Евгений Шалаев
Судья. Иной

Е.Шалаев

Судья. Иной

глава 1

Да, денёк у меня сегодня вышел, прямо скажем, не сахар. И это ещё только его начало. Что-то будет дальше! И это что-то, как я сильно подозревал, добрых, светлых нот в эту тусклую, мутную и совершенно неприглядную палитру, что окружала меня, не добавит. Покоя ни моей душе, ни моему телу не принесёт. Абсолютно точно не принесёт.

Впрочем, иного ждать и не приходилось. Те “сорванцы”, что вынудили меня, в конце концов, совершить к ним очередной визит, расстарались на славу. Место для приёма гостя дорогого (опять же меня, значит) нашли просто шикарное. Вот только шикарное в их понимании, надо бы уточнить.

Вот снова я вынужден был остановиться, прервать свой путь. Очередная ловушка. Для кого они их здесь понаставили? Для меня? Это просто глупо. Глупо даже рассчитывать, что я пропущу очередную коварную (по мнению создателей, конечно) западню. Попадусь, словно несмышлёный мальчишка, в расставленные силки.

Моё зрение идеально и, кроме того, позволяет мне одинаково спокойно ориентироваться, что при ярком свете Солнца, что в кромешной тьме. Мой слух безупречен. Я различаю десятки тысяч оттенков запахов. В дополнение ко всем моим основным чувствам, позволяющим в совершенстве познавать все тайны окружающего мира, у меня ещё есть и превосходно развитая интуиция, что ни разу не подводила меня. Как я могу пропустить ловушку?! Да если даже и предположить (хотя, конечно, такое предположение вполне можно приравнять к ереси), но, если даже и предположить, что мои чувства и моя интуиция вдруг не помогут увидеть скрытую угрозу, на помощь незамедлительно придёт мой оберег. Он же – символ моего права, моей власти, моей силы. Мой перстень из белого золота с ярко-синим камнем. Он не пропустит ничего. Более того, он укажет путь к тому, кто попытался остановить меня. К тому, кто попытался причинить мне вред. К тому, кто виновен и должен быть сурово наказан.

Ну, предположим, не ради моей скромной персоны расставили кругом в этих подземных катакомбах ловушки. А тогда для кого они, сии смертоносные капканы, собственно? Скажите мне – для кого? Практически любого, за редким исключением, прибывшего сюда живым и здоровым создания божьего, в особенности человека (кроме меня, опять же) встретили бы здешние хозяева более чем радушно. Коли то неразумное создание совершенно случайно, конечно, забрело бы в эти катакомбы, начало которым, к слову, положено было в полуразрушенном склепе на старом кладбище почти в самом центре города. Да, теперь уже практически в центре города. Хотя когда то кладбище только начало принимать своих первых постояльцев, место для погоста выбирали в стороне от домов. Да ещё и с расчётом, что городок будет расти дальше. Городок-то и вырос. Только вот в сотни раз больше тех размеров, что могли себе представить даже самые смелые и оптимистично настроенные местные жители.

Возвратимся к катакомбам. Существуют, несомненно, и такие особи, которых даже здешние аборигены увидеть были бы не особо рады. Мир живых существ невероятно разнообразен. Человек разумный познал пока разве что десятую часть обитателей Земли. И именно поэтому пока так спокоен, счастлив, да ещё и считает себя венцом творения и царём природы. Динозавры так тоже считали, следует напомнить. И где они?

К счастью, в том числе и для меня, не говоря уже об обычных людях, не так много осталось тех существ, которых боятся даже здешние хозяева. Да и сторонятся такие существа больших городов. К тому же, чтобы любое из грозных созданий, обладающее невероятной силой и мощью, оказалось раздражено и разозлено настолько, чтобы сунуться в эти грязные и, мягко говоря, дурно пахнущие коридоры к моим “сорванцам”, следовало постараться. Очень постараться. И я об этом непременно бы узнал. Немедленно бы узнал. Только вот, не происходило последнее время ничего подобного, значит, эту версию можно было смело откинуть в сторону.

“Дурно пахнущие коридоры”, – как тонко, однако, я подметил. Можно было бы порадоваться собственному сарказму, если бы не мой нос, активно протестующий против любых задержек в пути и не позволяющий, соответственно, шутить сейчас на тему скверных ароматов.

Против собственного обоняния не попрёшь. Оно мне ещё пригодится. Как, впрочем, и сам нос. Да и идти против собственных чувств, значит идти против самого себя. А это не про меня. Совсем не про меня. А, значит, задерживаться здесь более чем это необходимо не следует.

Я подцепил носком своей туфли из натуральной мягкой кожи какой-то кусок деревяшки, достаточно чистый с виду, да и вообще невесть как оказавшийся среди камней и грязи. Пожонглировав немного своим импровизированным снарядом всё тем же носком туфли, словно заправский футболист, я затем подбросил его немного вверх, размахнулся ногой и, как только мой “мяч” начал падать, сильным ударом отправил его прямо вперёд.

Не успела моя деревяшка пролететь и трёх метров, как сверху на неё стремительно упала тяжёлая железная сеть с очень мелкой ячеей, мгновенно прижав свою добычу к полу. Тут же из обеих боковых стен коридора выкатились два огромных колеса-жернова, шириной каждое по полметра, ощетинившиеся, словно ежи, острыми кольями-шипами. Колёса прокатились туда-обратно по ширине прохода впритирку друг к другу, размолотив по пути и железную сеть и мою бедную деревяшку просто в труху. И застыли после этого короткого вояжа на своих прежних местах. Застыв теперь уже, само собой, без той защитной маскировки, что предназначена была скрыть их истинное предназначение до поры до времени от любого создания, проходящего здесь без специального приглашения. От любого создания, но уж, конечно, не от меня.

Я опустил взгляд на кончик своей туфли и поморщился. Грязный след всё-таки остался. Не такая уж и чистая оказалась эта деревяшка. Ну, и поделом ей тогда досталось. Я усмехнулся – никто и ничто не смеет безнаказанно причинить мне вред.

Приводить свою обувь в порядок пока не имело смысла. Как я ни старался по пути не повредить своему наряду, осуществить это в полной мере, учитывая окружающий меня антураж, представлялось крайне маловероятным.

Пока, правда, и мои чёрные модные брюки, зауженные к низу, и моя белоснежная шёлковая рубашка выглядели по-прежнему безупречно, однако подошвы туфлей являли собой вид весьма печальный. Да к тому же грязь, захватившая полностью в плен мои подмётки, явно не была удовлетворена достигнутым и намеривалась идти в атаку дальше. Оказывать ей бессмысленное на данный момент сопротивление я не собирался. Оставалось пока просто мириться с таким положением дел. На войне, как говорится, как на войне.

Вздохнув, скорее для проформы, я двинулся дальше. Проходя мимо застывших в своих нишах шипастых жерновов-убийц, я слегка скосил взгляд и непроизвольно поёжился. Да уж, попасть под такие “колёсики” не пожелаешь и врагу. Не то, что самому себе.

Однако, только лишь минув очередную ловушку, я тут же и позабыл о ней. Зато в памяти всплыла фраза: “На войне, как на войне”.

Вот воевать-то я, как раз, не собирался. Не было у меня такого желания. Думаю, и не будет никогда. Другая у меня миссия, другое предназначение. А именно – контроль полного и безоговорочного соблюдения Закона. Каждого его пункта, каждой его буквы. Всеми и каждым. Без исключений.

В случае же нарушения Закона я наделён правом судить. Судить любого из населяющих нашу землю-матушку. И опять – любого, без исключений. И наказывать, если необходимо. И лишать права на дальнейшее существование. Казнить. Но так ведь это всё к войне не имеет никакого отношения!

Случалось, конечно, как без этого, что мне пытались оказать сопротивление. Как отдельные особи, так и целые вооружённые группировки. И мне приходилось вступать в драку, бывало и в настоящий бой, дабы выполнить свою миссию, обеспечить торжество Закона. Так, то всегда было лишь отдельное сражение. Свершив же правосудие, я с чистой совестью отправлялся домой. Не стрелки раскрашивать на карте сражений, не войскам своим смотр устраивать, не окопы рыть. Ничего подобного. Я отправлялся отдыхать, наслаждаться, насколько возможно, всеми прелестями бытия, окунаясь с головой в обычную городскую суету. Мирную суету.

Понятно, что на особую любовь как тех созданий, что я осудил, так и их сородичей мне рассчитывать не приходится. А оно мне и надо ли? Вполне достаточно уважения. Пусть и навеянного страхом передо мной. Пусть и проявляемого зачастую неосознанно. Но – именно уважения. Которое я, собственно, и получаю. Получаю всегда. Чего мне вполне достаточно. И какая тогда здесь война? Тут и мелкие то распри исчезают без следа. Мне ссориться ни с кем без причины – нужды нет. Ну а ссориться кому-либо со мной – себе дороже.

Нет. Воевать я не собирался. А вот сраженье очередное, похоже, ждёт меня, не дождётся. И битва эта будет именно с теми пакостниками, с теми “сорванцами”, что заставили меня спуститься в эти самые катакомбы. Где я, пробираясь по уши в грязи, просто каким-то чудом смог избежать несколько ужасных смертоносных ловушек.

Я, конечно, несколько преувеличивал. Хотя, с другой стороны – ботинки я запачкал, жернова шипастые, предназначенные уничтожать всё, что движется мимо них, преодолел. Миазмами зловонными надышался, вот ещё. Что ещё надо, чтобы наказать тех, кто это для меня устроил?!

В итоге я смог накрутить сам себя под самую, как говорится, маковку. Моё несколько до этого момента подпорченное настроение стало вдруг просто отвратительным. Меня теперь раздражало всё вокруг. И мрачные тени, и холод, идущий от низких сводов, и та летучая мышь, что устроилась на каком-то выступе в нескольких метрах впереди меня.

Я ускорил шаг. Следовало быстрее добраться до конечной цели моего пути. Хватит уже с меня и этих катакомб, и этой грязи, и этих запахов!

Летучая мышь, заметив, наконец-то, меня, резко сорвалась с места и умчалась вперёд. По воздуху разнёсся гулкий звук от хлопающих крыльев, который буквально через пару минут стих.

Я усмехнулся. Полетел сторожевой. Докладывать о приближении гостя. Откуда, вот только, такого бестолкового дозорного взяли? Я специально зашаркал по земле, изменив свою до этого абсолютно бесшумную походку. И только тогда летучая мышь заметила меня. Следовало всё-таки подойти неслышно к этому несуразному созданию, да оттаскать за уши, дабы неповадно на посту спать было.

Усмешка, правда, вышла у меня так себе. Настроение моё продолжало своё движение вниз. Не порадовал и тот факт, что идти мне осталось совсем недалеко, о чём, мне поведало то самое время полёта летучей мыши. Собственно для того, чтобы узнать это время, я и спугнул разгильдяйку. Не из-за милосердия же да удивительного внутреннего благородства, как кто-то мог подумать.

Вскоре, действительно, я добрался до конечной цели своего небольшого путешествия. Никаких смешных ловушек на последнем этапе моего пути устроено более не было, что заметно сократило время движения. И хотя внешне окружающий меня антураж в виде голых серых стен особо не поменялся, а дорожка, по которой я шёл, петляя, убегала дальше за очередной поворот, я не сомневался, что остановиться нужно сейчас и именно здесь.

Оглядевшись, я заметил справа, почти на уровне моих глаз, небольшое отверстие в стене. По краям этого отверстия грязь была слегка размазана. Не вызывало никакого сомнения, что именно сюда и устремилась летучая мышь, задев по пути своими крыльями простенки. При этом несуразное создание не только испачкало себя, но и достаточно определённо указало дальнейшее направление движения, даже если бы это направление сейчас здесь искал только ещё начинающий следопыт, такой же по сути бестолковый, как и этот нетопырь.

Я сделал пару шагов вправо и внимательно осмотрел всю стену вблизи обнаруженного мной отверстия. Много это времени не заняло. Вполне очевидно, среди хаотично размещённых по плоскости скалы выступов, сколов, полостей и трещин, выделялась одна линия. Замечательна эта линия была тем, что нигде не прерывалась и, кроме того, являла собой форму арки, высотой как раз в человеческий рост.

Понятно, что в царившем в этом коридоре полумраке хотя бы и в свете факела, да пускай даже и под лучами мощного электрического фонаря разглядеть очертания прохода обычному человеку представлялось задачей фактически неразрешимой. Так ведь то обычному человеку. Для меня же и без осветительных приборов всё было вполне очевидно. Моё идеальное зрение, мгновенно адаптирующееся к любым условиям, меня подвести не могло по определению. Вот, собственно, как обычно, и не подвело.

Я продолжил своё визуальное обследование правой от себя стены и опять был вознаграждён. Теперь моё внимание привлёк небольшой выступ, расположенный практически по центру обнаруженной мною арки. Во-первых, он был не то, что чист, в отличие от остальной поверхности стены, так ещё и отполирован. Несомненно, от частого соприкосновения с рукой. Так отполированы бывают некоторые особо примечательные места на памятниках, за которые безумно любят подержаться многочисленные туристы, надеясь тем самым привлечь к себе толи удачу, толи деньги, толи любовь. Во-вторых, этот выступ несколько отличался по структуре и цвету от той скалы, частью которой он являлся. Означало это одно – изначально никакого выступа в центре арки и не было. Он был изготовлен позже и вставлен в эту часть стены специально. Для каких целей? Мне это было определённо понятно.

Я сделал ещё два шага по направлению к арке и, подойдя к ней уже вплотную, положил ладонь на заинтересовавший меня выступ. И ладонь я положил таким образом, чтобы закрыть отполированное на выступе пятно. Оставалось только надавить в том направлении, в котором указывала теперь моя рука. Я и надавил.

Ничего не произошло. Абсолютно. Выступ по-прежнему оставался на своём месте, равно как и все прочие предметы вокруг меня. Но я не отчаивался. Сразу не получилось, так что же – получится немного позже.

Я с минуту потренировался с моим выступом, пытаясь дёргать его в разные стороны, и в какой-то момент, не помню точно в какой, мои усилия были вознаграждены. Выступ неожиданно ожил, выдвинулся немного вперёд, потом ушёл влево и, наконец, поехал назад, пока полностью не оказался утоплен в стене. Следом, абсолютно бесшумно, часть скалы по форме арки, ровно по той самой замечательной линии, что я узрел, в свою очередь ушла сначала назад, а затем плавно отъехала в сторону, обнажив спрятанное за ней тёмное пространство.

Мой нос тут же напомнил о себе, сделав, казалось, по своей собственной воле глубокий вдох, одарив, тем самым, моё сознание новым сочетанием отвратительных ароматов. Я намёк понял и поспешно направился в открывшийся проход.

