоднокровных и даже далеких от нас самих по своему эволюционному развитию, но не по устойчивости к той же радиации, так как они как никто из нас поближе к матушке землице нашей.

Глава 50.

Те юности моей черные, как и

супрематичный

«Черный квадрат» Малевича Казимира памятные мне пылевые бури 1961-1964 годов.

А мы с Вами дорогой читатель еще продолжаем ехать в том скором и фирменном поезде номер №029 Москва-Липецк и вместе, размышлять о жизни нашей и о всех превратностях её современных, и о таких новых, о таких нежданных для многих угроз.

Пассажир поезда ровно, стучащего о рельсы своими парами колес, а те стыки теперь на сварных рельсах не через 12 или как ранее не через 25 метров, а через те восемьсот метров, это то минимальное расстояние, которое поезд пробегает буквально за 0,4 минут или за 24 секунды и, ты берешь калькулятор и проверяешь, и легко считаешь при скорости 120 км в час, соотносишь с 800 метрами, переводишь в километры и в те короткие метры, чтобы все единицы привести воедино, а часы в минуты и ты получается 0,4 минуту, а затем 0,4 минуту умножаешь на её наполняемость той минуты 60-ю секундами и получаешь, что стук колес в твоём сердце отзывается каждые 24 секунды и он не дает тебе слегка от долгого перелета на самолете уставшему, а слегка еще и, возбужденному от предстоящей с родными встречи ни спать, ни отдыхать, ни тем более хорошо слышать собеседника и, ты только чуточку раздражаешься, ты начинаешь в том шуме и в том ритмичном перестуке считать эти 24 секунды: раз, два, три…

А ранее, когда мне было только десять лет в 1960 году поезда ходили со скоростью ну максимум шестьдесят километров в час, а сейчас вот под все сто двадцать километров в час они мчатся по новым и, обновленным стальным магистралям, а те, которые в Санкт-Петербург или в Нижний Новгород, те и под двести километров в час выжимают. И вот вывод: те, кто сегодня ездит поездом у них Время ускорилось в два, а то и в три раза даже с далеким ХVIII или ближайшим ко мне ХIХ веком, а вот я летаю самолетами под семьсот километров в час, то уж у меня оно, то моё Время ускорилось уже в десять или двенадцать раз. И это действительно так. Если Крашенинников Степан Петрович с 1735 по 1737 году шел три года до Камчатки, а конструктор наших сказочных ракет Королев Сергей из Магадана, вернее до самого того Магадана месяца три шел из места его отсидки в Сусумане, то уж сегодня те же восемь или девять тысяч километров мы на современных самолетах за восемь часов легко и нам их преодолеть и легко, как бы само-то их исследователей и мыслителей Время мне и обогнать, а то и повернуть как бы вспять.

– Нет! Не верно это! – знаю наверняка я.

– Правильно считать так: двадцать один, двадцать два, а у парашютистов пятьсот, пятьсот один, пятьсот два и, как же это долго и снова свист ветра в ушах моих и этот их стальных рельс перестук, а твои быстрые сосредоточенные мысли, и твои математические те расчеты на раз, прерывает все тот же пытливый твой сосед и абсолютно не знакомый пассажир, и он спрашивает другого:

– Почему вот так? Чем ты старше становишься, тем больше тебя одолевают воспоминания о далёком твоём прошлом, только слегка улыбаясь в свой ус пушистый, так как бы и зная заранее мой ответ на его вопрос.

И, он напомнил тебе:

– А помните, как в нашем детстве, – так как ты из тех ковыльных харьковских у берегов Северского Донца степей, он это уже знает и он из тех, и таких же ковылистых, только невероятно сухих степей, и ты уже это знаешь, – и, он же продолжает – Почему же они те черные, ворвались в их жизнь черные те зимние песчаные бури? И даже, тогда в начале шестидесятых годов, когда шло их становление и физические, и что важнее нравственное, и еще то особое духовное и одухотворенное, когда прочитанное, когда увиденное, когда познанное такой песней отзывается в душе твоей.

И, ты тогда сам себя спрашиваешь:

– Так песок-то обычно и на опыте своём ты знаешь это, бывает желтый, а те бури памятные такие были для тебя самого черные, такие памятные, как и этот его Малевича Казимира абсолютно «Черный квадрат», только от времени в каком-то непонятном тебе вековом и глубоком чуть той серой пылью, прошедших времен, припорошенном в его особом кракелюре…

– Да это украшение её какое-то?

– Да нет же?

– Кракелюр, а мы это знаем уж достоверно – это те небольшие и может быть даже неглубокие трещины в краске и даже в нескольких её слоях краски на полотне, которые Время и еще сухость самого воздуха им это места, где она хранится, делают именно это с самой картиной и, как то же самое вечное Время делает с нами, прорисовав на лице нашем те возрастные часто такие глубокие как борозды на моём савинском черноземе морщины и даже, незаметные другим морщиночки бабушки моей Надежды Изотовны Науменко, Якименко и Кайда одновременно, которые естественно мне самому намного краше всего в мире и, естественно, они для меня теперь ценнее своею особой глубиною, именно для меня и уж наверняка краше от того черного его Казимира Малевича супрематичного кракелюра его «Черного квадрата» еще нисколько, не познанного нами и даже неоцененного в должной мере его с невыверенными углами «Черного квадрата», потребовавшего именно вот такого моего долгого полностью философского, уж в этом уверен я, рассуждения и разговора моего, раскинувшегося с того 1912 года и с нынешнего 2016 года, оттуда от Савинец моих и даже сюда на мою Камчатку до Тиличики моих, как то крыло чайки парящих над всем бескрайним здешним Тихим океаном и даже доходя до его Килпалина Кирилла Тополевки, где он как тот монах схимник и как тот отшельник, переговаривается с нами только своими картинами, показывая нам всем как он на самом деле видит мир наш, и нисколько он не его, так как тот наш мир художника не воспринимали при его жизни здесь на олюторской землице. И это не только лично его горе, а это данность каждого хоть чуть-чуть талантливого и знаменитого художника, что ему чтобы стать хоть чуточку быть знаменитым, надо сначала ему умереть, а уж затем из небытия как бы внове воскреснуть и, даже, как бы вернуться к нам уж в ином том неземном измерении, когда само Время и его, и моё оно, выдает и делает истинную оценку трудов всех его и моих тоже. И я много раз на своём вездеходе ГАЗ-69989 с водителем Мартыновы Валерией Александровичем кружу вокруг его Тополевки, чтобы потщательнее осмотреть все те окрестности, чтобы заглянуть здесь в каждый скрытый уголочек, под каждым кустиком кедрача раскидистого и, даже, чтобы заглянуть мне в глубокую медвежью берлогу, той бурой медведицы камчатской Умки Большой в такую еще сухую, там на горе Ледяной, чтобы найти тот только его особый килпалинский клад, где он спрятал если не все им созданное за десятилетия напряженного труда, то уж наверняка спрятал там он часть своих лучших произведений и я понимаю, что пройдет время и мы их найдем, так как вот недавно я в Москве, приобрел земной радар, который способен заглянуть на десять, а то и на пятнадцать метров вглубь земли, чтобы только мне хоть когда-то удалось найти там его, припрятанный еще в 1984 году его творческий клад, так как он об этом писал Омрувье своему другу в письмах и, говорил с огорчением он не раз мне, зная, что мы, потрудившись все же найдем и мы обнародуем его непередаваемый талан и покажем его картины для потомков, на видение которых и были рассчитаны все его тогдашние творения…

Хотя, ничего абсолютного, в том числе, и черного в окружающей меня Природе и нет. Да и самого, черного оттенков триста можно легко на компьютере набрать и, вычислить с его тональностью особой моей воли, переходящей из одного тона в другой…

И, на ум мой приходит:

– Что это – ведь настоящая его аллегория? И, тот 1986 апрель 26 число и сам Чернобыль в корне-то тоже такой черно-черный, Черно, Чернобыль, быль и даже та 1986 года его не быль. И теперь в памяти даже мой стеной савинский ковыльник, а еще у меня ассоциация – бобыль или бобыльник, чернобыль и чернобыльник.

– Что это за растение такое и почему, так оно названо мамой моей? И чаровницей, и такой еще труженицей, и таким от природы естества её, знатоком всех лекарственных трав степей, окружающих мои и её, и наши с ней и с братьями моими, и со всеми сродниками моими те родные нам черноземные, где полутора метровый чернозем – Савинцы степные и еще такие вольницкие, и еще такие привольные.

И, понимаю я, что ей моей матери Ефросинии Ивановне, или Ефросинье Ивановне лучшего подарка и лучшего посвящения чем эта моего сына Василия и моя книга «Новые тайны и секреты лекарственных источников тихоокеанских морей, земли камчатской. Древние секреты чукчей – оленных людей и береговых коряков» и не может быть, так как все мысли её, все слова мною еще с детства моего и запомнены мною, и записанный они в ней, и для неё мною не раз повторены, воплощая на новом уровне знаний врача и еще на уровне исследователя всё то светлое, что она несла нашим людям по моему селу Савинцы, когда каждому могла и подсказать, а еще и помочь, как бы ни в чем материальном, так и не нуждаясь, а был бы я и мои братья Борис да Иван, да еще были бы мои все детки и Алексей, и Василий и внуки мои и Даниил, и Степан, а также Андрющенька, Саничка и еще Никитка.

И всё же раз за разом, возвращаюсь я к нему, к тому магическому и к загадочному «Черному квадрату» – невероятно черно-черному, ох как черно в глаза моих от самого этого видения моего, всего наполненного жизненным опытом знания моего и даже от понимания мною же сути тех всех земных часто невероятно сложных для понимания иным собеседником явлений, и моего знания, и даже моего ощущения всех тех, никому невидимых физических, и даже тех всех их общественно-политических наших процессов, которыми мы еще не можем или не умеем управлять и даже не может именно теперь справляться со всеми ими…

И, это вероятно, и даже созвучно, и даже так символично, и ты из подкорки своей легко и нисколько не трудясь, и не так уж, и надрываясь извлекаешь и, вспоминаешь физика Дмитрия Сахарова и теоретика, да и практика, и настоящего атомного его соратника тоже, практика Харитона, и понятно «отца» их трудов и научного руководителя самого того великого «Атомного проекта» Игоря Курчатова, а еще ты, вспоминаешь родной тот полностью засекреченный Харьковский физико-технический факультет в Харьковском университете созданном еще в далеком 1825 году, и даже заводилу их Лаврентия Берию, курировавшего до долгу службы тот атомный наш проект и не один и, саму нашу многовековую на тысячелетия протяженную историю, и ты только теперь берешь свой поношенный и давно потертый в дорогах тоже черный ноутбук Dell SrS Premiym Sound и, открываешь откуда-то и невесть каким способом из интернета графики и даты взрывов всех тех атомных, тех всех невероятно мощных атомных и водородных бомб, в том далеком и таком же, как и твой Балаклейский район степном Семипалатинском, невероятно засекреченном тогда полигоне, где и степи чуть разве ровнее, и чуть ли не такой же черный-пречерный там чернозем, как и у тебя в твоих навеки Савинцах на Балаклейщине – метровой толщины и более, и с той далекой теперь тебе Харьковщины и с физических, тоже, как и всех ранее засекреченных для людей других Померок и ты, явственно осознаешь, и ты теперь-то уж понимаешь, и, наверняка знаешь, что те черные пылевые бури ведь были такие еще рукотворные в те твои черно-чубые шестидесятые, это ведь те военными, засекреченные наземные и все воздушные взрывы еще тех всех номерных изделий, которые и названия-то настоящего тогда из-за секретности их не имели, разве только, как американцы, назовут свои творения так ласково свои творениями и изделиями «Малыш» и еще «Малышок», да еще наши из Челябинска, да Красноярска урановые и плутониевые, а то и водородные как на Новой Земле в 1961 году «Изделия №ХХХ».

Да теперь то, когда ты от всего того ядерного ужаса еще и как-то выжил, оно для тебя и не важно, так как и ты, и каждая твоя клеточка получила такую тогда дозу и бэта-, и гамма-, и еще всюду проникающего альфа-излучения. И, понятно, только благодаря твоей сильной половской генетической природе, от природы устойчивому к внешним влияниям твоему естеству и еще тому вероятностно-стохастическому действию всей радиации, ты еще сам остался жив и еще, живы были твои многочисленные родные и сродники, кто из дня в день и так исподволь, формировал тебя и всё твоё нынешнее как-то устоявшееся мировоззрение и всё твое мировосприятие. А то, что у кого-то из сродников там через десять лет вдруг и рак легких, а то, что у кого-то из твоих дядей, работающих трактористами на той землице черно-пречёрной савинской, как сам «Черный квадрат» Малевича Казимира, да и вдруг, и как-то неожиданно саркома кости или еще рак желудка или внове рак легких, это уж и не важно, в той его многомиллионной этой нашей великой семимиллиардной Цивилизации всё и всех, поглощающей её так выверенной статистики при подсчете рождаемости нашей и даже всей, как бы преждевременной смертности нашей.

И ведь, та ядерная его стохастическая вероятность она, знаю это теперь достоверно она равна той стохастической вероятности, когда одна единственная яйцеклетка твоей матери, готовая к оплодотворению вдруг и встретилась тогда в 1950 году с семи десятью или даже с восемью десятью миллионами его отца твоего сперматозоидов и вот, благодаря их невидимому упорному многомиллионному труду, только один, только одна единственная та его сильная и такая, настойчивая его зигота она, слилась с её материнской зиготой и по всей тогда Божественной вероятности, возник на Земле этой половской и вольницкой и Ты сам.

– И, Ты вот теперь благодаря той вероятностной стохастике еще и есть!

– Азъ, есъмъ Я! – воскликну я, когда стану зрелым, когда возмужаю Я и, когда расправлю крылья Я свои и узнаю, и прознаю Я все те вероятные и все те вероятностные, а может и такие стохастические случайные события эти земные.

– И, Я теперь вот и сейчас дышу! – не перестаю радоваться я.

– И, Я теперь и сию минуту вижу! – наслаждаюсь я виденным и не только на страницах этих журналов, которые лежат давно, раскрытыми вот рядом на полке в поезде моём скором и еще фирменном, а я ясно вижу все то, с чем ранее соприкасался, что видел и о чём знаю и даже, о картинах любимого мною художника их средневековья Рембрандта Харменс ванн Рейна, который от меня отстоит на все пятьсот лет и теперь для меня зрелого, и хорошо знающего это нисколько не расстояние в пять или в шесть для кого-то долгих столетий.

И, Я сегодня 05.01.2015 года здесь на камчатском полуострове в селе Тиличики в 14-22 ощущаю вновь и вновь это 5 бальное землетрясение, и вновь в новостном блоке вижу извержение той самой высокой камчатской Ключевской сопки, которое связываю я с подвижками здешней коры и я приободряю себя, чтобы все страхи и у себя, и, прежде всего, у жены своей, чтобы убрать весь наш страх далеко в нашу подкорку и запрятать его там глубоко-глубоко.

И даже сегодня Я, с 28 на 29 января, пережидаю такую пургу в Петропавловске-Камчатском и еще такой снежный ураган.

И я постоянно думаю, и я фотографирую ту Ключевскую, дышащую буквально недрами нашими сопку, которая и три года назад, и ранее не раз уже здесь на Камчатке извергалась, показывая всю свою неземную, а в чем-то космическую силу и мощь невероятную, только радуя вот такими всполохами в ночи, изливающейся искрами откуда-то из под матушки Земли раскаленной лавы! И это, наверное, совпадение, что она извергается там недалеко от Усть Камчатска где-то на 55 параллели, а нас трясет здесь в Тиличиках еще и здесь на 60 параллели.

– И я еще в напруге усилий своих понемногу творю не только так долго, размышляя о «Черном квадрате» Казимира Малевича, а еще и говоря о цене, и говоря о нашей ценности, но и, пишущи, как врач, свои научные работы о всех лекарственных ресурсах «Новые тайны и секреты лекарственных источников тихоокеанских морей, земли камчатской. Древние секреты чукчей – оленных людей и береговых коряков» этого, такого удаленного от материка Камчатского полуострова невероятно богатого своими ресурсами, невероятно значимой морской акваторией своими глубинами и безмерными протоками, как и сам окружающий меня Космос, поглощающей всё наше внимание и даже сознание, и вдохновляя, и одухотворяя на подвиги, и на свершения!

