Александра Грац
Вайп-аут

Вайп-аут (от англ. «уничтожить», «стереть с лица земли») – ситуация, при которой сёрферу не удаётся поймать волну, и он оказывается сбит потоком воды с доски.

Александра Грац

Дисклеймер

Информация не рекомендуется к просмотру лицам, не достигшим возраста 18 лет или со слабой психикой.

Данная книга содержит в себе сцены приёма наркотических веществ, алкоголя и курения. А также возможны случаи использования ненормативной лексики в речи героев книги.

Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или любых других запрещённых веществ. За незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов предусмотрена уголовная ответственность. Статья 228 УК РФ. Даже разовое употребление наркотиков ведёт за собой большие последствия сказывающиеся на вашем здоровье, а в конечном итоге это приводит к летальному исходу.

Все персонажи и описываемые в книге события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми или событиями, является случайностью.

Начало книги, но не начало истории
(можешь пропустить это вступление, ленивый читатель)

Рано или поздно все люди приходят к выводу, что смысл в этой жизни отсутствует. Смысл – это лишь пустой набор звуков, слово, придуманное самим человеком. Но никто на этом не успокаивается, и все продолжают искать этот сказочный предмет в своей жизни.

Ведь каждый человек особенный, не такой как другие неудачники, у каждого есть особое предназначение в этой жизни. И если ты не Бог, то как минимум Мессия, гений, творец! Нет? Ты так не считаешь? Значит, ты уже смирился с тем, что ты такой же, как и все. Или не смирился, но потерял веру в свою особенность. Возможно, даже, как и Элиза, с самого рождения. Не столь уж велика разница.

Посмотрим правде в глаза. Все люди проживают до боли похожую жизнь, – уж поверьте, старику. Отсюда, сверху, это очень хорошо видно. Все переживают одни и те же эмоции, одни и те же этапы созревания личности и даже самые необыкновенные случаи вашей жизни вовсе не уникальны. «И где же тогда искать смысл в столь недолговечном и однообразном мире?» – вечно спрашивает меня Элиза.

Те, кто уже принял свою ничем не отличающуюся от остальных судьбу, скажут, что смысл – это семья и продолжение рода. Жизнь ради будущих поколений, среди которых найдется пара единиц гениев, которые продвинут человечество на новый уровень прогресса. Но последнее время даже это не является достаточным стимулом для большинства людей. Смысл может быть только у того, что вечно, а если это не вечно, то это автоматически теряет любое значение в нашей бесконечной Вселенной. Человеческий род вряд ли можно отнести к вечным понятиям.

Любовь. Почему-то именно это чувство остается вечным двигателем стремления человека к совершенству и единственным бессмертным чудом, в которое не перестают до конца верить даже самые заядлые циники. Даже в их сердцах где-то в глубине души тешится вера в это волшебное чувство. Этот маленький кусочек вечности в сердце каждого человека подтверждает существование души и продолжает существовать даже после вашей физической смерти.

Жаль только, что людей стимулирует в основном только несчастная любовь. Самые гениальные творения человечества почти всегда имели одной из главных причин своего появления – стремление человека доказать, что он достоин той любви, в которой ему отказали.

Признаться, я часто подглядываю за Элизой, и ее пример очень показателен.

Глава 1

– Пропасть, в которую ты летишь, – ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти.

Джером Д.Сэлинджер«Над пропастью во ржи»

Элиза приоткрыла глаз, прищурившись, как если бы это могло спасти ее от луча утреннего солнца, нагло пробравшегося к ней в комнату сквозь маленькую брешь плотных темно-синих занавесок. Мозг моментально отреагировал на этот факт. Уже встало солнце! А она еще лежит в кровати. Сколько времени? Неужели проспала? Она схватила смартфон с прикроватной тумбочки, пытаясь рассмотреть время.

«Черт возьми, я уже должна была выйти из дома!»

Элиза быстро надела кофту и джинсы, небрежно брошенные на стул вчера вечером. Ужасно мятые, но уже некогда гладить. Горячую воду отключили, пришлось умываться ледяной, но хоть немного взбодрилась. Кофе тоже не успевала сварить, насыпала растворимого. Отвратительно кислое послевкусие. Еще и язык обожгла. Схватила свою сумку и побежала к метро. Конечно, летом она предпочла бы носить футболки и шорты, но дресс-код ее фирмы не позволяет такой внешний вид. Поэтому приходится вариться в собственном соку, забившись в толпу таких же потных, нервных и спешащих людей, синхронно покачивающихся по ходу движения поезда.

Толпа занесла ее в вагон, и она оказалась зажата между людьми настолько, что не могла пошевелиться. Одна ее рука была прижата вдоль тела и держала сумочку, а вторая отведена назад, зажата где-то между человеческими телами. Элиза изо всех сил попыталась вернуть руку в более естественное положение, но это было бесполезно. Она не могла сдвинуться ни на миллиметр. Губы, веки и пальцы одной руки – больше ничем она не могла пошевелить. Двери захлопнулись, поезд тронулся, и слившиеся в неоднородную массу тела синхронно закачались. Едва Элиза нашла баланс в этой массе, она почувствовала чью-то руку на своей груди. Рука пыталась шевелиться, вероятно, тоже в попытке выбраться из тисков толпы и найти своего владельца. В переплетение тел сложно было даже сказать, кому она принадлежит. Случайно или специально мужская ладонь оказалась прижата к ее груди. Элиза попыталась сдвинуться или избавиться от этой руки, но всё было безуспешно. И было совершенно не понятно, кому стоит выдвинуть претензию. Она лишь могла догадываться, что владелец где-то у нее за спиной, но она не могла даже повернуть голову к нему, чтобы высказать свое возмущение. И что бы он ответил? Конечно, что его просто зажали и ему некуда деваться. Она молча продолжила стоять с намерением выскочить на ближайшей остановке. Но поезд как назло ехал медленно, и время, казалось, тянулось вечно, пока рука скользила на ее груди при каждом покачивании. В предчувствии скорой остановки люди, полагающие, что им удастся протиснуться к выходу, зашевелились, безуспешно пытаясь раздвинуть толпу. Им это не удалось так же, как и Элизе. У нее было недостаточно сил, чтобы сдвинуть соседей хоть на дюйм. Если бы она оторвала сейчас ноги от земли, то непременно повисла бы в воздухе. Толпа плотно держала ее. Элиза безуспешно пыталась вывернуться. Щеки горели от стыда и беспомощности. Она едва вырвалась из вагона на ближайшей станции и, не оглядываясь, поспешила построить новый маршрут.

Простите, что приходится рассказывать вам это, но такова окружающая реальность, в которой и живут современные герои.

Элиза пересела на другую ветку метро в более свободный вагон, хотя маршрут обещал быть значительно длиннее. Она точно опоздает.

«21 век, а люди до сих пор несчастны даже в таких мелочах», – раздосадовалась Элиза на жару и толпы людей. Она постаралась поскорее выбросить извращенца из головы. Элиза всегда отличалась способностью смотреть вперед, в будущее и отгораживаться плотной ширмой от неприятного прошлого. День и так не задался с самого утра.

– О чем печалитесь, девушка? – неожиданно спросил стоявший рядом мужчина подозрительно нетрезвой внешности. Но Элизу никогда не смущало общение с незнакомыми людьми, она всегда отвечала и выслушивала всех, насколько бы отталкивающе они не выглядели. Что-то на уровне подсознания подсказывало ей, что эти люди безобидны.

– Мне кажется, что в сомнениях, размышлениях и раздумьях я трачу впустую свою жизнь. Она проходит мимо…

– Тратишь впустую свою жизнь?!– он расхохотался, но совсем неискренне, а как-то очень саркастически. – А что, по-твоему, не входит в понятие «тратить впустую»? Что такого надо делать, чтобы это было не впустую? Сделать мир лучше, а людей добрее? Ну да, ну да… Как же ты это собираешься сделать? С помощью деяний своих заставить людей задуматься?! О чем? Ты думаешь, другие не думают о жизни так же, как и ты? Сделать их добрее, сознательнее – невозможно! Люди не меняются! Добавлять по капле меда в этот океан дегтя, в надежде, что однажды меда станет больше? Но что бы ты ни сделала, всё исчезнет – всё забудется, канет в лету в череде веков. Всё бессмысленно – потому что всё однажды пойдет прахом. И можно было бы посвятить жизнь тому, что вечно, но таких вещей всего две – душа и космос. Первая эфемерна и фантастична настолько, что существование летающих единорогов доказать проще! А вторая настолько велика и непостижима для нашего ума, что едва ли заметит пребывание целого человечества в этом мире, – мужчина захлебывался своими мыслями, спеша излить их на Элизу, он был, как оказалось, вполне трезв, но походил теперь в своей манере разговора на сумасшедшего. – Так что, что бы ты ни делала, – ты просто живешь. Как бы ты ни проводила свое время – это не более чем просто существование. Всё, что ты можешь сделать лучше в своей жизни – так это делать только то, что доставляет тебе удовольствие. И единственная загвоздка в том, что иногда для этого требуется определенное поведение других людей, но у всех них есть своя воля, – он театрально обвел глазами окружающих. – Поэтому, в идеале, максимум пользы от своего существования, которое ты можешь принести себе же, – это заставлять еще и других делать то, что доставляет удовольствие тебе.

– По вам не скажешь, что вы в этом преуспели…– без тени презрения добродушно заметила Элиза, осматривая неряшливую и потрепанную одежду собеседника.

– А я верю в душу больше, чем в космос…– он разочарованно сморщил нос. – Не могу заставить себя пользоваться другими.

Подозрительного вида мужчина погрузился в мысленный диалог со своим внутренним голосом, а Элиза поспешила выйти из вагона на своей станции.

Судьба девушки была, наоборот, больше связана с космосом. Элиза работала во всемирно известной транснациональной корпорации Universe Science, занимающейся передовыми разработками во всем, что имело отношение к бескрайнему космическому пространству: от туристических шаттлов, курирующих в округе Солнечной системы, до исследовательских кораблей, посылаемых в отдаленные края родной галактики и за ее пределы.

Нет, Элиза не была ученым. Хотя и мечтала всегда им стать. Но родилась она в не очень обеспеченной семье. И всю ее жизнь именно родители решали, как будет лучше для Элизы, выбирая из того, что было доступно, и на основании собственного и, по всей видимости, не очень успешного опыта. Поэтому учиться Элиза пошла на факультет экономики (популярная в свое время профессия). И сразу после окончания института стала, согласно статистике, восьмым безработным из десяти экономистов. Девушке пришлось соглашаться на любую работу, дабы обеспечить свое существование. И она согласилась на место помощника в экономических вопросах в отделе научных исследований черных дыр (по ее же собственному мнению, самый бесприбыльный и безуспешный отдел во всей компании). По факту это была скучнейшая промежуточная бухгалтерия, работа с бессмысленными цифрами, которые должны были быть еще раз сто потом пересчитаны и внесены в столь же бессмысленные финансовые отчеты, которые, как догадывалась Элиза, уничтожались практически сразу же, как создавались. Но зато подобная система обеспечивала ее и многих других бесполезных людей рабочим местом. Именно так она и считала – ее работа абсолютно бесполезна с точки зрения… да, впрочем, с любой точки зрения.

Как-то Элиза задумалась над тем, чем бы она занималась, если бы в мире совсем не осталось людей. Всё, что приходило ей в голову, тут же обнаруживало себя как абсолютно бесполезное занятие. Развлекаться одной – неинтересно. Творчество – для кого его создавать?! Остается только есть и спать… В конце концов, она пришла к выводу, что стала бы изучать физику и биологию, чтобы либо создать себе клонов, либо найти другую форму жизни в космосе, или хотя бы докопаться до основ мироздания и найти оправдание своему существованию.

Так она пришла к выводу, что ученые – это единственная небесполезная профессия. И очень жалела, что не смогла стать одним из них.

Элиза вышла из метро и тут же осознала, что ближайшие десять минут до офиса ей предстоит преодолеть под ливнем. Зонт в спешке она, конечно, не взяла. Расстройство в предвкушении очередной неудачи замедлило ее шаг, и кто-то из толпы наступил ей на пятку, оторвав набойку на туфле. Потрясающе! Цокая одной ногой, не рискуя ускорить шаг, – это неизбежно приводило к непреодолимому скольжению туфли без набойки по мокрому асфальту – она дошла до офиса, промокнув до последней ниточки. Неудачи одна за другой неустанно преследовали ее по пятам. И так продолжалось уже больше недели.

Но началось всё однозначно намного раньше. Этот ком невезенья нарастал постепенно, катясь со склона жизни и заставляя Элизу бежать перед ним к самому дну.

Для себя Элиза объясняла это так. Каждую секунду своей жизни в ее голове неизменно остается четкое представление о всех возможных дальнейших ходах, путях развития событий. Это как дерево со множеством разветвлений, со всеми реальными и нереальными сценариями развития жизни. И она выбирает тот, который ей больше нравится. Но только на секунду представьте, сколько этих возможностей! Конечно, мозг не способен охватить все их до скончания века, но лишь логически выстроить до определенного момента, насколько хватает имеющейся информации об окружающей среде. Дальше можно только гадать.

И Элиза старается, естественно, выбрать тот вариант ближайших событий, который ее больше устраивает. Но проблема заключается в том, что она не знает продолжения этой цепочки событий. Не знает наверняка конечной цели и смысла. Здесь у нее возникает конфликт с Судьбой. У последней-то свои планы на Элизу. И поэтому, когда девушка проявляет слишком много воли, желания и настойчивости в каком-то направлении, которое не устраивает Судьбу, Элиза сразу получает наказание от нее: добрую порцию нескончаемой боли. Очень острой. Тогда Элиза не может и не хочет есть, пить, спать. Она не может ни на чем сосредоточиться, не может даже думать, как ни пытается. Ее бросает то в жар, то в холод, кровь стынет в жилах, она почти теряет сознание, постоянно покрываясь мурашками.

«Ты идешь не своим путем, вернись», – шепчет Судьба, пробираясь девушке под кожу. Но Элиза всегда упорно делает по-своему, пока наконец не падает обессиленная на колени, моля о спасении от боли. Это еще вам предстоит увидеть.

Сложно выделить один поворотный момент, с которого начались «наказания» от судьбы. Но, пожалуй, стоит начать с того самого дня, когда к ним на работу взяли нового сотрудника. К тому времени Элиза уже больше шести лет встречалась со своим, как она считала на тот момент, будущим мужем. Она была полностью уверена, что Дима именно тот парень, с которым она проведет остаток своей жизни, и что жизнь навряд ли сможет предложить ей что-то лучше. В нем Элиза была полностью уверена. Дима любил ее больше жизни, а чего еще можно желать от отношений? Им только нужно было немного времени самим устроиться в жизни прежде, чем создавать семью. Со свадьбой не спешили, в этом вопросе оба были не «против» и скорее даже «за» отсрочку. Свадьба казалась изжившей себя традицией, которая им не требовалась, ведь они и так всё решили для себя. Но, возможно, именно отсутствие каких-либо ограничивающих свободу трудностей в виде печати в паспорте и публичном обещании верности и позволило событиям развиваться именно так, как они развивались.

Здесь должно быть маленькое отступление о том, что Элиза всегда придерживалась традиционных взглядов на отношения. Измена являлась для нее немыслимой вещью, противоречащей всем ее принципам и моральным устоям. Она верила в чистую, искреннюю любовь, которую она уже, видимо, нашла. Всё остальное – разложение личности. Если в мире нет верной любви – значит, в мире вообще нет ничего стоящего. И за всё время, пока она встречалась с Димой, у нее не возникало ни мысли, ни желания иметь интимную связь с каким-либо другим парнем. Но почему-то первая мысль, мелькнувшая в ее голове, когда она увидела Вову, нового сотрудника, была: «Вот с этим парнем я могла бы переспать». И тут же сама ужаснулась этой мысли.

У этого события, конечно, была еще и предыстория.

Элиза возлагала большие надежды на Диму, как на будущего мужа, поэтому попросила его о маленьком, но очень важном для нее условии – бросить курить. Почти в ультимативной форме попросила… Но Дима вроде как согласился на такой шаг ради любви. Для Элизы просто было важно, чтобы ее муж как можно дольше оставался здоровым и живым подле нее. А потом началась серия обманов и целый океан лжи, связанных с этим курением, потому что бросить ему вовсе не удалось. Ложь, особенно в таких количествах, Элиза не переносила. Для нее это было равносильно измене, что тоже по своей сути в первую очередь является обманом. В общем, Дима, сам того не ведая, разблокировал для Элизы бонус на ответный шаг в том же направлении.