Не сказать, что внутри небольшого закутка, где я оказался, пахло гораздо лучше, однако прогресс, несомненно, ощущался. Однако же этот прогресс, вне всяких сомнений, не являлся весомым поводом для задержки здесь. Следовало двигаться дальше.

Очевидно, двигаться дальше можно было лишь в одном направлении – вперёд. По одной простой причине – кругом по-прежнему была скала, в которой этот закуток и оказался выдолблен, а единственный проход находился как раз прямо напротив меня. Проход, закрытый, к моему неудовольствию, массивной деревянной дверью, обитой для крепости коваными пластинами.

Конечно, чуть выше левого верхнего угла двери находилось очередное небольшое отверстие в стене, которое, само собой, не осталось незамеченным мной. Только вот размером своим этот лаз годился только для мелких созданий. Таких, например, как та самая бестолковая летучая мышь, что, несомненно, вновь поспешила воспользоваться и данным проёмом. Об этом событии красноречиво свидетельствовали очередные разводы грязи по противоположным краям отверстия.

Я отнюдь не летучая мышь, поэтому решительно шагнул в сторону двери и сразу же попытался открыть её, взявшись за выступающую с краю выгнутую кованую скобу, видимо, являющуюся ручкой. Однако дверь ну нисколько не поддалась и, соответственно, не открылась.

Желание играть в “расхитителей гробниц” у меня пропало. Более никаких хитроумных шарад, продвигающих искателя приключений по мере их решения всё дальше и дальше к заветной цели, я разгадывать не собирался. К числу этих шарад относился, безусловно, и секрет открывания находящейся передо мной двери.

Я был снова зол и раздражён. Моё скверное настроение, о котором я, было, на какое-то время запамятовал, вновь овладело моим сознанием.

– Я так понимаю, эта дверь никому более не нужна и является абсолютно лишней деталью в окружающем интерьере, – скорее проскрипел, чем проговорил я, умудрившись одновременно ещё и проскрежетать зубами. – Если некому решить вопрос с этим препятствием на моём пути, я решу его сам. Раз и навсегда.

Не успел я толком произнести последнюю свою фразу, как в двери что-то щёлкнуло, а ручка, за которую я по-прежнему держался, моргнула несколько раз зелёным светом, да так и продолжила призывно гореть, словно приглашая меня пройти.

Противиться я не стал. Распахнув дверь настежь, я твёрдой походкой преодолел последнюю преграду на своём пути и оказался в огромной комнате. Прямо с порога меня окутал аромат душистых трав. Мы с моим носом вздохнули, наконец-то, с облегчением.

Дверь за мной плавно захлопнулась и вслед за этим многочисленные свечи, расположенные в настенных канделябрах и до этого чуть тлевшие, загорелись во всю силу, осветив своим ярким пламенем всё вокруг.

Я огляделся. Понятно, что так-то отсутствие освещения нисколько не могло помешать прекрасно видеть всё вокруг не только мне, но и всем остальным лицам, присутствующим вместе со мной в этом зале (несомненно, всё-таки именно в зале, а не просто в какой-то комнате). Однако же определённый смысл в осмотре изысканных украшений, предметов искусств и мебели, украсивших собой сии апартаменты, не просто в свете, а именно в живом свете, играющем на кончике свечи, надо признать, был.

– Не торопись, Судья. Осмотрись. Не правда ли, красиво? Эти свечи я зажёг специально для тебя. Чтобы ты мог по достоинству оценить обстановку, наслаждаясь всеми красками, использованными при создании интерьера, а не угадывать цвета в полутьме, – услышал я голос, подтвердивший мою догадку на счёт освещения зала.

А посмотреть действительно было на что. Даже управляющий музеем, причём любым из самых помпезных музеев мира, попади он сейчас в этот зал, застыл бы столбом, пожираемый изнутри самой чёрной завистью, которую только можно себе вообразить. Пожираемый завистью к тем, кто обладает столь немыслимыми сокровищами.

Старинная мебель, столь изысканная, что достойна была бы находиться лишь в королевских покоях. Несравненные персидские ковры ручной работы из шёлка на полах. Удивительные фарфоровые китайские вазы династии Мин по углам. На стенах картины выдающихся мастеров эпохи Ренессанса, как неизвестные раньше широкой публике, так и исчезнувшие, казалось навеки, во время различных войн, революций и прочих беспорядков.

Нельзя не упомянуть про раскиданные тут и там многочисленные статуэтки, в основном золотые, антикварные часы и хронометры, причудливые массивные бронзовые подсвечники, тяжёлые бесценные фолианты на столах и полках. Не забыть также и про множество прочих безделушек, украшавших зал, каждая из которых стоила, порой, целого состояния. Всё, несомненно, оригинальное и в прекрасном состоянии. Не зная истинное время создания сих шедевров, можно было бы предположить, что они произведены и поставлены в эти странные апартаменты только лишь вчера.

Я медленно обводил глазами комнату и взгляд мой то и дело утыкался то в один изысканный предмет, то в другой. Причудливая игра пламени только добавляла таинственности в эту замысловатую экспозицию, одновременно завораживая, притягивая к себе словно неведомым магнитом. И гипнотизируя любого созерцателя такого немыслимого богатства. Любого, но только, конечно, не меня.

Я, безусловно, понимал, что ценность каждого из представленных в этом зале раритетов просто неизмеримо высока. Однако, при всём том, даже все вместе те поразительные экспонаты не стоили для меня ровным счётом ничего по сравнению со значимостью для меня же моей собственной жизни. Поэтому, и только поэтому, по переполнившим эти апартаменты диковинкам я пробежался взглядом лишь раз. Этого было более чем достаточно, чтобы по достоинству оценить представленную коллекцию. Гораздо больший, истинный интерес при осмотре у меня вызвали, на самом деле, присутствующие в этом зале персонажи. Они же – те самые “сорванцы”.

Их было четырнадцать. Именно четырнадцать, а не девять, как пытались мне всеми силами внушить. И почему так часто используют столь дешёвые способы ввести меня в заблуждение? Видят перед собой мальчика, но не мужа? Сами себе дарят надежду? Хотя бы какую-нибудь надежду? Последнее, кстати, и есть истина. Даже если кто-то и верит в другое. А вот другое, как раз, и есть заблуждение.

А и зачем раньше времени лишать хозяев сего чудного дома надежды? Девять – значит девять. Пусть пока будет так. Тем более что остальные пятеро “сорванцов” по сравнению с теми, что оставались на виду, являлись персонажами весьма прозаичными, если так, конечно, можно выразиться, и особого интереса ни у кого (в том числе, в настоящий момент и у меня) вызвать не могли.

Девять же созданий, пятеро мужского пола, четыре женского, выглядели не менее эффектно, чем представленные в зале раритеты. И при этом ещё полностью вписывались в роскошный интерьер помещения.

Кавалеры в шикарных костюмах, дамы в изысканных, где-то даже напыщенных платьях, и все в высоких напомаженных белоснежных париках. Изысканная публика, словно сошедшая всё с тех же картин эпохи Леонардо да Винчи. И все молодые, стройные, красивые. Вальяжно раскинувшиеся кто на небольших диванчиках, кто в креслах. Однако за всей внешней непринуждённостью и напускной безразличностью к происходящему я видел словно сведённые судорогой, напряжённые тела, пусть и спрятанные под многочисленными складками старинных нарядов. Я видел горящие под полуопущенными веками глаза. Холодные, мертвенно-бледные глаза. Горящие ненавистью ко мне.

Некоторым исключением из числа этих “придворных” дам и кавалеров являлись лишь двое – мужчина и девушка. Нет, не внешним видом – всё те же парадные, восхитительные наряды. Отличались эти двое больше поведением. Хотя у девушки, надо уточнить, присутствовали определённые отличия и в гардеробе.

Приткнувшаяся на самом кончике небольшого пуфика барышня никакого интереса ко мне не проявляла вовсе. И это было понятно. Все её мысли были заняты тем, как избавиться от неряшливых пятен на рукавах платья. Справа и слева, на манжетах и предплечьях чудесного (ранее) наряда отчётливо выделялись следы грязи. Сама же форма пятен весьма явственно говорила о том, что девушка весьма неаккуратно что-то задела, обо что-то потёрлась. Причём два раза. И я даже знал обо что.

Дождавшись, когда расстроенная барышня, оторвавшись на миг от бесплодных попыток очистить свой костюм, коснётся меня взглядом, я приветливо улыбнулся ей, как доброй, старой знакомой. Ответной улыбки, как не удивительно, не последовало. Скривившись, словно выпила стакан отвратительной горькой микстуры, девушка вновь опустила глаза и начала с ещё большим остервенением тереть какой-то губкой манжету на правом рукаве.

Впрочем, я не обиделся. Женщина в любом случае остаётся женщиной. Чего же другого от неё и в такой вот ситуации ожидать? Оставалось только смириться с отсутствием внимания ко мне со стороны слегка замаравшейся барышни и перевести взгляд на последнего из присутствующих (точнее, из находившихся на виду) в этом зале.

Импозантный мужчина, занявший кресло, более похожее своим видом на трон, ровно посередине зала, являлся, безусловно, главным в этой компании. Да и место, похоже, он выбрал не случайно – буквально, король в окружении свиты. Король, в непринуждённой обстановке принимающий посетителей. Сейчас вот меня, значится, принимающий.

– Как Вам обстановка? Понравилось? Ну, согласитесь, согласитесь же, что как в темноте, так и в свете электрических ламп невозможно насладиться обстановкой этого зала так, как при живом свете. Не правда ли? – слегка, что ли, капризным голосом, несколько растягивая слова, произнёс местный предводитель, увидев, что я сконцентрировал свой взгляд на нём.

– Обстановка замечательная, соглашусь. Только вот за каждым экспонатом, оказавшимся здесь, слишком много горя, страданий и крови тех, кто владел ими до вас. Крови и страданий, чаще всего, невинных людей. Впрочем, ровно так же, как и за Вами. Ровно так же, как и за каждым из присутствующих сейчас передо мной в этом зале существ, – ответил я.

– О, как же невежливо с моей стороны, – словно не слыша мой ответ, продолжил разговор всё в том же гламурном духе мой визави. – Я совершенно забыл представиться. Граф Жах, к Вашим услугам.

– Я знаю кто Вы. Знаю, что Вы собой представляете, чем занимаетесь, во что верите и чего хотите добиться. Собственно, именно поэтому я и здесь, – утвердительно кивнув головой, скорее даже самому себе, чем Жаху, проговорил я.

– И мы знаем, кто ты, Судья. Знаем, зачем ты пришёл и чего заслуживаешь, – вмиг изменившимся, злым, глухим голосом сквозь зубы процедил граф и щёлкнул в воздухе пальцами левой руки.

глава 2

Раздался резкий свист и сверху на меня спикировали четыре отвратительных нетопыря, оскалив хищные пасти и перевоплощаясь по пути в каких-то жутких уродцев-полулюдей, каких-то, что ли, полутварей-недочеловеков. Спикировали сразу после того, как в воздухе раздался щелчок пальцев Жаха, несомненно, и давший команду к началу атаки.

Если быть более точным, то летучих мышей-переростков, бросившихся откуда-то сверху вниз, было всего пять штук. Я, само собой, не мог ошибиться в своих ранних предположениях по поводу того, сколько на самом деле присутствовало “сорванцов” в том зале, где я сейчас находился, и сколько из них затаилось до поры до времени. Только вот, если четверо атакующих выбрали своей целью меня, то пятый стремглав устремился к тому самому отверстию над дверью, которым совсем недавно воспользовался для прохода (точнее, пролёта) неуклюжий дозорный Жаха.

В очередной раз достаточно обидная в-общем-то фраза “В семье не без урода” нашла своё подтверждение, вновь обнажая, выставляя напоказ, тем самым, суровую правду жизни.

Тот самый пятый нетопырь вместо того, чтобы, получив команду, вместе со всеми своими собратьями попытаться расправиться со мной, предпочёл позорное бегство. Показав, таким образом, свою истинную натуру. Показав, что целостность собственной шкуры ему куда важнее, чем те идеи, за которые бьются его сородичи. И здесь не столь значимо, хороши или плохи эти идеи. Важно, что он их до сей поры поддерживал, а теперь взял да и продал, как говорится, ни за грош. А вернее будет сказать – просто предал свою семью.

Однако за всё в жизни приходится платить. Рано или поздно. И это тоже с невероятным успехом смог продемонстрировать нетопырь-предатель, для которого расплата наступила не то, что рано, а просто-таки немедленно.

Само собой, явившись в это логово к тем существам, что позволили себе попрать Закон, я заранее позаботился о том, чтобы никто без моего соизволения не смог покинуть это гнездо негодников, подлежащих суровому наказанию. Самому суровому наказанию.

Надо, несомненно, здесь учесть столь удачное стечение обстоятельств, когда вся, абсолютно вся эта новоявленная разбойничая артель собралась, наконец-то, вместе. Надо не забыть про те муки и напасти, что я (а в особенности мой нос) испытал по пути в это тайное убежище. Надо, в конце концов, понимать, что у меня дел предостаточно, чтобы вновь и вновь возвращаться к какому-то одному. И тогда станет понятно, почему я наложил и на дверь и на отверстие над ней свои замки-печати, не позволяющие преодолеть их без моей, назовём её так, санкции. Наложил ещё в тот момент, когда находился по ту сторону от этого зала, когда ещё не вошёл в него. И наложил, как я и предполагал, и как в итоге и оказалось, совсем не зря.

С другой стороны, где-то и понять нетопыря-предателя было можно. Понять, по крайней мере, то, что у него единственного из всех, собравшихся передо мной в вычурном, помпезном убежище, не было и тени сомнений в том, что оказывать мне любое сопротивление абсолютно бесполезно. Понять его желание жить и понять его уверенность в том, что это желание точно никак не может быть исполнено здесь и сейчас. Понять, конечно, можно, но не простить. И возмездие, предначертанное рано или поздно любому изменнику, сегодня не заставило себя долго ждать.

Нетопырь был опытен, пачкать себя, в отличие от своей непутёвой коллеги, не собирался. Подлетев уже почти вплотную к вожделенному отверстию, он сложил крылья и, по инерции, стрелой устремился к такой манящей свободе. И вспыхнул, словно факел, ярким белым пламенем, не успев скрыться и наполовину в, казалось, спасительном проходе.

Развоплотиться в свой истинный образ нетопырь так, как четыре его сородича, бросившихся сверху на меня в атаку, не сумел, точнее, не успел. Белое пламя очень быстро выполнило свою работу, отправив в небытие первого из четырнадцати преступников, присутствующих в этих апартаментах и приговорённых мной заранее за все свои деяния к смертной казни.