И, столько еще затем должно было случиться таких вот вероятностей в том далеком 1950 году в ноябре его, когда той ужасной водородной бомбы еще ни у нас, ни у них и в помине то не было, и вот ты так совсем случайно и родился, и совсем случайно появился на свет этот, и ты затем громко-прегромко закричал, и ты первый раз в жизни открытым ртом вдохнул тот ноябрьский свежий степной воздух, который не был еще так загрязнен той семипалатинской ядерной, всё пожирающей черно-пречёрной пылью, как в памятном Ново-Земельском 1961 году и даже в 1964 годах, и не был он еще, загрязнен теми тяжелыми радионуклидами стронция и цезия, как после взрыва всей стотонной урановой начинки реактора ВВР 26 апреля 1996 года под древним Киевом или в 1957 году взрыва ядерных отходов в Кыштыме, того памятного кыштымского их челябинского взрыва на реке Теча, образовавшихся после многолетней деятельности ПО «Маяк» и тебе еще, так повезло, не было тебе и 7 лет. И даже в 2011 году 30 марта от Фукусимы, что в Японии соседней. И тебе, естественно повезло или было так ранее, прописано провидцем нашим Господом Богом – Иисусом Христом или ранее написано им, что все земные и все космические вероятности, так благоприятно для самого Тебя разложились, что и то обильное солнечное нейтрино от вспышек его непрограммируемых, не смогло и, наверное, не проникло в самого тебя и не проникло даже в твоё часто в напруге стоящее по утру всё твое напряженное естество, и ничего еще там не повредило, что ты и в свои-то 63 года еще живешь и еще легко дышишь, и еще может, и, как в том грузинском тосте говоришь себе и, чтобы моглось бы, если бы только еще тебе и хотелось…

И, всё это те редкие, спонтанные флуктуации и еще внеземные, и может быть, здешние земные те невероятности, с которых и состоит вся наша земная каждодневная жизнь, так как вся земная радиация, где бы тот заряд не взорвали, за счет циркумполярных течений воздушных масс заносится до самого до Северного полюса и, понятно до нашей земной 60-той параллели, где ты теперь живешь и, естественно, все стягивается на эту параллель в твои такие родные тихоокеанские Тиличики.

И ты, радуешься, что не был тем пассажиром, который у Оссоры в том далеком 2009 году врезался в сопку на АН-26 при своей посадке, и ты радуешься, что не был пассажиром того пахачинского буксира «Бодрого», который по неизвестной причине в проливе Литке недалеко от Оссоры затонул в морском здешнем осеннем шторме, и ты радуешься, что ты не работник той японской Фукусимы или еще не пожарник и ты не Чернобылец…

Да мало ли в нашем земном мире всяких случайностей поджидает нас со своими «сюрпризами»…

И ты тихо, но настойчиво теперь творишь, и тебе этого очень хочется, и ты смотришь спектакль о Петре Чайковском и, удивляешься, как он жил тогда в такой теплой и гостеприимной для него Италии на содержании у жены своей, и как он умудрялся, и еще держал горничного, помощника своего, сколько же это стоило его жене, владелице той российской кем-то и когда-то акционированной железной дороги, которая кормила и её, и его – её любимого мужа, а еще и знаменитого композитора, творившего так вдохновлено и так успешно, чтобы он только творил. И всё это тоже случайность и это тоже те случайности, как и величайшая случайность то, что родился когда-то и был сам Пушкин А.С., и тот же Нобелевский лауреат Солженицын А.И. и еще много-много таких вот случайностей на Земле нашей случается и, только для того, чтобы мы видели, чтобы мы слышали, чтобы мы радовались и, чтобы мы все ощущали, и вновь мы в радости или той тревоге нашей еще и безустанно преодолевая все преграды, чтобы мы без устали творили…

Глава 51.
Наши самолеты сегодня на 35 процентов из композитных материалов.

И вот, Уголев Александр Яковлевич, держа в руках тонкий журнал из довольно простой газетной бумаги и удобно, расположившись в кресле у самого большущего панорамного окна, чтобы видеть одновременно и этих не то стальных, не то современных дюралевых, не то из самых современных на все 35% композитных материалов, этих завораживающих всё твоё воображение, летающих птиц, красавцев разных и разноцветных самолетов всех компаний мира, которые здесь вот случайным образом собрались и «уселись» здесь на ровной взлетной полосе в ожидании их часа и даже в ожидании назначенной им минуты, чтобы воспарить с начиненными брюхами их пассажирами, которые, кто летит на отдых, кто к больной матери, а кто и к любимым им сыновьям. И на, их американских Боингах 777-300, и еще на российских ИЛ-86 и ИЛ-96, и на наших, ранее харьковских стареньких, но таких исправных ТУ-134, названных теперь по доброй традиции именами пилотов и тебе это нравится, а еще и на их европейских А-310 и в душе его распирало, он восхищался силой мысли самого Человека, который мог всё это сначала и когда-то давно замыслить, затем на бумаге вычертить те удивительные по обтекаемости абрисы их и даже, спроектировать их, и на тех белых логарифмических линейках еще тогда в шаражках многочисленных и, вычислить их, прорисовывая не раз курвиметром, и уже затем своими же руками еще и сделать, и даже запустить в ту их серию. Он теперь, восхищался достижениями всей современной в чем-то и как-то родной ему семимиллиардной современной ему Цивилизации, и каждый день, и каждый час теперь и он сам пользовался её плодами.

А вот к своему удивлению, не так и давно он узнал, что при росте населения, растет в геометрической прогрессии и число изобретений, придуманных самими теми же людьми. И это так удивительно! Оказалось, что чем больше люду на планете Земля, тем больше будет все новых и новых изобретений, так как поиск человека он никогда не прекращается, а только опирается на уже им же Человеком этим созданное ранее и на всё достигнутое ранее.

А именно теперь, повзрослев и, став материально менее зависимым, он и сам часто, и постоянно пользовался всеми её Цивилизации нашей благами, а думал же он еще и теперь в этом большом аэровокзале в 2010 году о таком простом, о пропавшем где-то далеко в тундре, там на Камчатке и о таком теперь родном по душе ему человеке – об Алексее Ваямретыле и, понятно лежащем на быстрой и чистой воде Ветвейваяма – нилгыкын мымыл, и еще камчатском таком отважном самурае, который своим неповторимым сепукку в ноябре 2010 года, доказал всем тиличикцам свою смелость и ту его невероятную отвагу, и он, показал свою верность, и настоящую преданность только одному своему хозяину. Он часто думал о его месте в ней, в их совместной жизни и о таком вот влиянии этой же современной Цивилизации на него самого и на друга его, на всех нас и на того одного единственного и конкретного маленького, и такого щупленького, нисколько, при этом, такого ничем незащищенного от, пронизывающих душу нашу её всех ветров, видимых и ощутимых нашей кожей и даже, всех тех таких черно-пречорных, и невидимых, какими являются легко и всё, проникающими солнечные нейтрино, родившиеся где-то там в его недрах, все виды различных типов излучения и, даже, того невероятно древнего реликтового излучения, которое родилось четырнадцать и три десятых миллиардов лет назад на заре Вселенского Взрыва, когда по мнению ученых и была создана или даже рождена в том вихре наша Вселенная, в том числе, и ближайшего электро-магнитного и Солнечного и не только, и даже буквально месяц назад и недавно открытых гравитационных волн или той, в чем-то по сути своей божественной частицы, родоначальницы всего и вся – бозона Хигса, которую ученые сначала теоретически вычислили и предсказали, как и предсказал и рассчитал Альберт Эйнштейн сами эти, пришедшие в наше сознание гравитационные волны, а уж затем и, обнаружили на коллайдере в далеком Швейцарском Церне, а еще такого незащищенного от всех вызовов и самой современной, быстроразвивающейся Цивилизации, и мира всего нашего земного, того одного единственного, так хорошо, знакомого ему почему-то, уставшего по своей по молодости человечка, которому было ох как тесно на этой олюторской и всей камчатской землице, так как бы и в Тиличиках, и в Хаилине, и не миновал саму окружную Палану, и в Елизово он успел, и он поучился и в интернате, и еще в ФАЗанке. А ему ведь невыносимо еще и трудно, а часто и больно, и даже холодно часто от той черствости нашей или от невнимания к его устремлениям и ко всем желаниям его. Ему было ох, как еще и тяжело, так как и часто он болел в детстве, и в юности своей, так как по природе своей именно он таков – болезненный и одновременно, восприимчивый ко всем и ко всему. И, многие продукты, щедро производителем, сборенные консервантами, стабилизаторами, улучшителями вкуса, а еще напичканные генно модифицированными молекулами, всеми гормонами роста, и даже новыми с невероятными свойствами гербицидами, дефолиантами и всеми современными и не очень ядохимикатами, и он их на дух не переносил. Так как мы знаем, что ДДТ еще с тех 50-х лет в жиру тюленей находят и сегодня, чуть ли не за южным полярным кругом, и только, выступившая враз краснота на лице его и вокруг щек его наяву передавала то его, её той пищи постоянное не восприятие им её. А еще, эта алкоголь дегидрогеназа, которой так мало во всех его клетках и пить ему нельзя даже ни капельки, а внутреннее желание его оно там стучится и проступает…

И вот, были ли причиной той его красноты щек его то белки генномодифицированных злаков, были ли то особые, не перевариваемые его ферментами и им самим белки здешней желтоперой наваги да донной здешней камбалы каменушки, или самой прекрасной из всех красных рыб – нерки, напитавшейся всеми её красителями где-то в тихоокеанских глубоких и теплых потоках Куросивы в районе Фукусымы и, вобравшей все выпущенные в Японское море и в Тихий океан радионуклиды, мне то, как астробиологу неведомо даже до сих пор.

Да и также, как все мы, он часто сильно душою своею страдал, и также одновременно негодовал, может быть уж, не находя выхода своему тому внутреннему его возмущению от чего-то им рядом, увиденного и еще даже не осознанному им своему, идущему из веков развития этого нымыланского народа протесту на давление всей этой окружающей человеческой, часто наглой, жестокой, иногда такой бездушной именно к его требам мировой Цивилизации, так сильно давящей всем своим прессом именно на него истого олюторского нымылана, корнями вросшего в эту олюторскую землю, такую благодатную и такую привольную и даже, как та моя половская вольницкая, на всю его семью и даже на его старшего брата Дениса, с которым он в детстве так мало виделся из-за интернатовских, разлучающих их толстых стен, а теперь и на его детей дочь Диану и сына его незабвенного Александра, и даже на него самого – Алексея Ваямретыла – именно теперь и в нашей вечной памяти всегда, лежащего на быстрой здешней ветвейваямской вешней водице, и еще настоящего камчатского поистине преданного хозяину своему самурая, не боящегося идти к своему неминуемому, смелому, всё, останавливающему здесь на Земле только его личному сепукку, лишь бы преданно служить своему повелителю и старшему хозяину, которого он сам и по доброй воле для себя избрал тогда, когда первый раз их взгляды в здешнем Доме культуры, сошлись в одной точке и они, увидели всю их по-космически бездонную глубину, как бы, завораживая теми черными здешними непознанными одиннадцатикилометровыми тихоокеанскими глубинами друг друга уже навсегда и, наверное, а это истая правда, на всю их оставшуюся жизнь.

Глава 52.
Почему же в Америке падают на города птицы.

А в это время того пассажира его цепкие к информации глаза даже мимо его желания сами бежали по строкам журнала:

– «…Сюжет «Птиц», снятых в 1963 году не был чистым вымыслом автора. Хичкока и он сам рассказывал, что идея фильма пришла ему в голову, когда он узнал о падении серых буревестников на один из городов Калифорнии в 1961 году. Птицы разбивались об окна и стены, даже атаковали прохожих. Этот случай тогда объяснили, что пернатые, как бы отравились какими-то не свежими моллюсками, т. е. как бы всё произошло на самом бытовом уровне. И вот то, что с птицами в последнее время происходит, такой мастер, как Хичкок мог бы создать целый сериал ужасов. Просмотрев архивы, оказалось, что и в 2010 году в декабре в штате Арканзас на землю замертво упало несколько тысяч чёрных дроздов, а затем это оказались американские иволги и ранее 5 января 2007 года в американском штате Айхадо сразу погибли тысячу сов. Тогда объяснили это тем, что птицы во время ночной охоты спустились слишком низко, они сталкивались с автомобилями и погибали. Нелепость объяснения была очевидна. 8 января того же года прошел аналогичный птичий «дождь» над техасским городом Остин – падали птицы трех разных видов, которые в отличие от сов не вели ночной образ жизни, то есть, версия столкновения с автомобилями не прошла и не выдерживала научной критики.

И ученые, все ближе и ближе подходили к осознанию роли и места нового геофизического оружия, вспомнив об давнишних опытах американского венгерского происхождения физика Теслы. «Электромагнитная» версия, происходящего в реальности гибели птиц на первый взгляд представляется вполне вероятной и даже в чем-то естественной. Недаром ведь метеорологи нас часто предупреждают всех нас и здесь на Камчатском полуострове о всех вероятных геомагнитных возмущениях, которые влияют даже на наше повседневное самочувствие. Направленный мощный импульсный или даже длительный электромагнитный удар может на время даже человека отключить не то, что таких маленьких живых существ, какими есть наши беззащитные птицы.

Что же здесь говорить о беззащитных птицах, у которых в клюве их есть специальные магнитные датчики, позволяющие им по тем же самым магнитным линиям, преодолевать тысячи и тысячи километров при перелетах с юга на Крайний Север ранней весною и уж затем, осенью обратно?

Но вряд ли несчастные птицы попали под удар какого-либо секретного прототипа киношного оружия, хотя испытания разных видов таких средств поражения идут последние двадцать лет, и целью их, являются не только бортовая электроника самолетов или ракет, но и люди, и понятно не только гражданские, а прежде всего военные и вся их боевая боеспособность. Так как военным им хочется уже на расстоянии управлять всеми мыслями и поступками солдатов, и их офицеров. Очень хочется противной стороне, чтобы изобрести такое новое оружие, чтобы вне своей территории того солдатика юного, не вкусившего еще радости и прелести самой жизни, не насладившегося всеми прелестями ребрандтовской «Данаи», чтобы его можно было бы обезвредить сильно и не тратясь на другие вооружения, только, нарушив его мировосприятие, только выведя его из подчинения своим страшим командирам.

Так, что же это – с секретных спутников время от времени по разным точкам ударяют этаким «электромагнитным лазером» или даже сверхмощным «мазером» суть и сущность действия, которого я еще до сих пор и не осознал и ясно для себя не понял, хотя не раз читал в статьях о физике Гамове, кажется из академ городка Новосибирска, и об их Нобелевской премии по физике, за изобретение ими лазеров и сверхмощных мазеров еще в 60-х – 70-х годах ХХ столетия, когда по мнению некоторых политиков был и Брежневский застой и всё иное? Но ведь его бы уже ученые с других стран и обнаружили, и знали бы о нём, притом, что у них есть еще и детекторы нужные, а именно в этом и не уверен и я, и другие ученые также сомневаются в возможности детекции рукотворных именно таких новых направленных локальных ударов и точечных, а не глобальных излучений. Да и они полагают, что такое оружие на сегодня оно довольно таки энергоемкое и можно только с Земли им пользоваться. Американцы уже давно построили в 1997 г. на Аляске HAARP (High Frequency Active Auroral Reserch Program). Если же верить заявленным официальным целям (?) для исследования северных сияний, который представляет собой огромный комплекс из 180 больших антенн и 360 радиопередатчиков на площади более 13 гектаров. При этом, как нам поясняют, эти наземные антенны могут фокусировать излучение на разных участках нашей ионосферы и даже её разогревать, вызывать климатические аномалии и даже вызывать в земной коре землетрясения. Обычно HAARP сравнивают с бытовой микроволновой печью, которая может в любой точке планеты создать высокотемпературную плазму. Приверженцы теории заговоров назвали это новое оружие климатическим. Они абсолютно уверены, что с его помощью американцы могут вызвать наводнения, землетрясения, цунами, засуху, пожары, выводить из строя военные и гражданские радары…

И, надо сказать, что сегодня аналоги HAARP есть в Норвегии, в Австралии и даже, на нескольких плавучих платформах скрытно, перемещаемых по мировому океану, что позволяет лучше фокусировать то невидимое нами сверхмощное и импульсное излучение на любой точке земной поверхности или на любом уровне в самой атмосфере Земли вплоть до её стратосферы. И оно то, высокочастотное импульсное излучение HAARP может, воздействовать не только на сам окружающий нас климат, но и на самих людей, на нас с Вами, а также и на меня, и на него, и на моего брата, сына моего, на моего внука – это их психотронное оружие оно ведь всесильно! Оно легко преодолевает тысячи километров и ему не страшны, выстроенные и тщательно охраняемые нами границы. Теперь им достаточно нажать где-то там на Аляске свою кнопочку и включить сверхмощные генераторы, чтобы на другом конце Земли у кого-то закружилась голова, а у другого помрачилось его сознание и пришли к нему в такие мгновения такие видения, что и перенести их сил нет, как только покончить сам с собою, разрушая всю свою телесную оболочку и, как бы обрывая свою жизнь, а вместе с нею и обрывая все ниточки, соединяющие его со всеми другими людьми. И это уж не фантастика, а это современная наша явь, которую если её как-то не контролировать, то у современных масонов так аппетики разрастутся, такое возникнет у них желание, что самому Мальтусу подобное бы не снилось по тому регулированию народонаселения. А только в Китае сегодня включили программу второго ребенка для семьи и к 2020 году прогнозируют, что там будет уже один миллиард 450 миллионов людей. И понятно, что это такое перенаселение планеты Земля, если вспомнить еще и не меньшую по народонаселению соседнюю Индию, где уж не сомневаюсь процентов двадцать народу еще и даже никем не считано, не беря во внимание всю Африку или Южную Америку! А их еще и кормить, и ими всеми ведь как-то управлять кому-то надо если уж не тем психотронным оружием, что бы в узде их держать, а то хлынут как в прошлом 2015 году один миллион 243 тысяч в Германию их Сирии, Афганистана, Северной Африки, что будет похлеще нашествия всех средневековых варваров!