Вова, вне всяких сомнений, очень добрый парень, но многие почему-то считают его мерзавцем. Не без причин, впрочем. У него просто своеобразный взгляд на жизнь и взаимоотношения людей. Он всегда уверен в себе, сильный характером. Успешный, умный, всегда ухоженный. Немного грубый, прямолинейный, любит язвить и много улыбается. Всегда знает, что ответить. Во всем разбирается: от бизнес-плана до квантовой физики. Всегда сохраняет дистанцию, мало проявляет настоящих эмоций и никогда слабостей: отчего кажется холодным и безразличным по отношению к окружающим.

Поначалу Вова совсем не разговаривал с Элизой. Неохотно отвечал на любые вопросы, не касающиеся работы, и, надо полагать, нарочно старался держать дистанцию. Но когда Элиза совсем уж, было, отчаялась получить хоть каплю внимания с его стороны, Вова вдруг стал более открытым, начал проявлять знаки внимания и даже говорить ей, что любит ее (как бы в шутку). У него вдруг появилось множество дел, связанных с бухгалтерией, он абсолютно неслучайно задевал ее в лифте, доверительно клал руку на плечо, давая советы, и позже даже открыто высказывал желание провести с ней ночь. Они стали вместе обедать, а потом и ужинать после работы. Элиза начала поздно возвращаться с работы, но Дима, ее парень, никогда не переживал по этому поводу. Он же знает Элизу как свои пять пальцев: она такая трудяга! Она много рассказывала про своего коллегу, но обычно в небрежной форме. Поэтому это немного раздражало Диму, но никогда не вызывало подозрений. Он знал, что Элиза никогда ему не изменит, ведь она его тоже любит больше жизни, и, если она говорит, что Вова всего лишь друг и коллега – значит, он всего лишь друг.

Элиза вошла в офисное здание и тут же услышала голос Вовы где-то за углом, рядом с лифтами. Ее настроение сразу значительно улучшилось, и она почувствовала, как счастье растекается по ее венам только от того, что он где-то рядом. Он говорил по телефону, смеялся и, похоже, тоже был счастлив: «Нет, сегодня не смогу. Я сегодня ночую у Леры…». Элиза даже не слышала продолжения. Она будто провалилась под землю, остановилась как вкопанная, забыв, куда и зачем шла. Все мысли моментально спутались, и даже в глазах потемнело. Конечно, он свободен, но ведь она его так любит. В горле встал ком, и она решила пока не заворачивать за угол, а немного прийти в себя. Она встала рядом с газетной стойкой, то ли изображая попытку выбрать подходящее периодическое издание, то ли пытаясь отвлечься и перевести свое внимание на что-то другое. Ни то и ни другое ей не удавалось. Она даже не могла прочитать заголовков газет. Она просто не понимала, что там написано. Кажется, она только что разучилась читать! Но это было не так важно, как то, что Вова собирался ночевать у какой-то Леры. Уровень эндозепинов¹ зашкаливает. Голова кружится. Кто-то ее слегка толкнул, когда брал газету, но Элиза даже не почувствовала прикосновения. Она глубоко вдохнула и сосредоточила все мысли на «Ужесточении ограничений для космических путешественников». Она несколько раз прочитала заголовок первой попавшейся газеты, прежде чем до нее дошел смысл слов. Тогда она сделала глубокий вдох: «Он может делать, что ему заблагорассудиться, я ему никто. Боже, за что мне такие мучения!».

Дело в том, что Вова сразу сказал Элизе, что всё, чем они занимаются, – это развлекаются от скуки, что она совсем не в его вкусе и что они никогда не будут вместе. Она, конечно, сохраняя полную невозмутимость, согласилась с ним, но сердцу не прикажешь. Чем больше они общались, тем больше она понимала, что как в болоте увязает в своих чувствах к нему. Она не смела ему даже намекнуть на то, что испытывает к нему куда более глубокие чувства, чем просто дружеское расположение. Элиза объясняла это самой себе тем, что шансов на взаимность слишком мало, чтобы рисковать потерять его еще и как друга. Но почему-то она никогда не задумывалась над тем, нужен ли ей такой друг, общение с которым вызывает столько мучительных и лишних химических процессов в организме.

Элиза понимала, что она не может стоять перед газетным стендом весь день, тем более что она и так уже опаздывает на работу. На ватных ногах она дошла до лифта. Хотя мозг ее понимал, что причин страдать у него нет, и старался всячески успокоить своего владельца, Элиза ничего не могла поделать с фонтаном нейромодуляторов. Как бы ни желала она прислушаться к серому веществу, временно ведущему самостоятельную жизнь в ее черепной темнице, кровь кипела, и эмоции зашкаливали, препятствуя нормальной работе мозга и значительно ограничивая опорно-двигательные функции ее тела. Она приложила все оставшиеся силы, чтобы вызвать лифт и нажать кнопку нужного этажа.

Не успела она выйти из лифта, как столкнулась лицом к лицу с Вовой. Сердце снова остановилось.

– О, Элиза, привет!

– Привет, Вов…

– Как дела? Ты что в фонтане купалась? – как всегда, сумничал он, осматривая промокшую до нитки Элизу, и, не дожидаясь ответа, поспешил поделиться радостной новостью. – А у меня потрясающая новость! Не знаю, помнишь ты или нет, как я тебе рассказывал, что у меня есть подруга, у которой муж работает в Министерстве космических полетов. Лера! Она меня сегодня пригласила встретиться поболтать о делах. Видимо, денег захотелось заработать и через мужа провернуть какое-то дельце. Может, наконец, у нас в отделе дела пойдут в гору!

Вова молча улыбался, ожидая реакции Элизы, у которой в этот момент упал камень с сердца. Всю панику, страх, злость и ревность как рукой сняло. Она снова почувствовала себя счастливой.

По правде говоря, такое случалось очень часто последнее время. Любое упоминание Вовой лица противоположного пола вызывало у Элизы острый приступ ревности. И хотя она видела, что он действительно не воспринимает ее как потенциальную спутницу жизни или хотя бы месяца, ее разум и сердце никак не могли смириться с этой мыслью, и она пыталась найти намек на его «истинные и глубокие чувства к ней» в любом его действии или неосторожно выбранном слове. Право на такое сильное заблуждение ей давала всего лишь одна ночь, проведенная с Вовой. Несколько месяцев назад он позвал ее к себе в гости весело провести время и предложил ей попробовать ЛСД впервые в жизни. Так как Элиза всегда любила пробовать что-то новое, она согласилась. Переступить через свои принципы и рискнуть попробовать наркотики ей было непросто. Хотя уже давно прошло то время, когда хранение наркотиков каралось смертной казнью в их стране, в обществе твердо закрепилось мнение, что употребление подобных веществ – это проявление высшей человеческой слабости. Общество отвергало слабых людей. В тюрьму за наркотики тоже не сажали, но с приличной работы непременно выгоняли и заносили эту информацию в личное дело. После этого можно было даже не мечтать ни о достойной работе, ни о приличном обществе. Элизу воспитывали по всем канонам жанра как примерную девочку, но желание провести время вместе с Вовой было сильнее. Так что Вова, как настоящий манипулятор и маргинал, в итоге уговорил Элизу. Он, не скрывая, предупредил, что был бы не против заодно переспать с ней, но, если она не захочет, ничего не будет. Перспектива секса на одну ночь Элизу не устраивала, тем более что у нее тогда еще был Дима. ЛСД, оказалось, испортился и почти не дал никакого эффекта, зато у Вовы был в запасе еще МДМА, более известный как экстази. Совершенно случайно. И Элиза, решив, что уже нечего терять – не пропадать же вечеру в компании ее безответной любви – проглотила еще и гранулы экстази. Спустя несколько минут Элиза уже не могла противостоять своим желаниям. Это было совсем не то желание, которое она испытывала к Диме. Это была самая настоящая страсть, которая оказалась для нее сильнее самого наркотика. Теперь ей нужна была новая доза. Эта страсть как вирусная инфекция засела в ее сердце и обострялась каждый раз, когда Вова был поблизости, разъедая изнутри ее душу, растекаясь ядом по венам. Еще целую неделю ее организм восстанавливался после такой большой дозы экстази, она продолжала писать Вове неадекватные сообщения, воспринимая его почти как своего парня. Она не могла понять, как можно переспать с человеком и не испытывать при этом к нему никаких чувств, и она не хотела даже верить в то, что это возможно. И всё это Элиза безуспешно вытворяла, несмотря на то, что Вова на следующий же день еще раз напомнил ей, что они просто развлекаются и он даже не может представить их вместе – слишком они разные. А ее, Элизу, он, вообще, считает скучной.

Но Элиза начинала сходить с ума даже когда просто слышала где-либо тот же парфюм, что и у Вовы. Только на Вове он, конечно, лучше сидел в сочетании с запахом его тела, кожи, волос. Этот сладкий букет заставлял ее забыть обо всем на свете.

С Димой всё стало непросто. С одной стороны, она не могла больше находиться рядом с ним, чувствуя, как мучает и себя, и его. Постоянные сравнения со страстью, которая разгорелась неожиданно в ее сердце, не давали ей покоя. Всё ее раздражало. Всё в Диме неожиданно стало не так. Но одна только мысль о разрыве отношений уже причиняла ей невыносимую боль. Элиза понимала, что их очень многое связывает, какие-то более глубокие чувства, чем просто страсть, но и более спокойные, которые, оказалось, так легко перекричать бурной вспышкой эмоций.

Но разве можно просто взять и избавиться от тепла, которое так уютно тебя согревало несколько лет? Разве можно забыть все улыбки, которые вы дарили друг другу, нежные объятия, страстные поцелуи? Разве можно предать вечера, проведенные в объятиях, за просмотрами фильмов или игрой в приставку, прогулки в обнимку по парку, сотни совместных ужинов, тысячи минут на телефоне, и бесконечно повторяющиеся признания в любви, слова поддержки, отражающиеся эхом в сердце родного человека и возвращающиеся к тебе же?

Но дело было вовсе не в том, что Элиза это не ценила или хотела избавиться от этого. Напротив, она не могла и не хотела терять Диму, но чувствовала, что уже недостойна его любви. Как бы ей хотелось просто отмотать время назад, суметь отказать Вове, не прислушиваться к сердцу, как ни парадоксально это звучит. Ей не пришлось бы вырывать из сердца Диму.

Она не могла сказать ему, что предала его чувства, не могла причинить ему такую боль. Алкоголь, наркотики – всё это не могло быть оправданием. Скорее наоборот. Дима хоть и догадывался о случившейся непоправимой ошибке, все равно верил в лучшее. Он до последнего не хотел отпускать Элизу. Он готов был начать всё с нуля, но с ней же. Простить и забыть все нанесенные ему обиды.

И Элиза была готова к такому продолжению жизни, но только когда Димы не было рядом и она оставалась совсем одна. Но стоило появиться Вове, и она забывала вновь о своем спокойном счастье, потому что сердце непослушно билось сильнее и громче.

Элиза наконец добралась до дома. В этот раз, так же как и в последние несколько недель она вернулась не к Диме, а к себе домой. В общественном транспорте нечего больше делать, кроме как думать. Но в пустой квартире тоже негде было спрятаться от мыслей. Влюбленная в Вову, но любившая Диму. Всё, что ей сейчас хотелось это, чтобы ее любимый Дима был счастлив. Она видела, сколько боли она ему причиняет своими словами, своими постоянными бегствами и уединениями. Но что еще она могла сделать, чтобы он ее разлюбил и больше не страдал? Не писать, не отвечать больше, не звонить, не мучать его. Она без сил упала на колени посреди комнаты, рыдая, царапая грудь и сердце, загнав себя мыслями в истерический психоз. Ей нечем было дышать.

– Я ненавижу тебя, – обращалась она к самой себе, сквозь застилавшие взор слезы. – Ты убийца. Ты убила самое… прекрасное, что есть… в этом мире… – она еле выговаривала слова, потому что за потоком слез ей действительно нечем было дышать. – Любовь… Ты убила любовь.

Это и есть то самое наказание от Судьбы, о котором уже говорилось. Ее действительно тошнило от этих мыслей, она не смогла больше вдохнуть и рванулась в ванную промывать рот от скопившейся слизи из слез и презрения к самой себе. Но поток слез не остановила даже эта угроза умереть. Разве достоин жить человек, убившийся любовь? «Но ведь я его всё еще люблю. И он меня любит». Только почему-то стало так невыносимо находиться рядом. Почему так тяжело быть вместе?

Она не может столько страдать, это невозможно выносить. А ведь Дима страдает не меньше. Она виделась с ним недавно. Видела, как он похудел, мешки под глазами от бессонных ночей. Он тоже знает, что надо просто покончить с этими отношениями раз и навсегда. Но разве можно забыть и вырвать из сердца всё самое дорогое, что у тебя есть и было за последние годы?

– Замолчи! Его счастье дороже! Дороже твоего! – приказала она себе, спустившись на плиточный пол ванны. Вода текла мощным потоком из крана, но не заглушала ее всхлипов. – Надо сделать это самой. Надо просто перестать отвечать ему. Хватит показывать свои чувства, даже те крохи, что ты еще давала. Надо держать свою любовь в себе, раз ты не смогла ею правильно распорядиться.

И сковав свое сердце металлическими цепями, она закрылась от Димы полностью. Но какая роковая ошибка?! Почему не от Вовы? Потому что Вову она видела каждый день, от него нельзя было просто так сбежать. И Вова продолжал проводить с ней весело время, хотя и чисто по-дружески. Рядом с ним ей было легко, спокойно и хотелось жить. Но Вова не любил ее, он не дарил ей тепла, заботы, нежности. Нет, тут не было даже намека на способность понять, готовность поддержать или хотя бы просто выслушать. Ни намека на те душевные чувства, что пронизывали отношения Элизы и Димы. Но, тем не менее, эта неутоленная безответная страсть облегчила первые месяцы без Димы. У нее был персональный мучитель, на котором были сконцентрированы все мысли.

Каждые выходные подобны передышке для ее измученного сердца. Ей легко и спокойно, пока она не видит Вову. Кажется даже, что он ей совсем не нужен и что в нем, вообще, такого?! Вопрос, на который она никогда не сможет дать ответ.

Элиза понимала, что ей больше всего на свете требовалось сейчас только спокойствие и умиротворение. Она решила, что ей нужен отпуск, чтобы подольше не видеть своего мучителя.

Первые дни отпуска она все еще просыпалась и засыпала с мыслью о нем. Но не покидавшие ее тревоги и бесконечные мысли шептали о том, как было бы прекрасно снова наслаждаться спокойным счастьем с Димой. Забыть безответную любовь было не так уж сложно, когда находишься за тысячи километров от источника своих переживаний, когда никто и ничто не напоминает о прошлом и нет никакой возможности даже намеренно воскресить свои страдания, отправив скучающее сообщение. И Вова как будто почувствовал это. Как только она вернулась из отпуска, он тут же позвал ее провести время вместе и, наконец, попробовать нормальную кислоту.

Словно собака на сене. Она ему не нужна, но и отпускать он ее не хочет. Хотя Элиза предпочитала, как и прежде, тешить себя безосновательной мыслью, что он просто боится признать, что не может жить без нее.

Глава 2. Кислотное путешествие

Элиза, конечно, согласилась на предложение Вовы. Подходя к той самой двери, в которую она уже не раз входила, она вдруг почувствовала непрошеное волнение. Она даже не успела дотянуться до кнопки звонка, как ей открыли. Конечно, слышали, как она звонила в домофон, и знали, что она уже подходит. Открыл совсем не тот, кого она ожидала увидеть. Она пришла к Вове, а дверь открыл его друг.

– Привет, – сказал Макс. Вова спустя секунду тоже подошел и поздоровался. Она думала, что они будут только вдвоем. Она протянула Вове пол-литровую бутылку виски Red Label. Наркотики в обмен на алкоголь. Бартер. По стоимости неравнозначный. Одна доза ЛСД намного дешевле виски. Но зато наркотики не так просто достать.