Не знаю, какие эмоции ощущали при виде гибели своего сородича напыщенные нарядные дамы и кавалеры, так и не покинувшие своих мягких диванов, уверен только, что четверо их собратьев, бросившихся на меня, чувств не испытали никаких. По одной простой причине. Им было просто не до своего, оказавшегося в итоге отступником, собрата. Да, и вообще ни до кого. Что, собственно, нисколько не удивительно.

Атака перевоплощающихся в полёте нетопырей была стремительна и, возможно, могла бы иметь какие-то шансы, пусть и не на успех, так хотя бы на реальную возможность нанести мне, по крайней мере, незначительный, поверхностный ущерб. Да и это уже, само собой, можно было бы считать огромной удачей для нападающих. А дальше в дело вступили бы более серьёзные силы и попытались бы развить достигнутые свершения. И этим силам было бы легче, абсолютно точно легче. Если и не физически, так уж, несомненно, морально. Но, не сложилось. Да и не могло сложиться.

Атака перевоплощающихся в полёте нетопырей была стремительна, но я был быстрее. Гораздо быстрее. Не успели толком мои лютые вороги начать движение вниз, как я поднял правую руку вверх и первый, находящийся точно надо мной и самый ближний ко мне недруг вспыхнул синим огнём. Несколько опередив даже своего собрата-предателя, только ещё стремившегося к спасительному, как ему ещё тогда казалось, выходу. Когда же карающее пламя охватило изменника, я уже успел очертить круг левой рукой. В пространстве, ограниченном начертанной мной, невидимой обычному глазу линией, оказалось ещё двое нетопырей. И эта парочка тут же разделила участь своих соплеменников, коих уже настигла заслуженная кара в виде всепоглощающего магического огня, подвластного моей воле.

Сделав шаг назад, я позволил последнему из атакующих меня супостатов опуститься на землю. Этот нетопырь успел перевоплотиться почти полностью. Черты лица его приняли практически человеческий облик. Вполне миловидный, надо признать, облик совсем юной девы. Скорость падения, правда, этого создания была настолько высока, что она толком не успела затормозить и теперь не прямо стояла передо мной, а припала на одно колено, упираясь руками в пол. Словно принося мне какую-то присягу на верность. Или прося пощады. Впрочем, ни того ни другого мне от неё не требовалось, даже если бы это действительно было и так.

Подняться с колен девице, стоящей передо мной я не дал. Или она просто не успела. Как вам угодно будет думать. В правой руке, всё ещё поднятой вверх, у меня уже находилась плеть. Не просто плеть, а плеть семихвостка, сплетённая из, как не трудно догадаться, серебряных нитей.

Браслет, само собой, серебряный, украшавший до сего момента мою правую руку, был на самом деле не просто безделушкой, а именно тем амулетом, что так необходим при серьёзном разговоре, как с различными оборотнями, так и с такими вот вурдалаками. И амулет этот, повинуясь моей воле, в нужный момент мгновенно обратился в плеть, что всеми своими семью хвостами обрушилась на стоящее передо мной существо. Затем обрушилась вновь и вновь, не давая перевоплотившемуся нетопырю подняться с колен.

Раздался жуткий вой, исторгаемый истерзанным существом и никак своей низкой, басовитой тональностью не соответствующий той девичьей внешности, что приняло это создание. Тут же из рассечённых на спине и плечах ран полился яркий свет, через пару секунд уничтоживший последнего из прятавшихся моих врагов и прекративший, наконец, его страдания.

В зале воцарилась тишина. Слышен был лишь еле уловимый, лёгкий свист рассекающих воздух хвостов моей плети, которую я автоматически покручивал рукой.

– Бедная девочка, – прервал молчание грустный голос.

Я повернулся к барышне, застывшей вместе со своей губкой в руке, и всё с теми же, нисколько не уменьшившимися, грязными пятнами на рукавах. Именно моя “старая знакомая” и произнесла последнюю фразу.

– Бедная девочка? Сколько невинных душ погубила эта бедная девочка? Сколько женщин, беззащитных детей? Не просто погубила! Она, впрочем, как и вы все, представшие здесь передо мной, забавлялась с людьми, словно игрушками, проводила над ними свои кровавые ритуалы, убивала просто так, без нужды, без цели. Цель, точнее, была. Возвысить себя над всеми, заставить бояться, дрожать всё человечество. Да что там человечество! Вообще всё живое. Только вот не переоценили ли вы слегка свои силы? Жалкие четырнадцать существ, отвергнутые даже своими сородичами?

– Это ты жалок, Судья, – прошипела замаравшаяся девица и, приоткрыв рот и обнажив свои жуткие клыки, ринулась на меня.

Скорость движения этой разъярённой фурии была просто невероятна. Девица оказалась передо мной мгновенно, просто мгновенно. Но и её смог опередить какой-то юноша в ярко-красных блузе и панталонах, возникший буквально в полуметре от меня, казалось из воздуха. Клыки, также торчащие из его рта, были существенно длиннее и острее, чем у его соплеменницы. А вот шипел он абсолютно так же, как и барышня-неряха. Закрыв глаза, вряд ли и определишь, кто из этих двоих сейчас издаёт звуки.

Меня, конечно, такими приёмчиками не проймёшь. Врасплох не возьмёшь, нисколько не удивишь. А я, к тому же, прекрасно знал, с кем имею дело. И был более чем готов к подобному развитию событий. Удивило, на самом деле, только то, что бросилось сейчас на меня только двое из девяти существ, должных, по идее, вступить в бой.

Ну, что же. Долго недоумевать я не стал. И позволил себе взамен магического воздействия использовать всё то же физическое уничтожение приговорённых мной существ. При помощи всё той же плети семихвостки. Ну, а почему бы и не воспользоваться представившейся возможностью?

Мог бы я, мог и мгновенно предать огню этих двоих существ, упокоив навеки, чего они единственно и достойны. Мог, но предпочёл встретить этих вурдалаков ударами своей плети. Как ни быстры были мои враги, со мной им всё равно не сравниться. И плеть – именно то, чего заслужили эти изверги.

Вновь жуткий вой потряс роскошные апартаменты. И вновь вой этот, как и тела, казнённых мною существ, через минуту поглотило магическое пламя.

Я удовлетворённо кивнул сам себе головой. Вот не зря я в последний момент передумал, отцепил от пояса, выбранный было уже, серебряный клинок и предпочёл браслет-амулет. Не зря. Именно такой, позорной казни от кнута, а не смерти от благородного меча и достойны эти преступники.

– Давай договоримся, Судья. К чему эти крайности? – вновь услышал я голос Жаха. Твёрдый и уверенный голос. Теперь уже не гламурно-капризный, ленивый баритон изнеженного сибарита, не шипяще-раздражённый шёпот убийцы, а именно твёрдый и уверенный голос существа, привыкшего повелевать. Голос, заставляющий внимать себе. Голос, заставляющий исполнять приказы, да-да, именно приказы, говорящего. Заставляющий исполнять приказы всех и каждого, но, уж конечно, не меня.

Я усмехнулся. Надо же! Теперь договоримся. Какая честь для меня. Только вот много ли чести, на самом-то деле, в сговоре с бандитами? С теми, кто не чтит ни право на свободу, ни право на здоровье, ни право на жизнь живых существ. С теми, кто не чтит Закон!

– Я пришёл сюда не договариваться. Я пришёл сюда защитить Закон. Я пришёл сюда судить тех, кто попрал Закон. Я – Судья, и я, оценивая тяжесть ваших деяний, принял решение, я вынес свой приговор. Все, находящиеся в этом зале, виновны. Наказанье – смерть.

Я поднял левую руку на уровень плеча и обратил ладонь навстречу семерым соучастникам творимого ранее произвола, не имеющего абсолютно ничего общего с тем Законом, на страже которого я стою.

Лица тех мужчин и женщин, что расположились напротив меня, и так-то белые, побелели ещё больше. Парочку, юношу и девушку, фривольно до этого раскинувшихся вместе на роскошной бархатной софе, начала бить мелкая, нервная дрожь. До них, похоже, наконец-то дошло, что пришёл час расплаты. Что пришло время платить за все свои подвиги, за все свои деяния. И время это пришло неотвратимо. И платить придётся. Платить сейчас. Прямо сейчас. И сполна.

С “дрожащей” парочки я и начал. Юноша и девушка (не совсем, правда, юноша и не совсем, соответственно, девушка, хотя внешне они так и выглядели) уже всё поняли, всё прочувствовали, всё осознали. Тем лучше. Пусть пока остальные посмотрят, может и до них что дойдёт. Например, зачем же все мы здесь сегодня собрались.

Снова круг рукой, в котором на этот раз оказалась заключена “приглянувшаяся” мне пара. Вновь магическое синее пламя, прощальный жалобный вой, справедливый итог – возмездие, настигшее преступников.

Само собой, спокойно исполнить мне свою работу не дали. Далее опять всё пошло по новому сценарию. По тому, надо уточнить, сценарию, который я, вообще-то, ожидал лицезреть с самого начала. Только вот разбился этот сценарий, по моей задумке, изначально цельный, напряжённый, непредсказуемый (ну, почти непредсказуемый) на два каких-то ущербных, коротких, неинтересных, с очевидным финалом.

Во второй раз за сегодня на меня было совершена атака, так сказать, превосходящих сил противника. И во второй же раз за сегодня эта атака оказалась неполноценной. Разве что только теперь не один отщепенец-предатель оказался среди прочей, сплотившейся братии, а целых двое – молодой человек, который находился дальше всех от меня, и, что крайне удивительно, сам граф Жах.

Молодой человек, как и его предшественник, ровно такой же изменник, ринулся опять-таки к, как ему казалось, спасительному отверстию над дверью. Обратившись предварительно во всё того же нетопыря, понятно. Только вот на что рассчитывал этот дезертир? Что я использую одноразовые заклинания? И теперь, когда заговор использован, можно беспрепятственно покинуть это помещение? Или этот недалёкий вурдалак думал, что его собрат загорелся только потому, что слишком быстро летел? Всего лишь интенсивное трение о воздух возгоранию поспособствовало? И если лететь помедленнее, то ничего такого и не произойдёт, соответственно? Что бы этот предатель ни думал, на что бы ни рассчитывал, вполне предсказуемый финал не заставил себя ждать. Не успев ещё полностью скрыться в круглом проходе, нетопырь, понятно, оказался охваченным ярким белым пламенем, которое с жадностью, за считанные секунды расправилось со своей новой жертвой.

Я, тем временем, неторопливо, с какой-то даже ленцой, отбивался от троих оставшихся своих реальных соперников, главным образом наблюдая при этом за манёврами Жаха. Да и трое моих недругов, всё, что осталось от ранее грозной сплочённой команды, атаковали, скорее, по инерции, как-то обречённо. Уверенность в собственных силах, впрочем, как и надежда жить дальше, и так-то не особо серьёзных размеров при начале атаки, падали у моих противников с каждым мгновеньем, и уже фактически обратились в ноль.

Граф Жах, тем временем, достиг дальнего левого угла комнаты и торопливо возился с каким-то запором на дверках винтажного платяного шкафа, находившегося там. Я уже, само собой, догадался, почему капитан этого тонущего корабля решил раньше своей команды покинуть терпящее катастрофическое крушение судно. Догадался и о том, куда именно ринулся граф. И эта догадка – единственное, что смогло меня, наконец-то, искренне порадовать в этом потайном убежище беспощадных и беспринципных нарушителей Закона.

Очевидно, трое моих последних противников (а вообще-то их должно было быть сейчас четверо, хотя бы четверо) призваны были в последней своей битве задержать меня, как можно дольше, и дать возможность скрыться своему главарю. Понятно, что оживить впоследствии членов своей нынешней шайки Жах, не смотря на все свои возможности и таланты, не сможет, а вот создать новую банду.… Здесь, думается мне, особых проблем не должно возникнуть. Вот уж совершенно не сложно собрать разного рода сброд, из представителей равно как высшего, так и самого низшего из сословий. Тот самый сброд, что готов, ради одной лишь возможности почувствовать собственное величие и всевластие над прочей публикой, на любые самые богомерзкие свершения. Выход в такой ситуации у меня всего один – надо просто не дать графу возможности скрыться, дабы впоследствии он уже не смог бы с новой командой и новыми силами продолжить попирать Закон.

Последний мой план восхищал-таки своей простотой и прямолинейностью. Однако для его реализации необходимо было всё же преодолеть последнее препятствие в виде трёх персон, вооружённых, кроме острых выпирающих клыков, ещё и не менее острыми и к тому же достаточно длинными кинжалами. Тех трёх персон, что воодушевились вдруг моей посредственной активностью и всё более настырно начали наскакивать на меня. В ноль, очевидно, их уверенность в себе так и не обратилась. Значит, в этот самый ноль следовало обратить их самих.

Я не стал особо мешкать. Хотя за все свои деяния никакого, что естественно, уважения эти три вурдалака достойны не были, однако как своих противников, до конца бившихся за свою веру, я этих молодых людей обязан всё же был как-то отличить. Я, собственно, и отличил.

Сделав быстрый, неожиданный для своих визави шаг назад, я одновременно сделал резкое движение левой рукой снизу вверх. Настороженные, застывшие, было, на месте, мои недруги тут же взмыли в воздух на высоту около полуметра. Клинки выпали из их, в один миг ставшими непослушными, рук. Ужас сковал тела вурдалаков, отразился в их широко открытых глазах, неотрывно смотрящих теперь исключительно на плеть в моей правой руке.

Плеть свою, только вот, я использовать не стал. Направив ладонь всё той же, левой своей руки в сторону своих противников, я заставил вспыхнуть их тела синим магическим пламенем. Через секунду о последних моих недругах напоминала лишь лёгкая рябь в воздухе, уже начавшая постепенно рассеиваться. Быстрая смерть – это и был мой дар, заслужившим в последний момент толику снисхождения ворогам.

Поигрывая, как прежде, плетью семихвосткой, я не спеша направился в сторону Жаха. Конечно, на счёт последних своих недругов в этих апартаментах я несколько поспешил. Оставался ещё один. Который, к слову, так и не смог справиться до конца с запорами на платяном шкафу и теперь, бросив это гиблое дело, медленно перемещался по периметру зала, стараясь выдерживать между мной и собой расстояние как можно большее.

– Граф, перестаньте убегать от меня. Это, в конце концов, неприлично. И совершенно точно не соответствует Вашему статусу, – произнёс я, меняя направление движения и стараясь всё-таки, насколько возможно, приблизиться к Жаху.