Если же самому мне, отбросить всю конспирологическую избыточность данных приводимых Хичкоком и теперь вот моих рассуждений, то в сухом остатке речь идет сегодня о самом мощном на Земле рукотворном электромагнитом излучателе, который в диапазоне 10 мегагерц превышает мощность естественного излучения Солнца, в том же волновом диапазоне, почти в миллионы раз!!! (Только вдумайтесь в саму эту не земную мощность этих их американских, так называемых «научных» передатчиков для «изучения» ими северных сияний?! В миллионы раз мощнее, а если еще и на ограниченном локальном участке суши, что тогда может быть с хрупким и ранимым биологическим объектом (?), который, как некий восприимчивый сенсор и ощущает, и реагирует на то сверхмощное в миллионы раз, усиленное внешнее на него воздействие того их излучения?!).

И тогда, спрашиваю в очередной раз я:

– Зачем им это?! И еще такая мощь в миллионы раз мощнее нашего Солнца именно в том волновом диапазоне! Им же не излучать надо, а только принимать надо сигналы те далекие, а еще и космические, и идущие от самих северных сияний? Или, идущих к нам самим откуда-то из самих глубин Космоса? А у них такая мощность и еще такое потребление электроэнергии и, что важно, в сторону излучения и отдачи мощности, а не только приема сигналов, идущих из ближнего или из далекого для нас космоса?

Это уж не то в 1457 году мамаевское тысячное войско, вооруженное разве деревянными луками или доспехами, оббитыми тяжелыми железами да гвоздями, и это не тридцатитысячное войско пусть и того, для всех нас сказочного Александра Македонского, дошедшее тогда до самой до Индии… Эта их сверх-SARSa, и их невероятная, спрятанная в мощных дизель генераторах мощность, и частота их в несколько мегагерц она легко и независимо от границ самих суверенных государств, она врывается сегодня и сейчас в мозги мои, в мозги друзей моих, детей моих и всей семьи моей и, понятно, соплеменников моих всех половских.

И каждому из нас, понятно, что она, врывается в каждую клеточку того камчатского и такого далекого Алексея Ваямретыла – и почти всегда теперь, лежащего на чистой и быстрой той его Ветвейваяма воде, а еще настоящего камчатского преданного своему хозяину самурая, только может быть, размышляющего и, готовящегося сделать себе то последнее сепукку, которое закономерно ведет к быстрому и естественному его концу, и затем, легко переводит его из одной земной категории творческой и разно гранной жизни в ту нашу космическую и во вселенскую вечность, и даже во временную бесконечность только разве в памяти и воспоминаниях наших…

– Что же на самом деле в реальности можно сделать с такой мощной высокочастотной электрической энергетической «печкой», более точно трудно даже современным ученым сказать?

Только вряд ли из такой невероятно дорогой пушки станут расчетливые и бережливые во всем американцы, которые ни в грош не ставят другие народы, которым уж наверняка пофигу те же чувствительные к электромагнитным изменениям птицы или, даже сами люди и все другие их земные жизни, чтобы им палить только по тем полностью беззащитным воробьям да по иволгам маленьким, по беззащитным этим воробушкам – теперь в буквальном смысле этого слова.

И снова, мы с вами говорим уважаемый мой читатель о зле и о добре, об их изначальных философских причинах и об их наполненности особой изнутри человека идущей его злости, что он тот американский военный и даже умный, и как бы «мудрый» ученый радиофизик или космофизик не думает, как его, того человека еще и сегодня вылечить или оздоровить от какой-то там лихорадки Эбола, идущей теперь в 2015 году из Конго-Браззавиль, от свиного или куриного гриппа чуть ранее в 2012-2013 годах, прущего к нам из Юговосточной Азии, а то и вездесущего рака, съедающего ежегодно столько жизней и в расцвете, и не очень…

И вот, снова я о всей, поистине философской цене и даже о всей ценности нашей теперь уж наверняка наполовину в чем-то и это естественно философской, а понятно каждому наполовину еще и материальной, так как не будет той второй нашей материальной сенсорной нашей наполняемости заряженными и плюсом, и минусом белками, энергетическим углеводами и структурными жирами, макро- и микроэлементами, как носителями электрических информационных сигналов в клетках и даже в нервах наших, не будет тогда и нас самих, и даже не будет тогда нашего всего, воспринимающего аппарата, да и нашего слуха, зрения, нашей всей проприорецепции, даже частого дыхания и придыхания, а еще и самого сердцебиения в волнении и трепете, которого и, откликаются все влияния на нас, как те их SARSA внешние, в том числе, и те их высокочастотные электромагнитные, так и мои внутренние все электрические колебания, когда наш весь адреналин буквально закипает в сосудах моих и в твоих от несправедливости сегодня, творящейся в миру и всего того Платоновского и даже неоплатониста Платони его зла, которое нас теперь, окружает здесь на Земле, затрагивая даже на такой далекой от цивилизации островной Камчатке, и даже в его килпалинской Тополевке, когда мы не вовремя, вторгаемся в дикую природу, добывая здесь без меры и красную икру, ежегодно как бы и возобновляемую даже эту не возобновляемую коренную шлихтовую всю платину, а добыли уже 43 тонны только на Левтырынинваяме здешнем и все злато то «Аметистовое» и такое желтое, и так солнечно блестящее.

А мы будучи философами и зная почти всю мировую беллетристику и историю мировой современной Цивилизации ведь давно знаем, что где драгоценности, где искрящиеся своими гранями бриллианты и все алмазы, где желтое почти вечное коррозионно устойчивое золото, там и невиданная злость и между людьми ненависть, там даже кровь и чья-то скоро спостижная смерть, так как алчность людей она не имеет ни ранее, ни теперь ни границ, ни национальности, как и то их SARS коротко- микроволновое или все высоко частное излучение, хоть с их Аляски, хоть с платформ, раскиданных по морям и по всем океанам…

И, само наше, дающее жизнь на Земле светило Солнце не такое уж для нашей жизни и нашего биологического существовании и земного существования такое уж внешне безобидное, если не брать те ожоги нашей нежной кожи, которые мы часто в первый же день получаем только, что приехав в Сочи на солнечный тот курорт, влияние которого длительно и продуктивно изучал российский и советский ученый Александр Чижевский, труды которого как-то прошли мимо внимания Уголева Александра, когда он учился в мединституте, хотя пару раз его статистику и держал он в руках. Но вот тогда как-то должным образом и не сконцентрировался на этой всей планетарной взаимозависимости нашей и даже на той проблеме, а может потому, что и повлиять на ту информацию трудно было ему, а он привык быть больше приземленным практиком, привык всё делать своими руками и видеть результат трудов своих сейчас и именно теперь.

Теперь вот, возвращаясь к современности, стоит вспомнить затмение 22 июля 2009 года, когда сильная солнечная буря началась в тот момент, когда диск Луны максимально перекрыл наше Солнце.

И в этот же день его знакомый, Алексей Ваямретыл попал в очередной раз в Олюторский райотдел милиции и в их зарешетченное КПЗ (комнату предварительного заключения – как мнемонически переводится этот силлогизм милицейский и теперь уже, как и у них полицейский)…

При этом, ученые и не ждали такой вспышки, так как Солнце в то время находилось, казалось бы, в совершенно спокойном состоянии, на его поверхности не было никаких явных предвестников пятен или сверхактивных зон, не было зафиксировано и вспышек или даже большущих протуберанцев, как предвестников, надвигающейся магнитной земной бури…

Правда, иногда такие бури возникают в моменты прохождения через так, называемый раздел межпланетного магнитного поля. Магнитосфера нашей планеты находится в некоем равновесии с магнитосферой Солнца и если солнечное поле ослабевает, то поле Земли, как бы компенсационном при этом само по себе раздувается, чтобы установилась новая границы равновесия между ними. Незначительные колебания по этой причине происходят практически каждые две недели – за это время наша звезда и её магнитные поля совершают пол-оборота вокруг своей оси. Но на самой Земле сверхсильными магнитными бурями это не сопровождается.

А ко времени того памятного 22 июля 2009 года затмения, наша планета уже прошла «линию раздела» два дня назад и без каких-либо магнитных потрясений. Причина такой мощной бури, которая длилась девять часов, так и осталась по сегодня ученым не известной. Ученые пытались обвинить нашу Луну, но наша спутница, исходя из её состава и величины не обладает собственным магнитным полем и она не способна, как бы существенно повлиять на эти все глобальные планетарные геомагнитные процессы.

И, ученые заметили, что странности нашего Солнца, как долго они его не изучают только накапливаются по мере накопления ими всех знаний о нём. Хорошо, что хоть не сбылся мрачный прогноз голландского астрофизика доктора Пирса Ван дер Меера. В 2002 г. этот эксперт Европейского космического агенства заявил, что судя по всему, наше светило скоро взорвется. Он уверял, что температура ядра Солнца обычно около 27 миллионов градусов, за несколько последних лет поднялась почти до 50 миллионов градусов. Иначе говоря, процесс разогрева Солнца напоминает процессы в звездах, идущие перед взрывом Сверхновых. И, глобальное потепление с точки зрении Ван дер Меера, связано не с действием парникового эффекта на самой Земле или деятельностью человека и всего человечества, а с изнутри, идущим по только ему известным законам разогревом Солнца. И, если температура солнечных недр будет расти такими же быстрыми темпами, процесс станет абсолютно необратимым: уже через шесть лет Солнце рванет и уничтожит не только человеческую цивилизацию, но и все планеты Солнечной системы. Со времени этого заявления доктора Меера и его коллег прошло уже почти 13 лет. Но само Солнце себя ведет, покуда для нас спокойно. Правда, на нём время от времени появляются странные пятна, но современная астрофизика и земная физика до сих пор не может их научно для нас объяснить и однозначно интерпретировать эти внеземные солнечные по вселенски глобальные для нас процессы, так как нет еще такого современного математического аппарата, который бы сегодня позволил им это точно сделать, да и думаю, что и последующее развитие самой физики, астрофизики и современной вычислительной техники и даже методов анализа, и самой математики как науки, способной отразить в своих формулах наш мир никак не позволит это сделать в принципе, так как это всё будет под запретом тех незыблемых философских законов, которые нам никогда не были подвластны, которые не позволяют это сделать даже в принципе, и уж, наверняка подтвердится предначертанное и давно, сказанное гениальным российским физиком и теоретиком, а еще и настоящим практиком, овладевшим силой ядра легко в атомной бомбе, расщепив его Андреем Сахаровым, что наше будущее ведь категория такая еще и неопределенная.

И, понятно, категория нашего будущего оно такое же непрогнозируемое.

А тем более, что бы нам здесь на Земле, планировать и прогнозировать процессы на самом Солнце, где температуры в ядре по расчетам, а никто их там не мерил достигают до 27 миллионов градусов, что и представить мне невозможно, а какие там царят давления, это не дно нашего одиннадцатикилометрового океана, изучением которого занимаюсь вот уже тридцать лет я, а какие там внутриядерные солнечные и при тех колоссальных температурах идут процессы синтеза нового вещества из первородного водорода и еще синтез всего нового и живого, что здесь на Земле жизнью зовется? А какова его энергетика и, какова энергетика всех его процессов синтеза из водорода всего, обеспечивающая нашу жизнь здесь, наверное, так же, как и мы мыслящее, себя оценивающие, сомневающиеся и страдающие именно здесь на Земле нашей. И то, новое, образуемое и сегодня вещество, которое именно в таких звездах, как наше Солнце и первично зарождается, чтобы после её взрыва быть разнесенным далеко-далеко по всем вселенским весям, рождая что-то новое и рождая тогда что-то необычное, но уже понятно это нисколько не нас самих.

И теперь, Александру Уголеву показалось, что когда его знакомый и, как бы сын, долго и заботливо, опекаемый им Алексей Ваямретыл учился в Елизовском ПТУ, ведь не так далеко от его ФАЗанки, как он сам любил говорить были и те многочисленные, и те большущие антенные поля аэропорта «Елизово» и те новые космической связи военные радары, и еще ультрасовременная Камчатская станция слежения за всеми нашими и не только космическими аппаратами и, естественно гражданскими, и каждому, понятно, той военной группировки России расположившиеся под сопками в посёлке Пограничном, что совсем недалеко от города Елизово. И она та военная группировка там, каждый день и круглые сутки работала и вела необходимые телеметрические измерения, отдавая естественно и нужные команды для корректировки их космических трасс и траекторий и, не говоря уж о самом сердце подводного флота Вилючинске, том им, как кость в горле «осином» нашем гнезде, где сосредоточен чуть ли не весь ядерный щит и тихоокеанский подводный флот России именно на Дальневосточных его тихоокеанских рубежах. И все жители елизовского региона были естественно, подвержены тому рукотворному, различному по параметрам и по частоте рукотворному так нужному для безопасности нашей страны излучению.

И вот как, и на кого из молодых из его ФАЗанки, оно могло тогда в период их, нахождения там повлиять, так как их все сенсоры еще были такими незрелыми и такими не готовыми ко всем тем внешним на них влияний.

А еще постоянно, подлетающие самолеты и дальняя с ними стратосферная связь здесь в Елизовском авиационном узле, когда интенсивность радиообмена между землею и воздухом при взлете и посадке авиасудов возрастала до своего предела.

И, спрашиваю я своего собеседники безымянного, – кто же, на самом деле к нему психически и физически устойчив сегодня ни один физик теоретик, ни один современный врач-биофизик, ни один самый лучший нейрофизиолог, пусть даже Нобелевский лауреат достоверно сказать не может, так как мы не знаем ни самих их частот и тех временных промежутков их активного действия, ни даже и собственно векторов направленности их излучения, ни других необходимых или существенных для нашей жизни, для нашей психики параметров. Не говоря уж о силе здешних природою, созданных камчатских более ста вулканов, извергающихся из самих недр Земли с такой энергетикой, а еще и еще подвижек земных плит, приводящих к таким гигантским напряжениям там внутри Земли нашей, приводящих к таким частым здесь землетрясениям и даже к инфразвуковым вибрациям её землицы нашей, что их силу влияния даже неведомого нами инфразвука, идущего из тех многокилометровых глубин от напруги невероятной мощи материковых соприкасающихся плит, когда впадины до одиннацати километров здесь в Тихом океане возникают и, вулканы высотой до пяти километров рождает та землица постоянно, изгибаясь всё это она здесь же творит. И как же всё то влияет на самого камчатского, а еще юного и незрелого человека никто и не пытался еще ни одним прибором, чтобы как-то измерить, так как и датчиков таких еще не придумали наши ученые, да и сами нейрофизиологии мало об этом думали.

