Валерий Александрович Дудаков
Егда же призва тя… (Ежедневная мозаика)

© Дудаков В.А., 2022

Крещенские размышления в калужской электричке

Калужский запоздал слегка,
В вагон народ сердясь садился,
Три неприметных мужика,
Что помоложе – петушился.

А средний и не стал встревать,
Постарше кто, сказал: «Да стерпим,
Посмотришь – в Бога душу мать,
А как подумаешь – да хрен с ним».

И в день Крещенский января,
Чтоб души от забот остыли,
Хоть пить в вагоне и нельзя,
Они по сто свои разлили.

И говорил один из них,
Что мы за водкой, не за чаем,
Соображая на троих,
В себе суть жизни понимаем.

Мне ж виделся ночной барак,
Всё шепотком, не для прослушки,
И чифиря, коль ты не враг,
Плеснут в обколотую кружку.

Пусть я об этом лишь читал,
Шаламов, Жжёнов, Солженицын,
Но мне Владимирский централ
И Колыма не заграница.

А эти, лиха не видав,
Но и не забывая всуе,
Рассудят прав кто иль неправ,
Но и за ложь не голосуют.

Не в озлобленье, перемен
Хотелось им с обидой личной,
Сократ, Спиноза, Диоген?
Простые парни с электрички.

Расстались в свете фонаря
И, незнакомые доныне,
Ушли, как три богатыря:
Найдешь ли, победишь иль сгинешь.

Скакалочка жизни

Вспомнилось мне детство вдруг,
Серости назло,
Чрез верёвку прыгать вкруг,
Вот ведь повезло.

Вертится скакалочка,
Радость что несла,
И играли в палочку,
В расшибец, в козла.

Пусть в бараках жили мы,
И не близь сортир,
Всё же не тужили мы,
Быт убогий скрыв.

Был родным он домом, наш
Пятый Лучевой,
А когда разъехались –
Больше ни ногой.

Быть кому считалочкой,
Прыгай, не ленись,
И тогда казалось, что
Будет в радость жизнь.

Кто-то стал уверенным,
Тех мечты сбылись,
Ну а кто затерянный,
Так и не нашлись.

Но на остановочке
Поручня держись,
Прыгалкой верёвочной
Скачет наша жизнь.

Перед Крещеньем

Декабрь – он в году последний,
И таяли дни напролёт,
Теряясь в унынье, болезнях,
Нерадостно брёл Новый год.

Зима навалилась губасто,
Холодный её поцелуй,
Весна пошалила – и баста,
Февраль впереди, не балуй.

Качают метельные няни,
Баюкают сладостным сном,
В нём масляный праздник с санями,
Румяные девки с блином.

А нам Рождество и Крещение,
В них веру народ наш хранит,
И кто окунётся в купели,
Сквозь льдинки весну разглядит.

Сверкнёт во все стороны света
Магический зимний кристалл,
И вёсны, и осени с летом,
И зиму в себя он вобрал.

Ведь русские страха не имут
Привычку к морозам иметь,
И Бога, и веру приимя,
Зиме верен русский медведь.

И то и это крещение

Я в эту ночь не окрестился снова,
Не окунулся, холода кляня,
Крещён был в январе сорок шестого,
В раз первый и последний для меня.

Присматриваясь к нового приметам,
Не удивлялись, мол терпи и жди,
Прошла война, ещё неясным светом
Надежда нам светила впереди.

Теплились окна в церкви Богородческой,
К ней редкой цепью шёл служивый брат,
А за столбом, чуть прячась у погоста,
Стоял отец, он старший лейтенант.

Оглядываясь робко, осторожно,
Всех опасаясь, видимо, не зря,
Для коммуниста стало быть негоже
Молиться Богу, верь, мол, втихаря.

И батюшка, встав на ноги нетвёрдо,
Болезнь быть может, лишний ли стакан,
Он зычным басом всласть прочистил горло
И окрестил, назвав «Валериан».

Но бабушка издревле стойкой веры,
Священник ей нетрезвый нипочём,
Ему шептала грозно: «Он Валерий,
Страдальцем мелетинским наречён».

На четверть века младше то преданье,
Уйдёт со мною, поросло быльём.
Но с детских лет в глубинах подсознанья
Запрятано двухименье моё.

Февральское утро

Рассвет. Встаю как подневольный,
С тоскою новый день приняв,
Взглянул в окно, зубною болью
Пустырь в белеющих снегах.