– О, Макс, может, все-таки останешься, – Вова помахал бутылкой перед лицом Макса. «Значит, Макс все же уедет».

Пока Макс собирался и быстро убирался в квартире (к слову, это его квартира, а Вова, просто живет с ним на «льготных» дружеских условиях), она сделала себе чай, перекусила и осталась в ожидании сидеть на кухне напротив Вовы. Они почти не разговаривали, как всегда, он копался в планшете, иногда показывая ей какие-то ролики или вычитывая какие-нибудь фразы.

– Ну что, может, тебе прям щас дать, что ждать-то, пока Макс уйдет, – предложил Вова.

– Не, Вов, подожди, – крикнул Макс из коридора, – я сейчас пропылесошу быстренько, – звук пылесоса, мне кажется, будет далеко не самым приятным ощущением.

– Да, наверное, ты прав.

Элиза продолжила молча пить чай, осматривая кухню. Макс с Вовой жили в настолько старом доме, что даже новенький ремонт не помог преобразить жилище. На кухне была современная, но недорогая мебель из дерева разных оттенков, красивые обои с легким блеском, но стены и потолок были кривые. Стояли новые двери, но не было наличников. Вместо люстры просто лампа. Ремонт был еще явно незакончен. И очень мало места. Квартира была построена в популяционный бум, когда населению требовалось много жилых помещений и строительные компании вместе с государством достигали нужного уровня предложения на рынке за счет сокращения размеров самой жилой площади.

– Ты не смотрел фильм «Рыбка по имени Ванда»? – обратилась девушка к Вове.

– Нет, а что?

– Недавно просто наткнулась на факт, что один древнегреческий философ в третьем веке до нашей эры (имя его не помню, странное какое-то) умер от смеха, когда напоил своего осла и потом смотрел, как тот пытался съесть инжир. Решила проверить в Википедии, правда ли это. А там наткнулась на целый список людей, умерших от смеха. Один из них умер, просматривая фильм «Рыбка по имени Ванда». И я подумала, что нужно непременно посмотреть этот фильм.

– Ого, и такое бывает! – Макс пришел на кухню.

– Ну да, по сути, смерть наступает от сердечной недостаточности из-за продолжительного смеха, – пояснила Элиза.

– А у меня крестная так умерла, – произнес Макс.

Особых подробностей не последовало. И несколько секунд они продолжили сидеть в тишине.

– Ну, давай уже собирайся, чё сидишь?! – поторопил Вова Макса.

– Да, сейчас только тело еще своё помою.

– Может, тебе еще чем-нибудь помочь? – спросил Вова, который до этого все время сидел и читал айпэд, и только помог быстренько собрать остатки мусора после мини-ремонта.

– А ты уже с чем-то помог что ли? Помой посуду, хотя бы за собой.

– Что значит: «с чем-то помог»? А ты что считаешь, что я тебе ничем не помогаю?

– Помогаешь, конечно.

– Ну вот и всё. Помою с утра. Элизка, вон, помоет.

Элиза немного удивленно посмотрела, но спорить не стала. «Ок, мне несложно», – подумала она.

Макс уже пропылесосил. Так что в принципе не нужно было больше ждать. Вова принес на кухню маленький, свернутый в несколько раз листок бумаги. В нем был белый порошок. Он высыпал немного на айпэд, разделил пластиковой карточкой на три дорожки. Две маленькие и одна побольше. Одну маленькую для себя. И две для нее. Она пробует первый раз конкретно этот порошок – неизвестно как подействует. Потом подумал и разделил большую дорожку еще на две. Скрутил купюру в пятьсот рублей и протянул ей. Макс тоже пришел на кухню посмотреть на первое впечатление девушки.

– Прошло минут пять. Ты что-нибудь чувствуешь? Видишь какие-нибудь изменения?

– Пока нет, только трясет немного, – организм начал сопротивление.

– Но это, наверное, от страха, – предположил в шутку Макс. – Так всегда, сначала зона турбулентности, а потом… пуф! – Макс развел руками, изображая взрыв. – Выходишь в открытый космос.

Прошло еще две минуты.

– Может, испортилась?

– Уже по-любому должно было подействовать.

– Ты не человек, если на тебя эта штука не действует.

– Давай еще, может, мало.

Элиза послушно втянула носом еще одну маленькую дорожку. Минут через пять почувствовала небольшое жжение в горле. Трясти стало намного сильнее. Но визуальных эффектов не было.

– Давай уж, донюхивай остальное тогда, – предложил Вова.

– Нет, подожди, мне кажется, сейчас начнется, – перебила его девушка.

Очень медленно и постепенно стали проявляться краски. Вова приглушил свет и включил музыку. Яркие цветные линии, переливающиеся всеми цветами радуги, заполняли комнату, блики света отскакивали от предметов и скользили по комнате. Весь мир покрылся паутиной цветных нитей. Элиза начала видеть, как «движется» свет, стала видеть больше, чем банальные 24 кадра в секунду. Их движения казались теперь не плавными, а отрывистыми, оставляющими след в воздухе. И уже сами предметы начали двигаться под музыку.

Вова с Максом о чем-то говорили, но до нее почти не доходил смысл их слов. Разум погружался в собственные мысли. Постепенно наступало полное расслабление. Она не переставала улыбаться. Но что-то уже начинало беспокоить ее где-то глубоко внутри.

Макс ушел с кухни, но постоянно заходил, чтобы что-то прокомментировать. Он все никак не мог сходить в душ. «Разве он уже не был в душе?» – подумала Элиза. Ей вдруг показалось это подозрительным.

Они о чем-то спросили ее. И она ответила предложением из 6 слов.

– О, да, это пока еще не тот эффект…

– Ты помнишь, как сюда приехала? Помнишь, где твой брат?

– Да, – она отвечала на вопросы, хотя и очень медленно. Мысли бежали вперед быстрее, чем она успевала проговорить слова, и ей приходилось сосредоточить все усилия на том, чтобы притормозить этот мыслительный поток.

Вова предложил расправиться с еще одной маленькой дорожкой, если она хочет получить полноценный эффект.

– Да, не бойся, – подбадривал Макс. – Ты, наоборот, пожалеешь, если сейчас не получишь полноценное удовольствие от этого.

«Звучит, как угроза. Хотя, о чем это ты? Они же по-дружески советуют»

– Не бойся, – еще раз повторил Макс, – здесь же Вова. Он тебе не даст далеко уплыть. Он тебе, вообще, не даст уплыть.

– Да, на привязи будешь плавать. Чуть что, сразу дернул, и назад на берег вернешься.

Они рассмеялись. Но ей не показалось это смешным, и она опять почувствовала укол недоверия к ним. Элиза немного разнервничалась, но в итоге решилась.

Двигающиеся радужные линии резко увеличили свою скорость передвижения в пространстве. Макс и Вова продолжали беседовать на кухне. Но она их уже не слышала. Ей вдруг показалось очень подозрительным и странным, что Макс до сих пор здесь. И она сама не заметила, как в один миг забыла всё. Забыла вообще всё, например, как она сюда попала, периодически у нее выскакивало из головы даже, кто такие Макс и Вова. Но она пока не до конца осознавала это, потому что не пыталась ничего вспомнить. Ребята смеялись над чем-то своим, но она не понимала, о чем они говорят. И ей снова показалось это оскорбительным и недружелюбным. Слишком медленно говорят, нужно слишком много усилий, чтобы проанализировать их слова и понять.

– А ты помнишь английский?

Элиза в недоумении посмотрела на них. «Какая разница?»

– По идеи долговременная память должна при этом оставаться, – пояснил Вова, как будто услышал ее вопрос в голове.

– Помнишь, ты мне вопросы переводила? – присоединился к опросу Макс.

– Скажи, что-нибудь по-английски.

Вова попросил перевести какую-то фразу, которую она забыла тут же, как перевела. Язык еле шевелился.

Она начала путаться в реальностях. Ее мозг не мог вспомнить ничего, поэтому сам придумывал объяснение происходящему, тысячи разных объяснений, противоречащих и различных, пытаясь ответить на вопросы о прошлом, настоящем и будущем.

Она всё больше не понимала, кто эти двое. Наркоманы какие-то. А все ведь с детства знают, что наркотики – это плохо. «Наверное, каким-то злым умыслом хотят втянуть меня в какую-то дурацкую историю».

– Как себя чувствуешь?

– Уже запуталась в реальностях, – проговорила она.

– Может, еще? Ты очень четко сформулировала.

– Нет, сейчас точно хватит, – Элизе всё меньше нравилось ее состояние.

«Что за настойчивое желание впихнуть в меня столько наркотиков. Мне достаточно!»

На секунду она задумалась о том, что для них эта комната выглядит не такой уж красочной и веселой. А, наоборот, очень серо и должно быть уныло. Это ей весело наедине со своими мыслями. А им, наверное, очень скучно сидеть рядом с человеком, который даже отвечать толком на вопросы не может. Это ей показалось еще подозрительнее. «Зачем они так проводят время? Какая выгода для них? И почему Макс до сих пор не ушел? Сначала начались визуалы. Сейчас они покажут мне фильм про рыбку Ванду, чтобы я совсем отупела и отвлеклась от своего детективного расследования. Потом сделают музыку погромче, чтобы эффект был сильнее. Потом начнут обсуждать, кому можно толкнуть наркотики. Если я попытаюсь уйти, они не дадут мне уйти. Стоп. Не волнуйся, это всего лишь твое воображение. На самом деле это все не происходит. Кажется, я просто видела что-то такое в Интернете. Это типичный глюк, который все видят, когда принимают ЛСД. Все видят одно и то же. Точно-точно. Это такой стереотип о наркоманах. Прикол, ходящий по Интернету. Сосредоточься, прислушайся, присмотрись».

Вова разворачивает монитор к Элизе.

– Ну что? Посмотрим фильм про рыбку Ванду.

«Что?! ЧТО?! Мне это кажется!». Она смотрит на монитор. Там и правда начался фильм. Она истерично ищет объяснение в голове. А ну точно, она же сама говорила про этот фильм. Какое невероятное совпадение… «Совпадение ли?» В этот момент у нее складывается и полностью утверждается ошибочное мнение о том, что все, принимая ЛСД, переживают и видят одно и то же. И первое в этом списке – фильм про рыбку Ванду!

– Ты что скачал фильм? – Элиза хотела просто казаться трезвой.

– Нет, зачем, это онлайн.

Она еще немного смотрит в монитор. И это начинает ее пугать. Ей не нравится, когда у нее происходит всё, как у всех. И ей не нравится ощущение, что этот сюжет, начинающийся с просмотра фильма о рыбке Ванде, который, как она считает, видит каждый, сейчас уведет ее в неправильную сторону, затянет ее в какое-то плохое место, где она не хочет оказываться.

– Пожалуйста, выключи фильм. Прошу тебя.

– Ладно, ладно, – Вова выключает фильм и включает обратно музыку. Они перебрасываются еще парой фраз с Максом.

– Сделай музыку погромче, – говорит Макс, смотря на Элизу.

Следующая волна паники охватила Элизу. Опять. Следующее действие по сюжету. Всё сходится. Хотя частичка ее продолжает посмеиваться и говорить: «Тебе всё это кажется».

– Нет, выключи, пожалуйста, – просит Элиза, не желая следовать чьему-то плану.

– Да, злой трек. Сейчас другой пущу.

– Нет, выключи совсем, – она бросает взгляд на розетку, к которой подключен ноутбук, готовая если что идти даже наперекор их убеждениям. Но они выключают музыку.

– Но так же совсем скучно сидеть без музыки в тишине…

«Мне совсем нескучно. Мне страшно. Может, я переборщила. Надо сказать им». Цветные линии двигаются уже настолько быстро, что она плохо различает за ними предметы.

Она прислушивается к их разговору. Они говорят о перепродаже наркотиков.

«О, Боже, что за фигня! Это никакое не воображение. Они именно об этом и говорят. И они разговаривают друг с другом, как будто меня здесь, вообще, нет. Нужно найти выход».

– Мне страшно. По-моему, это слишком, – она встала из-за стола и направилась к входной двери. Ребята тоже занервничали и последовали за ней.

– Да, не переживай, так и должно быть.

«Как беспечно! Я даже не уверена, что до сих пор жива. И их наигранно успокаивающие голоса звучат очень неубедительно и подозрительно.

Я пришла сюда через входную дверь. Это я помню. Значит, за дверью – точно реальный мир. Надо проверить осталось ли, хоть что-нибудь, кроме этой квартиры, в этом мире».

Элиза направилась к двери.

– Ты куда? – забеспокоился Вова.

– Мне надо выйти.

– Постой, зачем? Там холодно и темно, зачем тебе туда?

«Нет, нет, нет. Почему всё происходит по этому сюжету? Что там дальше? Блин, не помню. Куда ведет этот сюжет? Никак не могу вспомнить. И чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше забываю, вообще, о том, где я и что происходит. Никак не получается пойти вопреки сюжету. Ну и ладно. Надо тогда отдаться течению событий. Пусть они делают со мной, что хотят, лишь бы всё это уже быстрее закончилось, и я достигла конечной цели, какой бы она ни была».

Ее жизнь вдруг ограничилась одной квартирой и двумя людьми. Потому что она совсем ничего не смогла вспомнить о своей жизни до этой квартиры. Одно из объяснений реальности, которое нашел ее мозг, гласило, что в мире вообще ничего не существует, кроме этой квартиры. Всё остальное – лишь плод ее фантазии. Эта кухня является всеми кухнями, на которых она когда-либо была. Она присмотрелась к кухне. Действительно очень на то похоже. Этот стол – это все столы, за которыми она когда-либо сидела. Макс и Вова – это на самом деле все люди, которых она когда-либо встречала, а точнее «нафантазировала». Макс – все друзья и знакомые. Вова – все парни и любовники. И в каждой детали в комнате она находила объяснение всего, что она когда-либо видела в жизни, а точнее фантазии, в которой она живет. Этот наркотик разбудил ее ото сна.

«Такова жизнь, это развитие. Пытаясь уйти на улицу, ты возвращается назад к мраку, а нужно двигаться вперед, к свету и совершенству. Просто нужно отдаться этому сюжету (судьбе?), и пусть он меня ведет туда, куда ведет. Это безысходность. Нет смысла сопротивляться. Ты рано или поздно придешь к концу. Вопрос лишь в том, насколько быстро. Так лучше ускорить этот процесс, если он столь мучителен для тебя».

Элиза приоткрыла дверь из квартиры и вгляделась в темноту подъезда, где поздней ночью не работало лестничное освещение.

– Да, вы правы. Там действительно темно и холодно. Ладно. Хорошо. Надо двигаться дальше.

Она пошла в сторону комнаты. Вова и Макс старались помочь ей, произнося мягким голосом успокаивающие слова. Элиза с трудом могла вспомнить, что это за слова, и ее мозг всё никак не мог до конца решиться поверить этим голосам. Ей хотелось довериться им и расслабиться, получать удовольствие от новых ощущений. Но какое-то недоверие периодически начинало подтачивать изнутри.

– Расслабься. Освободи свой разум. Избавься от этой ненужной оболочки, – говорили они, или ей так казалось. Вокруг ничего не было. Только белый свет и эти две души, достигшие уже своего умиротворения и зовущие ее присоединиться к ним. Ее тело начало медленно растворяться, душа избавлялась от оболочки. Но мозг вновь запротестовал. Он не хотел расставаться с жизнью, с миром предметов и тактильных ощущений. Снова возникла квартира, Вова и Макс.

– Иди сюда, посмотри на эту картинку, – позвал Макс.

«Идти или не идти?» – сомневался мозг Элизы. «Ну почему ты не хочешь избавиться от всего и достичь этого нового состояния? Это ведь более высокий уровень развития! Душа, освобожденная от всех проблем и бед», – возмущалась про себя Элиза. «Потому что мне нравится физический мир, полный разнообразия, деталей, а не просто белое пространство с одними душами», – возмущался в ответ мозг. «Ты не можешь вечно торчать в этом промежуточном состоянии, постоянно сомневаясь. Иди дальше!» – командовала душа Элизы.

– Да, иди посмотри картинку, – между фразами Макса и Вовы прошло лишь пара секунд, но мозг Элизы выдавал мысли с невероятной быстротой.