Да и есть ли на нашем теле или в клетках наших те особые сенсорные и проприорецептиные датчики или восприимчивые антенны и даже сверх чувствительные нейронные сенсоры и их скопления, которые способны всё это особое высокочастотное, зачастую рукотворное, а часто от самого Солнца или идущее с глубины Земли нашей инфразвуковое, микроволновое, магнитное, нейтринное излучение и, чтобы его еще и как-то, воспринимать или его чем-то и как-то измерять?

Может быть даже, что как и у птиц тех несчастных всё наше тело является той особой биологической антенной с нервами в нём, является тем по-особому, резонирующим биологическим живым субстратом, который всё же способен эти неведомые нам излучения и как-то, и какими-то внутренними сенсорами воспринимать, и даже в что-то, преобразовывать их, давая нашему мозгу какие-то новые и новейшие сигналы к действу, к защите или даже активному сопротивлению, так как это должно было бы заложено в нас самой Природой и то постоянное преодоление, и упорное сопротивление всему внешнему: и сильным звукам, и низким или высоким температурам, и даже неприятным запахам, и даже всей земной постоянно на нас действующей силе тяжести, которая так сильно нас прижимает к землице нашей, что многие и встать уже не могут с креслица своего, чтобы сделать в ближайшем парке разминку или пробежечку.

А может, это еще и все наши, свитые в спирали хромосомы, как самые чувствительные древнейшие резонирующие в унисон антенны вдруг и в том излучении, воспринимая его по команде той, расплетают свою витую не нами нить, а может это просто элементарные белковые молекулы нашей крови и даже всех тканей наших, а может это матричные, информационные транскрипционные и другие посттрансляционные, и информационные рыбонуклеиновые кислоты (и-РНК), или это сами волокна тех длинных нейронов или совсем короткие отростки клеток дендритов поддерживающих наши все нервы нашей всей астроглиальной системы мозга, которые сами, как некая матрица умело и ловко, поддерживают и тщательно, изолируют все эти волнующиеся нейроны нашего мозга, чтобы те работали без сбоев и без особых их повреждений?

– Да разве это уже кем-то на сегодня точно и достоверно изучено?

– Да разве это всё достоверно кем-то и доказано уже сегодня, и даже сейчас?

– И разве всё это ясно и понятно мне одному и всем другим?

Сегодня, мы можем только снимать примитивными датчиками с кожи нашей головы ту многим непонятную, как эхо его и мою электроэнцефалограмму, мы еще можем, регистрировать миограммы от сокращения одиночной или даже от группы мышц наших или, мы регистрируем на бумаге ту же электрокардиограмму от нашего часто теперь, болящего сердца, но точно и достоверно сказать о влиянии на нас тех же слабых телевизионных сигналов или разных и разного назначения от сугубо бытовых до сверх засекреченных средств связи с ФАБСИ и их радиопередатчиков, и тех станций новой сотовой связи, которые окутали теперь всю страну и даже всю планету Земля, в том числе, и домашних, или даже простых, носимых каждый день на теле сотовых телефонов, которыми теперь мы все буквально обвешаны с ног и даже до головы.

На сегодня знаю это, еще ни один ученый достоверно, научно и обосновано не ответил, да и в ближайшее время не ответит на эти мои все вопросы.

Да, мы и без особых измерительных комплексов знаем и ощущаем, что находясь под высоковольтными проводами в 100, а то и все 500 тысяч вольт, а не раз был на даче у брата в Днестровские Молдавском, что идут от Молдавской ГРЭС, так там волосы на голове, как бы встают дыбом, и мы знаем, это факт, что СВЧ-лучи, даже простой бытовой печки, в каждой квартире теперь, как самый необходимый атрибут стоят, способны разогревать все наши ткани, давая явные и ясно, ощутимые нами физические тепловые эффекты на уровне наших тканей, когда мы приходим в физиотерапевтический кабинет с тем же гайморитом или с тем же наружным у деток наших отитом. А еще, достоверно доказано, что лазерное внутривенное облучение крови способно активировать наш ослабленный иммунитет в малых дозах. А вот в больших, и в сверх дозах или при сокращении расстояний, или при увеличении временной экспозиции, могут одновременно вести и к разрушению самих клеток и даже разрыву тканей, и способны их даже легко резать, как лезвие острого стального скальпеля, легко всё на своём пути испаряя и воду, и сами белки все наши, буквально доходя до каждой нашей еще живой клеточки!

Все эти биологические эффекты и не только лазерного излучения и так малоизученные, и еще не познанные в полной мере их аспекты, а о самих мазерах мы вообще ничего не знаем, а вероятно они в космосе том есть, всё это требуют еще не только изучения нашего, но и тщательного нашего врачебного наблюдения, и даже, дополнительного тщательного научного анализа заинтересованными в наблюдении данных эффектов специалистами!… И не только, и не столько самих медицинских работников, занятых изучением и лечением самого человека, а и многих биофизиков практиков, нейробиологов, психофизиологов, социальных психологов и многих других, кто занимается изучением самого человека, изучением его биосоциального, опосредованного его семейной, социальной средой поведения, а еще его часто импульсивных тех поступков, которые зачастую не вкладываются в нашу обыденность и даже, описанную во многих романах нашу повседневность, когда душеньке нашей так тесно и так стесненно в теле нашем и она как бы сама рвется наружу…

Глава 53.
И еще немного, о той неимоверной силе духа самого нашего человека.

Говоря так долго о самом человеке, и, вспоминая великих философов Платона и неоплатониста Платони, вот именно теперь нельзя не сказать о неимоверной силе духа его, часто не находя никакого научного или философского объяснения его человека часто импульсивным поступкам, мы тогда его зовем и героем, и зовем его даже победителем все земного зла и всего невежества нашего.

И, как пример, хотелось бы вспомнить об отважном путешественнике одиночке Федоре Конюхове, не так давно, как бы рукоположенного в Запорожье даже в сан священника, так как за время своих одиночных путешествий по всеми миру, кому как не ему, прознать величие Бога нашего и еще все величие Творца Всего и Вся, и чтобы не проникнуться ему самому тем пониманием души самого человека, борющегося здесь на Земле за жизнь свою, доказывая, на что он, человек еще и способен выживать и преодолевать все преграды, когда включает разум свой, вне бытового кофорта, когда сила его духа и у него вот такая.

Вот его последнее одиночное плавание в течении боле 200 дней по Тихому океану от Конкона Чили до самой Австралии с декабря 2013 года по июнь 2014 года на специально изготовленной в Англии лодке «Тургояк», где понимаю есть и современное навигационное оборудование, и даже опреснительная портативная установка, работающая на солнечных батареях, которая обеспечивает его во время перехода в достатке пресной, так необходимой организму водой, как и у нашей красной рыбы, когда у неё наступит время дать жизнь новому поколению, она так нуждается в пресной и опресненной воде, что раз позванная тем извечным хоммингом, она уж никак не воротится назад, чтобы не выполнить программу заложенную в неё там внутри в её хромосомах.

А начинал он сначала с одиночных пеших переходов: март-май 1990 года 72 дня первый в России одиночный поход на лыжах к Северному полюсу. Старт на мысе Локоть с острова Средний в Ледовитом океане, через пять лет снова первый в России одиночный поход к Южному полюсу со стартом в заливе Геркулес, и это он делает не только, чтобы показать силу своего человеческого духа, а и еще, чтобы показать другим, какие ничем неограниченные возможности заложены в нас самих, самой великой Природой, трудившейся не один миллион лет, чтобы нас хоть как-то сконструировать такими вот совершенными и одновременно такими еще ранимыми.

А затем следует, его уникальные по сложности одиночные плавания все дальше и дальше: октябрь 1990 – июнь 1991 года на протяжении 224 дней Первая кругосветка России на яхте «Каравана» со стартом и финишем в Сиднее Австралия, а еще в марте 1993 года старт и в августе 1994 года финиш через 518 дней кругосветка на двух мачтовом кече «Форомоза» со стартом и финишем в Тайване. И уже, затем он продолжил свои одиночки в ноябре 1998 года по апрель 1990 года на протяжении 224 дней американская гонка Around Alone на яхте Open 60 «СГУ» со стартом и финишем в Чарлстоне США, с ноября 2000 по февраль 2001 года около 90 дней французская кругосветная парусная гонка Vendee Globe на той же яхте Open 60 «СГУ» уже со стартом и финишем в Ле-Сабль-д`Олонн (Франция), и затем пересечение Атлантического океана с октября по декабрь 2002 года в течение 46 дней и 4-х часов на одиночной гребной лодке «УРАЛАЗ» со стартом на острове Гомера Канары, что еще, как символично и его финише на острове Барбадос, и понятно, что пересечение в феврале 2004 года того же Атлантического океана за 14 дней и 7 часов на яхте «Алые паруса» со стартом на том же острове Гомера Канары и финишем на острове Барбадос, нам покажется таким коротки, если только не учитывать, что и эти короткие 14 дней смелый и отважный путешественник каждодневно и ежечасно борется с такой силы стихией, как наш Мировой Океан совсем он один.

И то была только краткая его тренировка, так как вновь последовала его одиночная кругосветка 190 дней с декабря 2004 аж по июнь 2005 года на той же яхте «Алые паруса» со стартом и финишем в Фалмуте Англия.

И еще одна тренировка перед тем великим его одиночным броском на весельной лодке «Тургояк», это 102 дневная австралийская гонка Antaronica Cup со стартом и финишем Западной Австралии город Алабани.

И, когда его самого Федора Конюхова спросили:

– Что же Вас пугает там в океане?

То он ответил, чуть только задумавшись:

– Масштаб стихии. Это живой механизм планетарного масштаба. В нём обитают миллионы живых существ, и на какой-то период ты становишься его частью. Иначе не выжить. Океан быстро перестраивает человека, ты здесь смиряешься. С океаном бесполезно бороться и уж тем более покорять его. С океаном нужно слиться, стать его частью, и тогда, может быть, Вам удастся добраться до цели.

И естественно, в последнее своё путешествие, пересекая самый большой океан планеты Тихий и по самому сложному маршруту: от Южной Америки, загадочного континента, до другого неведомого многим континента Австралии и никаких остановок на островах, и никаких даже поддержек от встреченных им в пути судов. В истории освоения океана на весельных лодках этого еще никому не удавалось сделать, что он предпринял в 2013-2014 годах.

– И какова же та ничтожная вероятно 1 : 1 000 000, а то и более вероятность, что его начинание закончилось бы благополучно?

– Да никакой вероятностной статистики нет и не было в помине. Так как он Федор Конюхов как и наш нымылан здесь Кирилл Килпалин он первый! Он один на один со стихией и еще с самим собой. И все это для меня так созвучно, так как живя на своей Тополевке и Кирилл Килпалин был настоящим здешним первопроходцем и даже в чем-то также святым, так как лучистость его глаз она была невероятной чистоты и открытости, а глаза его Анны и матери, и дочери, говорили об его отношении и к нам, и всему тому, что он знал и что он прознал, долго размышляя и подолгу беседуя со мною, погружая и меня в свой божественный творческий мир, что теперь не могу вот остановиться, чтобы не помнить и не вспоминать о нём, и о его по жизни подвигу настоящего земного сподвижника и еще труженика, выжившего в схватке с медведем и, победившего его, и ни на час не прекратившего там на своей Тополевке творить и созидать.

Естественно, что его старт поддерживало финансово и информационно Русское географическое общество и, начался его путь 22 декабря в Конконе где-то там, в Чили, и мы уже знаем, что закончился он в июне в Брисбене Австралия.

И я только теперь, после его финиша спрашиваю, а какова его цель, к чему он стремится и в чём на самом деле смысл жизни Федора Конюхова, который чуть не пол своей сознательной жизни провел в полном одиночестве, в сопротивлении земной, да нет же, он провел жизнь свою в сопротивлении, той космической всесильной по сравнению с размерами человека стихии и в долгом своём одиноком размышлении, как тот в далеком ските мой, поддерживаемый мною монах и даже художник одиночка здешний из хаилинской Тополевки нымылан Килпалин Кирилл Васильевич, о ком уже не раз я и писал, и я естественно говорил, и даже, на этих страницах писал о нем я. И понимаю я, что не приди Федор Конюхов к религии на закате своих лет он никак ведь не мог. И именно, так и случилось. 19 декабря 2010 года в день празднования памяти святителя Николая Чудотворного в Свято-Никольском храме в Запорожье (Украина) он принял сан священника и его там всё же священники русской православной церкви рукоположили.

И, он мне, как бы говорит:

– И сегодня лодка – это моя келья. В этот раз я пошел в океан, чтобы шесть месяцев одному мне молиться. Это и есть моя главная цель.

И я, как бы ему вторю:

– В этих его откровениях и есть цель всей его скитальческой, как инока бездомного жизни: чтобы ему одному молится, соприкасаясь только с невероятной мощью самой вечной даже земной Природы, понимая и, чтобы понимать настолько уникальна сама наша жизнь и настолько бренно пред нею то привнесенное нашей Цивилизацией всё другое: и даже то земное наше несметное у кого-то богатство, и вероятно, мнение других именно сегодня и даже о тебе, и понятно твое служебное или карьерное положение в самом обществе пусть и самое высокое, и самое высокооплачиваемое.

И только, когда Федора Конюхова рукоположили в священники, а Я, так полагаю, он смог понять всё своё земное божественное изначальное предназначение. И, когда я вижу молодого священника только, что окончившего семинарию, пусть и там, в подмосковном так намоленном Сергиев Посаде или в другом известном мне монастыре в том же в Белгороде, то уж точно понимаю я и уверен в этом своём понимании, что, чтобы нести именно ко мне слово Божие тому юному может и безусому иноку, надо свершить в своей жизни и на своём земном пути, и даже пережить в душе своей, как бы и смиренной не одно вот такое долгое и такое одинокое, как и сам путешественник, одиночка, каким и есть Федор Конюхов, и еще ему бы совершить божественное по Земле путешествие, чтобы иметь хоть какое-то моральное внутреннее право нести к нам то слово божье, которому его естественно тщательно и долго может на протяжении пяти лет учили в его семинарии или даже в духовной православной академии, заставляя бить свои поклоны и заучивая все догмы, и догматы. Но от того ближе к Богу тот инок не стал в силу возраста своего и в силу его по самой жизни прожитой им неопытности и даже, духовной всей слабости духа его, не способного еще и противостоять вот натиску всего нашего безмерного Тихого океана. А еще, чтобы самому знать, и самому соприкоснуться с душою своею и даже с той нашей всею вечностью, как это многажды делал тот же Федор Конюхов в только его личном странника земного одиночестве, вне реальной и даже скорой помощи других каждодневно и ежеминутно, только превозмогая самого себя, показывая нам всю недюжинную силу своего человеческого одухотворенного близостью к Богу нашему его внутреннего духа и всю его невероятную душевную мощь, по преодолению снова самого же себя. А также, показывая своим трудом её величие и те скрытые сказочные резервы невероятной нашей выносливости, которые только из моего уютного сегодня, и могут быть нами всеми сегодня оценены, и еще всеми нами глубоко как-то еще и затем в кабинетной тиши нами и мною осмыслены…

– И сегодня лодка – это моя келья, повторяет только для меня своё заклинание Федор Конюхов и продолжает. – В этот раз я пошел в океан, чтобы шесть месяцев молится. Это и есть моя главная цель жизни – говорит вновь Федор именно мне эти свои проникновенные слова и даже тому юному семинаристу и отроку, которому требуется сходить не в одно вот такое путешествие, чтобы одному ему истово и ежечасно да и ежеминутно молиться не за жизнь свою, а за наше светлое будущее.

– Чтобы молится! – говорю теперь уверенно я.

Так как, находясь наедине с Природою невозможно с нею ему не слиться и невозможно не ощутить все её надприродное Величие, всю её необычную Силу и даже надкосмическую всю Мощь…

И вот, каждый из нас должен хоть когда-то в своей жизни построить ту свою одну единственную лодку, или даже одну лодчонку, чтобы именно в ней и каждодневно упорно, и настойчиво нам там молится, и не обязательно одному, и, естественно, путешествовать и каждодневно преодолевать, а для этого, как и сам Федор Конюхов, мы должны вот на протяжении многих и многих лет напряженно трудиться над душой своею и даже над всеми соблазнами земными, чтобы полностью, как настоящего подневольного раба высвободить себя, и высвободить все те может быть ничем неограниченные наши внутренние силы, которые от рождения нашего, заложены в тело наше бренное по природе изначальной нашей. А именно для этого надо, прежде всего, поверить в силу духа именно своего, а не твоего или нашего! Именно он наш дух и его вера нам дает жизнь нашу, и даже настоящее, ощущение полной сбалансированности мира всего, и даже всего Космоса вокруг нас такого безмерного и такого еще нами неразгаданного. И, воспринимать его и мир наш, и весь тот Космос мы должны именно таким, каким мы его видим, а уж затем кожей своею или проприорецепторами мы, ощущаем нисколько, не пытаясь, как и сам Федор Конюхов его как-то побороть или даже преобразовать, а только воедино слившись с ним, плыть по волнам его бесконечным, которые нисколько не такие уж и, как оказывается враждебные, и которые еще, как нас поддерживают на плаву или даже по жизни нашей ласкают так нас каждодневно поддерживая нас своей молитвою и своею всей силой, упреждая и предупреждая нас на пути нашем всём земном.