– Давайте договоримся, Судья. Предлагаю Вам ещё раз. Неужели два умных человека не смогут договориться, – ответил граф, продолжая пятиться от меня.

– Умный человек не станет нарушать Закон. По крайней мере, настолько нагло.

– К чему эти шаблоны, Судья? Давайте мыслить шире!

– Не надо шире. Во всём важна мера. Вы же эту меру превысили. Настолько, что Ваше собственное братство обратилось с просьбой ко мне урезонить и Вас и Вашу компанию. Я бы вскоре, не сомневайтесь, и сам добрался бы до Вас. Вы нарушили Закон и рано или поздно я добрался бы до Вашего логова. Получилось, вот, рано. Значит, так тому и быть.

– Давайте сделаем поздно! Дайте мне ещё немного времени. Я докажу, что есть исключения и из Закона. Это я! Я перепишу Закон для себя! Мне хватит для этого и денег и власти!

– Денег? Нет связи между деньгами и Законом. И никогда не будет, – проговорил я, зажав, наконец, Жаха в углу и глядя прямо в его глаза.

– Деньги и есть Закон! Мои собратья! Глупцы! Они пытались создавать армии себе похожих, дабы завоевать этот мир. Я же, всего с небольшой группой своих подданных, сделал за несколько лет больше, чем они за века. Деньги решают всё, открывают передо мной любые двери, решают любые вопросы. Я стал фактически всевластен. Президенты самых передовых, как они сами себя называют “развитых” стран, склоняются передо мной, готовые выполнить любой мой приказ, любой мой каприз. Оглянитесь вокруг. Кто ещё может позволить себе жить в такой роскоши? Только я! И, нисколько не сомневайтесь, в самом скором времени – Вы.

– Далеко не все считают, что деньги есть Закон. И уж само собой, так не считаю я. Однако же, до этого момента, с такими вот, “странными” для вас, существами Вы и Ваши подданные немедленно расправлялись. Жестоко мучили, издевались над ними и убивали. Да ещё и убивали в количествах, ввергших в шок даже глав вашего клана. Очевидно, не было никакой необходимости в этом. Убивали вы не ради пищи, не ради воспроизводства, тем более, не ради защиты. Убивали ради забавы, ради собственной прихоти. Вы нарушили все основы Закона. Наказание – смерть.

– Вы казнили моих подданных. Что Вам ещё надо? Вы выполнили свой долг. Оставьте же меня в покое! Предупреждаю – моя смерть не пройдёт незамеченной! Вас будут искать и, непременно, найдут! Весь мир будет искать Вас! Очень скоро потребуется новый Судья. А ведь Вы ещё совсем молодой. Зачем Вам такая короткая и бесславная судьба? Встаньте рядом со мной, познайте истинную власть, истинный Закон, даруемый деньгами. Встаньте и Вы никогда не пожалеете об этом. Иначе – жестокая расправа, полное забвение. Неужели есть сомнения в правильном выборе?

– Нет, сомнений нет, – произнёс я, глядя на то, как пламя, подвластное мне, охватывает очередного отступника, поправшего все основные догмы Закона.

И вновь, в который уже раз за сегодня, вопль уходящего в небытие душегуба потряс стены этих роскошных апартаментов. Скрюченные руки Жаха, основательно охваченные уже синим огнём, в последней, отчаянной попытке потянулись было ко мне, желая прихватить с собой в вечное ничто и меня. Однако достать меня граф не смог. Или же не успел, не столь важно. Очевидно, моя очередь умирать ещё не подошла. И, надеюсь, подойдёт ещё не скоро.

Я дождался, пока развеется дымка на том месте, где только что находилось самое всесильное и самое всевластное существо на нашей планете. По мнению самого того существа, конечно. Мнение это, правда, оказалось равным ровно той величине, что и осталась теперь в итоге от бывшего “властителя мира”. Не сомневаюсь, что примерно такому же размеру соответствуют и его угрозы. Граф Жах, думается, чересчур навязывал своё право распоряжаться чужими судьбами. Да и методы его убеждения, боюсь, не заставят тех же, к примеру, президентов развитых стран проливать неутешные слёзы от столь скоропостижной и преждевременной кончины этого тирана. И мстить за своего сюзерена. Скорее, совсем наоборот. Лицу, предоставившему неопровержимые доказательства гибели господина Жаха, выдадут пару-тройку медалей и, вдобавок, ещё кое-какое денежное вознаграждение. Которое, может, и не позволит жить также роскошно, как сам граф, ну так и бедность уже точно грозить не будет. Так что по поводу угроз Жаха можно не беспокоиться. Хотя я, впрочем, не особо-то и волновался. Не тот у меня характер и не то предназначение, чтобы из-за таких пустяков тревожиться.

Развернувшись, я направился в сторону платяного шкафа, так интересовавшего в последние минуты своей жизни Жаха.

Пожалуй, размышлял я по пути, ставить в известность тех самых президентов, что, по словам графа, склонились перед ним, о гибели своего “благодетеля” не стоит. Совсем не стоит. Пусть пока поволнуются и не предпринимают, соответственно, никаких резких шагов и решений без необходимой на то санкции своего сюзерена. Народ им за это только благодарен будет. И поживут люди пару-тройку лет спокойно, пока их верховные избранники не сообразят, что всевластный их господин исчез безвозвратно и можно снова рулить страной, не считаясь с его мнением.

Радуясь, что свершил одним махом, так сказать, несколько удачных, добрых дел, как тот самый храбрый портняжка из сказки, я и добрался до вожделенного шкафа. Взглянув на замок, надёжно удерживающий его дверки в закрытом положении, я ухмыльнулся. Конец дня выдавался, очевидно, гораздо более успешным, чем его начало.

Запор на дверках шкафа представлял собой комбинацию из замков кодового, биометрического и самого обычного, открывающегося, правда, весьма хитрым ключом. Не знаю уж, по отпечаткам пальцев или по сканированию глазного яблока срабатывал биометрический затвор, однако он явно уже был инициализирован – сигнальный глазок на нём горел радостным зелёным цветом. Что же, тем лучше. Одной проблемой меньше.

Собственно, других проблем запор на дверках мне также не предоставил. Необходимая комбинация на кодовом замке тоже уже была набрана, о чём и здесь свидетельствовал доброжелательный зелёный же огонёк. Оставалось только вставить ключ в замочную скважину, провернуть и узнать, какие тайны скрывает этот старинный предмет мебели. Тайны, которые сокрыты за столь надёжными запорами.

Кстати, почему я догадался, что ключ, открывающий последний замок, имеет весьма хитрую форму? Ответ прост – этот ключ лежал сейчас прямо под моими ногами, на полу перед шкафом. Граф так спешил открыть дверцы, что в решающий момент, справившись уже с двумя первыми запорами, понимая, что времени остаётся всё меньше и меньше, заволновался, запаниковал и выронил ключ из дрожащих рук, так и не успев снова поднять его и отпереть всё-таки последний, проклятый замок.

Я закончил работу, начатую Жахом. Моя рука бала тверда, как обычно и бывает тверда всегда, несмотря ни на какие обстоятельства и напасти, что так часто преследуют меня в силу специфики моей службы. И я уверенно, подняв ключ с пола, вставил его в замочную скважину и повернул затем два раза по часовой стрелке – ровно в ту сторону и ровно столько раз, как у меня просто смогло получиться. Загорелся третий, последний зелёный огонёк и створки шкафа приоткрылись. Приоткрылись, разве что, теперь уже не для своего хозяина, а для меня.

Распахнув дверки пошире, я торжествующе взмахнул рукой. Отражение в том зеркале, что и было так надёжно сокрыто, показало мне радостного, улыбающегося во весь рот красавца – меня самого.

Радость моя была вполне понятна и обоснована. Сокрытое зеркало являлось не просто зеркалом, честно и трудолюбиво отражавшим всё, что показывалось перед ним, но также представляло собой, несомненно, и магический портал. Тот самый портал, что позволит мне не брести долго и муторно обратно, чертыхаясь по пути, по тёмным и безобразно-вонючим катакомбам, а оказаться сразу с точностью до миллиметра там, где я захочу.

Как оказалось у графа такое зеркало, меня сейчас не интересовало. Видимо, ресурсы и далеко не только материальные, которыми обладал Жах, действительно позволяли ему обладать такими вещами, что для абсолютного большинства обитателей нашей земли просто непостижимы. Как бы то ни было, я был просто, не побоюсь этого слова, счастлив, что моя догадка оказалась верной. Догадка о том, что спрятано в недрах винтажного платяного шкафа и что задумал граф. А граф-то ведь хотел, банально, сбежать от меня. Именно при помощи портала, что был сокрыт под видом обычного зеркала. Понимая, что другого пути нет, он попытался воспользоваться своим резервным, тайным ходом, но не смог. К сожалению, не успел. Исключительно, к его сожалению не успел, само собой.

По-прежнему улыбаясь во весь рот, я провёл рукой перед зеркалом. Дождался, пока по отражающей поверхности пробежит лёгкая рябь, и уверенно шагнул сквозь ставшую податливой субстанцию, что тут же возникла на её месте – сквозь так вовремя обнаруженный мной тайный проход.

глава 3

Я снова оказался в своём рабочем кабинете. Не в самом, правда, кабинете, а в той небольшой комнатке всего в десяток квадратных метров, куда доступ всем моим сотрудникам, включая даже клининговый персонал (а если попроще – уборщицам), был категорически воспрещён. Эта комнатка являлась смежной с моим кабинетом, по сути, его продолжением – отделена была лишь перегородкой (массивной, правда, перегородкой) и имела один-единственный вход-выход. В мой кабинет, соответственно.

Несмотря на то, что, находящаяся исключительно в моём личном пользовании, комнатка, точнее даже сказать – каморка, являлась угловой в том здании, в котором располагалась, и две стороны её, вследствие этого, выходили на улицу, никаких окон здесь предусмотрено не было. В общем, тот самый вход-выход, что представлял собой обычную, на самом деле, ничем не примечательную дверь, и был, на первый взгляд, тем единственным проёмом, через который можно было попасть в это небольшое помещеньице, не нанося при том всём ущерба зданию. Не ломая стен, значит.

Обстановка моей комнатки-каморки являла образец истинно спартанского стиля. Никаких украшений, никаких излишеств. Ровные, голые стены, выкрашенные в голубоватый цвет. Такого же оттенка потолок. На полу линолеум, из достаточно недорогих моделей, но надёжных, практически, вечных. Дешёвый выключатель на стене, служащий для зажигания единственной лампочки накаливания, висящей под потолком и сокрытой под круглым полупрозрачным белым плафоном. Справа от входа, у стены небольшой стол, самый простой – столешница на четырёх ножках. Около стола – стул, ровно такой же деревянный, как и стол, и даже без мягкой сидушки.

Единственное, что выделялось в моей каморке, был шкаф. Мощный, громоздкий, двустворчатый, надёжный. Изготовленный из той породы дерева и пропитанный таким образом, что не только казался, но и на самом деле был крепче железа. Все мои сотрудники были абсолютно уверены, что этот шкаф я использую вместо сейфа, что косвенно подтверждал, в том числе, и хитроумный замок, встроенный в его дверцы. Стоял этот шкаф в левом, противоположном от входа углу комнаты.

Сокрыть, естественно, от сотрудников существование, как моей каморки, так и её обстановки, в том числе и наличие шкафа-сейфа-мастодонта, абсолютно не представлялось возможным. Сообразно, я и не стал пытаться. Напротив. Принципиально, показательно никогда в личных целях не пользовался наисовременнейшим, сверхмодным и, по утверждениям производителей, сверхнадёжным сейфом, что стоял в кабинете моего главного бухгалтера. Намекая таким своим поведением, что у меня и самого есть место не хуже, куда также можно спокойно положить на хранение хотя бы и килограмм самых крупных, чистейших бриллиантов. И не беспокоиться в дальнейшем за их судьбу.

В какой-то мере мои сотрудники были правы в своих предположениях. Я не сомневался в том, что кроме меня никто не сможет открыть шкаф, стоящий в моей каморке, равно как и никто не сможет хотя бы на миллиметр сдвинуть его с места, не то, что унести-похитить. Так почему бы тогда отчасти и не использовать данный предмет мебели по своему прямому предназначению? То есть для хранения. Я, собственно, и использовал.

Большая часть тех полок, что занимали всю левую половину и нижнюю часть правой половины шкафа, была завалена всевозможными амулетами. Буквально, завалена. Но, это на взгляд стороннего наблюдателя. Я же совершенно точно знал, где и что находится, для каких целей служит. Всевозможные браслеты, цепочки, ремни, галстуки и прочие безделушки только на первый взгляд являлись тем, чем казались. В правильных руках они мгновенно перевоплощались в страшное оружие, способное, зачастую, уничтожить за несколько секунд и многоэтажный дом, например. Повторюсь, в правильных руках. В моих руках.

Оружия, как такового в обычном понимании, в шкафу хранилось мало. Несколько шпаг в ножнах, две из которых серебряные, висели на крючках на внутренних сторонах створок дверей. Несколько пистолетов и кинжалов, а также коробочки с патронами, занимали ещё одну полку. И всё. Остальной мой, более серьёзный арсенал хранился в другом месте.

Предпоследнюю по счёту полку, по расположению же – вторую сверху в правой половине, занимали, как это ни банально, толстые пачки купюр. Всевозможного номинала и принадлежности. В основном, конечно, наиболее ходовые – доллары, евро, рубли, юани. Но были и вполне себе экзотические. Никогда не знаешь, куда и как скоро в следующий раз придётся мчаться и, бывает и так, не всегда есть время нормально подготовиться. Хватаешь то, что под руку попадётся. И пухлая пачка купюр, очень часто, не бывает лишней среди прочей экипировки. Даже для меня.

Вот так и получилось в итоге, что все полки в моём шкафу были забиты, говоря по-простому, битком. Все. За исключением одной. Правой, самой верхней. Там находился всего один предмет. Заключенный в прозрачную хрустальную коробочку-кофр для хранения. Предмет, доставшийся мне по наследству.

Крест, располагающийся в центре круга. Диаметром всего сантиметров пять и толщиной сантиметра полтора. И весящий при этом, несмотря на свои не сильно впечатляющие габариты, не менее двух килограмм. Изготовленный из неизвестного мне материала. Совершенно неизвестного. Я, конечно, не технолог-материаловед, однако с различного вида сплавами знаком более-менее, всё-таки технический университет оканчивал в своё время. Однако такого вещества, из которого была изготовлена моя вещица, мой раритет, не встречал никогда.