«Ладно, пойду». Ее подвели к компьютеру, на котором было изображение льва в высоком разрешении. «Что? Лев? Вы в своем уме? Какой, к черту, лев? Я что, по-вашему, дура, которая будет пялиться на картинку льва и успокоится от этого»?! Она тут же развернулась и вышла из комнаты. Пошла в другую комнату и села на диван. Перед ее глазами оказался рисунок обоев в виде силуэтов птичек. «Какая безвкусица и банальность. Ужасная прорисовка, я, что, недостойна чего-то более красивого, приятного, счастливого?».

Она откинулась на спину, и мысли понеслись еще быстрее. Время ускорилось. Она видела, как события проносятся перед глазами. Макс ушел, а Вова периодически пытался с ней поговорить, но она не отвечала. Он спросил ее о чем-то связанном с прошлым, и она поблагодарила его за этот вопрос, потому что это было подтверждением того, что прошлое (которого она совсем не помнит) существовало. Но в основном она не отвечала. Она не успевала произнести слова, мысли неслись быстрее, чем она могла их высказать. И она понимала, что ей пришлось бы слишком много сейчас объяснять и говорить, чтобы ее поняли. Она решила, что в этом нет смысла. Вообще ни в чем нет смысла. Она видела всё в ускоренном режиме. Вот прошла ее собственная жизнь. Время дошло до конца Вселенной, и всё началось заново. Оно быстро проматывается до ее жизни, и всё повторяется. Она снова в этой комнате. Потратила целую жизнь впустую. Снова заходит Вова пытается поговорить с ней о жизни. Она чувствует безысходность. Она не находит в себе силы что-то изменить. Время опять ускоряется до конца Вселенной. Всё начинается заново. Она пытается что-то изменить. Идет в другую комнату. Там тоже ложится на диван. Она осознает, что может остановить время в любой момент существования мира. Но всё снова повторяется, и она останавливает его в этой комнате. Потому что ей кажется, что это имеет наибольшее значение. Вова снова заходит в комнату, улыбается, ложится рядом на диван и что-то говорит о жизни. Это невыносимо. Каждый раз, как всё повторяется, деталей становится всё меньше. Время летит всё быстрее. Сюжет всё более предсказуем. «Неужели это и есть жизнь? Всё идет по кругу. Ничего нельзя изменить».

Почему каждый раз становится меньше деталей, меньше лишних людей, меньше разговоров? Чтобы дать нам шанс увидеть то, что действительно важно?! Элиза знала, что должно быть дальше. Они должны заняться любовью, и тогда все станет еще проще. Вместо двух душ в этом мире останется только одно сознание. Одно «я». Обрести полную свободу и стать высшей точкой сознания, слившись воедино. Один плюс один равно один. Стать эссенцией любви. Богом. То единственное, что в действительности есть, что породило все детали и эту жизнь. Но как только они достигнут этой точки, назад уже нельзя будет вернуться. Она уже больше не сможет путешествовать по времени. Она больше не сможет жить. Никогда. И она не сможет даже больше общаться с ним, с этим парнем, который послан ей судьбой и находится сейчас рядом с ней, и является ее ключом к совершенному высшему уровню сознания. А она является его ключом.

Элиза почувствовала, что пока не готова навсегда расстаться с жизнью, и решила не торопиться переходить к следующему этапу сюжета. Она опять встала и вернулась в первую комнату с птицами на обоях. «В этой жизни тоже птицы на обоях, неужели нельзя было хотя бы детали для разнообразия поменять. Один и тот же сюжет».

Пока она переживала свое путешествие в глубины сознания, единственное, что напоминало ей периодически о том, что всё это происходит не на самом деле – это цветные радужные линии. Она точно помнила, что до них была другая жизнь. Она иногда вспоминала о том, что они скоро пройдут. Скоро, когда наступит день. «Зачем я, вообще, во всё это ввязалась! А что если день никогда не наступит? А что если это никогда не пройдет?» Но так же быстро она забывала и о том, что визуальные эффекты не являются естественной составляющей ее жизни. Иногда ей казалось, что они были всегда.

Она отпустила свои мысли и время. Скорость, с которой всё менялось, явно превысила скорость света. Все жизни закончились. Все попытки закончились. Ничего не осталось. Всё белое. Только ее душа и его душа, его голос рядом. Она перешла на новый уровень. Теперь нельзя уже вернуть мысли и разум ко времени, где существовали тела. Вова постоянно что-то говорит успокаивающее, что-то о жизни, но она не анализирует его слова. Он говорит слишком медленно для нее. До нее доходят лишь редкие отдельные слова. «Что это за уровень сознания? Кто я? Душа? А где тогда другие души? Нас только двое осталось в этом мире?»

– Ты Бог. Точнее, Богиня, – как будто в ответ на ее вопросы доходит до нее успокаивающая фраза Вовы.

«Значит, это не уровень души, когда я просто освободилась от оболочки. Я шагнула дальше. Теперь я Богиня. А он, очевидно, мой Бог. Тогда всё ясно. Мы подошли вплотную к уровню, на котором больше ничего не останется. Уже нет ничего, кроме двух наших душ и любви. Может, всё-таки что-то еще осталось. Надо проверить. Он ведь здесь со мной, на моем уровне сознания. Он может мне помочь».

Элиза избавилась от последних сомнений и подозрений и, пересилив себя, начала задавать вопросы Вове, будучи полностью уверенной в том, что он видит и воспринимает всё так же, как и она. Она говорила медленно, делая большие паузы после каждого предложения и пытаясь услышать его ответ. Но все его ответы она воспринимала и трактовала по-своему, пропуская половину его слов за потоком мыслей.

Значит, после уровня Бог – ничто. Скучно. Пойдем в обратную сторону и выстроим все заново. Может, что-нибудь прояснится. Сначала не было ничего. И ничего – это было всё. Абсолют. Бог. Блаженная высшая форма сознания. Но скучно и одиноко. Поэтому из одного появились двое. Адам и Ева. Бог и Богиня. Это была любовь. Первое, что появилось, была любовь. Но Богиня постоянно скучала. Ей хотелось разнообразия. И Бог начал создавать разнообразие. Он создавал целый мир. Любовь создавала мир. Любовь породила мир. Бог создал прекрасный мир, полный звуков, красок, нежности, и он создал им тела, чтобы они могли наслаждаться этим миром. Богиня была счастлива. Но очень скоро она начала снова скучать. Ей хотелось индивидуальности. Тогда Бог создал других. Другие души. Из двух стало много. Богиня не могла нарадоваться. Она спустилась в этот мир. Материальный мир, созданный Богом. Она кружила по миру, наслаждаясь творением своего Бога. Она общалась с другими душами. Она развлекалась и больше не скучала. Но в один миг поняла, что потерялась в этом огромном мире, который постоянно разрастался ради ее же развлечения. Богиня потеряла Бога. Она так долго пробыла в материальном мире, что забыла, как снова стать Богиней. А Бог? Бог так долго искал Богиню, что отчаялся и забыл, как стать снова Богом, да и не хотел возвращаться к ничему без Богини.

Они проживали жизнь за жизнью в поисках друг друга. Вновь пересекались. Но каждый раз так и не решались довериться любви, вспоминая как это больно – терять.

Однажды закончится жизнь. Материальный мир не вечен. Он исчезнет. Погибнет. Умрет. И тогда останутся снова только они двое. Останется только любовь. Тогда они, наконец, снова будут вместе. Сольются воедино, чтобы больше не расставаться. Снова из двух станет один. И снова один наполнит этот мир. И снова всё станет ничем.

А потом всё повторится.

– Это и есть жизнь? Значит, вот она какая… Но зачем… зачем тогда столько деталей, – произнесла Элиза вслух. Она вспомнила, что ходила в школу и изучала там, что мир состоит из молекул. Но, похоже, это не так. «Мир – всего лишь матрица. Но зачем было тогда столько придумывать лишнего?».

Мыслей было слишком много, она не успевала выражать их и старалась сократить, хотя по ответам Вовы понимала, что он неправильно иногда интерпретирует ее вопросы.

– Как мы сюда попали?– она имела в виду этот уровень сознания, а не дорогу от метро до дома. И еще много других вопросов. Да, наверное, один из самых главных вопросов, который ее мучил, был – зачем было придумано столько сложностей и деталей от этикета до микробиологии, когда всё так просто и элементарно? Зачем копаться и ковыряться в этих иллюзорных понятиях, когда можно просто наслаждаться тем, что создано? Зачем работа, политика, принципы, устои, обучение в школе (вот это ей показалось в тот момент – самой бестолковой вещью на свете, а ведь она была отличницей, и учеба ей достаточно легко давалась)? Зачем это, вообще, было придумано?

Потом ей показался этот уровень очень скучным. Ведь здесь не было ничего. Она поняла, что ничего – это то, что есть на самом деле. Всё остальное придумано для развлечения.

Элиза внимательно осмотрела то, что ее окружало. Мир, где ты видишь все цвета радуги, но, если приглядеться, ты понимаешь, что это всё белый. Слышишь все мелодии мира, но, если прислушаться, это одна нота. Мир стремится к единичности. Сознание к стабильному единому состоянию. Но это скучно и быстро надоест. ЛСД, казалось бы, дает весь спектр разнообразия. Ноль стабильности. В мире не остается ничего статичного. Но такое количество разнообразия в итоге приводит к тому же нулю, к тому же «ничего», к которому стремится все человеческое существо и в трезвом состоянии.

«Если бы я была неким разумом в бесконечно пустом пространстве. Назовем этот разум Богом. Я бы, конечно, не смогла бы вечно наслаждаться безмятежным умиротворением. И я бы начала творить. Создала бы для начала краски – силой мысли, как же еще?! Потом стала бы «рисовать иллюзии» этими красками. То есть создала бы мир вокруг. Хотя его как бы и не было бы на самом деле. И потом – а у меня вечность на развитие моего сверхразума, так что, я уверена, это возможно – потом стала бы частью этого мира. А вечность же – скучно! Я бы непременно захотела прожить жизнь за каждое свое воображаемое творение. Перемещаясь каждый раз во времени. А времени как такового-то нет. Для моего разума это лишь такая условная единица. Всё это, чтобы ощутить весь спектр возможных чувств, эмоций, оказаться во всех ситуациях, местах и влюбляться снова и снова.

И чтобы каждый раз переживать всё с новой силой, я бы умирая всё забывала, прежде чем начать жизнь за новое существо. Для этого я бы как-то заблокировала часть памяти у своих существ».

Тут она себе представила, что это действительно так. Она – Бог, проживающий жизнь за девушку по имени Элиза.

«Ведь это значит, что на самом деле нет ни разнообразия, ни индивидуальности. Только один общий разум, расщепленный во времени и пространстве. Умерев, мы станем одним цельным сознанием, вспоминающим все свои жизни. И жизнь создана тогда только ради того, чтобы наслаждаться чувствами».

Жизнь удивительная игра, суть которой найти суть игры. Задача которой разгадать правила самой игры.

«Подведем итог. Суть игры выходит следующая – сама себя создала, сама себя наблюдаю, да еще и сознание бродит по закоулкам реальности. Просто отец, сын и святой дух. Сама в себе заложила все ответы и сама создала все вопросы. Сама создала игру и сама ее играю, пытаясь угадать правила игры. Так что все разгадки лежат на самом деле на поверхности. Все подсказки, решения и пути. Знаки? Отсеять лишнее, чтобы увидеть суть».

Но можно ли придумать средство, которое всё упростит, разрушит красивый интерфейс и покажет вещи такими, какие они есть? Покажет просто код, который можно было бы редактировать под себя? Нужен, какой-то телепорт или еще что-то, что способно вывести тебя за грань игры, дать все ответы.

Элиза представила коробку, в которой лежит ответ на ее вопрос. Суперустройство. Она открыла коробку и увидела там ЛСД. Наркотик был в виде пилюли – необычная для него форма – но она точно знала, что это именно ЛСД.

«Ну конечно! Ведь именно это и помогает сделать ЛСД. Он убирает все детали, оставляя одну суть. Наверное, я изобрела его в одной из жизней, чтобы проще было вспомнить суть игры».

Жизнь стала выглядеть как невероятная компьютерная программа, игра. У нее красивый интерфейс, но на самом деле очень простой код. Можно ли изнутри программы разгадать код программы? Или чтобы его разгадать нужно выйти из игры и быть объективным наблюдателем? Или выход из игры (смерть?) невозможен, потому что как часть программы мы не можем существовать вне игры?

Нужно подняться на более высокий уровень. Попробовать выйти из игры, не умирая при этом.

Элиза поднимается на уровень выше и видит всю игру, программу сверху. Она стала уже не Богом внутри игры. Богом вне игры.

«Как же тут одиноко… Я ведь совсем одна тут. Я одна, а сознание жаждет любви, признания, восхищения. Ему важно, чтобы за ним кто-то наблюдал, иначе его не существует. Может, поэтому Бог создал людей? А чтобы это был тот, кто будет любить его по-настоящему, этого кого-то тоже надо наделить разумом. И для этого нужно, чтобы разум осознал сам себя, как реальность, как Бога. Так видимо, я («я» – которое пока что еще было Абсолютом) в прошлый раз и создала других людей. Самостоятельных, неуправляемых, с собственной волей. Ведь это неинтересно, чтобы они слепо поклонялись. Интересно, чтобы они искренне любили.

Но это в игре, а вот с этого более высокого уровня вне игры, наверное, можно управлять людьми. Надо проверить… Вот дадим вот этой девочке вот этого мальчика. Пусть он ее любит. Почему бы и нет? У нас тут такие разумные игроки нечасто появляются, которые так высоко поднимаются. Хи-хи… Пусть будет это ей наградой. Пусть еще она напишет инструкцию к жизни, о том, что видела и расскажет миру о том, что такое жизнь и как она устроена».

И тут Элиза поняла, что весь мир в ее руках: лепи его как хочешь. Разум всему найдет оправдание, всё свяжет воедино, а суть останется прежней – получать удовольствие от игры.

Элиза посмотрела на свою жизнь со стороны, находясь за гранью сознания, за гранью жизни.

«На что ты потратила свою жизнь? Развлекалась и получала удовольствие от этой игрушки? А действительно ли ты получала удовольствие?

Нет, я не получала истинного удовольствия. Потому что единственное, что мне приносит истинное наслаждение – это любовь. И всё, что я делала в жизни (всё, что для других уже само по себе доставляет удовольствие), я делала только чтобы заполучить эту любовь. Хотя это и несильно работало, ибо насильно мил не будешь никому.

Может, прав был незнакомый мужчина в метро. Всё для удовольствия, и можно сделать эту жизнь лучше, только заставив других доставлять тебе это удовольствие. Но нет! Это же не одно и то же, что любовь! Вся прелесть в том, чтобы эти разумные существа сами захотели любить тебя».

Вся жизнь придумана для развлечения. И все, и всё рано или поздно возвращаются к состоянию ничего. И последний этап на пути к ничего – это любовь. Другими словами, это работает в обе стороны, так как первый этап на пути от ничего к жизни и миру – это любовь. Наверное, поэтому говорят, что Бог – это любовь. С нее всё начинается.

Она понимала, что ничего – это следующий этап сознания, конечный. Нельзя вечно находиться на этапе Бога и Богини. Но и спешить ведь некуда. Здесь уже нет тел, и они уже никогда не смогут насладиться прикосновениями друг к другу. Элизе стало безумно обидно за всё время, потраченное впустую, пока у нее было тело. Она боялась и пыталась оттянуть момент конца ее жизни, как индивидуальности. Она решила узнать все мучающие вопросы у своего Бога, который, похоже, уже давно дожидался ее на этом уровне и познал все истины. На большинство вопросов она успевала ответить сама себе до того, как спрашивала. Она надеялась, что, возможно, сможет найти еще что-нибудь, что осталось в этом мире и чем можно убить скуку. Она спрашивала его про индивидуальность. Ведь она сейчас потеряет свою, а это единственное, что у нее есть. Время? Времени не осталось. Добро, зло? Их тоже нет. Не осталось ничего. Ни конкретного, ни абстрактного. Он ее что-то спросил. Кажется, он спросил, что с ними будет дальше. «Как что? Мы отдадимся любви. Мы сольемся воедино. Мы станем единым целым». Но выговорить она смогла только:

– Дальше только я, – имея при этом в виду, что дальше, только одно единое сознание, одно «я». Но поняла, что звучит неправильно и попыталась поправиться, – то есть Бог.