И уже, не зависит индус ли я, истинный по крови половец и одновременно нынешний христианин ли я, или даже преданный из их Тибета я буддист, идущий босыми ногами по камням и идущий по смерзшемуся снегу высоких-превысоких только моих этих для кого-то неприступных самых высоченных в мире гор Гималаев.

Глава 54.

И только теперь я повторяюсь обо всём символизме веры нашей и еще об их

многоликом боге Будде.

И, вот мы, разговаривая бесконечно о супрематичном «Черном квадрате» Малевича Казимира, и почти бесконечно теперь, говоря о цене и всей его того «Черного квадрата» и всей символичности цены его, а также так долго рассуждая о жизни и о бессмертии, а еще о вечности и нашей той земной всегдашней нашей конечности, и о вере нашей, мы с Вами ведь, вместе с тем живем довольно таки конкретными событиями, распределенными во Времени моём и даже, конкретными понятиями, чего нет, к примеру, в недалеком от нас Тибете, в том таком далеком от нашей полуостровной, омываемой водами Тихого океана и еще штормового Берингова моря Камчатки, откуда беседу эту я свою поездную веду, находясь один еще и в том скором фирменном поезде номер №029, отправившемся по расписанию кем-то составленном и соотнесенным с другими поездами и с другими московскими вокзалами с Павелецкого вокзала под вечер в 22-10 или даже чуточку позже.

Они, там высоко в горах Тибета, будучи как и наш Килпалин Кирилл и Этьенна Павел на их Тополевке будучи, оторванными от Цивилизации, или мне это только кажется, что именно они оторванные от меня и оторванные от нас всех. Но они там, даже окружающий их Мир воспринимают чрез свою и через их личную призму мировоззрения вовсе иначе, чем все мы славяне и одновременно в душе истые христиане, так как события только их жизни нисколько не привязаны, ни к какой-то конкретной дате, а довольно таки плавно, перетекают одно в другое, даже новый 2015 год, который я вот с семьей отмечаю уже седьмой день по христианскому обычаю, так как у нас идут все рождественские выходные, а у них даже это не какое-то конкретное число в нашем численном календаре, а цепочка особых, чередующихся церемоний, растянутых на несколько длинных месяцев.

Так как, когда их Будда начал проповедовать, то ученики шести монахов аскетов покинули своих наставников именно ради него. Те же монахи аскеты возненавидели Будду и стали прилюдно издеваться над ним. Чтобы проучить насмешников, Будда пообещал в течение 15 дней, как и наш Иисус Христос на протяжении 7 дней творить свои чудеса: по одному в день. После исполнения чудес в Тибете всё же, признали учение Будды.

И теперь каждый Новый год здесь начинается с вспоминания этих его Будды чудес:

1-й день. Будда воткнул в землю зубочистку, и из неё выросло дерево с огромными плодами, заслонившее своей кроной небосвод, Солнце и Луну.

2-ой день. Мановением руки Будда сотворил по обеим сторонам от себя высокие горы с растущими на них фруктовыми деревьями.

3-ий день. Будда ополоснул рот водой и выплюнул эту воду на землю – образовалось озеро с цветущими лотосами.

4-ый день. Из озера раздался голос, проповедовавший учение Будды.

5-ый день. Будда улыбнулся и разлился свет, благословивший всех вокруг.

6-ой день. Последователи Будды прознали мысли друг друга и узнали о воздаянии, которое ожидает грешников и праведников.

7-ой день. Будда предстал пред учениками в окружении, воздававших ему хвалу царей.

8-ой день. Будда создал пять свирепых чудовищ, прогнавших лжеучителей. После этого 91 тысяча их последователей перешла на сторону Будды.

9-ый день. Будда вырос до небес и начал проповедовать своё учение обитателям всех миров.

10-ый день. Будда стал видимым во всех царствах.

11-ый день. Тело Будды обратилось в свет, наполнившим своим сиянием тысячи миров.

12-ый день. Из тела Будды вышел золотой луч, осветивший царства трех тысяч миров.

13-ый день. Будда испустил из пупа два луча, увенчанных цветами лотоса. В каждом цветке появилось отражение Будды, из пупов которых поднялось по два луча, увенчанных лотосами. И это продолжалось до тех пор, пока Будда не заполнил всю Вселенную.

Чем-то мне сегодня, то его по-особому божественное тринадцатое волшебство Будды напоминает тот Большой вселенский первородный наш Взрыв, произошедший 13,7 миллиардов лет назад, а может и все четырнадцать миллиардов лет назад о, котором именно сегодня говорят современные физики и тот же физик-теоретик Стивен Хокинг, и не только он один и, которые или аналогичные может сегодня, повторяются и даже происходят на каких-то участках нашей Вселенной, где та чёрная-пречёрная дыра вдоволь, насытившись окружавшей её материей вдруг из одной своей незнаемой мною и нами сингулярности, переходит, переходя все возможные, разделяющие её и нас те же физические горизонты, переходя в тот теперь видимый всем взрыв сверхновой звезды, где и, зарождается на тех бескрайних космических просторах и может на околице нашего видимого нами конуса знания моего и тогда рождается та абсолютно новая внеземная Галактика со всеми её составляющими: может тысячами или даже миллионами таких, как и наше Солнце звезд, а планет тогда вокруг тех новых звезд и не счесть будет, и может, только по невероятно сильному на той окраине Вселенной свету вспышки её это и, когда-то это мы увидим в свои сверхмощные земные телескопы и даже может быть мы осознаем, и может быть, поймем то новое рождение чего-то, до которого ох, как далеко и, как по времени нам долго. Так как, самой нашей короткой земной жизни уж точно не хватит, чтобы всё то космическое и даже в чем-то вселенское еще и, чтобы ощутить его и явственно понять всё о нём. И, это ли не чудо! И всё наше знание современное и наше всё понимание современное тех вечных и неколебимых физических законов, которые независимо от нас и действуют, и проявляют всю свою вселенскую сущность!

14-день. Будда сотворил огромную колесницу, которая достигла мира Богов. Из неё, появилось множество подобных колесниц, управляемые Буддой, они наполнили светом все миры.

И, мы видим на небе звезды, мы видим целые такие далекие от нас миры, и даже целые неисчислимые в количестве Галактики, как эта наша уединенная, где-то на окраине или даже в центре моей Вселенной Галактика – Млечный путь. А именно таких Галактик, как Млечный путь еще миллиарды и миллиарды таких же, которые открывает нам и расположенный где-то там в космосе оптический телескоп «Хаббл», и открывают нам современные, сверхчувствительные радиотелескопы, расположенные на самой Земле и ежечасно сканирующие все доступное нашему взгляду и даже нашему тому пятому ощущению, даже через свои электронные приборы всё небо, находя даже там и то уникальное, по своей природе дотоле не знаемое человечеством глубинное и реликтовое микроволновое излучение, которое из самих глубин космического Времени само и со всех сторон космоса постоянно идет к нам, наполняя нас чем-то по-особому магическим и одновременно еще, и поистине тем отзвуком его Божественным.

15-ый день. Будда наполнил едой все сосуды города. Еда в каждом из них отличалась по вкусу. Затем Будда рукой коснулся Земли, она разверзлась и всё увидели ад, в котором страдали души людей, стремившихся получить от жизни только наслаждение. Затем Будда также легко и сказочно воссоединил Землю и продолжил проповедовать.

–И что же затем? – вопрошаю себя здесь в Тиличиках и на Камчатке я.

Остался я один одинёшенек, что бы всё это прознать, пообщавшись в Тибете в одном из монастырей с тем умудренным опытом монахом аскетом или даже, сидя в этой пыльной библиотеке у полки всех древних поистертых руками чтецов до меня книг и неустанно, выписывая и выпытывая всё это у того неведомого мне из ХVII или ХVIII века путешественника, делящегося своими путевыми впечатлениями и делящегося всеми его ощущениями.

И так мне, именно теперь, хочется на крутой берег моря, и так мне хочется вдохнуть свежий, легких с ветерком бриз и даже его моря того услышать, ласкающий мой слух прибой, а я, как тот подневольный раб пишу и пишу эти все мелькающие пред глазами моими строки, объединяю в слова эти черные буквы, перелистываю одна за другой эти белые-пребелые страницы, когда мне требуется и, когда хочется знать не только всё об нашем Иисусе Христе, а и об их величественном божественном Будде…

– А чем же они еще и разнятся наши Великие и Могучие Боги, спросил бы я тебя мой попутчик поездной, – если они оба из одного теста Божества и Боги наши, и нас здесь, и их там на их высоком Тибете они создали, и мир вокруг нас оба за какое-то определенное то сказочное Время сами по себе и образовали?

Глава 55.
И еще о Европейском их особом пути, который, как мне кажется, разобьется об волну миграции из Сирии и всего Ближнего Востока, когда в Европе мусульман станет больше чем самих истых христиан. Кем же они тогда будут и даже кем они тогда сами станут?

Король Абдалла из Саудовской Аравии умер в возрасте 92 года, кажись 23 января 2015 года и был он, похоронен в безымянной могиле на кладбище в столице в их Катаре где-то на участке между простым таксистом и простолюдином, а ранее хотели хоронить его в пустыне и ни даже цветов, и ни даже дорогого надгробия ему, владельцу 92 миллиардов долларов всего состояния его.

Именно таков у них религиозный обычай, который хоть для таксиста, хоть для миллиардера, такое у них в истинных верных мусульман отношение к умершему и к покойнику, и такой у них особый пиетет.

И я их выбор уважаю я, и еще, и как-то чту его.

– Именно так и должно быть! – утвердительно беспрестанно твержу я.

– При жизни и еще живому нужно нам памятник воздвигать, и даже из дорогого металла строить, а еще хоромы ему предоставлять.

– А, когда уж человек перешагнул в то космическое небытие? – даже не утверждаю я, потому что уверен в этом.

– То и могила у него безымянная тогда, уж кем бы он при жизни своей не был – все там, в потустороннем недуховном мире мы как бы и равны. Смерть и небытие наше сама по себе всех нас, как бы уравнивает. Именно это уважаю я!

И к удивлению моему, Петя Порошенко еще и Президент Украины, как тот незваный гость, поехал его короля Саудовской Аравии хоронить, а сам ведь христианин, или как то еврей обрезанный, если не по вере, то уж по рождению и по происхождению, и по этносу его, выраженному в облике его, а вот же 4897, погубленных им жизней на востоке Украины только за 2014 год, а сколько еще в этом 2015 году, когда чуть не каждый день раненные и те погибшие.

И, не важно уж из Саудовской ли Аравии он или еще откуда-то?

Хоронить каждого умершего и погибшего от бомб их фосфорных нужно с почестями, и по традиции нашей или той страны, в которой он родился и даже сам вырос, а еще возмужал и стал вот таким богатым.

И не перестаю, и спрашиваю я:

– И какова теперь, и сегодня цена всей их жизни, и какова цена всего их прошлого земного бытия, и какой памятник в надгробии их им мне сейчас требуется воздвигнуть? И кто из них был художником, кто как я писателем, или простым учителем и тем же простым таксистом, который лежит рядом с королём Абдаллой и на одном кладбищенском погосте, где земля для всех нас едина.

И вот я, естественно, именно теперь против их безымянной той мусульманской могилы, как там, у короля Абдаллы в их нефтяном Катаре. Потому, что я хочу и желаю я именно теперь, как и тот Дзагоев только одного – мести! Я лично против беспамятства, потому, что желаю и жажду я, что бы все те киевские воротилы, долго помнили и еще чтили, и Родину Мать на Мамаевой кургане в Волгограде (Сталинграде), и о Пискаревском кладбище нашем помнили бы и, видели бы, да, и помнили нашу Великую ту Победу, русского воинства на Сергия Радонежского на том памятном мне хоть и прошло 700 лет Куликовом поле (кажется 1314 г.), и помнили даже тот памятный для всех патриотов Руси 1812 год, входя в величественный, восстановленный по камешку и по всем религиозным канонам в честь победы 1812 года, восстановленный из забвения всем русским народом буквально из небытия Храм Христа Спасителя, что в Москве, и даже, чтобы помнили бы они диораму «Бородино», так как если мы их всех в желтый и в сухой тот песок, если их мы перетрем в своём сознании до мелкого здешнего тихоокеанского серого прибрежного песочка, как здешний Тихий океан на берегу Камчатки перетирает всю нашу великую и героическую историю в безымянные серые-пресерые, а то и часто черные-пречёрные безымянные песчинки, то мы естественно превратимся, нет понятно, что не в мусульман, а в тех отроков не знающих и не помнящих своего родства и корней своих не знающих. А как бы этого мне не хотелось и не желалось бы.

Они-то мусульмане чтят своих всех предков, начиная от пророка их Мухаммеда, как и мы, чтим своего Иисуса Христа с доисторических лет, когда еще были Адам и Ева…

Мы именно тогда и в такие моменты, утратив свою историческую память, уж точно, превратимся в какое-то безымянное отродье без матери и без отца, мы тогда, как бы сами выродимся, как земной русский и славянский особый этнос, и это уж наверняка станет, но ни в коем случае не должно быть и даже статься с нами всеми!

Поэтому-то я и против безымянности всех наших могил…

Мы должны хорошо знать, мы должны хорошо помнить и героев, и даже Бандеру того их и всех их антигероев, чтобы только тщательно на весах всё той же истории сравнивая, как я сравниваю черноё и белоё на том «Черном квадрате» Казимира Севериновича Малевича, чтобы сравнивая красивое и не такое, как сама игра ранее безликих красок, которые проступают в моей памяти святыми ликами милых взору моему икон Рублева и еще живописца и иконописца Грека, там в Сергиев-Посаде и, как «Явление Христа народу (Явление Мессии)» Александра Иванова 1855 года, которая и писалась им каждодневно более 20 лет и собиралась им в народе нашем и на базарах наших, где тогда кипела сама жизнь. И та могучая картина, писалась им Александров Ивановым все двадцать лет, как и строились не один год многие наши храмы, возводились они буквально по кирпичику и по камешку не за год и не за два, и та величественная и магическая Иванова Александра картина буквально заполнила всего меня и она заполнила всю мою память.

И теперь, созерцая её в этом просторном зале реконструированной Третьяковки, а картина чуть более 5400х7500 миллиметров, нет же 540х750 сантиметров, нет же, кажись все 5,4х7,5 метра.

А в моем сознании именно теперь от осознания и от понимания всей цены и бесценности самого человека, как поистине божественного творенья, и никто не докажет иного, и теперь в моём сознании вовсе не те её громадные для простого полотна размеры, а само то отображенное им, Ивановым Александром магическое действо тогдашнего в чем-то мифического две тысячи лет назад, а может и ранее, прихода в наше сознание самого божества нашего Иисуса Христа, а иначе и быть не могло, именно тогда и в те далекие времена, когда сам человек осознал своим умом, что он вот такое его творение и он тот человек и тогда две тысячи лет назад, и даже сегодня, должен падать ниц, видя перст его Бога, указующий, так как никакие одежды наши самые дорогие они не могут скрыть от него все мысли и все помыслы наши, даже у кого-то и в чем-то такие еще и не богоугодные.

И вот, его божественный, буквально наш человеческий образ, а иначе и быть не может, так как совершеннее самого Человека, сама Природа и не придумала за те 13,7 миллиарда лет, когда мы, т. е. народ, прозрев каждый где-то там у себя внутри естественно с возрастом мы сами по себе и пробуждаемся, как бы от той особой спячки нашего незнания чего-то и кого-то, хоть тех же всемирных масонов ли, или ку-клукс-клана ли их американского, и погружаясь в ту тьму неведения, в, которую нас кто-то там из их «восьмерки», а это тоже магическое число, желает теперь еще нас всех землян втянуть.