К кресту (я называл его так, пусть это и не совсем правильно) прилагалась цепочка весьма оригинального плетения. На первый взгляд из точно такого же материала, что и сам крест, однако же, несмотря на свои размеры (длиной более пятидесяти сантиметров, шириной звена под сантиметр), почти невесомая. Почему так – являлось ещё одной загадкой для меня, которую, впрочем, я не особо и пытался-то разгадать.

Изредка, раз-два в неделю я доставал крест из хрустальной коробочки, вешал его себе на шею и расхаживал в таком виде, обычно минут десять-пятнадцать, по своей каморке из угла в угол. Не знаю сам, зачем я это делал и почему, но такое вот странное времяпровождение мне нравилось. Чем-то меня притягивал мой раритет, заряжал какой-то неведомой энергией – после променада с моим “солнечным крестом”, как его ещё некоторые называют, чувствовал я себя всегда посвежевшим, вновь готовым на любые свершения. А ведь ещё с этого моего талисмана, собственно, и открылась новая, неожиданная и захватывающая страница моей жизни.

Четыре года назад, только-только расставшись со своей предыдущей работой, превращавшей мою жизнь в рутину, я по странному стечению обстоятельств вынужден был отправиться в Прагу, где меня ожидала некая реликвия, завещанная мне скончавшимся в старом городе моим родным дядюшкой. Надеждам отдохнуть с недельку и подумать спокойно о своём будущем, пока я ждал окончания нотариального оформления своих прав на наследство, не суждено было сбыться. Меня с головой накрыли волны странного, ранее неизведанного, во многом мистического океана той жизни, что является абсолютно неизвестной большинству из представителей рода человеческого. Странной и загадочной жизни, что недоступна была до того ещё и мне.

На меня охотились необыкновенные существа, лишь отчасти похожие на людей. Меня пытались убить какие-то странные создания. Мне снились необъяснимые сны с главным героем, что боролся с подобными особями и побеждал их. И казнил. Но только тех, что нарушили какой-то Закон. Самый главный Закон.

Я сумел выжить. Не просто выжить, я сумел стать избранным. Тем избранным, кому позволено было познать тот Закон. Тем избранным, что сам стал Законом. Что стал Судьёй, решающим судьбы тех, кто посмел попрать Закон. Неважно, ради каких целей попрал – ради добра или зла, не важно. Закон един для всех и подчиняться ему должны равно и праведник, и нечестивец. Даже если догмы этих праведников и нечестивцев противоречат Закону. Закон выше и всегда будет выше любых правил и норм, что идут вразрез с ним. Закон един для всех и призван одинаково защищать всех живущих на земле, поддерживать равновесие, пресекать произвол.

Я сумел стать избранным. Тем избранным, что встал на место того самого, главного героя моих снов, оказавшегося, на поверку, вполне себе материальным, живым человеком, но при этом ещё и, несомненно, образцом для подражания, почти идеалом. К сожалению, наше знакомство с моим героем оказалось очень недолгим – он погиб, помогая мне. Наверное, такова судьба всех избранных – всегда в итоге и оставаться, и действовать только в одиночку. Как бы это ни было трудно.

Я, если быть до конца честным, всё-таки не был совсем-то уж одинок. Живы и здоровы, слава богу, были мои родители. Рядом со мной была моя Катя. Для большинства людей – Екатерина Александровна, большой и грозный босс.

Мои отношения с Катей, собственно, и сподвигнули меня уйти с предыдущего места работы. Не соответствовал я в своих стремлениях характеру моей девушки. Требовалось срочно что-то менять в себе, если я хотел оставаться рядом с ней. Вот я и поменял. Слишком, правда, уж радикально. Настолько радикально, что даже Кате об этом рассказывать не стал. Это оставалось моей маленькой тайной. Как и наличие у меня “солнечного креста”.

Если более-менее понятно, почему я про свою истинную службу Кате поведать так и не решился – зачем девушку в свои “тёмные” дела-делишки впутывать, то сокрытие от неё же своего необычного раритета, доставшегося мне по наследству, объяснить толком для меня не представлялось возможным. Действительно – почему я ничего про мой новый талисман девушке своей не сказал? Не знаю. Вот не сказал, и всё тут.

А Катя, кстати, про мою поездку в Прагу и достигнутые там успехи особых вопросов-то и не задавала. Выводы все сама сделала. Поехал за наследством? Хорошо. Получил что-то? Прекрасно. Видимо, достаточно получил, раз своё дело смог открыть? Просто чудесно. Более информации никакой не требуется, своих забот хватает. Хватает с избытком.

Екатерина Александровна с головой была погружена в работу – суровую и чрезвычайно ответственную работу руководителя. Не просто руководителя – самого что ни на есть настоящего топ-менеджера крупной и престижной компании. Очень крупной и очень престижной компании. Детально разбираться в нюансах, серьёзно не затрагивающих ни её интересов, ни интересов её организации, времени и желания у Кати просто не было. Так что она просто приняла желаемое за действительное, будучи абсолютно убеждённой при этом, что сделала однозначно правильные выводы, не подлежащие никакому ни сомнению, ни обсуждению.

Что интересно, Катя не так уж и далека была от истины. Моя новая служба, истинное моё занятие, предполагала абсолютную независимость. В том числе, финансовую независимость, само собой. И я незамедлительно, вместе с новой должностью, получил неограниченный кредит в нескольких крупнейших банках мира. Требовалось, конечно, каким-то образом объяснить своим близким, откуда у меня вдруг появились деньги. Не просто деньги, а деньги именно-таки в огромном количестве. И я решил ничего особо не выдумывать, а использовать вполне себе стандартный способ – открыть собственное предприятие-ширму, что якобы и приносит мне основной доход, да ещё и прикрывает при этом мои настоящие занятия.

Как говорится, сказано – сделано. И вскоре на территории нашей необъятной Родины появилось новое маркетинговое агентство с весьма громким и нескромным названием “Победа и успех”, которое сам-то я называл, кому интересно, несколько иначе – “Рога и копыта” (только, естественно, чуть слышно называл, точнее даже сказать, шептал, к тому же про себя). Поначалу символичное название, введённое в обиход ещё незабвенным литературным героем прошлого Остапом-Сулейман-Берта-Мария-Бендером, гораздо больше соответствовало по сути своей моему новому детищу. Но только, как неожиданно оказалось, поначалу.

Толи у меня вдруг проснулся талант к предпринимательской деятельности, что в-общем-то сомнительно, толи я персонал каким-то странным образом смог набрать грамотный и талантливый, что более походит на правду, но, как бы то ни было, вскоре моё агентство оказалось весьма востребованным. Более того, маркетинговая компания “Победа и успех” начала активно расти и расширяться, и, как не удивительно, приносить реальный доход. Очень даже реальный, приличный доход, если быть уж до конца точным.

Таким образом, я стал успешным руководителем, покорив-таки весьма серьёзную вершину на своём жизненном пути, к чему когда-то так стремился. Не таким успешным я стал, конечно, как моя Екатерина Александровна. Но всё же, но всё же.

Катя, надо признать, была, без преувеличения, восхищена моими достижениями. При этом большую часть заслуг по превращению меня из заурядного менеджера среднего звена в продвинутого бизнесмена моя девушка приписывала себе. Не без некоторых оснований, приходилось соглашаться. Впрочем, всё то, за что бралась Екатерина Александровна, было обречено на успех. Такова уж натура моей девушки.

Был, правда, один нюанс. Катя хотела полноценную семью. То есть не меня одного, а ещё пару-тройку детей в придачу. Наших общих, конечно. Ну, или хотя бы уж одного ребятёнка. Только пока вот и одного-то не получалось. Мы, само собой, не отчаивались и усиленно работали над этой проблемой. Рано, не поздно и здесь нас, без сомнений, ожидал ошеломляющий успех. А пока до этого дело не дошло, и я, и Катя погрузились в работу. Каждый в свою, разумеется.

И, кстати, про работу. Что-то слишком много времени на отдых я себе отвёл. Очень уж задержался в своей каморке. В мечты-воспоминания ещё к тому же вдарился. А мне ведь, при всём этом, страшно необходимо подписать кучу каких-то ужас как важных документов! И подписать именно сегодня, о чём убедительно просила меня с утра мой личный бизнес-помощник (это значит – секретарь). И просила ведь ни просто так, ни как обычно. Просила под аккомпанемент умоляющих, преданных глаз моих же исполнительного директора и главного бухгалтера. Именно тех самых верных и самых важных людей, что по факту и управляли моим маркетинговым агентством. И как бы совершенно случайно оказавшихся в приёмной во время озвучивания описанного выше ходатайства.

Я оторвался от созерцания своего раритета, доставшегося мне по наследству, и заставил всё-таки себя вернуться мыслями из далёкого прошлого (ну, пускай и не из такого-то уж и далёкого) в суровую реальность.

Положив свой серебряный браслет-амулет вглубь левой части шкафа, я прикрыл сначала зеркальные створки, а только затем уже деревянные дверцы. Надо сказать, что ни оружие, тем паче ни деньги, и даже ни необыкновенные артефакты-амулеты был на самом деле призван охранять мой шкаф-сейф-мастодонт. Именно зеркальные створки, что несли в себе удивительную способность перевоплощения в магический портал, в мой личный портал – вот истинная ценность, что была сокрыта мной. Истинная ценность, что была доступна здесь мне и только мне.

Закрыв дверки на ключ, что торчал на одной из деревянных створок из замочной скважины, я поднял руку вверх и положил этот ключ в скрытое углубление на крышке шкафа. Было бы, конечно, наивно полагаться только на такую защиту своего портала, основанную во многом ещё и на исключительной честности своих сотрудников, ни в коем разе не поинтересующимся при первом же удобном случае, что именно хранит так надёжно их любимый шеф. Так что я ещё поднёс руку с кольцом к замку и дождался, пока блеснёт мой сапфир. Заметив ответную синюю вспышку в замочной скважине, я убрал руку и направился к выходу из своей каморки. Видимому для всех выходу. О том, что второй, имеющийся на самом деле здесь, выход, защищённый теперь ещё и силой кольца Судьи, опять надёжно скрыт от прочих глаз, можно было уже не сомневаться.

Оказавшись в своём кабинете, теперь уже именно что в кабинете, я закрыл дверь в каморку на кодовый замок и прошёл на своё рабочее место. То есть сделал пару шагов и развалился в огромном, роскошном, кожаном кресле, полностью прикрывающим собой эту самую дверь и установленным своей спинкой к ней, а сиденьем – к массивному, лакированному столу из красного дерева в виде буквы “Т”.

Конечно, да о чём вообще здесь можно говорить! – интерьер моего кабинета и сравнивать-то было преступлением с изысканным великолепием убранства того самого зала, надёжно сокрытого от чужих глаз, откуда я только что прибыл. И, тем не менее, ни в лишней скромности, ни в наличии хоть каких-то дешёвых подделок, как в обстановке, так и в использованных материалах, ни, тем паче, в скупом минимализме, чем особо отличалась моя каморка, мои рабочие “апартаменты” замечены не были. В общем, весь вид моего кабинета кричал: “Здесь! Именно здесь находится человек, одержавший немало побед и достигший невероятного успеха! И этот человек добрый. Он поможет всем, кто придёт сюда к нему. С подписанным договором придёт, разумеется”.

Я снова вздохнул и подвинул к себе красную папку с заголовком “На подпись”, лежавшую справа от меня на столе и весьма ощутимо распухшую от количества помещённых в неё бумаг.

Чтобы кто-то пришёл ко мне с подписанным договором, следует вначале этот самый договор подписать. В том числе, и мне. Не сомневаюсь, что среди прочего в лежащей передо мной папке, как раз и присутствуют договора с теми, кто хочет прийти ко мне. Читай, принести моей конторе ещё немножко денежек. Иначе чего бы так мои первые заместители волновались? Так что поработать на благо маркетингового агентства «Победа и успех» мне сегодня придётся, как не крути. Тем более что агентство, как-никак, моё.

Следующие полчаса я посвятил тренировке в изображении собственной подписи на различных документах – приказах, распоряжениях, заявлениях, справках и, естественно, договорах, включая, к моему глубочайшему удовлетворению, и те договора, которые я и рассчитывал увидеть и подписать.

Надо признать, что большинство документов я подписывал, особо-то глубоко и не вникая в их смысл. Мне вполне достаточно было того, что они уже завизированы моими главными специалистами. А значит уже прошли все необходимые проверки, де-факто уже приняты в работу, и моя подпись нужна, по сути, только де-юре. Так что я лишь мельком просматривал содержимое бумаг. Ничего при этом особо замечательного и интересного лично для себя не увидел и поэтому, несмотря на достаточно серьёзный объём документов, смог уложиться в те самые полчаса.

Откинувшись на спинку кресла, я вздохнул уже с заметным облегчением. Всю свою работу на сегодня я выполнил. И положенную мне по предназначению, и принуждающую меня по должности. Оставались, конечно, варианты, что меня внезапно сорвут с места какие-нибудь баламуты, решившие вдруг, что для них Закон не писан. Однако вероятность такого развития событий на сегодня была ничтожна мала. Я просто это знал.

Я снова скосил глаза на свой рабочий стол. Ровно передо мной на каменной панели письменного настольного набора, выполненного из малахита, была установлена сенсорная панель всего с тремя кнопками управления. Красного, жёлтого и зелёного цвета. Прямо как в светофоре. Да и смысл при работе эти кнопки несли в себе фактически тот же, что и предупреждающие сигналы автомата для регулировки движения.

Если горит зелёный свет – иди! Можно. Дорога открыта. Тебя ждут. Если мигает жёлтый свет – остановись, подумай. Так ли уж важна твоя проблема? Может, стоит подождать? И только если действительно проблема серьёзная – позвони мне, абонент в зоне действия сети. Я постараюсь решить твой вопрос. Но можно только позвонить, доступ в кабинет уже закрыт.

Если же зажегся цвет красный – Стоп! Твой вопрос, что кажется столь срочным и важным для тебя, для меня сейчас не имеет абсолютно никакого значения. Жди. Даже если мир перевернётся за это время, даже если наступит новый ледниковый период, даже если грозит очередной всемирный потоп – всё это сейчас не важно. Жди! И не смей ни звонить мне, ни писать, ни заходить в мой кабинет, ни искать меня любым из возможных и доступных тебе способов. Всё это запрещено!

Надо признать, что персонал у меня достаточно вышколенный. Совсем несложное правило “светофора”, что я ввёл в обиход в собственном маркетинговом агентстве, действующем, правда, лишь в отношении доступности руководителя этого самого агентства (меня, значит), все мои сотрудники выполняли уже теперь просто абсолютно безоговорочно. Обучение новому правилу, кстати, много времени не заняло. Пара-тройка, скажем прямо, чрезмерно навязчивых личностей, уволенных в первые три дня с начала внедрения моего ноу-хау, и – всё, успех достигнут. Остальные мои работники оказались умнее. И быстро научились самостоятельно решать все вопросы, по крайней мере, большинство вопросов. Оставив мне, по сути, единственную обязанность, которую я, кстати, в очередной раз сейчас вполне себе успешно и выполнил – ставить свою подпись на документах.