«Тоже не то, что хотела сказать, но выражать свои мысли очень тяжело. Он должен понять и так. Он же на одном уровне со мной. Он же понимает и видит тоже, что и я».

Морально она была готова смириться с тем, что сейчас станет ничем. Немного удручала безысходность, и выражение ее лица не скрывало этого в тот момент. Но она почувствовала, что готова. Но куда делся ее Бог?

Элиза стала различать комнату. Похоже, она вдруг вернулась к предыдущему этапу, где есть жизнь и тела. Она встала с дивана, почувствовав свое тело. Она вдруг задумалась над тем, как глупо, что Макс перед уходом извинялся за то, что хотел пустить газы в туалете. Зачем за это извиняться? Это всего лишь тело и то, что с ним связано. Это, вообще, не имеет никакого значения, потому что этого нет. Она зашла на кухню. Ее Бог тоже снова обрел тело. Она постоянно смотрела в пол, снова начиная испытывать страх безысходности перед концом всего и подсознательно пытаясь «вернуться на землю».

– Почему ты все время смотришь в пол? Что я такой страшный, что не можешь смотреть на меня? – улыбаясь, спросил Вова.

– Да нет, не в этом дело, – она совсем не имела в виду, что он страшный, но, похоже, прозвучало именно так. – Действительно, почему я всё время смотрю в пол. Надо смотреть наверх в небо. Надо стремиться к развитию. А я замыкаюсь в себе.

Она посмотрела наверх, там не было неба. Только потолок.

Так как Элиза никак не могла проанализировать всё, что видела и ощущала, у нее никак не получалось сформулировать вопросы, которые она очень хотела спросить. Она хотела в первую очередь знать что-то вроде того: «Все ли видят и переживают один и тот же сюжет под ЛСД. У всех ли одинаковая жизнь?». Но как это правильно сформулировать. И она понимала, что для того, чтобы Вова понял ее вопросы, ей нужно перед этим объяснить ему всю цепочку своих мыслей. А это было объективно невозможно. Она не могла даже разобраться с банальными понятиями, вроде, что такое жизнь, откуда взялись визуальные эффекты, где она, в какой реальности, жива ли она, кто она, кто он.

Она стала лучше различать ответы Вовы, и постепенно до нее стало доходить, что он сейчас не в той же реальности, что и она. Постепенно стала возвращаться память. Она вспомнила, что квартира – это не весь мир. Она выглянула в окно. Да, там за окном определенно есть другая жизнь, которая когда-то была и ее жизнью. И она обязательно вернется к ней, когда пройдут радужные линии. Она посмотрела на мобильный телефон. Уже два часа ночи. А началось всё в 23:50. Значит, уже совсем немного осталось. Осознав, что Вова неправильно понимает все ее вопросы, она решила еще подумать. Сама поискать ответы. И снова ушла в комнату, оставшись наедине с мыслями. По большей части она тратила все силы на то, что пыталась сформулировать в голове интересующие ее вопросы так, чтобы их понял Вова.

– Ты хоть ценишь, что я ехал сюда три часа из-за тебя? – донесся голос Вовы с кухни.

– Да, конечно, я это очень, очень ценю! – возмутилась она. «Что за вопрос? Ты же мой Бог. Я ценю, вообще, всё, что ты делаешь».

– Ну слава Богу.

Она вернулась на кухню. Еще помучалась, пытаясь сформулировать то, что хотела узнать. Но мысль ускользала прямо с кончика языка, как только она пыталась ее выразить. Тем более она начинала себя чувствовать всё более неловко. Она осознала, что должно быть ее вопросы звучат очень глупо для него. И это еще усложняло задачу формулировки. «Как бы так спросить, чтобы он не счел меня идиоткой или сумасшедшей? И не смеялся потом…»

– Зачем ты купила так много виски?

– Ты сам сказал купить 0,5 – 0,7… – протянула возмущенно Элиза.

– Я сказал взять небольшую бутылку 0,3 или 0,350 или 0,375. Я это имел в виду.

Он захотел включить мелодию Алиши Киз – Нью-Йорк. Для Элизы эта мелодия ассоциируется исключительно с первой ночью, проведенной с Вовой. Тогда, под экстази. Ночь, наполненная страстью, необыкновенным чувством близости, сильным желанием и счастьем от того, что объект этой страсти отвечает взаимностью. Но на утро играла эта песня, только уже ничего не было. И Вова, похоже, почти жалел об этой ночи, напоминая Элизе, что они просто развлекаются – «ничего личного, просто секс». Поэтому эта песня вызывает у Элизы каждый раз щемящую боль в сердце и чувство безответной любви к нему.

– О, нет, только не эту песню, пожалуйста, – заскулила Элиза.

– Да ладно, ты же слушала уже эту песню, помнишь? Это, как ее там, Алиша Киз, кажется…

– Да, я помню. Выключи, пожалуйста.

– Ну ладно.

Элиза посмотрела на часы. Три часа ночи. Радужные линии еще бегают перед глазами, и предметы с удовольствием меняют свои формы под звуки музыки. Но разум уже почти что чист. Она вспомнила, кто она, где она, с кем она.

– Я поняла, почему это называется трип. То есть путешествие. Ты как бы вырываешься из обыденности и оказываешься совсем в другом месте, окружении, меняешь реальность и обстановку, – Вова, вероятно, даже не слушал ее и читал айпэд.

– Почему ты всю ночь сидишь на кухне и читаешь?

– Да, какую, нафиг, всю ночь?! – возмутился Вова.– Я только последние минут пятнадцать читаю.

– Как называется человек, который… хммм… как бы проводит тебя в течение трипа?

– Проводник?!

Элиза снова сконцентрировалась, чтобы выразить мысль. Надо идти по порядку и не скакать от мысли к мысли. «Иначе я не смогу задать нужный вопрос».

– Вот ты мой проводник, а у тебя были проводники?

– Нет, если бы я был твоим проводником, я бы не сидел здесь до трех часов.

«Интересно, что он имеет в виду? Что проводник бы принимал более активное участие? Или наоборот, что проводник уже через час-другой забил бы на меня?»

– Так у тебя были такие ситуации, когда тебя кто-нибудь проводил сквозь трип?

Элиза не поняла, что он ответил. Как-то расплывчато. «Наверное, не хочет говорить на эту тему». Она уже вспомнила почти всё, что было в прошлом, и целью ее вопроса было только одно имя… Имя девушки, которую он не может забыть. Но он его не назвал.

«Надо лечь спать, чтобы избавиться от остатков этого трипа». Она пошла чистить зубы.

– Ты спать? – крикнул Вова из кухни.

– Да!

– Замечательно! – он выключил айпэд и пошел в свою комнату. Ей он постелил в другой комнате. Она попросила даже обогреватель ей включить. Ей было очень холодно. Или просто ощущение такое от приема наркотиков.

Мысли постепенно упорядочивались. Она вспоминала, что он ее спросил, ценит ли она, что он приехал. «Действительно, зачем он приехал? Он хотел сначала со мной туснуть, но в итоге даже передумал. Он всю ночь сидел и скучал. А чтобы приехать сюда, ему пришлось три часа ехать в холод (и, возможно, дождь) на мотоцикле. Наверное, потому что в свое время предложил мне попробовать ЛСД, но так всё и откладывалось». Первый раз, когда она приехала сюда, кислота, оказалось, испортилась после контакта с фольгой. Но зато был экстази. И секс. «Он хотел попробовать со мной переспать. Он не скрывал это. Но ему, видимо, не понравилось. И вроде получилось, что он получил, что хотел, но не дал, что обещал. Наверное, решил, наконец, покончить со своим обещанием, поэтому и приехал сегодня. И так уже больше трех месяцев всё это тянется. Если только он действительно ради секса предлагал мне тогда попробовать кислоту. Надо у него узнать, зачем он, вообще, решил мне предложить это. Может, он хотел меня втянуть во все это, чтобы я стала наркоманкой?»

– Вов, ты уже спишь?

– Да. Что хотела?

– Еще вопросы задать.

– Давай завтра.

– Ты так не первый раз говоришь. Я знаю точно, что завтра я их не задам.

– А ты задай.

«Понятно. Безуспешно. Какая холодная кровать! А он, наверное, теплый. С ним точно не так холодно было бы спать».

– А можно ты будешь спать со мной? – осторожно и по-детски наивно спросила Элиза.

– Ну, приходи сюда.

– Давай, лучше ты сюда, здесь обогреватель.

– Нет. Отстань. Если хочешь, сама приходи.

Элиза тяжело вздохнула, но пошла к нему. Всё лучше, чем сейчас одной наедине со своими мыслями мерзнуть от холода. Она легла рядом с ним. Он так укутался одеялом, чтобы она не могла даже прикоснуться к нему. Прошла ночь, и он даже не прикоснулся к ней. Она тоже старалась не касаться его, чтобы не раздражать. «За что ты меня так не любишь?» – крутилось у нее в голове так, что почти хотелось плакать, но, к счастью, от этих мыслей ее отвлекали и другие заботы.

От наркотиков каждая клеточка ее организма была абсолютно расслаблена и потеряла определенную упругость. Губы стали раза в два больше, как будто их накачали силиконом. И полночи она пыталась справиться с неприятным ощущением неравномерно возвращающейся упругости. Губы все равно еще пару дней потом были больше, чем обычно.

Утром, точнее в середине следующего дня, когда они оба проснулись, Элиза так и не нашла силы задать волновавшие ее вопросы, да и половина вопросов отпала с вернувшейся способностью анализировать. Они позавтракали, посмотрели все-таки фильм «Рыбка по имени Ванда». Он оказался не настолько смешным, чтобы можно было умереть от смеха или хотя бы расхохотаться. Вова опять погрузился в свой планшет, потом смотрел сериал. Элиза помыла всю посуду, как он того хотел прошлым вечером.

– О, ты помыла всю посуду! Респект и уважуха. Спасибо тебе за это.

– Спасибо тебе, что сидел со мной всю ночь…

– Да не вопрос. Вечно кто-нибудь нажрется наркотиков.

Она оделась, причесалась и, так как Вова игнорировал ее существование, занимаясь своими делами, решила, что пора и честь знать.

– Ладно, пойду я, наверное, уже домой, – крикнула она из коридора.

– Да? Ну, смотри сама, как хочешь… – он вышел с кухни в коридор.

– А что есть предложения?

– Да нет, предложений в общем-то нет, – Элиза в ответ поджала губы. Вова задумался и продолжил. – Я бы в кино сходил, но здесь поблизости нет кинотеатра, а куда-то ехать лень. Можно, конечно, на ноуте фильм посмотреть.

Повисла тишина. Они стояли в коридоре, посматривая друг на друга.

– Ну, ты чего зависла? – спросил Вова.

– Я думаю, что такого можно посмотреть.

Они вернулись на кухню и стали искать подходящий фильм. Потом легли с ноутбуком в одну из комнат. Она легла ему на плечо. Так они посмотрели фильм. Элиза почти ничего не запомнила из фильма, потому что все время думала только о Вове и прошедшей ночи. Потом заказали пиццу. Потом посмотрели еще один фильм. Элиза решила, что не может остаться еще на одну ночь и в этом нет смысла. Тем более, наркотики явно ослабили ее иммунитет. Ей нужно выспаться в своей теплой и комфортной кроватке. И съесть что-нибудь противовирусное. Вова все равно не любит ее, и сегодняшняя ночь показала, что нежности и секса от него тоже не стоит ждать.

Она оделась, обулась и перед выходом собиралась поцеловать его на прощание. Своими пухлыми губами она собиралась поцеловать его в губы. Последнее время он специально отворачивается, подставляя щеку. Но в этот раз не стал. «Какие мягкие у него губы…»

– Пока.

– Пока.

Глава 3

Конечно, Элиза никому не могла рассказать, что именно и почему ее беспокоит, а единственный человек, который слушал, как она абстрактно жалуется на жизнь, был Миша, ее коллега, ученый, занимающийся изучением тех самых нерентабельных дыр в космосе, которые гарантировали ей работу. Хотя «слушал» не самое, вероятно, подходящее слово для их общения. Скорее позволял ей высказаться, пока сам увлеченно продолжал работать.

Приготовив себе чашку кофе, она отправилась к нему в лабораторию. Работа с цифрами занимала у нее часа два в день, остальное рабочее время она проводила самым нерабочим образом. После того, как она поделилась всеми своими недавними несчастьями, не упоминая при этом истинную причину этих злоключений, она по отработанной схеме принялась выслушивать Мишу о последних его достижениях в исследованиях.

– Видишь, что это? Конечно, не видишь. Потому что это черная дыра, – восторженно рассмеялся Миша, тыкая в огромный черный монитор на стене, который передавал изображение с телескопа находящегося на крайней точке одной из отдаленных планетных систем. «Тонкий научный юмор», – решила Элиза.

– Есть у меня новая и уже теоретически доказанная гипотеза, что с другой стороны черной дыры находится белая дыра. Сейчас объясню, как эта штука работает. Черная дыра засасывает в себя вещество. А из белой выходит антивещество. И соответственно наоборот: то, что было антивеществом, пройдя через черную дыру, выходит в виде вещества из белой дыры. Условно назовем Вселенную со стороны черной дыры Черной Вселенной, а со стороны белой дыры – Белой Вселенной. Белая Вселенная состоит преимущественно из антивещества, обладает противоположным зарядом, четностью, и там идет отрицательное время (то есть ход времени обращен вспять). Это то, что мы ученые называем CPT-Вселенной. Моментом образования Белой Вселенной считается тот момент, когда Черная Вселенная полностью перекочует в Белую. Как это происходит? Чем больше вещества попадает в черную дыру, тем сильнее расширяется горизонт событий² не только черной, но и белой дыры (ее границы). При вхождении в горизонт событий время замедляется и потом останавливается в точке перехода в белую дыру. Или, по крайней мере, так кажется со стороны. А потом идет вспять.

Черная Вселенная перекочевывает в Белую, и Белая Вселенная как пузырь надувается с другой стороны черной дыры, существуя по факту в горизонте событий белой дыры. Время в Белой Вселенной идет вспять, а значит, с момента образования (т.е. когда Черная полностью перекочует в Белую) Белая Вселенная сужается, а не расширяется. Ты же знаешь теорию Большого взрыва?

– Конечно, – лениво ответила Элиза. После своего кислотного путешествия она несколько потеряла интерес к науке.

– Так вот, сузившись до точки соприкосновения с черной дырой, вся антиматерия из Вселенной белой дыры, сжатая «донельзя», сталкивается с небольшим количеством вещества из космоса черной дыры и происходит огромный взрыв. Образуется новая Вселенная преимущественно из антивещества в этот раз, так как оно преобладало на момент взрыва. В центре новой Вселенной также образуется черная дыра (разрыв пространства-времени, образованный взрывом). Только теперь всё будет наоборот. Вселенная белой дыры, то есть CPT Вселенная, теперь будет состоять из вещества, а Черная Вселенная из антивещества.

Все повторяется и следующая Вселенная (то есть уже третья в нашем примере) будет снова из вещества. А CPT-Вселенная снова из антивещества.

– Как сложно… Но как тебе удалось это выяснить?

– Пока только по формулам. И описанная мной система – это лишь одно из измерений нашей Вселенной. Помнишь, я тебе в прошлый раз как-то рисовал? То, что похоже на знак бесконечности.

По сути, состоит Вселенная из вещества или антивещества не имеет значения. Это всего лишь слова, подмена понятий никак не влияет на ощущения времени и пространства живыми существами. То есть обе Вселенные правильные и обе логичны даже вне зависимости от того, с какой стороны дыры они находятся и какая Вселенная является изначальной, а какая ее двойником с обратным ходом времени. Вот тебе банальный и глупый пример. В нашем мире существует гравитация и нам кажется логичным, что если мы не держим предмет, то он летит вниз к земле. А у жителей СРТ-Вселенной будет логичным и оправданным существование какой-нибудь антигравитации. Для них будет естественным, когда предметы летят к тебе в ладонь, если ты протягиваешь над ними руку. Хотя на самом деле, причина тут даже не в гравитации, а просто в обратном ходе времени.