Или даже из их двадцатки желает, погрузить нас в неведение наше, или может, прозрев мы всё же понимаем, настолько мы ничтожны по о сравнению ней – с Великой и этой по-особому Могучей Природой, которая может сотворить за время своё буквально всё и то Фукусимское мартовское 31 числа землетрясение 2011 года вместе с волною страшного и разрушительного цунами, и памятный рукотворный 1996 года черный Чернобыль устроить нам в ночи 26 апреля, и 21 апреля 2006 года здесь в полуобеденное время и такое тиличикское, и здешнее хаилинское, да и камчатское 9,2 бальное землетрясение и, даже появление 23 октября 2012 года Степушки внука моего младшего на этот свет возвещая и озаряя радостью меня на продолжателя рода моего и сына моего…

И теперь то, только понимаю я, что в его жизни обязательно будет вот такое божественное явление и пришествие, состоится и в его жизни вот такое прозрение своего предназначения, и своего всего его неземного Божества…

– Но только когда? – спросил бы кого-либо я, даже этого попутчика моего, которому еще жить и жить покуда дети, а уж внуки – ему их ждать еще долго.

А еще сегодня (25.01.2015 ) в Польше спорят: кто, украинцы или 4-ый Украинский фронт, которым командовал Конев, освободил тот их и наш концлагерь… И не кощунственно ли это, смотреть и пересматривать, и даже переоценивать ту историю, которая давным-давно была, которая давно состоялась, которая есть и, которая уж наверняка будет в нашей цепкой на события памяти, даже если не станем мы уж дышать или быть здесь и сейчас, и, которая писана буквально кровавыми чернилами всех, и не только соллатушек молодых и погибших на фронтах той вселенской бойни, где кровь татарина, лилась и сливалась она воедино, как сама река эта могучая Волга сливаясь с кровью россиянина, как любил говорит Б. Н. Ельцин и того же из половцев украинца, поляка, а то и родом из их Силезии даже немца или чистокровного их арийца, а то и француза из их французского сопротивления…

И снова я, о том короле Саудовской Аравии, об Абдалле их. Он еще при жизни он осознанно, как и мы, цивильный человек, отказался от целования ему руки, и даже от преклонения пред ним, так как только перед их Аллахом надо всем преклонять свою непокрытую головушку. И это решил и это позволил нам он – обладатель 92 миллиардного состояния его… Он, любитель соколиной охоты и даже нашего свободолюбивого красно книжного камчатского кречета… Всё это, верно и всё это, действительно не плохо и это все соответствует всем уложениям их Корана и даже нашей Библии, так как они и обе те книги вечных по сути своей родные и по всем прогрессивным мыслям своим!

– И можем ли мы еще и сегодня, понять и принять их мусульманские все обычаи и те их особые нравы?

И именно теперь, вспоминаю я барвенковских степных из песчаника «баб» на древних курганах моих родных скифов к, которым и себя я постоянно, и ежечасно причисляю. Они ведь ставили их не просто так и не для острастки какой-то. Они те древние мои, свободолюбивые предки ведь на земле завоеванной и покоренной ими обозначали теми «Бабами» память всю свою и даже ту отправную для них точку, куда они могли на своих быстрых конях, когда-то, хоть раз в жизни назад прискакать, чтобы всегда помнить и, чтобы вспомнить всех, родивших их героических, павших за землицу ту черную-пречёрную предков своих, так как погребены они в известном им местечке и даже в конкретно этом высоком насыпанном их руками кургане. И не важно: мать или отец там покоится у них, а то и брат покоится в том степном кургане, видимом над околицей с возвышающейся на вершине его серой «Бабой» из песчаника, как бы он обозначенный.

Да, у них действительно не было даже того времени, у них в степи не было, кроме песчаника ничего иного, ни черного-пречёрного крепкого не подверженного времени гранита, как у надгробия у Солженицына А. И. здесь на донском подворье в красавице восьмисотлетней столице Москве, не были у них и нынешнего красного кирпича, из которого в Москве и красавец Кремль сделан и тот же, любимый мною Донской монастырь, где я трапезовал и где молился я не один раз на веку своём….

А те, до самозабвения, верующие мусульмане легко головы рубят саблей своей оточенной явным или скрытым гомосексуалистам и не только им, а еще и христианам всем сирийским, кто не знает хоть одной хуры из их Корана. Это ли не средневековье в ХХI-веке?

Но это их быт, это их та мусульманская вера, это их особый религиозный обычай и это их особые мусульманские нравы. Любы ли они нам, дороги они еще нам, это уж дело каждого из нас вкусы и предпочтения их? А если они не любы мне, то придется саму веру менять и страну проживания другую, выбирать мне и тебе и ехать тогда в их толерантную Швецию или даже в Голландию с Францией, где домов с теми красными фонарями столько, что и самому Бальзаку такое не снилось и не виделось тогда, когда он свои романы многочисленные как и я писал.

И сегодня, они те мусульмане из Сирии и других стран Ближнего Востока, как из улья пчелы, через Средиземное море, устремились в Германию, которая уже не может принять те триста тысяч или более пяти сотен тысяч беженцев, что прогнозируется только в 2015 году. А сколько их еще будет к концу года? Кто из нас это ведает, так как они те мусульмане и аборты не делают, и теплый климат там у них, и множатся они не как мы один или два ребенка на семью. А вот двадцать два сына, а дочерей мне и не сосчитать у того короля их Абдаллы, почившего не так и давно.

И восхищаться ли, и умиляться ли, как вся их просвещенная Европа певицей или певцом тем их Евровидением с той бородой в 2014 году, в облике и в платье женщины? Это ведь тоже их особые европейские ХХI века нравы и их европейские особые обычаи, взятые ими может быть из той еще нашим Петром Первым, посещаемой в ХVII веке Голландии, в которой в 1775 году, аль ранее еще Петр Первый бывал или еще откуда-то со Швеции их сверхгуманной и такой толерантной? И, что же будет с ними всеми, когда мусульман будет там в Европе просвещенной процентов двадцать, а то и все тринадцать и, когда они все гурьбой не как мы придут на выборы да и, изберут своего мусульманского Ятойлу и еще на мера или на бургомистра или депутатом ландтага их? Им всем теперь, как та островная Англия закрыть туннель под своим и их Ламаншем. Это им можно! Это уж точно по-европейски! А само наше сострадание к голодному и обездоленному? А наше милосердие к страждущему?

И мы им всем европейцам естественно теперь не указ…

Но пусть и они со своим общеевропейским уставом и их уставом ОSСЕ в мой душевный христианский, чуточку может и закрытый для других «монастырь», пусть теперь уж ни ногой, ни даже пяточкой своею ни ко мне и даже ни сюда на Камчатку мою. И они, в мою душу – пусть даже не пытаются – ни шагу, ни одного миллиметра не позволю и не пущу я! Не пущу и не допущу я этого именно я сегодня и сейчас!

И теперь, после тех похорон короля всей Саудовской Аравии в безымянной могиле на престол в Катаре взошел его 20-ый сын.

А вот лично у меня только два сына и всё это только наше и только моё, то еще христианское и поистине то вольницкое и половское и, понятно, еще все славянское… Да и тех сил у меня, чтобы двадцать детей, поставить мне как здесь в Тополевке и Хаилине его Кириллу Килпалину сегодня на ноги, чтобы их выучить уже нет у меня вот таких.

Ему, мусульманину, можно и двадцать сыновей иметь, и еще гарем жён в придачу. А вот для моей душеньки радость и два, и еще два подрастающих внука моих любимых. И это моя та ни для кого неприступная свободолюбивая христианская за прочными каменными стенами крепость и никто, и никогда не может, и даже не должен, преступить её священные, никем неколебимые границы мои, даже здесь на уединенной моей Камчатке, как бы это не хотелось тем же Японцам или кому-либо другому, смотрящему на все наши Курильские острова и на все островки такие малые… А вот с малого складывается и здание большое, и государство всё наше могучее. С тысяч получаются миллионы, а с миллионов, получаются те сотни миллионов, которые образуют весь этнос великий Русский, такой уникальный и такой неповторимый мой.

– А вера то у них у японцев какая? –спросил бы теперь я знатока того.

Знаю я, что и наш священник Николай их японских многих самураев и крестил, и в веру свою христианскую не один год по их желанию обращал, так как те сравнивая, видели, что вера наша христианская она по-особому чиста и по-особому сокровенна, и в душе нашей дает такое успокоение от осознания нашей близости к самому Господу Богу и к нашему Иисусу Христу, когда мы в величественном храме только что отстроенном нашем и здесь на Камчатке, искренне молимся ему, в поклонах и в наших приклоненных коленях только, выказывая свою искреннюю покорность и свою преданность ему одному из Великих и Почитаемых всеми нами и принявшими христианство, и идущими по пути к нему, как это делал здесь и Килпалин Кирилл Васильевич и его ученик Этьенна Павел Николаевич, еще не потеряв веру в своего божественного черного здешнего трехсотлетнего ворона Кутха их и, закончив свой путь к Иисусу Христу нашему, как еще бы каждому годков по пяток прожить бы, еще лет по десять им творить бы здесь на землице этой олюторской и камчатской, чтобы уж наверняка, достичь тех почтенных 92 лет короля Катара всего. Именно вот в такие почтенные деньки и, происходит наше единение с самим Господом Богом нашим, когда и осмысление наше как-то само по себе устоится и ясно мы, видим ту недалекую границу у которой уж наверняка наступает наше единение с ним с самим нашим Иисусом Христом, так как не веровать они оба естественно не могли, разве только еще, не понимая всех христианских догм и догматов, которые вот мы блюдем целых две тысячи лет, а они за свои короткие года не могли еще в то лоно нашей христианской церкви вот так легко войти, хоть и для них наш господь Бог врата свои держал, уверен в этом я и по разговорам своим, и по делам их, всегда открытым для нас всех. Но это случилось, еще и потому, что даже маленькой молильной комнаты ни в школе, где оба учились, ни даже в селе их в Хаилино не было со дня его образования в том далеком 1918 году.

Потому и были они оба в раздумье и, как бы на перепутье, и в Кутха своего еще как бы они верили и в мою вечную, и великую христианскую веру понимали, хоть и всех треб они, а это и, понятно каждому в нужной для осознания строгости, не исполняли их они, почему и на душе их такой по жизни сумбур, такой костер страстей пылал, да и зелью адскому крепостью в те сорок стандартных градусов привержены оба были, буквально с малолетства, так как от выпитого и все новые сюжеты, и все желания иные их посещали и влекли они их даже те мухоморные, которые как бы сами к ним приходили в их праздник Хололо, который раз в году и по весне, когда и деньки подлиннее и самого тепла Солнышка нашего вдоволь здесь, и даже с лежалый за зиму снег чуточку да и подтает…

И вот понимаю только теперь я, что только наша христианская религия и только она могла бы здесь их и как-то успокоить, на ум разум наставить и даже в чем-то усмирить, взяв в бразды и в узды внутренней от души их идущей нашей истой веры.

И вот, в той просвещенной европейской Франции, вышли не так и давно на демонстрации, на позапрошлой неделе почти 4 миллиона французов объединившись, как бы против терроризма и еще, это теперь все понимают – против самих мусульман, а затем уж, против убийства редакторов, которые над Мухаммедом как-то там еще и «карикатурили»…

И это, говорит нам о том, соприкосновении разных наших земных, абсолютно далеких друг от друга Цивилизаций их мусульманской и нашей протестантской, и всей нашей христианской, как и все космические миры, которые я вижу именно теперь на этом небосклоне. Они там где-то далеко и есть, но лучше и безопаснее для меня, когда они равноудалённые именно от самого меня. И вот, именно теперь, оказывается на Земле не одна человеческая Цивилизация, а их этих Цивилизаций несколько, и они такие разные те Цивилизации и даже тоже здесь на земле как бы разно удаленные, и уж лучше для всех нас, когда они, разлетаются невероятно быстро, как сами Галактики в Космосе и во всей нашей Вселенной, а не поглощаются и не соединяются они, так как именно при их соединении, тогда наступает их полная аннигиляция и полное разрушение, как при встрече самой нашей вещественной материи и той в виде неких неуловимых полей антиматерии, как при подключении плюса и минуса, и еще можно много приводить аналогичных мне примеров из физики, которая все знает и все для меня, как и религия моя и объясняет она мне…

И истые мусульмане, и верующие буддисты, и, преданные вере христиане, и народы до сих пор, не приобретшие еще никакой земной религии, и, находящие в своём нравственном и духовном развитии на той стадии еще может быть самого низшего уровня и каменного века, и это тоже особая земная Цивилизация, и не надо нам как-то спешить, не надо нам пытаться, не надо нам ускорять само обретение ими всех современных достижений наших, так как и в прогрессе есть те многочисленные отрицательные моменты, которые и жизнь нашу так сокращают и еще так пагубно на здоровье моё и твоё влияют. Но та из их каменного века она не моя, она Цивилизация уж наверняка иная! И это, то же ведь есть на земле нашей, ранее я об этом всём писал и об их с платного фото полуобнаженных за один доллар котеках тоже. И это, говорит и о взаимном нашем даже мировоззренческом и всем человеческом непонимании друг друга, и о взаимном нашем полном недоверии одного этноса к другому, не говоря уж о людях разных, даже и, как бы исповедующих одну и ту же религию, да и живущих в одном городе или даже в малом поселении, а то и на одной длинной-предлинной улице, как и моя Кайдивка (ул. Калинина) в Савинцах моих или улица Центральная здесь в Тиличиках тоже моих и в Хаилине килпалинском, и даже улица Артюшкина в Ачайваяме, где, когда я стою у крайнего её дома, такое ощущение, что я уж точна на Луне, так там ничего уж далее и нет, и вся эта земная Цивилизация за спиной моею, а впереди пустота аж до самого до Анадыря или до их американского заморского Сиэтла или еще до их Анкориджа. Там настоящая пустота и там настоящее белое безмолвие, буквально поглощающее нас и наши все мысли, и даже какие-то желания мои, преобразуя их в трепет страха и новых моих ощущений, и всех воспоминаний.

Вот совсем недавно их Папа Римский и наш христианский иерарх Кирилл встречались, так как осознали, что Бог у нас всех он един, что интересы у нас людей здесь на Земле нашей едины, и им, главам таких больших церквей и чтобы тысячелетия держать распрю, чтобы не говорить между собою – это все       не по христиански, это и не по протестантским, это все не по божески, так как Бог наш даже жену Еву из ребра Адама сотворил, а сам Адам то по аравийски в переводе значит: глина красная – он сотворил тогда человека за семь дней, и не нам тем распрям иерархов наших потакать, и, понятно, не нам друг друга в не вере упрекать или в не таком исполнении всех наших земных божественных тех треб, и даже говорить о виде икон наших, так как сам Бог он не только триедин, а это мы достоверно знаем, а он еще и вечен, как и вечна наша Вселенная, как и Вечно наше быстротекущее Время, пусть бы оно с любой скоростью, убегало от нас или даже у масс больших оно замедляло свой ход на тех космических просторах, где ему Времени только и можно разгуляться своим особым, и вечным не остановимым никем своим бегом.

Как и в искусстве. Невозможно каждому из нас понять изначальный замысел автора и творца художника, а еще, когда картина писалась десять лет или как у Иванова Александра все двадцать лет из-зо дня в день, чтобы не отходя от того полотна цены которому теперь и нет, и не сложить её всем нам.

Так как я это всё вижу по своим повестям и знаю я по всем романам моим, законченным и еще редактируемым мною, а я их еще, к сожалению, так мало напечатал, и есть возможность читать их периодически и перечитывать их электронные версии, не как ранее у Толстого жена и переписывала их, и редактировала все их, да еще верный и преданный секретарь его, и мне можно не раз и не два менять и как-то совершенствуя их по времени изменять их, так как вчерашний мой взгляд и вчерашняя моя та оценка она может быть отличной от сегодняшнего моего нового взгляда и отлична она от моей в чем-то новой оценки, как бы одних и тех же жизненных явлений. И понятно, что виною тому не только мой новый багаж знаний, а и погода, и даже те же многочисленные вспышки на Солнце нашем, и те же через неделю или две невероятно сильные здесь на шестидесятой параллели магнитные бури, когда вот на Камчатке нашей такие сказочные северные сияния, такие видения ночные и в самом Ачайваяме, и даже в Средних Пахачах, а еще и здешнее атмосферное давление над всем океаном так часто оно изменяется и так часто оно резко падает до своего невероятного здешнего тихоокеанского минимума, что и насыщение моей крови кислородом существенно и так, значимо для моего самочувствия уменьшается, что уж наверняка не может не сказываться на моём всем самоощущении и на всех моих бушующих эмоциях, и на всех моих оценках и тех событий, и даже самих, окружающих меня вещей, и, понятно, всех талантливых людей их, сделавших будь то писатель или настоящий вдохновленный, увиденным им художник, способный одним своим штришком выразить все реалии нашей жизни до самой мельчайшей черточки и даже до той моей бабули морщинок, как это умел делать Харменс Ван рейн Рембрандт и многие другие и до него, и даже после него.