За ним дорога. Твёрдым настом
Зима снегов мостит нарост,
Февраль, и кажется мне часто,
Накрыл меня его покров.

И глаз кустарник острый ранит,
Ветвей запутанная сеть,
Где поезд норовит, как странник,
След рельсов за собой стереть.

Мне путь его куда – неведом,
Спешит, во снежной мгле таясь,
Но так и подмывает следом
Бежать к теплу во все края.

Сказка февраля

Февраль, то солнцем распалит, а то морозный,
Порой кольнёт, а то погладит нежной лаской,
В столб превратиться соляной наверно можно,
Коль обернёшься, чтобы выбраться из сказки.

Она заране будет с благостным финалом,
Но что-то зрители от действий тех устали,
На долю слишком много чуда им досталось,
Но все равно в антракт в буфет и не попали.

Пустое брюхо к песням глухо будет что ли,
Где даже сказка на десерт – не в радость сладость,
Кормили завтраками будущих застолий,
Чтоб нам без хлеба, лишь бы с зрелищем остаться.

Нам не до зрелищ, затаились словно мыши,
Привыкли к сущему, а как же быть иначе,
И в слепоте своей наш путь к достатку ищем,
Авось, нам милостыню вождь пошлёт подачкой.

Порой одумаешься, встанешь на мгновенье,
Недобрый может кто зарыл в запас таланты,
Всё затянувшееся смотрим представленье,
То ль это цирк, то ли «инферно» в духе Данте.

Нам обещают, скоро март, напасти схлынут,
Пройдут все беды, тишь да гладь на свете белом,
Известно, сраму только мёртвые не имут.
А в сказку верят лишь блаженные и дети.

Танцы февраля

Зима вытаптывает танцы,
Подтает чуть – назад два шага,
Снегов то глух, то блещет глянец,
Непрочен, тоньше раз от раза.

Сколь этот танец будет длиться,
Прогнозы не дают нам повод,
И мёрзнут стынувшие птицы,
Едва расправят перья – холод.

Непостоянство бессердечно,
Кто смены те стерпеть поможет,
Дела простые, человечьи
Морозит так, что дрожь по коже.

Февраль хвостом за мартом лисьим,
Мелькнёт, и где, глядишь, те святки,
Сверкнут калейдоскопом числа,
Вперёд шагнут, назад с оглядкой.

Что хлынет солнце с пылу, с жару,
Весне не хочется признаться,
В кадрили зимней с ней на пару,
На масленицу бы тепла дождаться.

Утро февраля

Как мертвец под парусиною,
Выползал рассвет на дрожках,
Только чёрное да синее,
Стынет Раменка, продрогши.

Словно тройка, ветер с посвистом
Вихрем мчит, как небывало,
В белоснежье хмуро косится,
Лишь бы упряжь удержала.

Гнёт кустарник мёрзлый волнами,
Гонит клочья туч над нами,
Льёт потоком влагу сорную
С пеной белою цунами.

Брезжит утро запоздалое
Сиротой на белом свете,
Лишь безумными сигналами
С башней-мачт оконца светят.

Ай да зима

Сéро. Бéло. Снежно.
Скользко под ногами.
Снег не разгребают,
Убирайте сами.

Только воет Жучка,
Так протяжно, странно,
Не пускает, сучка,
К Любке на веранду.

Черти шельму метят,
Был давно, не скрою,
«Кое-что, – ответит, –
Поросло травою».

Злоблюсь не на шутку,
Коль тебе не мил я,
Отвечает Любка:
«Щас, бля, пандемия».

Мне что днём, что ночью,
Вставлю без обмана,
Если не захочешь,
Выпьем по стакану.

Слова ей не скажешь,
То, гляди, облает,
Грипп пройдет, заляжем
В сене у сарая.

Стоит постараться
Выказать уменье,
Будем кувыркаться
До изнеможенья.

Выйди на минутку,
Хрен бы с ней, разлукой,
Что любовь, что Любка,
Обе, в общем, суки.

«Медвежья» тайна

Окольцована чёрным лесом
Серебристая гладь озёр,
Сквозь кусты кружит мелким бесом
Заяц, спрятавшись словно вор.

В чаще гукает гулко филин,
Резок утренний хрип ворон,
И куда только взгляд не кинешь,
Белоснежье со всех сторон.

Это тайна Озёр Медвежьих,
Сокровенная места суть,
Глуби скрытые, как и прежде,
Тайны многих веков несут.