– Но ведь черных дыр много! Она не одна…

– Все галактики по отдельности так делают. Потом впадают в черную дыру Вселенной. Вселенные впадают в центр космоса. Такая вот бесконечная матрешка, бесконечно выворачивающаяся наизнанку. Каждый раз, конечно, вероятно, Вселенная развивается по разным сценариям и так до бесконечности.

– И в чем смысл?

– Послушай, я физик, а не философ экзистенциалист. Откуда мне знать, в чем смысл?!

– Но я не понимаю! Почему так происходит? Это не поддается логике! Зачем с другой стороны еще одна Вселенная?

– Ей самой и поддается! Никто ведь не отменял закон сохранения энергии. Энергия не может просто исчезнуть в никуда (то есть в черной дыре) и ниоткуда появиться. Именно на законе сохранения энергии и теореме Нётер зиждется Белая Вселенная. В мире должно быть равное количество материи и антиматерии. И это равновесие достигается благодаря белой дыре. Если бы вещество и антивещество были в равном количестве с одной стороны, то они бы взаимоуничтожились, то есть аннигилировались.

– Но какая сила заставляет планеты отталкиваться от белой дыры и занимать свое положение в антивселенной? Гравитационное отталкивание?

– Нет. Просто время. Отрицательное время, которое идет вспять.

– Глупость какая. Время не может быть силой…

– Еще как может и ею является, когда речь идет о Вселенских масштабах и пространственно-временной ткани. Я тебе, более того, скажу: абсцисса, ордината и аппликата – тоже показатели силы. Проще выражаясь – это силы стяжения (растяжения) пространства.

– Либо ты гений, либо псих. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Хотя по сути это совсем не противоречит общей теории относительности… Хорошо. Но откуда изначально взялась эта самопоглощающаяся и возрождающаяся дыра?

– Ну знаете ли! Не на все вопросы есть ответы даже у меня. Если может существовать неизвестно откуда взявшийся бесконечный космос, почему не может существовать ниоткуда взявшаяся бесконечная дыра?

– В общем, кто-то просто сделал дыру в пространственно-временной ткани, и мы теперь развлекаемся здесь, умирая и рождаясь, – подвела итог Элиза. – Прямо вечный двигатель Вселенских масштабов… Еще бы уменьшить его до земных размеров…

– А разве круговорот веществ в природе не является прекрасной моделью вечного Двигателя?

– Может, вы, Михаил, и будущее предсказывать умеете? – с сарказмом добавила Элиза, чтобы ее друг перестал умничать.

– Может, и умею. Но это имеет малую практическую пользу для общества. Как только провидец рассказывает будущее – оно меняется, ведь в новом будущем его участник теперь обладает другими знаниями, а именно знаниями о своем будущем. Всё это очень зыбко.

Они погрузились в свои мысли на несколько секунд тишины.

– Ты сказал, что там время идет вспять, то есть можно вернуться в прошлое? – робко спросила Элиза

– В том смысле, в котором ты себе это представляешь, нельзя. Параллельная Вселенная, или та же СРТ-Вселенная, – это будет по факту другое пространство, другое время и другая жизнь, – он увидел, как Элиза резко погрустнела. – Поверь, тебе это не надо. Я не знаю, почему ты хочешь вернуться в прошлое, но всё, что происходит здесь и сейчас – всё к лучшему.

Очередной день в офисе не предвещал ничего необычного. Вова проявлял обычное равнодушие к Элизе. Всё те же страдания, всё те же мысли и никаких идей, как можно изменить ситуацию. А даже если и приходят такие идеи, то вечные сомнения в том, нужны ли эти изменения и стоит ли бросить всё на произвол судьбы, которая так любит портить все её планы.

Элиза сидела и даже не старалась изображать усердную работу, она просто читала книгу. В кабинете, кроме Вовы, никого не было. А он сам знает, что работы нет, так что изображать для него усердного сотрудника ей не требовалось, тем более что он сам сидел и выбирал новые шмотки на интернет-сайте с супербыстрой доставкой. Расправившись и посоветовавшись с Элизой насчет фасона новой куртки, он неожиданно загадочно улыбнулся.

– Элиииз?

– Что?

– Тут в общем такая ситуация… Я должен сегодня вечером отвезти ребятам фен, а еще я брал для себя Лизу, – Элиза, уже подкованная в сленге, знала, что эксцентричная девушка по имени Лиза – это ЛСД, а фен – не что иное, как амфетамин. – Но внешне они трудноотличимы. Порошок и порошок. Я вроде взял с собой амфетамин, чтобы передать им, но вот сейчас не уверен. И проверить я сам сейчас не могу, потому что мне трудно будет отмазаться, если это окажется кислотой – меня тут совсем никто не знает. А тебе достаточно сделать один звонок и отпроситься. Я если что посажу тебя в такси, и отправим тебя домой. Но я и так почти уверен, что это всего лишь амфетамин, и ты, скорее всего, даже не почувствуешь его действия от такой маленькой дозы.

Уговаривать Элизу долго не пришлось. Последнее время ей было всё безразлично, и даже такое приключение годилось, чтобы слегка встряхнуть ее окаменевшее от постоянной боли сердце.

Прямо в кабинете, который не закрывался на ключ, Вова насыпал на ее столе дорожку и свернул для нее купюру. Неожиданно дверь резко распахнулась. Они едва ли успели прикрыть порошок листом бумаги, а Элиза продолжала держать в руках свернутую купюру. Это оказался курьер, привезший заказанные Вовой элементы гардероба. Элиза с Вовой старались сохранить невозмутимые выражения лиц. Этот парень вполне мог считать своим долгом сообщить начальству о своих подозрениях, если его взгляды на «то что правильно» соответствовали общепризнанным нормам.

Пока курьер отвернулся, распаковывая товар для примерки, Вова жестами проиллюстрировал фразу: «Ты дура, убери купюру!». Он примерял вещи прямо в кабинете. Элиза давала советы и помогала оценить, насколько хорошо на нем сидит та или иная вещь, усердно скрывая свои переживания из-за белого порошка, лежащего у нее на столе. А если еще кто-нибудь зайдет? Кто-нибудь из сотрудников или начальства. И ему что-нибудь потребуется из документов на ее столе? Вообще, директор ее департамента любил просто пройтись между столами, наугад вытаскивая какую-нибудь бумагу из кипы и спрашивая, что это. Возможно, он хотел таким образом запугать любителей откатов. Но факт оставался фактом – чем дольше порошок находился под пустым белым листом, неестественно лежащем на ее столе, тем выше были ее шансы социально погибнуть.

Курьер ушел, Вова проверил коридор, и Элиза, рискуя улететь в красочную и непредсказуемо пугающую галлюциногенную страну, втянула носом злосчастный порошок.

Они ждали. Прошло минут двадцать, и Элиза не заметила никаких изменений. Это оказался все-таки амфетамин. С облегчением выдохнув, Вова насыпал себе дорожку побольше. И оставшийся день прошел у него в приподнятом настроении. На Элизу и ее настроение наркотик не оказал никакого воздействия, и она решила, что улучшенное настроение Вовы – это скорее самовнушение.

Ближе к вечеру он ворвался в кабинет и начал прыгать от счастья.

– Помнишь, я тебе рассказывал про свою подругу Леру и ее мужа из Министерства космических полетов?

– Нууу? – Элиза терпеть не могла, когда люди вместо того, чтобы выложить всё, что они хотят сказать, говорили какую-нибудь краткую фразу и непременно ждали, чтобы ты их начал расспрашивать о продолжении. Обычно она назло молчала, изображая полную незаинтересованность, но в этот раз ей очень уж хотелось знать продолжение.

– Они спонсируют проект Михаила! Они подписали все необходимые документы и выделили кучу денег на это! Этих денег хватило бы, чтобы послать два корабля к черной дыре! Но мы, конечно, пошлем только один, плюс откатик для мужа Леркиного и нам тоже. Квартиру, наконец, куплю! Мы даже тебе выделим какой-нибудь бонус, Элиза, может, даже на недорогую машину хватит!

Разрываемая желаниями: послать его и вежливо ответить, – она просто улыбнулась и изобразила, что очень занята, уткнувшись в монитор компьютера. Откаты в принципе будут возможны, только если она красиво это оформит по документам.

Элиза часто «скрывалась» от Вовы в кабинете у Миши, слушая его пояснения к последним исследованиям и отвлекаясь, таким образом, от собственных мыслей.

– Люди долго искали красивые формулы, чтобы описать мир и жизнь, но проблема в том, что люди сами придумали все математические формулы и физические показатели. Их нельзя найти, потому что в природе их не существует. Подумай, когда в детстве мы играли в футбол, – Миша на секунду запнулся, осознавая, что перед ним лицо женского пола, но решил не отходить от намеченного плана своей речи, – когда мы играли в футбол, разве мы стояли перед мячом, производя расчеты угла, под которым надо ударить, и силу удара, чтобы попасть в ворота? Нет, мы смотрели на ворота и прикидывали, что нужно слегка повернуть ступню, чтобы мяч полетел в нужную сторону и ударить немного посильнее. Когда мы делили одно яблоко на двоих, мы просто делили его пополам. Мы не знали, что половина это одна вторая, правильная дробь, и мы не взвешивали каждую половину до грамма. Но бесспорно, чтобы без труда владеть и оперировать простыми понятиями, нужно понять все тонкости и суть предмета. Грубо говоря, нужно осознанно дойти до самого верха, чтобы вернуться на самый простой нижний уровень и быть Богом.

Если мы называем прогрессом постоянное усложнение (от простых организмов к сложным, от простых процессов к сложным, от простых элементов к сложным), то для существ Белой Вселенной это, наоборот, постоянное упрощение. Для них упрощение – это не деградация, а развитие. Умение сделать из сложного и запутанного простое и понятное… – повисла секундная пауза. – Вот сейчас мне их мир кажется даже более логичным, чем наш…

Элиза тут же вспомнила свой опыт с ЛСД.

– То есть ты назвал сейчас Богом того, кто может разложить белый цвет на все цвета, а потом все цвета упростить до белого. Того, кто может из ничего дойти до крайней степени сложности, создать всё, а потом за ненадобностью убрать все сложности и вернуться к «ничего».

– В общем, суть ты уловила верно. Так вот с измерениями всё абсолютно также. На самом деле у нас куда больше свободы, когда мы находимся в одном измерении, а не как сейчас в нескольких сразу. В одном измерении нас практически ничто не ограничивает. Времени нет, и мы можем находиться в любой точке пространства. Но чтобы этим пользоваться, нужно познать все измерения, нужно знать о существовании «других точек и пространств». Мы не можем осознанно передвигаться во времени, не зная о его существовании, например. Также и с другими измерениями.

И именно на основе этого простого и гениального знания мы разработали способ вернуть нашего путешественника назад, – он ехидно похихикал. – Еще одна разработка, которую должен будет впервые испытать на практике наш смертник. В момент перехода из одной Вселенной в другую, любое тело сжимается до точки. То есть непроизвольно остается только в одном измерении. И, я подозреваю, что именно в этот момент тело – если оно не потеряет разум – становится практически всемогущим и может передвигаться в любую точку времени-пространства.

– Разве тогда не оказалась бы куча инопланетных цивилизаций уже давным-давно всемогущими?

– Да, сама подумай, кто ж в здравом уме сам полезет в эту дыру? Туда попадают только по несчастной случайности или закономерности… Но в любом случае неподготовленными и уже мертвыми, – он опять похихикал. – Наш путешественник должен быть живым на момент перехода. И в этом пока что заключается самая большая сложность. И отсюда вытекает единственная и главная оставшаяся проблема – найти добровольца, согласившегося бы поучаствовать в полете в СРТ-Вселенную. Шансы вернуться критически малы. Но мы никогда не сможем продвинуться дальше в исследованиях, если не заглянем по ту сторону Вселенной. Пока что это всё лишь теория…ничем не подтвержденная математическая теория.

– Почему бы для начала не послать робота или животное? – удивилась Элиза.

– Животное не сможет особенно поделиться впечатлениями и осознанно перемещаться в пространстве-времени, а как будут реагировать электронные мозги, мы не можем даже предположить. Да и ты представляешь, сколько стоит послать корабль к ближайшей черной дыре? Это тебе не прогулочная поездочка до Марса! Если операция будет провалена из-за тупого робота, переставшего правильно функционировать, мы, вообще, потеряем всех спонсоров, в том числе в лице правительства. Главным аргументом в пользу того, чтобы выделить нам деньги на этот полет, было обещание послать туда человека. Разумеется, в докомплектации с животными и роботом.

Две недели Элизу ничто не тревожило. Вова улетел в отпуск на Бали и совсем не стремился напомнить о своем существовании. Только один раз он написал ей, потому что у него закончились наличные, которые он взял с собой, и он попросил Элизу перевести ему деньги на банковскую карточку. В отпуск он отправился со своей старой подругой. И по приезду не скупился на подробности их сексуальных изощрений. Но больше всего он восхищался сёрфингом.

– Да, это просто потрясающе! – подтвердила коллега Элизы, которая вошла в кабинет в разгар оды сёрфингу. Элиза и не подозревала в своей скромной коллеге любительницу адреналина. – Когда ты плывешь на доске, а на тебя движется эта огромная волна, дико страшно, но дух захватывает… Ты борешься с океаном и, когда ты покоряешь волну, ощущение такое, что ты покоряешь стихию. Как будто что-то неподвластное человеку стало подвластно тебе.

– Может, мне тоже попробовать… – вслух задумалась Элиза. Адреналин помог бы ей отвлечься от душевных мук и бесконечной скуки.

– Обязательно!

– Попробуй! И лучше на Бали, там всегда есть волны.

– Да, лучше всего на Бали, – наперебой твердили коллега и Вова.

В этот же день Элиза включила вечером онлайн радио и услышала песню, в которой советовалось пожить немного на Бали, чтобы вернуть душевное спокойствие. «Пожить – это как-то слишком кардинально… Может, для начала съездить в отпуск, посмотреть, что это место из себя представляет?!».

Элиза скорее была движима желанием вновь сбежать подальше от Вовы и всех переживаний. Но это неважно. Главное, что она хоть иногда прислушивается к знакам, которые я ей посылаю. И через неделю она отправилась на этот безмятежный остров.

Глава 4. Путешествие на Бали

(из дневника Элизы)

Райский остров Бали? Да что тут райского?! – размышляла я на своем пути из аэропорта в отель в центре Куты, одного из крупнейших городов острова. Был уже вечер. Ну как вечер… Было всего семь вечера, но уже темно как ночью.

Какими судьбами я здесь оказалась и зачем? Если цепочку событий, приведших меня сюда, я еще могу восстановить, то на второй вопрос ответить уже намного сложнее. И всё, что я могу сейчас сделать для того, чтобы найти этот ответ, это просто упасть в распростертые объятия судьбы. Что я и сделала…

– Судьба, делай со мной, что хочешь. Я последую любым путем, что ты укажешь, только прошу, не заставляй меня страдать, – так я и произнесла про себя.

У нас с Судьбой частенько бывают разногласия. И как только я начинаю перечить ей и делать по-своему, она непременно заставляет меня страдать, разрушая мою жизнь. Каждый раз, когда она меня так наказывает, я обещаю смириться с ней, лишь бы не испытывать тех мучений, что она мне причиняет. Она меня всегда прощает. Но почему-то надолго меня не хватает. И я снова начинаю идти против нее. Терпения не хватает. Хочется всё и сразу.

Как только я приехала, Тати, моя подруга, прислала мне смс: «Ахаха, Элизи, новость прочитала, на Бали сейчас проводится конкурс «Мисс мира», дерзай))) Победа будет за нами!!!!».

Забавно и приятно. Элизи – так она меня иногда называет.

Я, конечно, знала, что снимаю далеко не 5-звездочный отель, а точнее вообще беззвездочный, но ожидала, что будет хоть немнооожко почище. Пятна на простынях явно не отстирываются. Туалетный столик – грязный, разваливающийся, в наклейках. Обычный стол – тоже. Кроме этого, в номере есть еще только шкаф, кровать, кондиционер и маленький, но дико вонючий холодильник. Больше я ни разу не решилась его открыть. Ванная комната тоже оставляет желать лучшего. Страшно даже касаться поверхностей в этом номере или что-то ставить на них. Пожалуй, только кафельный пол выглядит абсолютно чистым. Так как уже темно, остается только немного прийти в себя и лечь спать. Кажется, школа, где я должна буду заниматься сёрфингом, открывается в девять утра. По крайней мере, так сказал школьный водитель, который привез меня сюда.