Но понятно, что и супрематичный «Черный квадрат» в чем-то магический по самой своей насыщенности той особой неровными мазками положенной автором черноты, а еще не совсем геометрически выверенный он и правильный он своими ровными в девяносто градусов углами квадрат Казимира Малевича, он хоть и стоит по аукционной цене миллионы и не рублей, а долларов, а вот сам выражать и отражать ничего в моём сознании он именно теперь, когда я давно всмотрелся в каждую трещинку его векового того особого кракелюра он для меня не может и никогда уже наверняка не сможет, так как и по-научному он для меня теперь такой супрематичный и даже, в чем-то до настоящей простоты плоско-примитивный и не такой, как его моего Рембрандта «Даная» красивый, и нет в нём самой нашей русской особой лепоты и той нашей напруги, накачанных силой мышц «Бурлаков» Ильи Репина моего чугуевского земляка или особой русской силы «Трех богатырей» Васнецова, а то и «Всадника» Дайнеки, когда красный цвет капель крови деда моего Якименко Ивана Андреевича затмевает мне в сознании моём и памяти моей и застилает он всю динамику юного тела и даже движущейся лошади, так как и деда моего родного с лошади в Савинцах в феврале стащили тогда в далеком для нас теперь 1918 году, когда вот мне смотря на его супрематичный «Черный квадрат» другого-то слова и не подобрать, чтобы не сказать иначе, и менее выразительно и не так образно именно мне о том «Черном квадрате» супрематиста Казимира Малевича с, которого мы сами сделали и некую сверх ценность, и даже в чем-то некую икону, на которую кто-то еще пытается и сегодня как бы засматриваться, чтобы именно в нём увидеть какой-то там особый его замысел автора.

И мне не надо далеко ходить, а стоит только взглянуть на картину «Вынры» Килпалина Кирилла Васильевича или еще раз, взглянуть на репродукцию «Девушки мухоморы» ученика и здешнего хаилинского его последователя Этьенна Павла Николаевича, чтобы мне увидеть и динамику здешней всей камчатской жизни и чтобы мне понять всю сказочность их представления об окружении их и даже всю иконописную статику и всю наполненную содержанием графику их, когда из-за толстого одинокого тополя на нас смотрят глаза его Анны, уж наверняка, что дочери еще такой аметистовой глубины и такой тихоокеанской многокилометровой здешней бездонности, что, погружаясь не один раз в их глубины, я могу видеть всё то о чем вот пишу уже на семистах страницах этим убористым почерком своим, чтобы только выразить своё восхищение их талантом и несказанное умиление тем, что они все там в Хаилино и на Тополевке их были.

И радует, что я имел, и что я имею возможность даже теперь по прошествии времени не только слышать, наблюдать сам творческий процесс на их Тополевке, а и помогал ему Кириллу Васильевичу Килпалину тащить на берег переполненную сеть с трепещущейся красной рыбой, которая сверкала своими красными искристыми горбами и своими розовыми боками, показывая нам и всю свою природную красоту, и показывать всю прелесть самой этой камчатской динамичной по своей насыщенности речной жизни, так как в том её движения она здешняя жизнь и была если мыслить по-философски сосредоточена, до самих тех пор, покуда умелые руки жены Дарьи и его родной дочери Анны её по быстрому шкерили и всю ее по быстрому потрошили, и затем побыстрее на здешние из ивняка длинные вешала, чтобы ветерок побыстрее подсушил её буквально на глазах, превращая в ту здешнюю питательную юколу, которую уже через неделю они вдвоем с дочерью прятали её на юкольник и в прочный из досок невесть как здесь и взявшихся лабаз, чтобы она там лежала буквально до весны, когда и здесь уже голодно, и вкус она от времени созревая приобретала такой непередаваемо живительный и в чем-то даже насыщенный и насыщающий, и одновременно утоляющий голод их и даже мой, когда я загляну к нему на своём новом снегоходе «Буран» к нему в гости.

И их эти также в чем-то иконописные картины и «Вынры» Кирилла Килпалина, и «Девушки мухоморы» Павла Этьенна, так как по сюжетной линии и плавности переходов самой краски они были выполнены ими в стиле наших невероятно древних иконописцев и я теперь воспринимаю не только их обе так образно, а еще воспринимаю их обе своими глазами, а еще и припоминаю тот особый с лучком да здешним сельдереем аромат наваристой ушицы, которую буквально до пяти утра, поливал с пиалы так как невероятно горячая да наваристая она, слушая повествование Кирилла, как здесь жизнь зарождалась, и понимая, что не хватит мне той наваристой ароматной ушицы, чтобы его и слушать и чтобы запоминать мне его рассказ, и внове видеть слушая его картины, и я вспоминаю их, и через плеск боков той серебристо-красной рыбы легко, бьющейся в последних ее конвульсиях о камни пологого здешнего берега, когда она еще может тот последний раз в жизни её пытается своими раскрытыми жабрами поймать хоть капельку здешней чистой-пречистой водицы из реки Вывенки – нилгыкын мымыл, чтобы только ей жить, чтобы только дальше двигаться ей против течения на свои здешние Левтырынинваяма платиновые мельчайшие плесы, а уж там и те его горбыля нашего белые молоки застилают и зальют её красные икринки по неведомым нам законам электростатики, смешиваясь и еще как-то там, в глубине её ядра оплодотворяясь в том драгоценном платиновом здешнем песочке. И вот именно, так было тысячу, а то и все десять тысяч лет до нас и, понимаю я, это будет так и еще десять тысяч лет после нас самих, независимо уж какие картины мы вместе с ними здесь напишем или какие романы из под нашего пера теперь выйдут, так как здешний тихоокеанский хомминг – он такой вечен, как зов здешнего протяжного рожка, как зов трембиты в горах Карпат, он именно там в глубинах Тихого океана к ней к анадромной всей рыбе с любым названием он приходит исподволь и так еще незаметно. И уж, когда он по Божественному соизволению к ней и к каждой рыбке явился, тогда тот едва, уловимый платиновый запах в потоках миллионов кубов водицы чистой и пречистой он так призывно её ту рыбу зовет в дали-далёкие, что ни один самый высокий каменистый здешний на Вывенке реке перекат, да и не одна даже рукотворная наша плотина они теперь не способны остановить её рунный ход до самых до верховий, до самых до изначальных истоков и до самых малых ручейков, где и ты сам родился, где и ты так возмужал, как я в своих Савинцах. И, где ты не только шкурой своею, ощущаешь как бы все вибрации и еще ощущаешь все изгибы землицы твоей, что бы в те же края еще хоть разок вернуться, понимая, что обратного пути в тот большущий Тихий океан может уже именно для тебя и не быть никогда в этом мире.

Так и здешняя, удаленная и уединенная их килпалинская и еще Этьенна Павла Тополевка. Она такая одна во всем мире, и они буквально ненадолго её покидали идя в магазин за провиантом в Хаилино, чтобы муки, и чай, а еще и сахарок прикупить, и также быстро они вдвоем возвращались именно сюда, так как из землицы здешней буквально нафаршированной всеми её не нами спрятанными драгоценностями шла именно для них особая энергетическая мелкая и мельчайшая, только ими ощутимая вибрация, которая, так энергетически их подпитывает, когда уже и все сюжеты перебрал и когда, как бы всех героев из местного люду давно ты в творческой напруге прорисовал.

И однако, только по утру первый лучик Солнца, выйдя из облаков и из-за здешних сопок ты сам спозаранку просыпался, ты шел на бесконечно журчащую реку, умывал своё лицо и глаза той чистой и пречистой такой ароматной платиновой здешней водицей – нилгыкын мымыл и наступало, особое Время и приходило, стоило той водице высохнуть на коже твоей и приходило абсолютно новое, только твоё видение этого, меняющегося буквально на глазах окружения, так как и этот первый августовский морозец, и листья на раз после него приобретали особый золотисто-охристый твой любимый оттенок, и сам золотой дождик как и рембрандтовской «Данаи» из рук самого Бога здешних гор и сопок Зевса в твои руки сам лился, так как стоило ему Кириллу, зачерпнуть горсть здешнего мелкого и мельчайшего песка и, выбрать ему камешки, как в руках его сверкали особым отблеском все фиолетовые аметисты, вымытые водой и всё те едва видимые не вооруженным глазом миллиграммы злата, переливчато, играющего в лучах самого восходящего и зовущего к труду здешнего его Солнца, чтобы снова на его и на их лицах, появилась улыбка радости и даже их счастья, от изнутри идущего обретения ими обоими и того особого только их видения, которого нет ни в одной столице, хоть в ближайшем перенаселенном двадцатимиллионном их японском Токио, не то в Пекине где никто людей еще и не считал или нашей родной одиннадцатимиллионной как и здесь в Тихом океане одиннадцати километров глубины Москве, нисколько не говоря уж о туманном Лондоне, где и дышать-то уже нечем от люду того съехавшего со всего мира, чтобы там растворить все свои от природы данные им таланты.

И вот сам Кирилл Килпалин и послушный его младший ученик Этьенна Павел от такого видения и от такого утреннего ими обретения, расправляли тогда свои плечи, дышали глубже и глубже, и шли они по тропиночке узкой в землянку, где Дарья уже давно поутру, затопила металлическую печь, где ароматный и терпкий чай на здешней ароматной княженике и на божественном золотом корне, впитавшем все силы землицы этой удивительной хаилинской нисколько не жадничая со своих клеток и со своих клеточек, как и рыба здешняя он, отдавал им ту свою энергию каждой их давно проснувшейся клеточке, наполняя и одухотворяя их новым видением, наполняя их особым ощущением ценности места где они теперь обитают и еще так долго живут. А Кирилл Килпалин как себя помнил с 1 марта 1930 года в этих краях и весях ветвейямских и еще хаилинских, а уж Павел Этьенна тот по моложе, он с 1962 года и только здесь, и не где иначе вот уже 28 годок как здесь, на земле этой благодатной и на такой богатой.

А именно сегодня во дворе 1990 год, теплый август. И никто не знает, что его божественному учителю и осталось-то всего-то здесь на его Тополевке один такой короткий годок, когда замыслов ведь громадье и сборник сказок окончательно ему еще отредактировать, и эту пишущую машинку из райкома прислали словарь русско-нымыланский завершить бы ему, и еще пару бы картин за зиму с ваять, да и философское размышление его о жизни и о зарождении жизни написать бы ему еще.

А так как мы давно с Вами пришли к выводу, что сам человек, это та большущая непознанная нами и учеными Вселенная, в которой столько же миллионов Галактик наших, как Млечный Путь наш так, наполненный столькими миллиардов ярких неугасимых звезд и, что ни день то он тот наш Млечный Путь он другой, так как и перемещается он в пространстве, и одновременно даже куда-то расширяется, меняя вместе с собою и всех нас, буквально до неузнаваемости, так как философия нам поясняет что стать своими ногами в одну и ту же реку, и в одну, и в ту же воду невозможно. Так как и река, здесь Вывенка наша она меняется и берега её каждую весну смещаются, и воды те её со снега и с дождей образуются. И в один день, она чистая и такая как девица невинная пречистая – нилгыкын мымыл, а в другой сезон и даже в день она такая бурная и такая коричневая, так как вдруг и напиталась глиной коричневой, лежащей где-то в горах и сопках, где проливные дожди целую неделю шли. И, что ни минута он как-то еще изменяется, так как та губка, наш творец, наш художник и просто охотник-промысловик он, впитывает и одновременно делает свои и именно свои выводы, а на основе тех выводов строит всё своё последующее поведение и все свои поведенческие осознанные или не очень адекватные акты…

Глава 56.

И еще об особом символизме всех

наших вер, которые человечество только и могло изобрести,

и еще раз, и немного и, как бы вскользь обо всех этих индийских их многочисленных

и таких многоликих Богах.

Говоря о нашей христианской вере, невозможно обойти такой большущий этнос, как давно, перевалившая за миллиард народов многонациональная Индия.

А, уж чтобы мне самому разобраться в пантеоне всех их индийских богов, это вероятно то же, что и объять что-то необъятное то поистине космическое. Их мне трудно всех и сосчитать.

Среди них наиболее вероятно важные, если их располагать по алфавиту:

Брахма – создатель, творец мира, правитель. Один из трех верховных богов Тримурти (наряду с Вишну и Шивой), что в какой-то степени напоминает наше христианское триединство Бог – Отец, Бог – Сын и Бог – Дух Святой;

Вишну – хранитель мироздания, поддерживает равновесие в мире. Не позволяет воинствующему Шиве разрушить всё вокруг.

Шива – разрушитель, олицетворение мужского начала. По преданиям у него пять лиц, а также четыре, восемь, а то и десять рук, чтобы он мог справиться со всеми делами Вселенной.

Агни – Бог огня, домашнего очага. Создан Брахмой, как главный из земных богов, посредник между небом и людьми.

Лакшми – Богиня изобилия, процветания, богатства, удачи и счастья. Её почитатели по поверьям, будут защищены от всех несчастий и нищеты. Старшая супруга Вишну.

Варуна – Бог хранитель истины и справедливости, главный судья среди богов. А также владыка мировых вод. Брат Индры.

Индра – Бог грома и молний. Главный помощник Вишну в борьбе с хаосом. В правой руке обычно держит ваджру (молнию), которой разит врагов и, возрождает к бою погибших.

Шачи – Жена Индры. Богиня ревности и гнева. Эталон красоты для всех индийских женщин.

Парвати – Перерождение первой жены Шивы – Сати. Воплощение женской творческой энергии Шивы. Богиня имеет множество имен.

Ганеша – Бог мудрости и благополучия. Сын Шивы и Парвати. Всегда изображается полным человеком с головой слона.

Брагавати – Сельское воплощение Парвати. Отличается своенравным характером, при этом способна, насылать несчастья, болезни.

Сканда – Воин, предводитель войска Богов. Считается, что покровительствует не только воинам, но и ворам. По одной из версий, сын Шивы и Парвати.

Вивасват – Олицетворение света на небе и земле, бог Солнца, прародитель всех людей. Первый совершил жертвоприношение и подарил людям огонь.

Яма – Сын Вивасвати. Царь смерти. Охраняет врата в подземный мир, встречая души умерших. (Хотя индусы, как мы знаем, сжигают умерших на Ганге и прах их затем, развевают над рекой, и у них нет в нашем, христиан понимания погребения, как это есть у славян и христиан, хотя в крупных городах и у нас в России многие теперь, попадают сначала в крематорий, чего бы сам я не желал, а уж затем на полку и в нишу в кладбищенский колумбарий или даже в землю, которая стала такой дорогой, даже здесь на московском периферийном, что за МКАДом на кладбище, где покоится тело нашего дяди Сущенко Федор Маркович).

Ями – После брата близнеца Ямы боги подарили ей ночь, чтобы она забыла день своего несчастья.

Ваю – Бог ветра, сопровождает Индру в бою. Может развеять врагов и предоставить убежище союзникам.

Ману – Сын Вивасвата, первый человек на земле и царь всех людей. Спасся во время великого потопа. Принес богам жертву, бросив в воду масло и творог. Возникла Ила, которая стала женой Манну. От них пошел человеческий род.