Я протянул руку к сенсорной панели и нажал на кнопку зелёного цвета. В тот же миг красная до этого момента лампочка, встроенная в коммуникатор моей бизнес-помощницы, также загорелась зелёным. А ещё через секунду раздался стук в дверь кабинета.

Я вот нисколько не сомневался, что это мой секретарь. И ведь понятно, что не стояла у дверей последние несколько часов моя помощница, ожидая разрешительного сигнала и, соответственно, получения дозволения, наконец-то, на полное право потревожить и меня и моё бренное тело. И, тем не менее, снова оказалась она, как говорится, в нужное время в нужном месте, скажем без преувеличения, секунда в секунду. Как, впрочем, оказывалась и каждый раз до этого, без каких-либо исключений. Как, каким образом это получалось у милой и с виду несколько неказистой девушки с таким завидным постоянством, было абсолютно непонятно даже для меня.

– Войдите, – произнёс я громко и кивком головы поприветствовал вошедшую, достаточно молодую женщину в строгом деловом костюме. Это действительно была моя бизнес-помощница.

– Я могу забрать документы? – с порога взяла быка за рога мой секретарь.

– Конечно, я всё подписал.

– Спасибо, – поблагодарила меня девушка, подходя к столу и поднимая папку с нужными ей бумагами (нужными, конечно, скорее моим первым заместителям, чьи тени мелькали сейчас из-за двери, оставленной полуоткрытой моей помощницей).

– На сегодня у меня никаких срочных дел более не запланировано? – решил уточнить я. – Не хотелось бы задерживаться. Да и устал что-то я сегодня.

– По работе никаких дел сегодня у Вас более не запланировано, – ответила мой секретарь с абсолютно спокойным лицом, нисколько при этом даже видом своим, даже выражением глаз не выражая удивления, отчего же, собственно, мог так устать её шеф, скрывшийся с утра в кабинете и почти за шестичасовое время присутствия там удосужившийся подписать лишь несколько бумаг.

– Это хорошо, даже можно сказать замечательно.

– Однако хочу напомнить Вам, что в девятнадцать часов Вы встречаетесь с Екатериной Александровной и её коллегами. Вы приглашены на ужин, – тут же развеяла мне хорошее настроение моя помощница, не дав и минуту помечтать о диване, тёплом пледе и хорошей книге. – Особо просили обратить Ваше внимание на то, что хотя ужин носит и не деловой характер, тем не менее, необходимо соблюдать в том заведении, куда Вы направитесь, строгий дресс-код. Костюм, пиджак и галстук обязательны.

– Даже не сомневаюсь, кто именно просил обратить моё внимание, – не пытаясь даже сдержать кислую мину на лице, заметил я.

– С меня настойчиво потребовали в разговоре по телефону слово в слово произнести эту фразу, – поменяв свой строгий тон на тихий, извинительный, где-то даже и жалобный, проговорила девушка и, вновь окрепшим, уверенным тоном продолжила. – Я лично нисколько не сомневаюсь, что Вы способны и сами разобраться в каком месте какой стиль одежды и какой стиль поведения Вам выбрать. Об этом же я сообщила также и звонившей мне даме. И, тем не менее, я обязана передать Вам её фразу абсолютно точно, как она и потребовала. Это моя работа.

– Спасибо, Марина, спасибо. Вы, как всегда, всё сделали правильно, – постарался успокоить я свою помощницу.

– Я могу идти?

– Конечно.

Девушка развернулась и направилась к выходу из кабинета, где за дверью её с таким нетерпением ждали мои неутомимые, усердные, трудолюбивые заместители. Впрочем, и мне ещё сегодня, как только что напомнили, также потребуется усердно потрудиться. Изображая из себя важного бизнесмена. Надёжного, словно скала, трудолюбивого, как батарейка Энерджайзер, и при этом ещё и верного и преданного своей спутнице (Екатерине Александровне, естественно), подобно Хатико. Так что отдых, диван и плед пока откладываются.

Встреча с Генеральным директором и непосредственным руководителем моей Кати, пусть даже и в неформальной обстановке, развлечением никак не назовёшь. Понятно, что эти “посиделки” организовала именно Супер-Босс, что она изредка и практикует, иначе Катя не стала бы меня звать, пожалела бы мою и без того расшатанную психику. И абсолютно не подлежит никакому сомнению, к слову сказать, тот факт, что именно эта начальница напомнила мне про дресс-код. Через секретаря своего, скорее всего, хотя не удивлюсь нисколько, если ради такого случая и лично не поленилась набрать мой номер. Особой любви эта дама ко мне не испытывала, точнее не испытывала вообще никакой любви, равно, как иногда мне казалось, и уважения. И, что особо примечательно, не только ко мне. Подобной чести, мне кажется, удостаиваются все особи мужского пола, что являются пред очами главного супер-босса компании, где работает моя девушка.

Я вздохнул, встал из-за стола и направился к выходу из кабинета, вслед за моей помощницей. Следовало успеть заехать домой и переодеться. Несмотря ни на что, подводить Катю я не собирался. Для Екатерины Александровны это важно, это часть работы, часть её жизни. Так что придётся посидеть в обществе таких же бедолаг, как и я, коим выпала честь сегодня сопровождать каждому свою бизнес-леди – коллег моей девушки. Буду лениво ковыряться в тарелке, односложно и тихо отвечать на редкие вопросы, что эпизодически будут перепадать на мою сторону, и стоически ожидать окончания этого “весёлого” корпоративчика.

глава 4

Церковь. Православная. И почему я не удивлён? Не тому не удивлён, что православная, само собой. В нашей стране таких пока, по крайней мере, абсолютное большинство. Тому не удивлён, что вообще церковь.

Существует, надо сказать, два основных места моей работы, моей службы, где мне регулярно приходится вершить суд. Два основных пристанища, где я бываю едва ли не чаще, чем у себя дома. Два убежища, выбираемых из всех прочих земных обителей, теми созданиями, что посмели нарушить Закон.

Тёмное, мрачное подземелье, зачастую просто склеп – это мой первый пункт назначения, который я вынужден посещать с удивительным постоянством. Вот, например, посетил не дале, чем вчера. Ну да, подземелье – это хотя бы понятно. Немного странно, что, по определению, чистый, светлый храм (церковь, кирха, синагога, мечеть и, как говорится, прочая-прочая – не важно, что именно) – это мой пункт назначения-2. И именно такое – радостное, казалось бы, место в очередной раз предстояло посетить мне сегодня.

Я поднялся по ступеням к массивным воротам, что, само собой, были надёжно заперты, и взялся рукой за железную ручку калиточки, которая обычно и использовалась для входа в церковь. Настроение у меня было опять, прямо скажем, не особо замечательное и я, в чём не хотел признаваться даже сам себе, искал любой повод выплеснуть эмоции наружу. Препятствие в виде закрытых дверей, заметим, вот чем не подходящий повод? Однако же, к некоторому моему неудовольствию, потянув за ручку калитку на себя, она (калитка, соответственно), лишь слегка скрипнув несмазанными петлями, легко поддалась моим усилиям и гостеприимно открыла проход в храм.

Приглашают – надо идти. Задерживаться я и не стал. Сделав два уверенных шага вперёд, я оказался в притворе церкви. На секунду задумался, развернулся и закрыл калитку с внутренней стороны на широкий засов. Затем, вновь вернувшись к прежнему направлению, я сделал ещё несколько шагов и оказался в средней части храма.

– Зачем дверь-то закрыл, Судья? – тут же раздался голос справа. – Вдруг добрый человек какой зайти помолиться захочет? А ты ему препятствия чинишь.

– Здесь добрых людей уже лет десять не видали, – не спеша поворачиваться в сторону говорившего, ответил я. – Отчего же именно сейчас им снова появиться-то? А нехороших уже и так с избытком здесь набралось.

– Груб ты, Судья. Груб, вульгарен и невоспитан. Да, впрочем, другого ждать от невежды и не приходится. Вчера только из грязи восстал, да умыться так и не удосужился.

Комментировать последнее высказывание сразу я не стал. Успеется. Следовало сначала осмотреться, чем я и занялся, стараясь не отвлекать собственное сознание на прочие мелочи, чего, вполне возможно, от меня и добивались различными провокационными комментариями.

Небольшая, старая церквушка. Такая же мало ухоженная внутри, как и снаружи. Здесь не только добрые, здесь вообще люди не слишком частые гости, очевидно. Что совсем не удивительно, учитывая расположение этого храма в заброшенной деревушке в глухой сибирской тайге. Странно, что вообще церковь эта до сих пор жива, не превратилась всё ещё в руины либо убежище для лесного зверья, в изобилии обитающего вокруг. По-видимому, кто-то присматривает всё же за этим храмом, надеясь, что вновь он будет востребован, как когда-то, вновь зазвучит здесь мелодичный голос православного священника, призывая к покаянию местных прихожан.

Вот и иконы даже не тронули, висят они на стенах, по-прежнему украшают вход в алтарь. Даже на массивные латунные рамы никто не покусился. Это, правда, всё временно, пока не появятся здесь шальные ребятки, промышляющие поиском раритетов, припрятанных в сундуках у древних старух. Не погнушаются эти искатели и мародёрством в заброшенном храме господнем.

Пока же висят иконы на своих местах, хорошо освещённые лучами яркого летнего солнца, лучами, легко пробивающимися даже сквозь годами немытые стекла. Эти же лучи освещали и купол церкви, покрытый изнутри толстым слоем пыли, что почти полностью скрывала украшавшую купол изнутри роспись. Отблески лучей ложились на иконостас, на амвон, пробирались в каждый, даже самый дальний уголок. Лучи солнца, как вполне стало очевидно теперь для меня, и в чём я непременно хотел убедиться – единственные, кто посетил, кроме меня, сегодня эту небольшую церковь. Единственные, кроме меня и кроме тех особей, конечно, что расположились в правой части храма.

Вот только теперь, лишь вполне убедившись, что все, кто явился в храм до меня, значит, все, кто ни есть в этой церкви, собрались сейчас в её правой части, я счёл возможным повернуться в их сторону.

– Зачем пришёл, Судья? Мешаешь ты нам. Хочешь помолиться, о жизни своей никчёмной небесам поведать, так иди в другой храм. Здесь тебе не место, – услышал я всё тот же голос.

Говорил высокий мужчина средних лет, брюнет, но уже с абсолютно седыми висками. Взгляд его был направлен точно на меня и полон не особо-то и скрываемого презрения. Точно таким же взглядом одаривала меня вчера и Генриетта Адольфовна, она же тот самый супер-босс компании, где не покладая рук трудилась среди прочих и моя Екатерина Александровна. Собственно, пренебрежительное отношение ко мне большой и грозной бизнес-леди, отношение, которое я совсем не заслуживаю, и явилось главной причиной моего нынешнего настроения, захватившего меня ещё накануне, с достопамятного “неофициального” ужина. А ведь вчера вечером рядом со мной была Катя – единственный человек, который из всех присутствующих на том самом ужине был рад меня видеть. Сегодня же среди стоящих напротив меня пятерых джентльменов, одетых в строгие, как и предпочитает та же Генриетта Адольфовна, деловые, тёмные костюмы “с иголочки”, среди джентльменов, невесть как очутившихся в этой глуши и умудрившихся даже в тайге нисколько не замарать свои блестящие лакированные туфли, так вот, среди этих самых джентльменов лиц, желающих хотя бы просто потерпеть моё общество пару минут, не наблюдалось от слова “совсем”.

– Чем мешаю? С лицом своим, мягко так скажем, да в калашный ряд напролом лезу? Общество ваше глубоко аристократическое своей натурой мещанской разбавить вознамерился, да кто ж мне позволит? Не слишком ли часто незваным гостем я стал выглядеть в кругах высших, к коим, похоже, и вы себя относите? – настроение моё нехорошее, которое даже Катя после вчерашнего “весёлого” ужина, оставшись наедине со мной, до утра поправить так и не смогла, стало ещё хуже, как это мне уже ни казалось совершенно невозможным.

– Ты сам уже и ответил на свой вопрос, Судья. Это когда про лицо своё говорил, – вступил в разговор ещё один из мужчин.

– Ты всегда и везде гость незваный, – процедил сквозь зубы третий.

– Что же, пусть так, – решил я оставить глупые препирательства. – Только потерпеть вам меня, так или иначе, придётся. Придётся и ответ держать за дела свои.

– Много на себя берёшь, Судья. Уходи подобру-поздорову. И в наши дела лезть не смей! – вновь заговорил джентльмен с седыми висками, глядя на меня теперь уже с совершенно нескрываемой ненавистью.

А вот это уже гораздо привычней. Уже гораздо легче. Вот так-то на меня смотрят всегда. Смотрят всегда те, кто нарушил Закон. Смотрят те, кто нарушил Закон и те, что знают – ответ перед Законом держать придётся. Держать ответ перед Законом, значит, читай, держать ответ передо мной. И всегда перед тем страхом, перед тем ужасом погружения в ничто, что ждёт каждого нарушителя Закона, перед тем ужасом, что неминуемо вгрызается в душу и тело каждого преступника, представшего предо мной, перед тем ужасом, что поселяется в его глазах, стоит взгляд полный ненависти. Так было вчера, так будет завтра, ровно так происходит и сегодня.

Я вздохнул. Что-то я стал слишком впечатлительным. Да, на самом деле, какая мне разница, как ко мне относятся и что обо мне думают как люди, так и нелюди, чья судьба и, что гораздо важнее, чьё мнение мне, в-общем-то, абсолютно безразличны. Принадлежат ли эти создания (или сами себя туда записали) к высшему обществу, пали ли они в самые низы социальной иерархии, гонимые вновь и вновь даже себе подобными – мне всё равно. Что мне, соответственно, до мнения, взглядов и отношения той самой Генриетты Адольфовны, да будь она ещё хоть трижды супер-боссом и безграничным правителем своей экстраординарной, сверхприбыльной и сверхвлиятельной компании. Стоит ли мне принимать близко к сердцу мнение её и ей подобным? Стоит ли портить самому себе настроение? Ответ вполне очевиден. Странно, что я понял это только теперь. Хорошо, конечно, что всё же понял.

Что же касается стоящих передо мной джентльменов, так на самом деле здесь всё ещё гораздо проще. Какие, на самом-то деле, это джентльмены? Обычные рецидивисты. Из той породы, что в очередной раз сами поставили себя выше прочих и отчего-то решивших, что вот им-то уж точно можно всё. Закон теперь они сами и ничто не в силах им помешать. Опять же обычное, и при этом весьма, надо признать, глубокое заблуждение.