Вмёрзли лодки у кромки стаей,
Оперение вёсел сняв,
Приглядишься и примечаешь, –
Листья осени на боках.

Что морозит в часы ночные,
Днём меняется наобум,
Ветер влажный донёс впервые
Скорых вёсен чуть слышный шум.

С близкой Масленицей нет сладу,
Каждый празднику будет рад,
Перегонят сосульки в влагу
Снега сахарный рафинад.

И пойдёт по Руси веселье,
Позабудутся скуки дни,
Закружившей весны похмелье
Будут долго хранить они.

1 апреля 2022

Запорошено снегом опять,
Перечерчено скрепом ветвей,
Сколько вёсен мне новых встречать,
Провожать сколько старых друзей.

Беспокойно проносится год,
В безвозвратные дали маня,
По апрелю позёмка метёт,
Гонит в зимнюю стужу меня.

Колобродит морозов напасть,
Снова в лёд заковала пруды,
Полыхнёт синий крокус, таясь,
Словно свет от далёкой звезды.

Этот год всем поэтам в урок,
В бой, погоню, верста за версту,
Пост Великий закончится в срок,
Только жизнь всю стоим на посту.

Что нужны вам, я спорить готов,
Лишь прислушайтесь к нашим словам,
Часовые рассветов и снов,
Дар сочувствия бесценно нам дан.

Перед Великим постом

Непрочны укрытые снегом заслоны,
Февральские воды сугробы слизнули,
Их долбят настырные дворники ломом,
И колка слюда на изломе сосулек.

Вновь тягость земли выползает из снега,
Пятниста её и неприбрана шкурка,
Весенние егери бродят по снегу,
Дымится на солнце прожжённым окурком.

Так март на февраль наступает вполсилы,
Игра в поддавки иль сраженье без правил,
В морозах ночных всё живое застынет,
А днём, как на поле чудес, оживает.

Как все православные люди, короче,
С надеждой пасхальное ждём Возрожденье,
Нелегкие дни и тяжёлые ночи
Нам посланы в пост в испытанье терпенья.

К новому снегу

Что март, то согреет теплом, то иначе –
Взбрыкнет напоследок, была не была,
Снег выпал и лижет, скуля по-собачьи,
Подмёрзшую землю, что жаждет тепла.

И год этот выпал нелёгким на карту,
Назло нам затеял шальную игру,
И думаешь: «Финиш ли это иль старт ли?» –
Что тянет нас в чёрную эту дыру.

Грозит той бедой неизведанный космос,
В житейском быту сами счастье куют,
Так мама порой назидала раз со сто,
Но ночи весенние спать не дают.

Глядят «западенцы» на Запад с обидой,
На нас, москалей, только с злобой одной,
И лозунг сменили «Украины ридной»
На «славу героям» с нацистской рукой.

В лихом озлоблении стреляют нам в спину
Подонки, и не с кого больше спросить,
Болезнью смертельной трясёт Украину,
Дай силы, Всевышний, её излечить.

Мы спаяны вместе мечтою извечной,
Славян единение гордо сберечь,
Но тем, кто свой лик потерял человечий,
Под лживою маской не спрятаться впредь.

На мудрость и дружбу народов надеясь,
Сплотила всех общая наша беда,
Сестрински и братски мы связаны с нею,
А холод растает, как в марте снега.

Май на Раменке

Холмы под ветрами сутулятся,
Чудит весёлый первомай,
Весна, и звонких звуков с улицы
Прибавилось, хоть отбавляй.

Вечерний свет закатом розовым
Приветно в путь зовёт меня
Брести, и бродит сок берёзовый,
Ночами тёмными пьяня.

В рассвете отблеск солнца светится
Оркестром красных голосов,
Зелёным мелким бесом треплется
В верхах деревьев и кустов.

Пасхальный звон напевом сдержанным
На много вёрст в такую рань,
Вновь синь прозрачная, безбрежная
Ласкает мир, как Божья длань.

Прощание

Есть в жизни так редкие «штучные» люди,
Неброские, слов не бросают на ветер,
Мы горько скорбим, что их больше не будет,
Зажгутся когда поминальные свечи.

В ненастные дни сомневаясь спросонья,
Брал трубку домашнюю из эбонита,
Но, зная, звонок, адресованный Соне,
Мне станет ответом, не будет забытым.

О чём говорили – о главном, о многом,
О тягостях жизни, о жизни в искусстве,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.