И здесь, именно на боге Ману сыне Вивасвата от, которого и идет род человеческий земной так долго, рассуждая о всём символизме, преследующем меня в этом рассказе и еще о том «Черном квадрате» Казимира Малевича мне хочется остановиться в той части, что в каждом народе, исповедующем того же Будду, да и Иисуса Христа, самого великого и вечного мусульманского пророка Магомета или всех этих многоликих индийских богов, начиная с Брахма – создателя, творца мира, правитель, следующим за ним Вишну – хранителя мироздания, поддерживающего равновесие в мире и как бы не позволяет воинствующему Шиве разрушить всё вокруг и естественно Шивой – разрушителем, олицетворением сильного мужского начала, по преданиям у которого пять лиц, а также четыре, восемь, а то и десять рук, чтобы он мог справиться со всеми делами Вселенной и о, которых мы говорили выше, всё это в моем сознании и в их сознании всё таки есть особый пусть и священные символы, полученные ими всеми от своих старших родных и знакомых, впитанные в процессе, становления их и научение их, как человека в обществе, том или ином, в этносе том или ином, где они живут и где они сами родились, где с годами они возмужали, а еще и сами они выросли.

Естественно, они эти символы и даже искренняя вера наша в той или иной мере помогают нам жить и преодолевать, и мне кажется лучше, и яснее для меня и Магомет только в одном лице, и наш Иисус Христос в трех человеческих лицах, чем их индийские боги, которых и запомнить мне так трудно, а уж понять их всю божественную внутреннюю сущность и существо божественное их просто немыслимо, чтобы еще им всем им и почести мои как-то да еще каждодневно отдавать, молясь и бьючи свои поклоны рано по утру…

Лучше я уж буду молиться одному нашему Иисусу Христу – Богу нашему единственному и такому надежному, такому для меня ясному и по-человечески понятному, так как и обликом он еще писан наверное с меня… Хотя из сегодня и из нашего видения отсюда с Камчатки всего Мира я понимаю, настолько глубоко мы в тот окружающий нас мир проникли, что даже, вылетев не так и давно с помощью американского «Вояджера» даже за пределы Солнечной системы, ощутили через его специально настроенные чуткие приборы особое дыхание самого глубинного Космоса, или того же, выведенного давным-давно на орбиту телескопа «Хаббла», который уже там не раз американцы и ремонтировали, и даже, еще и совершенствовали они его, видя с помощью его уникальной оптики, как я своим глазом самые удаленные окраины нашей безграничной Вселенной, или даже с помощью наземных радиотелескопов, изучающих то особое, буквально из глубин первых секунд рождения Вселенной её реликтовое коротко- волновое излучение, которое возникло во время того Вселенского невероятного Большого Взрыва наверное всего и вся, что называлось на языке физиков некоей сингулярностью и, что затем уже чуть позже родило самих нас. И вот, теперь-то из своего маленького тела, я сам вижу настолько же человек великий и, одновременно настолько он часто ничтожен даже и по сроку своей жизни, по сравнению со всем Космосом, и по своим всем потенциальным возможностям, которые в одном невероятно успешно почему-то развиваются в талантливого и успешного певца, как тот же Дмитрий Хворостовский или в непревзойденного пианиста каким есть именно для меня Денис Мацуев или даже полководец, каким был легендарный Александр Македонский, и тот же его тезка наш любимый Александр Суворов с таким телом его, нафаршированным упругими натренированными мышцами и всеми бурлящими его мыслями за солдата русского и за свою и за нашу Родину – за Россию великую свою.

А вот тот другой, он создан, как бы, как и мы из той же земной материи всей и только на землице этой он, сеет постоянно зло и, разрушает как индийский бог Шива, он разрушитель, олицетворение мужского начала. По преданиям у него пять лиц, а также четыре, восемь, а то и десять рук, чтобы он мог справиться со всеми делами Вселенной. И вот он тот последний он всё и вся вокруг себя рушит, все вокруг себя он изничтожает, и даже более того испепеляет он…

И получается, что телесная субстанция и материальная сущность у каждого из нас, как бы по сути своей изначальной из отцовской и материнской клеточки полученная, как и здесь вся красная рыба из красной икринки самой самки и из его самца белых молок произошла и такая кажись одинаковая, произошла из одной Галактики одной и даже из Вселенной этой, которую я ощущаю, которую вижу и я, но вот один пишет портрет старушки, как Рембрандт и я подолгу, засматриваюсь на него на тот небольшой портретик, видя уж это точно, в нем и свою бабушку Надежду Изотовну Науменко, Якименко, Кайда, и ту его юную, пышущую отменным, заложенным самой природой в неё здоровьем «Данаю», вместе с его любимой «Саксией» Ван Рейн Рембрандта, а вот другой супрематист Казимир Малевич в революционной своей и его злости и еще в каком-то только его остервенении на жену свою, он пишет, да нет же он малюет нам всем свой «Черный квадрат» и не один, а все четыре и я некоторое время на него даже молюсь, пытаясь в той всё, поглощающей черноте его что-либо сегодня и понять, как и во всех многоликих и таких для меня разных индийских богах, чтобы, перейдя в зал буквально рядом и, уж наверняка, от очарования не на миг, а навечно замереть, видя того Иванова Александра «Явление Христа народу. (Явление Мессии)», так как там мне самому добавлять что-либо, или убирать что-либо уж это точно не требуется, да и моё вмешательство оно там абсолютно теперь неуместно после трудов тех его двадцатилетних, каждодневных и даже, ежечасных. Когда творец и художник нам ясно показывает такое своё видение того библейского момента нашей встречи с ним одним и таким Великим, и таким Могучим, и даже таким Всесильным, и таким Всевидящим, и всё давно за нас Знающим и Видящим даже сквозь землю эту на, которой мы теперь стоим с Иисусом Христом нашим, и еще стоим мы с тем нашим Мессией, который в облике простого смертного мирянина, только чуть, прикрытый ниспадающими одеждами, своим повелительным перстом убедительно и без апелляционном, говорит нам, что все мы будем, если уж не, как там в Индии или здесь на Хаилинской шаманке не вознесемся на горячем кедрачовом костре, как Килпалин Кирилл 6 декабря 1991 года на небеса обетованные, то все мы и все богатые, и даже все нищие, и все юные, да и эти молодые, и такие как на картине голые, да еще и раздетые, и даже облаченные в золотой тот, сверкающий на солнце восточной парчи, все мы туда в землю нашу по его и по самого Времени соизволению легко уйдем, и там же в той землице, и будем мы кем-то похоронены. И видя, всё то мы ясно теперь понимаем и даже чувственно видя все то его устремление, и мы осознаем, что жить нам здесь на Земле надо и в труде, и в невероятной напруге, выдавая, как те трудолюбивые шахтеры на гора свой уголек, который только затем нас запасенным от Солнца теплом согреет и еще, как, согревает своим черно-пречёрным особым антрацита блеском, как и здешние кристаллы фиолетовых аметистов из самого кварца рожденных, которыми, как и здешней рыбой серебристой богата река Вывенка и все те сто тридцать три тысячи рек, которые каждую весну, наполняются миллионами тонн той красной бесценной по своим потребительским свойствам рыбы, которая только раз в жизни, вкусив сладость пресной водицы – нилгыкын мымыл и, обретя свой новый брачный наряд, уже никогда, будучи подбадриваемая извечным её хоммингом, наверняка знает, что она никогда не воротится в тихоокеанские глубокие воды, так как особый здешний олюторский и камчатский платиной запах своих плесов ей намного дороже и намного значимее тех черных-пречёрных соленых глубин всего океана, где она какое-то время была и даже как бы росла ожидая прихода к ней того сказочного хомминга здешнего. Она, та рыба хоть и без души она понимаю это я ясно понимает, что родная и родимая землица, она и пушистая, и она такая для тебя всегда по-родному мягкая, что никакой драгоценный песок, что никакие тяжелые, даже платиновые килограммовые самородки не заслонят её тебе и все твои воспоминания о ней будут вечны, как и у этой красной анадромной всей тихоокеанской и одновременной камчатской красной рыбы, так как только, войдя в свою родную реку, она обретает сам из глубин её генетики идущий в мозги её тот особый только для нее ведомый смысл жизни – это продление рода своего, это рождение абсолютно новой жизни на новом и, естественно, более высоком витке той вечной так всегда, пружинящей спирали жизни и настоящего нашего бытия, когда мы, как и Килпалин Кирилл своими корнями и всеми корешочками врастали в землю Ветвейваяма, его Тополевки и даже Хаилино, и тогда никакая даже самая могуча река, даже эта полноводная Вывенка не может и не сможет, чтобы даже за века смыть все эти каменистые берега, перемещая и перемешивая на берегу пологом весь платиновый, золотой и даже серебряный тот аметистовый песок, который, обозначает саму границу между её воды вечным движением и всеми нашими корнями и корешочками пусть и частично самой историей нашей, вымытыми её потоками от её сильного в этом году разлива по весне. И те вешние воды здесь, как и сами наши таланты уж уверен в этом я никогда не иссякнут, так как подрастает у Этьенна Павла племянник Ким, а у самого Килпалина Кирилла растет внук не менее талантливый Илья, и кому же, как не им быть и их наследниками, и продолжателями того хоммингового их нымыланского здешнего олюторского (алюторского) многочисленного рода на этом новом витке даже в этом в 2016 году, когда сама история говорит, что всё то божественное оно есть именно в нас самих и есть, и она заложена нашими божественными в этом я уверен предками.

Глава 57.
Я внове о всей хрупкости нашего мира и нашего трепетного естества.

И теперь, и сегодня ты, вспоминаешь тот памятный ядерный взрыв 5 августа 1945 года здесь совсем недалеко, того кажется «Малыша» всего в 50 мегатонн, и ты вспоминаешь все те его 50 или даже несколько миллионов тонн невероятно мощного и разрушительного самого по себе в пересчете, естественно, тринитротолуола в том 1961 году на Новой Земле, а кто мог и измерить всё то с такой точностью до той его тонны, в пересчете и в некоем эквиваленте на тротил или на тринитротолуол, чтобы еще и до того одного единственного килограмма, когда тебе только исполнилось одиннадцать лет.

И, пред твоими глазами теперь вот стоит всё тот же такой абсолютно черный тот магический в чем-то даже супрематичный «Черный квадрат» Казимира Малевича и всё твоё знание теперешнее так легко своей абсолютной чернотой поглощающий в тот свой вековой кракелюр, и перед твоими глазами теперь рядом с тем «Черным квадратом» еще и та черная шинель отца братьев твоих, погибшего на той кровопролитной войне Второй мировой и еще на его и их Великой Отечественной для всех нас и, естественно, для него, и для тебя, и братьев твоих Великой и Отечественной, и еще в памяти твоей тот черный-пречёрный Чернобыль 1986 26 апреля, и еще тот Семипалатинский черный полу-песчаный грунт, засыпающий и застилающий в феврале 1963 тебе глаза и застилающий всю твою такую плодородную черноземную савинскую землю, той особой и невидимой ни тебе, ни другим ураново-плутониевой радиацией о, которой тогда ни вам и никому другому никто из-за той особой бериевской секретности и не говорил, так как и сами творцы того чуда земного, и даже ученые то мало чего о том они и знали. Да и мало кто её даже знал ту всюду проникающую радиацию, и полно ли и ясно ли понимал в те времена, разве кроме специалистов по радиационной защите, которых и, было, наверное, только единицы во всей стране, покуда не наработали они свой опыт, покуда они сами не наделали столько ошибок и промахов на заводах своих тех обогатительных. А вероятно пальцев одной моей руки достаточно будет, чтобы сосчитать их хватило бы, так как всё они в шарашках бериевских были и были так по-особому они все засекречены и все тогда было засекречено, что и говорить о том никто не мог и даже не смел.

А уж те многочисленные шарашки и те закрытые науко грады от Померок в родном мне Харькове, до Сарова под Нижним Новгородом, и до самого Челябинска-72 или до Красноярска-35, не говоря уж о новом том магаданском Билибино, да и не важно сколько, и столько километров до них от областного града того (а тот их секретный номер в виде двузначной цифры, думаю, теперь обозначал почтовое расстояние в километрах или обозначал он даже те русские версты от самого центра каждого, упоминаемого мною града со своей древней и понятно вековой историей и даже со своим особым, только ему свойственным этносом), где и Игорь Курчатов, и, о нём немало читал, и естественно академик Харитон, и даже, взбунтовавшийся, вероятно от самой той радиации, опосля молодой академик Андрей Сахаров, хоть, как бы и свободные они сами мыслить, но не свободные они даже дышать в тех науко градах воздухом, не говоря уж и не могущие они свободно, чтобы им перемещаться по всей стране своей, не то, что выезжать за её неприступные тогда рубежи, находясь под ежечасной опекой НКВД или КГБ, а ныне ФСБ, как и в том «Черном квадрате» Казимира Малевича буквально и наяву, и образно находясь за колючей проволокой: о них ни настоящей правдивой информации нам в газетах тогдашних, ни даже одной единственной весточки, что еще они живы их родным и близким, и ничего другого, даже, что они были тогда на Земле и, что они жили совсем рядом никто не знал и нисколько не ведал о том, даже их американские дотошные разведки всё узнали тогда, когда те рукотворные взрывы на сейсмографах своих зафиксировали и на карты они их нанесли.

Такой высокий уровень секретности тогда был тогда, такой уровень их тогдашней военной скрытности и секретности и нужен ведь был…

И, это думаю вполне по тем временам оправдано, так как судить саму историю нашу из сегодня ох как еще трудно, да и практически нам не возможно. А иначе всё то нашенское было бы у противной стороны, оно бы было у противника нашего и, как бы всё обернулось, кто о том знает и кто, ведает о всём том?

И одни, в том числе, и их родные, полагали, что, как и Сергей Королёв, они давно сгнили на той длинной-предлинной колымской рукотворной ГУЛАГовской трассе, а ты был в 1974 году и был в 1976 там летом по два месяца работая в стройотряде в том их энергетическом сердце – Аркагалыке и еще, в посёлке Сусуман, и город этот, и этот твой теперешний «Черный квадрат» того неведомого многим и ныне Казимира Малевича, так как, увидев его он этот Север, этот Крайний и такой холодный, и часто не такой уж и не гостеприимный Север, сам затем тебя легко и незаметно он тебя на все 35 года поглотил всего и даже своим этим трепетом холодным, проглотил навсегда, на всю сознательную жизнь твою и даже, на эту творческую сторону, как и всё абсолютное черное легко и естественно поглощает и свет, и поглощает оно само тепло, исходящее даже от нас самих и от тела нашего, так как мы имеем положительную энтропию и постоянно излучаем и не сколько, и не только тепло, но и инфразвуки, но и даже ультрафиолетом каждая клеточка наша светится, а еще и особую ауру нашу, как особой защитой оболочкой, как и земля магнитным полем окутываем себя мы, окутывая своё тело уберегаем себя от злых людей и от всего зла, что есть здесь на Земле и даже уберегаем себя от ведьм и от их заговоров страстно, молясь и по-утру бьючи о пол страстные наши поклоны.

И при этом, оно то всё черное всегда такое бездонное, и такое еще невероятно не только для тебя и для всех нас такое загадочное, как и отражение твоё в глубоком степном, что на Шевченковщине или там, на политой кровью солдатушек наших в 1943 году на Барвенковщине в колодце, когда чем он тот рукотворный колодец глубже в степи безводной, тем там больше, той неведомой нам и еще такой таинственной черноты, и уж ты, отражённый от зеркала водной глади не будешь на таких глубинах его никогда. Это тебе сразу же понятно, что своей материей земной, не достигнув дна полной черноты его, а только отражаясь от глади зеркальной водной его на фоне тех барвенковских всех «Баб» половских всех степных, тех их из песчаника местного, которые так овеяны всеми ветрами половской именно твоей земной истории, о которой мы и говорим так долго: истории только моей, а еще той половской и именно твоей, и еще истории нашей, которая, как какая-то философская взаимозаменяемая и взаимно перетекающая категорийность переходит сегодня от меня к тебе, а от тебя ко мне, то соединяя и сдружившая нас, то совсем на небольшое время, как бы разъединяя нас всех, как и моя узенькая но такая длинная в 37 лет здешняя камчатская и олюторская тропиночка, которая шла с 1980 августа 6 числа и до 1991 года декабря 6 числа, она шла, часто вместе и рядом с Кириллом Васильевичем Килпалиным, о чём и писал я, и вспоминал я в своей книге о нём одном, и одновременно я постоянно думал о мыслях тех здешних его, и еще думал не раз я о мыслях моих, а также о том веками, отшлифованном писании-писаний из Библии мною тогда взятых, которые были как бы в такт и в унисон всех его килпалинских уникальных только его суждений и его особых, отсюда с его камчатской, удаленной от современной ему цивилизации Топлёвки личных только его взглядов на весь, окружавший его, быстро растущий и быстро, развивающийся Мир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.