– Не успел прийти, уже уходи, – усмехнулся я. Внутри у меня теперь царили мир и покой. Я совершенно успокоился. И именно это мне и требовалось сейчас.

– Последнее предупреждение, Судья. Уходи, – прошипел мой визави с седыми висками и зло ощерился. Глаза его неожиданно полностью окрасились ярко-жёлтым цветом.

Четверо соратников, угрожавшего мне мужчины, окружили своего, судя по всему, предводителя, их интеллигентные вроде до того лица также приняли хищный вид, глаза загорелись тем же, лимонным цветом.

– Ко всему прочему, угроза жизни Судьи. Предупреждаю. Нападение на Судью карается немедленно. Наказание – полное уничтожение. Предлагаю серьёзно подумать об этом, – произнёс я стандартную фразу.

– Уходи! – опять прорычали мне в ответ. Ну, совсем никакой фантазии.

– Нарушение Закона, – полностью спокойным голосом продолжил я. – Принуждение к межвидовой ненависти, истребление видов, использование особо изощрённых форм устрашения, включая казни и пытки…

Закончить обвинение я не успел. Над головами пятерых желтоглазых созданий ярко блеснула белая молния и тут же ударила точно в то место, где я находился. Точнее сказать, только что находился. Смешно предполагать, что от меня так просто можно избавиться.

Взревев от ярости, джентльмены совсем, надо сказать, не по-джентльменски всей своей толпой набросились на меня. В воздухе при этом по-прежнему продолжали появляться белые молнии, что всё так же пытались попасть в меня. И всё также попасть не могли.

Я весьма вовремя все свои эмоции уже успел отбросить в сторону, был абсолютно спокоен и готов к любому повороту событий. В том числе, к небольшой драчке. При этом я понимал, что одновременно пытаться сражаться с обезумившими существами с ярко-жёлтыми глазами и уворачиваться от белых смертельных стрел у меня долго не получится. Поэтому решил несколько упростить себе задачу. Насколько это возможно, естественно.

Вычислить джентльмена-чародея, создающего сверкающие в воздухе молнии, труда мне, само собой, особого не составило. Он, конечно, держался рядом со своими собратьями и размахивал, точно также, как и они, небольшим, но мощным и устрашающим с виду обоюдоострым топориком, что уже успел возникнуть, словно из воздуха, в руках каждого из нападавших на меня. Но при этом чародей, очевидно, не сильно, в отличие от прочих, старался лезть вперёд. Ко всему прочему он вполне так заметно что-то быстро шептал себе под нос. Тогда как остальные громко и злобно рычали, ощерившись, словно звери, а не люди.

Я, активно продолжал отбиваться от нападавших палашом, что точно также возник у меня в руке, как и у моих противников – словно ниоткуда. Второй же, свободной рукой я постарался максимально незаметно смахнуть с плеча как бы случайно прилипшую там небольшую пушинку, совсем маленькое, почти незаметное пёрышко. Пушинка начала медленно опускаться с моего плеча, скрылась у меня за спиной, где вдруг неожиданно резво закружилась-завертелась волчком и тут же превратилась в небольшого, мохнатого, злобного жучка.

Амулеты. Ну, куда я без них? Они такие же незаменимые мои помощники, как и обыкновенное человеческое оружие. Когда на тебя набрасывается толпа обезумивших существ, вооружённых до зубов, с единственной целью – разорвать своего врага на куски, особо нет времени для заклинаний. Ты их просто не успеешь ни прочесть, ни заставить работать ещё каким-либо способом. А тот заговор, что всё-таки ты сможешь активировать, способен будет уничтожить лишь часть агрессоров. Что же делать с остальными-то? Вот здесь на выручку и приходят добрый старый клинок да захваченный загодя артефакт. Приходят на выручку всегда. Помогут они и сегодня.

Уйдя от очередного мощного удара топором, которым пытался одарить меня седовласый предводитель желтоглазых, я умудрился-таки встретиться глазами с чародеем и тут же мысленно произнёс: “Он”. Мгновенно мохнатый жучок вылетел у меня из-за спины, стрелой пронёсся сквозь неровный строй четверых, как теперь точно выяснилось, не совсем джентльменов и влетел точно в правую ноздрю пятого – того самого повелителя белых молний. И уже через секунду моих противников стало на одного меньше.

Чародей, не успевший среагировать на внезапную атаку странного злобного насекомого, судорожно вздохнул, выронил топор из враз ослабевших рук, схватился обеими руками за шею и рухнул на землю. Изогнувшись дугой, заклинатель издал какой-то булькающий гортанный звук и тут же затих. На белом мхе, выступившем из горла, ушей и ноздрей чародея ярко выделялись алые капли крови.

Судя по реакции напавших на меня врагов, к активному сопротивлению они не привыкли. Тем более, видимо, давно уже не теряли в столкновениях своих собратьев. Иначе нельзя объяснить тот ступор, в который впали трое из моих противников, при виде погибшего своего соратника. Морально устойчивым к такому развитию событий и не потерявшим чувства реальности происходящего оказался лишь их седовласый предводитель. Он попытался прикрыть собой застывших, словно истуканы, вояк, с какой-то невероятной силой и скоростью размахивая топором перед моими глазами, одновременно криком и тычками пытаясь вернуть своих товарищей из забытья.

А вот я совершенно точно не джентльмен и даже внешне не похож на этого учтивого, благовоспитанного, благородного мужа. Вот уж, не обессудьте. Совсем я не джентльмен. И никогда им не был. И совершенно точно никогда не буду. По крайней мере, никогда я не вёл, да и не буду вести себя, как джентльмен по отношению к существам, подобным тем, что оказались сейчас передо мной. Совсем наоборот. Буду использовать все доступные способы, как честные и чистые, так и донельзя “грязные”, дабы уничтожить врагов и выполнить тем самым свою миссию.

Конечно, я воспользовался возникшей ситуацией. Тем более, подобное случалось далеко уже не в первый раз, я готов был к такой сюжетной линии и где-то в душе даже надеялся на похожий сценарий. Палаш в моей руке пошёл резко влево, удачно миновав круговерть, что устроил топор седовласого. Скорость и стремительность моих движений всё же далеко превосходила способности желтоглазого предводителя, что ярко продемонстрировала голова одного из застывших врагов, покатившаяся по полу после встречи шеи, на которой она сидела, с моим клинком.

Оставшиеся двое, впавшие до этого в ступор, вояки, успели прийти в себя. И попытались даже перегруппироваться, дабы не дать мне возможности слишком легко расправиться с ними. Но толком ничего сделать не смогли. Одного из них я успел задеть в бок скользящим движением своего палаша. Рана была, очевидно, не смертельная, тем не менее, кровь из пореза утекала достаточно активно, забирая заодно с собой и силы своего хозяина. Требовалось срочное вмешательство лекаря. Второму “повезло” меньше. Уходя от разящих ударов седовласого, я вынужден был присесть почти до самого пола. Поднялся я уже с топориком в левой руке, тем самым, что выронил чародей. И тут же расстался со своим трофеем, метнув его в сторону своих врагов. И теперь “второй” сидел на полу, сжимая острие топора, торчащее из его груди. Жёлтый цвет постепенно покидал глаза смертельно, несомненно, смертельно раненого моего противника, покидал уже навсегда. Покидал вместе с жизнью.

Предводитель моих врагов, тяжело дыша, сделал шаг назад. Силы его оказались далеко не безграничны. Да ещё и гибель троих собратьев заметно снизила пыл седовласого. Оставшийся в живых, последний его соратник отступил вместе с ним. Кровь из раны в боку этого “неджентльмена” всё также заливала пол. Услуги лекаря становились всё более и более актуальны.

“А чем собственно плох я? Отчего бы не помочь страждущему?” – мелькнула у меня в голове мысль, и я тут же приступил к делу. Палаш из моей руки исчез так же, как и появился – быстро и незаметно, вновь обратившись в стальное кольцо на большом пальце правой ладони, в кольцо, что являлось ещё одним моим незаменимым амулетом. Сведя свободные теперь руки вместе, я затем резко и громко хлопнул в ладоши. Раненый в бок враг тут же забыл о своей ране и в ужасе схватился за уши, пытаясь унять нескончаемый, визгливый звон, что завладел его сознанием и начал с жадностью пожирать его мозг. Через несколько мгновений, обернувшихся для этого создания, не сомневаюсь, вечностью, смерть забрала себе новую жертву. Но, по крайней мере, кровь из его бока течь перестала. Здесь я преуспел.

– Доволен, Судья? – прошипел седовласый, оставшийся единственно живым из всей своей братии, к тому же ещё и не получивший вообще каких-либо увечий.

– Доволен? Странное определение, – ответил я. – Я буду удовлетворён своей работой, когда и ты последуешь в ничто, вслед за своей шайкой. Я буду удовлетворён тем, что выполнил свою миссию. Я буду удовлетворён тем, что избавил мир от очередных высокомерных проходимцев. Удовлетворён – вот правильное слово. Никакого “довольствия” ни до, ни после общения с вашей братией у меня не может появиться по определению.

– Как ты смеешь называть наше великое братство шайкой?! – вновь зашипел мой недруг. И вдруг резко бросился в сторону.

Господи! Ну, какие это джентльмены?! Разве только с виду. А ведут себя, как обычная шпана. Угрожают, надсмехаются, бравируют, когда чувствуют своё превосходство, свою безнаказанность. Потом пытаются напасть всем скопом, а в момент, когда вовсю запахнет жареным, пытаются банально смыться.

Я повернулся к калитке на воротах церкви, куда, петляя и рыская зигзагом, словно уходящий от волка заяц, устремился седовласый предводитель желтоглазых. На ходу беглец успевал лепить в руках какой-то ярко-красный огненный шар. Хотя, похоже, даже сразу два шара. Вполне определённо, этот тип так же, как и тот самый чародей в его бывшей команде, обладал неплохими магическими способностями. Не приходилось сомневаться в том, что один из огненных шаров предназначен для того, чтобы снести ворота и освободить себе проход. Второй же шар, который я сразу не заметил, надо думать, готовился в виде прощального сюрприза для меня. Того сюрприза, что, по возможности, причинит мне максимальный физический вред и, главное, не позволит ринуться в погоню.

Вот на что этот господин рассчитывал? Да, на что они все рассчитывают? Я, похоже, никогда не перестану задавать себе этот вопрос. Вот и накануне точно такой же властитель – гордый и аристократичный, поспешил, как только настал час “Икс”, абсолютно аналогично и до неприличия трусливо ускользнуть от возмездия, словно нашкодивший мальчишка. Так ведь, в отличие от вчерашнего своего коллеги, у сегодняшнего беглеца не осталось даже пары своих последователей, что сделали бы хоть какую-то попытку задержать меня, хоть как-то помешать мне. Этот “герой” остался в итоге совершенно один. Ну а, огненные шары – разве что посмешить меня.

Я снова хлопнул в ладоши. Зачем выдумывать что-то новое, когда уже есть проверенный и весьма продуктивный способ воздействия на существ, так ловко меняющих цвет своих глаз на лимонный. И способ этот вновь показал свою эффективность. Мгновенно показал.

Мой беглец, не успело ещё и эхо от хлопка отразиться от стен и свода храма, просто застыл на месте, лицо его исказила гримаса боли. Два огненных шара (их действительно оказалось два) медленно выкатились из ослабевших рук седовласого. Испытывающий невыносимые страдания муж пытался закричать, но не мог. На это просто не было сил. Бывший гордый и величавый то ли властелин мира, то ли повелитель всего сущего, или же кем он там сам считал себя совсем недавно, корчился на полу, зажав ладонями уши, и мечтал теперь только об одном – быстрее умереть. Только вот ни это, равно как и решительно никакое другое желание, он сам, своими силами, своей волей осуществить уже не мог.

Я перевёл взгляд на пылающие сферы. Не найдя никакой другой цели, они, тем временем, жадно вцепились в ровно подогнанные друг к другу, лакированные доски, которыми был выложен пол в церкви. Этого ещё не хватало! Церковь я уничтожать не собирался. Совсем наоборот! Рассчитывал, что появятся здесь-таки ещё добрые люди. И в самом скором времени появятся.

Направив ладонь в сторону набирающего силу пламени, я заставил огонь подчиниться своей воле, сжаться обратно до размера шара, теперь уже, воссоединившись, только одного шара, подняться в воздух и исчезнуть. Пока исчезнуть. Придёт время, и я призову эту огненную сферу вновь. Призову, когда это будет необходимо мне. И огненный шар выполнит свою миссию, впредь подчиняясь уже моим указаниям. И исключительно моим указаниям.

Снова бросив взгляд вниз, я увидел, что огонь всё-таки оставил свои чёрные следы на полу. Рядом с обуглившимися досками, но не касаясь их, по-прежнему корчился в муках мой седовласый герой. Теперь уже по-настоящему седовласый. Белый цвет, что ещё пару минут назад покрывал лишь виски этого мужа, с невероятной скоростью захватывал прямо на глазах буквально всю растительность на его голове. Оставалось только предполагать, что за жестокие страдания сейчас испытывает создание, лежащее передо мной.

Жалости я никакой не чувствовал. Да, первый мой недруг, что испытал на себе магию “прощального звона” – звука, который способен убить любое существо-перевёртыш, погиб очень быстро. Потому что я так захотел. Что же касается седовласого предводителя… Я изначально планировал, как бы помягче выразиться, побеседовать, что ли, с ним. Правильнее сказать, зачитать ему приговор. Вроде так положено. Поэтому я несколько уменьшил мощность заклинания. Разве что, вот сейчас меня охватили некоторые сомнения. А есть ли смысл что-то говорить бывшему уже “властелину мира”? Судя по его виду, сильно сомневаюсь, что он вообще теперь адекватно будет воспринимать действительность. Скорее всего, будет лишь глупо улыбаться и качать головой в такт каждому услышанному слову. Да и кто сказал, что приговор так уж обязательно произносить вслух! Вот четверо сегодня услышали лишь часть вердикта. И ничего. Это не помешало мне отправить их в небытие. Туда, куда и должно было их отправить. Хватит обвинений, в таком случае, и для пятого, пусть он и глава тех четверых. Вполне хватит, не сомневаюсь.

– Виновен! – всё же сподобился громко и отчётливо произнести я, указывая рукой на седовласого.

Синее пламя, повинуясь моему приказу, мгновенно охватило плоть своей новой жертвы и мгновенно же поглотило её, избавив “властителя”, наконец-то, от страданий.