Но нет.

День первый. В 9:00 оказалось поздно – урок уже идет. Так что в свой внеплановый свободный день я решила погулять по Куте. Дам этому городу еще один шанс – может, днем он будет выглядеть лучше… Грязно, много машин и мотоциклов, мало места для пешеходов, всё какое-то «недоделанное», покосившееся, облупившееся, ветхое. Пляж – ну да, белый песочек. Пальмы есть и еще какие-то лиственные деревья. Но это не тот песок и не те пальмы, что в рекламе про райское наслаждение.

Просто гулять по Легиану (да и в принципе по любой другой улице) невозможно. Продавцы ларьков и забегаловок, расположенных вдоль улицы, не дают проходу. И еще куча зазывал, предлагающих транспорт. И еще куча просто зевак, высказывающих свое восхищение. «Хей, привет, мисс Россия. Привет, мисс мира из России!». Мило – даже заявку не пришлось подавать, уже выиграла конкурс. Но общее впечатление это не спасло. Безумно много людей, транспорта, шумно, тесно. Слишком много раздражителей, которым все время что-то от меня надо. Я приехала сюда одна. И главная причина – желание сбежать от всех и побыть одной… Но, похоже, одну меня по жизни оставляют только тогда, когда я совсем этого не хочу.

Я ведь вам совсем ничего не рассказала о себе. А это важно, чтобы понять весь драматизм моей истории. На самом деле я среднестатистический ничем не примечательный офисный работник, самый маленький винтик в крупной всемирно известной компании. Этим я зарабатываю на жизнь. Но по своей натуре я человек творческий. Я пела в нескольких рок-группах, увлекаюсь фотографией в качестве фотографа и модели, пишу тексты песен, стихи и научно-фантастические рассказы, пытаясь в них ответить на вечные вопросы. Еще играю немного на пианино и люблю рисовать, но последнее делаю совершенно паршиво. Так что любое творчество – это мое хобби и основной доступный вид развлечений.

Чтобы полностью оценить комичность ситуации и всего, что происходило на острове, нужно добавить, что я не пью, не курю, не принимаю наркотики. Не то, чтобы я, вообще-вообще, никогда не делала всего этого. Но, может, пару раз в жизни. Я пай-гёрл. Девушка-пирог, так сказать. Простите мне мой лингвистический юмор. Скромная, тихая, бесконечно терпеливая и спокойная. Еще я интроверт. Частенько мне требуется убегать от всех, чтобы восстановить душевное равновесие. Нежность проявляю только в ответ на нежность, просто не хватает смелости открыто показывать свои чувства – в силу своего воспитания, но еще, вероятно, потому что боюсь быть отвергнутой. Я не боюсь ничего, что подвергает мою жизнь опасности, в частности, обожаю экстремальные виды спорта, но не могу найти в себе силы показать свою любовь. И еще я человек настроения. Всё в моей жизни зависит от этой штуки. И от желания. И первое, и второе меняется очень легко и быстро под воздействием внешних факторов, что частенько неправильно воспринимается окружающими как лицемерие.

Такой вот схематический набросок автопортрета. Но вернемся к моему первому дню.

Местный индонезийский персонал постоянно знакомится со мной, общается, флиртует. Когда я хотела узнать, где можно купить фрукты, один из парней предложил довезти меня до рынка на его скутере. Но я отказалась. Я сказала, что боюсь ездить на этой штуке и у меня нет шлема. Из плюсов этого обожания: поставили мне новый чистенький туалетный столик, как «VIP» посетителю. Племянник владельца отеля замучил расспросами и предлагал пойти с ним на свадьбу посмотреть. Я лишь мило улыбалась и неопределенно откладывала все свои решения.

День второй. Наконец-то какой-то экшн. Урок начался часов в 8. Мне это показалось рановато для отдыха в отпуске. К счастью, я живу в десяти шагах от школы в прямом смысле слова. Точнее школа находится прямо на территории моего отеля. Теоретические занятия проходят на травке в маленьком тропическом садике, разделяющем мой номер и школу. Моя дверь прямо напротив входа в школу и маленькая тропинка соединяет наши домики. И у меня, и у школы перед входом небольшая веранда со столиком и парой стульчиков. Но листья деревьев немного скрывают присутствующих на верандах друг от друга. К моему небольшому разочарованию урок проводила девушка. А я видела, как вчера вел урок достаточно симпатичный парень. В школе постоянно сидит еще какой-то другой симпатичный парень. И еще один ходил там постоянно, пока я записывалась. Да, они все здесь симпатичные! Или мне так только кажется от того, что они все загорелые, подтянутые, с длинными выгоревшими волосами и сёрферы?! Урок прошел…нормально и понятно. Мне показалось, что сёрфинг – это как катание на санках. Сначала тащишь «свои санки» сквозь волны, потом пару секунд прокатился и снова трудоемкий процесс таскания доски за собой в океан.

Днем никуда не спешила. Так как вчера я не очень удачно поела местной еды: рис с овощами, капустой, чипсами и арахисовым соусом, – в этот раз решила поесть в другом месте другой местной еды. Уже получше, но все равно желудок не в восторге: лапша с курицей быстрого приготовления. Я была единственной посетительницей этого миниатюрного варунга (так называются кафешки с местной едой), и поэтому его владелица решила, что просто обязана задать мне тысячу вопросов и, подружившись со мной, обеспечить себе постоянного клиента. Я уже устала улыбаться, изображая вежливость и приветливость. Вернулась в номер и решила пойти на пляж позагорать и пописать рассказы. В одиночестве, наконец! Заодно заглянула в школу уточнить у девушки-администратора пару вопросов. Она удивилась, что я ни с кем не подружилась за урок и не нашла себе компанию, чтобы тусить. А я за прошедший день поняла, что мне не нужна никакая компания. Я сама решаю, куда идти, где и когда кушать. Мне и так надоели люди. Хочу побыть одна. Придя на пляж, я еще немного подумала об этом, прочувствовав каждой клеточкой удовольствие от своей независимости, наслаждаясь своим одиночеством… Кажется, этот парень, с которым мы только что встретились взглядами, работает в школе фотографом. Прошел мимо с доской. Наверное, катался.

30-40 секунд спустя. Вернулся.

«Юхуу, а он ниче так!»

– Привет, а ты в школе учишься? – непринуждённо спросил он. Удобный вопрос для начала знакомства.

– Да, – кратко ответила я, ожидая продолжения.

– А что ты тут делаешь?

– Пишу рассказы, загораю.

– Ого, ты творческий человек… Мне нравятся творческие люди. Сам я, правда, от этого далек, – он задумчиво посмотрел на океан, и я решила заполнить повисшую между нами тишину.

– А ты работаешь в школе? – да, я была неоригинальна в выборе темы. Но ведь удобно.

– Да, фотографом, – он снова ожил и перевел свое внимание обратно на меня.

– А говоришь, что далек от творчества!

Мы еще немного поговорили о творчестве и о наших хобби.

– А что ты делаешь сегодня вечером? – спросил он, когда удобные темы исчерпали себя.

– Ничего, – ну вот, кажется, одиночеством мне не придется больше наслаждаться, но как я могу упустить какую-либо возможность, если она сама ко мне идет. Согласна на любое развлечение!

– Здорово! Мы просто с друзьями уже несколько дней подряд собираемся, тусим, курим… Мне было бы в любом случае приятно провести вечер с тобой, – звучит не совсем в моем стиле, но почему бы не попробовать. Тем более новые люди – это всегда интересно.

– Я только за, – не раздумывая, выпалила я. А вот парень задумался.

– А ты куришь?

– Смотря что…

– Травку, – как само собой разумеющееся сказал он. И я решила не уступать ему в саморазумении.

– Да, можно.

Мы еще поговорили о наркотиках, о том, что всё, кроме грибов, на острове нелегально и карается здесь смертной казнью. Потрясающая тема для первого знакомства.

– Курение травки карается смертной казнью, а ты вот так просто говоришь об этом с совсем незнакомым человеком?

– Ну да. Просто мне кажется, что тебе можно доверять, – он улыбнулся, но тут же немного обеспокоено спросил. – Ты ведь не побежишь сейчас в полицию?

– Нет, не побегу, не волнуйся, – я улыбнулась в ответ.

В итоге договорились, что он заскочит в школу и вернется ко мне на пляж, а потом я составлю ему компанию за ужином, хотя я сама уже покушала, и «мы еще что-нибудь придумаем». Он много улыбался и, кажется, был очень рад познакомиться со мной. А для меня это был, пожалуй, первый человек на острове, с кем я была рада общаться и проводить время. И искренне улыбалась. Я с удовольствием села на его скутер на глазах у индонезийского парня, которому сказала, что боюсь этих штуковин. Я не врушка, просто вы, наверное, не видели, как ездят на скутерах индонезийцы. Едут, например, и пишут смски одной рукой! Егору – так звали моего нового знакомого – в силу моей мнительности пришлось отдать мне свой шлем. Шлем, впрочем, был абсолютно никчемным аксессуаром, который просто болтался у меня на голове. Я очень легонько взяла Егора за талию, только чтобы удержаться на скутере. Чувствовала себя крайне некомфортно. Все-таки никакого желания у меня этот человек не вызывал. Симпатичный, милый, но я согласилась просто весело провести вечер и не хочу давать ему повод рассчитывать на что-то больше. Мы заехали в один ресторан, но там, оказалось, закончилось мясо. Поехали в другой. По пути мой друг придумал покататься вечером на лонгбордах и невзначай спросил, всё ли я взяла, чтобы до утра не возвращаться домой.

– Что?!

– Ну, на всякий случай. Ладно, не паникуй, посмотрим, как пойдет.

Мысленно я уже подготовилась, что домой я, возможно, и вправду до утра не попаду. Но вроде главное взяла: телефон и деньги.

Вот так да! Второй день на Бали. Ночь. Я еду на скутере в темноте с малознакомым парнем к нему домой в какую-то глушь острова. И шлем на мне еле держится. Но, по правде говоря, особых эмоций эти мысли у меня не вызывали. И уж тем более ноль беспокойства. Ездить на скутере мне понравилось.

– Ты очень хороша, как пассажир.

– Почему?

– Тебя почти не чувствуется, ты не ерзаешь и не влияешь на равновесие байка.

Пока кушали, я его расспрашивала о его жизни. Он особенно ни о чем не спрашивал меня, а если и спрашивал, мне удавалось перевести разговор снова на него. Честно говоря, у меня и не было ощущения, что ему так уж интересно узнать про меня. А сидеть и занудствовать рассказами о своей жизни мне тоже не хотелось.

– Сколько тебе лет? – спросила я.

– А сколько дашь?

– Лет 27, – по-моему, именно так он и выглядел.

– Мне 22, – криво улыбаясь, ответил парень.

– Да ладно! Ты врешь, – его щетина явно прибавляла ему лет 5.

– Серьезно. Вот представь, что у меня нет бороды, – он прикрыл бороду руками.– Нет, правда-правда. Когда я бритый, я так и выгляжу на 22. А тебе сколько?

– А как ты думаешь?

– Ну, где-то между 20 и 30. Даже, возможно, между 18-19 и 30. Но точно не меньше 18 и не больше 30.

– Ну да, где-то так…

– Так сколько?

– А это имеет такое уж значение?

– В общем, нет.

И это его более чем удовлетворило. Он, оказалось, приехал на остров год назад из пригорода Челябинска с девушкой. Это его первая поездка за границу, и он приехал сюда сразу жить. Интересная личность. Занимался мотокроссом, профессиональным парашютизмом, работал барменом, бросил учебу, чтобы уехать сюда. Родился в деревне Челябинской области, а когда учился, жил и работал в центре Челябинска.

– Мне так нравится твоя улыбка, – в ответ на комплимент я безуспешно попыталась перестать улыбаться.

– Нет, просто не могу не улыбаться. Не получается, – пояснила я свои неудачные попытки быть серьезной.

– И не надо, у тебя очаровательная улыбка.

Он попытался за меня заплатить, но я не позволила ему этого сделать.

– У московских девушек совсем не такая походка, как у балийских, – сказал он, идя за мной к скутеру.

– И чем они отличаются?

– Вы ходите как по подиуму, прямо. Чувствуется напряжение в каждой части вашего тела. Балийские девушки тоже красиво ходят. Но так свободно, непринужденно.

Мы поехали к нему домой за лонгбордом. По пути он мне сказал, что его друзья сегодня не будут тусить (как неожиданно!). Домик у него небольшой. Две комнаты, кухня и прихожая объединены, душ и туалет тоже объединены, миниатюрный садик с верандой за домом. Мы немного посидели перед его домом, он рассказал мне про ученых, которые выяснили, что муравьи являются самой большой биологической массой на Земле, а я пыталась убедить его, что это невозможно точно подсчитать и даже приблизительные расчеты должны обладать слишком уж большими погрешностями. В процессе узнала о нем еще немного.

– Ты бы могла здесь жить? На Бали?

– Не думаю. Я предпочитаю разнообразие. А здесь даже погода всегда одинаковая. Мне было бы скучно, – как же потом сильно поменялось мое мнение обо всем, что я говорила и делала в этот вечер…

Ладно, поехали уже кататься на борде. Приехали на безлюдную небольшую дорогу, по которой не ездят машины. Правда, она практически и не освещалась.

– Хммм… А лонгборд-то только один, – вдруг доходит до моего друга. – Надо было взять мне еще скейт для себя. Как же поступить? Ладно, вставай на него!

Он учил меня кататься на лонгборде. Придерживая сначала за руку. В связи с тем, что доска только одна, мой новый друг предложил потом попробовать вместе на ней прокатиться, но я категорически отказалась, представив, как близко мы окажемся, если встанем вдвоем на лонгборд. На участке дороги со склоном, я побоялась кататься и уступила доску ему. Он кстати отдал мне почти всю свою защиту: наколенники, налокотники и одну перчатку. Вторую оставил себе. Так мы прокатились в одну сторону, в другую. Когда мы второй раз решили проделать этот путь, он понял, что уже нет необходимости придерживать меня за руку и бежать рядом, поэтому он сел на байк и ехал сзади, освещая дорогу. Да уж, это приятнее, чем ехать наугад в абсолютной темноте. Доехав в очередной раз до склона, он предложил мне поехать на байке за ним и научиться заодно кататься на этой штуковине.

– Нууу, – замялась я.– Я, конечно, очень хочу, но боюсь, что разобью твой скутер. Я ни разу не ездила за рулем.

– А хочешь научиться?

– Конечно!

– Садись, давай, тогда, а я сзади сяду, если что помогу.

Вау! Это так круто! Сначала он придерживал руль на всякий случай, потом он аккуратно положил мне руки на талию. Когда мы ехали обратно к нему домой, чтобы отвезти лонгборд, он предложил мне проехать участок дороги без особо активного движения. Я немного переживала, что он сидит за мной, а я не успела принять душ после пляжа и, наверное, от меня должно не очень приятно пахнуть.

– Так приятно с тобой ехать пассажиром.

– Почему? – опять комплименты. Это немного напрягает, когда ты ждешь чисто дружеских отношений.

– От тебя так приятно и сладко пахнет. Да и вообще…

Фуф! Я заулыбалась во весь рот. К счастью, он этого не видит, сидя сзади.

Но прежде, чем мы уехали со скейтерской дорожки, он доехал на лонгборде до конца дороги. Я не решилась ехать одна за ним, побежав вперед и предложив посоревноваться. Конечно, я добежала быстрее. В конце дороги мы сделали перекур. Курил, правда, только он. Мы сидели вдвоем на лонгборде. Достаточно близко. И поэтому смотреть долго друг другу в глаза, пока мы разговаривали, было просто невозможно. «Только не целуй меня, пожалуйста, я не хочу!» – думала я про себя каждый раз, когда мы встречались глазами и, улыбаясь, смотрели друг на друга. Любовались звездами на небе, разговаривали о жизни на заброшенной дороге посреди рисовых полей в абсолютной тишине острова. Как же все-таки прекрасно небо, усыпанное звездами!

– Ты думал о том, чем будешь заниматься в старости?

– Нет. Я никогда вот так не думал и даже не могу задуматься и представить себе будущее. Я решаю проблемы по мере их поступления.

– Я в принципе согласна. Не понимаю людей, которые ноют о том, что их что-то не устраивает или они чего-то хотят или о возможных будущий проблемах.

– Я тоже. Мне друг однажды сказал такую прописную истину, но как-то из его уст она мне особенно запомнилась. Когда я однажды слишком много жаловался, он сказал: «Прекрати ныть. Не нравится что-то – измени. Не можешь изменить – не ной!». Надо еще, конечно, видеть этого друга. Он такой суровый. Говорит, редко, всегда в своих мыслях. Очень сдержан в своих эмоциях.

– Прямо как я, – улыбнулась я.

– Я тебя умоляю, ты совсем ребенок, – это прозвучало для меня несколько оскорбительно, но я ему простила. Он ведь совсем ничего не знает обо мне.

Честно говоря, когда мы ехали к нему домой, я думала, что мы завезем лонгборд, и он отвезет меня домой. Ну, потому что уже поздно, и я устала, и вдвоем курить, мне казалось, не так уж прикольно, и я привыкла, что меня окружают люди, которые делают так, как я сочту правильным. Наивная…

– Так что мы ждем? Ты меня отвезешь домой? – спросила я, когда мы были уже у него.

– Да, а что, давай покурим, потом поедем.

– Ну не знаю. Уже поздно, а у меня рано утром завтра урок, и я уже очень устала.

– Да ладно, это же на пару часиков, отпустит, заедем покушать в Чат-кафе (единственная круглосуточная кафешка поблизости), и я отвезу тебя, – он стрельнул глазами влево вверх, будто вспоминая что-то. – Если планы не поменяются.

– А потом ты меня точно отвезешь домой?

– Да, конечно, говорю, если только планы вдруг не поменяются. Ну, мало ли что. Если захочешь, можешь остаться у меня.

– Нет, я хочу домой. Планы не поменяются, – я улыбнулась совсем без эмоций.

Ладно, курить так курить. Он взял большое кресло-мешок и вытащил его на маленькую веранду-балкон у выхода во внутренний дворик. Знаете, наверное, такие бесформенные мягкие мешки, в которых можно как угодно развалиться, а они меняют форму сообразно вашей пятой точке. Или точкам, как было в нашем случае. Черт возьми, он опять слишком близко сидит, что явно мешает созданию чисто дружеской обстановки тем более под травкой. У меня был уже опыт употребления гашиша³. Но здесь была самая настоящая трава. Гашиш меня не брал ни «до», ни «после» этого случая. Сколько нужно затягиваться, чтобы взяла трава, я не знаю. Но горло я себе всё обожгла, и затягивались мы минут 20, точнее в основном курила я. Курила и резюмировала про себя: «Второй день на Бали. Ночь. Я дома у малоизвестного парня. Курю травку, что карается смертной казнью здесь. Интересно, если поймают, то расстреливают на месте? Да пофиг. Я сижу на мягком удобном пуфике, на свежем воздухе, тепло, приятно, пальмы, звездное небо. Симпатичный и милый парень, мне необидно было бы умереть вместе с ним. Жаль, наверное, он не испытал бы подобного ответного чувства».

– Горло так режет.

– Это просто от того, что дым горячий. Подсасывай свежий воздух, так полегче будет. И вот тебе водичка, запей, – он протянул мне стакан с водой.

Я понимаю, что не готова к близкому физическому общению сегодня и никакого желания не испытываю. А значит, я точно хочу осознавать всё, что со мной происходит. Я чувствую, как действует травка. Она готова превратить меня в кисель. Настолько стремится каждая клеточка моего тела просто расслабиться и отключиться от мира. Но подсознание сопротивляется: «Соберись, тряпка!». Я протягиваю Егору бутылку, мотая головой, показываю, что больше не буду. Не хочу и даже не могу, ибо горло уже дерет невыносимо больно. Не помогает даже то, что я запиваю водой. Он делает пару затяжек и откладывает бутылку. Поворачивается ко мне и берет за руку.

Понеслася.

– Знаешь, когда я тебя увидел на пляже, ты мне сразу понравилась, а потом еще оказалось, что ты такая творческая… – и бла-бла-бла. Весь наш разговор сводился к тому, что, по его мнению, я испытываю к нему те же чувства, что и он ко мне. А я достаточно прямо и грубо уверяла его в обратном: «Я тебя не хочу», «не трогай мое лицо» (когда он пытался ласково провести по моей щеке) и так далее.

– Мы же так классно покатались, и вообще… неужели для тебя это ничего не значило? Я тебе посылал сигналы, ты мне в ответ.

– Я воспринимала это всё только по-дружески, – с трудом сформулировав фразу, выговорила я.

– Правда? – его лицо изображало искреннее удивление.

Пытался поцеловать в губы. Отворачивалась. Но как же приятно было, когда он гладил меня по руке, по ноге. Хорошо, что я одела джинсы, – я бы точно не смогла сопротивляться пробуждающемуся желанию.

Когда же уже отпустит?! Сопротивляться на словах – крайне сложно. Мыслей нет. Точнее они есть, но сформулировать их невозможно. Тело горит от желания. Но мозг, он здесь, он никуда не делся и он помнит, что он не хочет секса. Убедить мой мозг в чем-то, на что он имеет собственное противоположное мнение, просто невозможно. Да, я и не пыталась. Я полностью доверилась голосу разума и терпеливо ждала, пока отпустит. Как только картинка в глазах стала почетче, и я почувствовала в себе достаточно сил, чтобы встать на ноги, я, изображая полную невозмутимость и адекватность, уверенно встала, чтобы посетить туалет. Туалет кстати забавный. Объединен с душем и представляет собой дырку на небольшой ступеньке, а рядом в стене торчит кран и выше душ. Раковины нет. Пол и стены уложены плиткой и дырка в полу в качестве слива. А чтобы смыть в унитазе, нужно набирать в тазик воды. Когда я разобралась с этим извращением, я вышла из туалета, готовая ехать домой, но увидела, как Егор набивает травку в горлышко бутылки⁴.

– Ну что, отвезешь меня домой? – скорее утвердительно, чем вопросительно поинтересовалась я.

– Да, что-то лень сейчас, – Егор отмахнулся, продолжая заниматься своим делом.

– Я не буду больше курить, – сказала я, смотря на бутылку.

Я морально не была готова еще два-три часа выслушивать уговоры и уворачиваться от поцелуев.

– Да, давай. Сейчас первая волна прошла, теперь точно всё будет как надо.

Ага, конечно! Наши «как надо» сегодня вечером не сходятся.

– Нет, я не хочу. Отвези меня домой. Ты же обещал, – не то чтобы я была так уж против остаться у него, но я терпеть не могу, когда мне так нагло врут и не держат слово. Поэтому я начинала злиться. А надо признать, что злюсь я очень редко, потому как не умею.

– Ну блин, мне так лень. Ночь, до твоего отеля полчаса ехать, а потом еще возвращаться. Я тебя с утра отвезу.

Мы сели обратно на пуфик и наш спор продолжился. Я злилась. Я требовала меня отвезти домой. Он наотрез отказывался. Мне никогда так нагло не отказывали! Я даже поверила в то, что ночью ездить опасно. Хотя в будущем узнала, что он фактически только по ночам и катается на скутере. В конце концов, он предложил мне надувной матрас в отдельной комнате. Но надувать я его должна была бы сама. Я, конечно, отказалась.

– Дааа… я вот только теперь в полной мере понял смысл фразы «ты что рыжий, что ли?», – он сказал это без претензий. Как будто просто поделился забавным наблюдением из жизни. – Ты совсем не такая как все, – и усмехнувшись, добавил, – творческая личность…

Совсем обидевшись, но смирившись с судьбой, я без слов прямо в одежде легла на край его кровати. Точнее матраса. Кровати у него нет, просто высокий матрас лежит прямо на полу. Он разделся и лег рядом.

– Так непривычно… Уже лет сто не лежал у стенки, – я, естественно, лежала к нему спиной, на самом краю. Но он подвинулся поближе. Следующие три часа длилась внутренняя борьба с желанием и внешняя борьба с его неугомонными руками и нежными губами. Я была приятно удивлена, какой мягкой оказалась его борода. Он ласково гладил меня, целовал мое плечо, руку, отвоевывая с каждым получасом новую территорию на моем теле.

– Ну… скажи, тебе хотя бы приятно?

– Приятно, – еле слышно пробубнила я. Ведь и вправду приятно, что ж я врать буду, что ли?

– Тогда почему ты не хочешь?

– Просто не хочу, – а что, разве не бывает такого?! На самом деле, конечно, хотела, но просто злилась на него за то, что он обманул меня и не отвез домой. Хотелось, но мозг был против.

Всё-таки лежать в 30 градусов по Цельсию в джинсах, носках, лифчике, футболке и кофте под теплым одеялом стало в какой-то момент невыносимо. Пришлось снять кофту. Но и футболка с лифчиком продержались не так уж долго. Он целовал мои руки, живот, шею, грудь. Но в губы я так и не смогла ему позволить меня целовать. И к лицу прикасаться. Пару раз он в порыве страсти почти силой пытался убрать мои руки и расстегнуть на мне джинсы. Но не будет же он, в самом деле, насиловать меня, поэтому послушно убирал руки, когда я сопротивлялась.

Три часа спустя пот тек с него градом, и он вышел на минутку в душ. Вернулся и, казалось, успокоившись, лег рядом.

– Знаешь, в любой другой похожей ситуации я был бы сейчас ужасно зол или, наверное, до сих пор приставал бы и все-таки снял с тебя джинсы силой, но сейчас мне просто кажется это забавным. С ума сойти, ты знаешь, сколько времени? Мы три часа кувыркались в постели. Надо спать.

Не прошло и пяти минут, как он опять пододвинулся ко мне и прошептал, что «желание снова вернулось».

– Отвернись к стенке и спи, само пройдет. Я никому ничего не обещала.

Стерва – что еще тут скажешь. Но он не сказал. До утра почти не беспокоил. Но поспать мне так и не удалось. Я просыпаюсь от каждого шороха, а в этой деревне постоянно лают собаки, кто-то чем-то гремит, с четырех часов ночи кричат беспрестанно петухи. Я так и не уснула.

Мелодия на будильнике у него очень позитивная. Просыпаться приятно. И громкая. Хотя он умудряется не слышать ее.

Я сидела на единственном стуле, перед единственным столом в полукоматозном состоянии, которое знакомо любому, кто пробовал не спать всю ночь. Но, тем не менее, я торопила Егора. Очень не хотелось опоздать на второе занятие в школе. Все-таки моей главной целью в этой поездке был сёрфинг.

Он подошел ко мне сзади, положил руки мне на плечи.

– Милая, на улице дождь.

– Ну и что? – я была немного шокирована тем, что он меня так ласково назвал. – Ты не ездишь в дождь?

– Нет, у меня фобия недавно появилась, – по его интонации было ясно, что он не собирается рассказывать, что за фобия.

– Но у меня занятие в школе в 9. Ты обещал меня отвезти! – я опять начинала злиться на него. Потому что я не собиралась пропускать из-за него урок в школе.

– Знаешь, мне тоже надо ехать! Не только у тебя там урок. У меня там, вообще-то, работа! – он даже немного повысил голос. Я его начала раздражать. Еще бы! Я бы на его месте начала намного раньше беситься. Хотя сам виноват.

Дождик прекратился, но пока мой милый друг собирался, он снова начался.

– Нет, пока не поедем.

– Да он еле капает. Я не хочу пропускать занятие, – я настаивала на своем.

– Если что, я тебе сам проведу занятие, – раньше он подрабатывал в этой же школе инструктором.

– Не хочу.

– Ну ни фига себе, – он опять немного взбесился.– Ей предлагают индивидуальное занятие бесплатно, а она предпочитает учиться в группе.

Я решила промолчать о том, что доверяю больше профессионализму тех инструкторов, которые до сих пор там работают. Кажется, он слишком уж разнервничался из-за моего поведения. По правде говоря, на тот момент я даже не знала, насколько хорошо он умеет кататься. Теперь я бы, конечно, согласилась на индивидуальное занятие. Теперь я бы на многое согласилась, но уже поздно…

– Спина что-то последнее время болит, надо бы на массаж сходить. Не хочешь со мной сходить, – спросил он меня пока мы ехали до школы.

– Не знаю. Посмотрим, – в тот момент не очень хотелось. И немного напрягало то, с какой нежностью он гладил меня по ноге, когда мы останавливались на светофорах. «Не надо в меня влюбляться, я ведь тоже влюблюсь», – думала я про себя. Будет больно расставаться…

Как только мы подъехали к школе, я поспешила внутрь, не дожидаясь его. Мне показалось, что никто из нас, особенно он, а может, особенно я, не хочет, чтобы нас видели вместе.

– Оставь свой номер телефона в школе на всякий случай.

– Чтобы они могли звонить мне, если я опаздываю на урок?

– Ну и для этого тоже.

Номер я оставила только намного позже. Мне показалось, что мой номер нужен ему, а не школе. Я в общем-то была не против. Но боялась, что он уж слишком будет мне докучать. Забавно, как быстро все перевернется с ног на голову.

Занятие было, конечно, далеко не так успешно, как мне хотелось бы. Но сопротивляться волнам после бессонной ночи было практически бесполезно. Океан жестоко выплевывал меня на берег. Так что всё катание на пене мне вновь напомнило катание на санках⁵. Тащишь эту доску в океан, сквозь волны, тащишь и тащишь. Встал, прокатился несколько секунд и вот уже ты снова у берега, и надо опять тащить эту доску в океан. Если вы понимаете, о чем я. Уже вернувшись в школу, инструктор вновь стал объяснять мне мои ошибки.

– Да, я понимаю, просто не выспалась, – оправдывалась я.

– Ну еще бы…– его выражение лица недвусмысленно дало мне понять, что он знает, где я провела эту ночь. Какого черта?! Когда он успел рассказать? С вечера? В смсках? Парни способны растрепать любую подробность личной жизни быстрее любой сплетницы.

После урока я пошла в номер привести себя в порядок. После серии бодрящих волн в лицо спать уже не так сильно хотелось. В душе я вспоминала прошедшую ночь и анализировала свое поведение. Самые разумные мысли на Бали мне приходили под душем. Может, там волшебный душ. А может, дело было в том, что горячая вода в номере еле шла, и в основном я довольствовалась достаточно прохладным отрезвляющим душем, брызжущим во все стороны струями разных температур.

А почему я, собственно, не стала спать с ним? Почему я отказалась от удовольствия? Мне же хотелось, почему я не сделала так, как хотелось? Ну, подумаешь, больше никогда не увижу, зато хотя бы две недели буду получать истинное удовольствие. Не хочу, чтобы он ко мне приклеился как банный лист и влюбился. Иногда он так говорит, будто хочет, чтобы я жила с ним. Зачем ему, например, знать хорошо ли я готовлю?! Нет, я бы здесь не стала жить. Деревня какая-то. Но просто поразвлекаться. Почему бы и нет?! Да, я буду делать в этом отпуске то, что хочу! Хватит ограничивать себя.

По четвергам и воскресеньям школа устраивает игру в мафию⁶. Но это происходит фактически ночью, и надо куда-то ехать. В общем, хотя это и был четверг, и меня активно уговаривала девушка на ресепшене школы, что это отличная возможность найти себе компанию для тусовок на время отпуска, я решила, что, если я проведу еще одну бессонную или полубессонную ночь, мои уроки сёрфинга в очередной раз пройдут впустую. Днем еще сходила с доской на пляж и потренировалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Эндозепины – нейропептиды, вызывающие чувство беспокойства и страха.

Вернуться

2

 Горизонт событий – условная черта, за которой гравитационное притяжение так велико, что объекту пришлось бы двигаться со скоростью больше скорости света, чтобы покинуть его. А это до сих пор считается невозможным.

Вернуться

3

 Гашиш – прессованный порошок из листьев конопли.

Вернуться

4

 Для курения гашиша и травки часто приспосабливают простую пластиковую бутылку.

Вернуться

5

 Прежде чем ловить настоящие волны, будущие сёрферы учатся вставать на доску, катаясь на пенистом остатке от волны.

Вернуться

6

 Мафия – настольная игра, в которой большое значение имеет психология поведения людей.

Вернуться