С этим было покончено. Оставалось последнее. Я поочерёдно обвёл глазами каждого из четверых желтоглазых, остававшихся лежать на полу в церкви. Каждого из тех, что посмели напасть на меня. И из тех, что уже сполна поплатились как за это преступление, так и за все свои прежние “подвиги”. Ровно также поочерёдно, следуя, словно по пятам, за моим взглядом, магический огонь расправился и с их телами.

Я снова перевёл взгляд на обугленные доски и поморщился. Вот даже напоследок ничего хорошего эта братия сделать не смогла. Да и что ещё можно было ждать от них? За всё время своего существования эта горстка очередных спасителей человеческой расы смогла отличиться только тем, что начала уничтожать представителей тех, кого, вроде как, должна была бы оберегать. Просто потому, что представители эти, в большинстве своём, не захотели пасть ниц перед своими новыми божками-идолами и не стали молча выполнять любые прихоти своих новоявленных хозяев. И начался террор. Не только, надо сказать, в отношении людей. Попутно истреблялись любые попавшиеся на пути, так называемые, мифические существа. Что живые, что нежить. И тех, и других совсем немало в тайге сибирской скрывается от глаз чужих. Истреблялись эти существа без разбора, без сомнений, без пощады. Они, по личному мнению новых мессий, никак не вписывались в светлое будущее, что уготовано этому миру.

Не слишком удачный выбор седовласый сделал, выбирая место, откуда новый светлый мир строить. Оно, конечно, с одной стороны, силёнок вдалеке поднабраться надо было бы, последователей подготовить спокойно, напитаться магией, как книги учат. Те книги учат, которые обычный вроде раньше, но слишком уж амбициозный муж где-то случайно обнаружил, да и прочитал. И решил, что, обладая такими знаниями, способен в буквальном смысле перевернуть мир. Знания только применять правильно следовало бы.

Возможно, в каком-нибудь мегаполисе что-то и срослось бы у нового мессии. Среди безумного количества живых существ, задевающих плечами друг друга на каждом квадратном метре, спрятаться гораздо проще. Да и подобных той, созданной им общины, равно как и прочих-разных таких же сект да каст в огромном городе великое множество, и на ещё одно сообщество особого внимания сразу просто не обратят. А когда братия твоя силу наберёт, справиться с ней уже гораздо труднее будет. К тому же, в мегаполисе, где придётся выживать среди себе подобных, не только силы, но и ума-разума хочешь не хочешь наберёшься. И мир переворачивать с опаской и осторожностью будешь.

В тайге сибирской всё по-другому. Там только крепкие духом живут, корнями к родной земле приросшие. Силой их склонить к ногам своим непросто, заставить же предать веру, что отцы и деды из поколения в поколение передавали – вообще невозможно. Попытка же новой братии запугать обитателей тайги закончилась очередным провалом, что и понятно и ожидаемо вполне.

На самом-то деле ещё очень повезло седовласому со товарищи, что я к ним первый пришёл. Дорога в небытие этой братии, так или иначе, была, можно сказать, обеспечена. Я же, хотя бы, исполняю Закон, караю, казню, если такова ответственность за содеянное, но никогда, ни при каких условиях не мщу. Исполняю Закон опять же на месте, немедленно, по возможности быстро. Не стал здесь исключением и сегодняшний день.

Другое дело, если бы до новоявленных избавителей человечества первыми добрались чародеи. Точнее братство чародеев. То самое братство, что испокон веков набиралось сил на просторах Сибири. Маги из этого братства были необычайно сильны. Они являлись олицетворением не только этих мест, но и всей Руси. Чародеи считали, что они и только они вправе устанавливать здесь законы и следить за их исполнением. И строго карали тех, кто эти законы нарушал, не говоря уже о тех, кто вообще свои законы установить удумал.

Давно уже переехали чародеи из глухих таёжных выселков в комфортные пентхаусы, в основном, конечно, Москвы и Санкт-Петербурга. Однако за малой родиной своей присматривали они по-прежнему с особым тщанием. Присматривали-присматривали, да вот и не досмотрели. Пришлось даже мне вмешиваться. Страшно даже представить, что ждало бы пятерых отступников, доберись чародеи до них первыми. За каждого, просто за каждого погибшего обитателя сибирской тайги пришлось бы седовласому и его приспешникам ответ держать. Долгой и мучительной была бы их смерть.

Кстати о чародеях. Я снова поглядел на обугленные доски. А чего это я вместо них потеть здесь собрался? Чародеи допустили в своём хозяйстве безобразия, им и порядок обратно наводить. Я же только весточку им брошу, вот и весь мой труд. Остальное забота того братства. Разве что на вход в храм ещё запрёт поставлю, пока чародеи эти самые не прибыли. Подстрахуюсь. Дабы действительно ребята какие-нибудь залётные имуществом церковным не разжились. Ни к чему это.

Я вышел из храма, прикрыл калитку и приложил к замку своё кольцо. По воротам пробежала синяя рябь, в цвет моего камня. Всё. Зайти внутрь теперь смогут только чародеи. Ну, и я, само собой. У меня, правда, другие заботы есть. Так что пускай братство, что родом из этих мест, поторопится.

Я развернулся и потопал по направлению к заброшенной деревеньке. Найду там зеркало целое, да как порталом им и попользуюсь. Пусть не позволит мне такой портал “самопальный” прямо вот совсем уж точно в кабинете своём оказаться, но ведь и от дома-то, так либо иначе, недалеко где-нибудь выйду. Того мне вполне на сегодня и достаточно.

глава 5

– Ты какой-то совсем уж уставшей выглядишь. Может, возьмёшь пару-тройку отгулов, да выходные плюсом – уже, считай, неделя. Махнём с тобой на море. На пляже поваляемся, позагораем, поплаваем. Красота!

– Конечно, красота. Только вот, работы навалилось – не продохнуть. Так ещё Генриетта Адольфовна нагружает и нагружает. Говорит, скоро на конференцию на острова какие-то поедем. В Грецию, вроде как. На несколько дней. Там и отдохнём. Не знаю – верить этому или нет. Не тому, что поедем, конечно, а тому, что отдохнём. А, может, ты сможешь ко мне вырваться? В Грецию. Там тоже и море, и пляж. И я…

– И ещё Генриетта Адольфовна.

– Ну, чего ты к моей начальнице прицепился. Чем она тебе так не нравится? Каждый раз, только имя её произношу, ты уже кривишься, словно лимон целиком заглотил. А Генриетта Адольфовна, между прочим, ко мне очень хорошо относится. Помогает мне во всём. Учит. Подумай об этом.

– Я, так то, на днях на ужин ваш корпоративный пожаловал, где вашу же Генриетту лицезреть имел честь в очередной раз. Потому что это тебе надо было. Мне ловить взгляды уничижительные от твоего босса, каждый раз, как она меня встретит, радости особой нет. Так что, как видишь, думаю я. Думаю и о тебе, и о твоей работе просто не переставая. Больше о тебе, само собой.

– Генриетту Адольфовну имел честь лицезреть.

– Что?

– Генриетту Адольфовну. По имени-отчеству называть надо, даже дома. А то привыкнешь только по имени моего шефа величать, случайно оговоришься где-нибудь в её присутствии или, чего хуже, в присутствии её приближённых, что не замедлят тут же доложить об этом, проблем не оберёшься. Только по имени-отчеству! Это правило у нас сразу на зубок заставляют выучить каждого, кто в компанию устраивается. И увольняют безжалостно, если вдруг, даже случайно как по-другому нашу леди-босса назовёшь.

– Но, я-то в вашей компании не работаю. И не собираюсь. Меня и в моей фирме неплохо кормят. И там я, кстати, и шеф грозный, и босс великий, и, вообще, сам себе и всем другим начальник.

– А я работаю. И планирую ещё долго работать. И, как раз, рядом с Генриеттой Адольфовной. Я, вообще-то, один из её заместителей уже. Или для тебя это неважно?

– Важно. Конечно, важно! Для меня всё, что тебя касается, крайне важно! – я тут же пошёл на попятную. – Генриетта Адольфовна. Генриетта Адольфовна. Всё. Навсегда запомнил. Или ещё раз повторить?

– Повторять не надо. Ты у меня умный. Я знаю. Надеюсь, будешь и благоразумным. Хотя бы в присутствии моих коллег.

– Конечно. Конечно, дорогая.

Мы неспешно перекидывались фразами с Катей за довольно поздним ужином. Моя девушка только недавно приехала с работы, да и я сам, надо заметить, явился восвояси немногим раньше. Только успел разобрать пакет с едой, что был успешно доставлен из ближайшего ресторана (еду я заказал по пути домой), да накрыть на стол, как раздался звук поворачиваемого ключа в замочной скважине – пришла Екатерина. Уже не Александровна, но ещё и не Катя. В Катю она превратилась только когда поцеловала меня и убедилась, что, наконец-то, она дома, вдвоём со мной.

Вообще, тема о достоинствах и недостатках грозной руководительницы компании, где трудилась моя девушка, поднималась у нас за ужином с завидным постоянством. Не знаю и почему. Вроде бы не так и часто мне приходилось встречаться с достопочтенной Генриеттой Адольфовной. Ну, может, раз в месяц-два. Вроде бы, действительно, ценила и уважала мою Катю, строгая к прочим, леди-босс, продвигала по службе. Доходы Екатерины Александровны, которые и так-то были весьма и весьма значительными, росли постоянно. Вроде бы и не так уж велики были требования придирчивой мадам к лицам, имевшим честь оказаться рядом с ней. Оказаться равно как по рабочим вопросам, так и в неформальной обстановке. Дресс-код всегда и в любой ситуации был только один: исключительно деловой стиль, мужчинам предписывалось непременно быть в галстуках. Другие варианты просто не предусматривались. Для женщин – минимум украшений, для мужчин – их полное отсутствие, кроме, разве что, обручальных колец. Вроде бы, вроде бы… Ничего, на первый взгляд, и не было того, что могло привести меня в итоге к столь отвратительному мнению и о персоне и о способностях руководителя и одновременно наставницы моей Кати. Однако же всё, как это часто и случается, решали мелочи.

Началась наша “дружба” с Генриеттой Адольфовной с первой же встречи. Я, как и было указано мне, надел новый “с иголочки” серый костюм от одного из самых престижных портных города. Естественно, не забыл и про галстук. Причесался, гладко побрился, в меру побрызгался одеколоном. Тем одеколоном побрызгался, что презентовала мне Катя, а значит – одним из лучших. В общем, появился перед блестящей публикой, как говорится, во всеоружии. И всё это оказалось просто “пшиком”. На всё это леди-босс не обратила ровно никакого внимания. А первый взгляд, который она бросила на меня, был направлен точно на мою правую руку. Точнее, именно на тот палец, где обычно красовался мой перстень. Тот самый перстень с синим камнем. Повинуясь указаниям Кати и скрепя сердце, я снял своё кольцо перед тем достопамятным визитом, как снимал всегда и впредь на подобных встречах. Но след-то от перстня остался! Пусть почти незаметный, пусть совсем слабый, но остался! И точно на этот след и уставилась эта фурия.

Рассматривала мой палец Генриетта Адольфовна не более секунды, однако след от украшения, недопустимого для мужчины (с её точки зрения), узреть, несомненно, сумела. И только после этого леди-босс посмотрела мне в глаза и поздоровалась. Точнее, заставила себя поздороваться. Ещё точнее, что-то буркнула нечленораздельное сквозь плотно сжатые зубы и одарила пренебрежительным взглядом. Затем, гордо развернувшись и не дождавшись от меня ответного “И я очень рад познакомиться с Вами”, направилась твёрдым шагом к другим гостям.

Ритуал рассматривания моей руки и последующего уничижительно-высокомерного взгляда повторялся и дальше при каждой нашей встрече. И сколь я не старался свести след от перстня либо хотя бы как-то замаскировать отпечаток от него на пальце, глазастая бизнес-леди странным образом умудрялась догадаться, что я всё также, по-прежнему ношу кольцо. Ношу постоянно. И это кольцо абсолютно точно не обручальное. Как, каким макаром ей удавалось догадаться об этом, я понять не мог. Вот и оставалось лишь вновь и вновь чувствовать себя, что ли, отверженным или, попросту, изгоем в великосветском обществе под патронажем надменной Генриетты Адольфовны. Да ещё и понимать, что это совершенно глупо, но всё равно продолжать и продолжать изводить самого себя из-за собственного же бессилия.

Катя, конечно, пыталась поговорить со своей начальницей и, надо признать, бизнес-леди даже несколько раз очень внимательно выслушала декламации своей протеже о моих многочисленных достоинствах. И искренне, не сомневаюсь, вполне искренне Генриетта Адольфовна обещала хотя бы подумать об изменении радикально негативного отношения ко мне на, как минимум, нейтральное. Однако стоило нам встретиться вновь, все посулы тут же забывались. Снова холодно-неприязненное отношение и абсолютная нетерпимость к моей скромной персоне. Ну, а чего добилась таким поведением бизнес-леди? Только лишь совершенно идентичного отношения к себе, соответственно, с моей стороны. Да, и разве что ещё изредка – моего слегка подпорченного настроения.

– Как дела на работе? – прервала вопросом мои скорбные раздумья Катя и положила свою милую головку мне на плечо.

Ужин давно закончился. Мы уже успели почистить зубы, переодеться и перебраться в постель. И всё это время и я, и моя девушка молчали, каждый думал о чём-то своём. Сказывалась усталость – слова было просто лень произносить.

– Всё по-прежнему, всё ровно, – неимоверным усилием воли выкинув из головы образ Генриетты Адольфовны, полусонным голосом ответил я, лёгкая дремота уже начала овладевать моим сознанием. – Без революций и уже хорошо.

– И уже хорошо, – согласилась со мной Катя, и тут же голос её стал томным, глазки закрылись, она почти заснула, но ещё успела проворковать мне на ухо. – И с тобой хорошо, милый. Очень хорошо. И запах от тебя такой удивительный сегодня. Запах леса. Как будто мы с тобой уже в отпуске. Только не на море поехали, а куда-то в тайгу. И нам хорошо. Очень хорошо…

Вслед за последней фразой послышалось ровное, лёгкое дыхание моей девочки. Катя всё-таки заснула. Даже поцеловать меня перед сном не успела. Действительно сильно устала. С меня же дремоту как рукой сняло.

Удивительный запах? Запах леса? Словно поехали в тайгу? Как?! Да, как она это могла почувствовать?! Я, обладая уникальным обонянием, еле улавливал на себе уже лишь слабые отголоски таёжных ароматов. Ну, так-то конечно, и через пару дней по подобным отголоскам я легко мог бы определить, откуда они появились. Так то, опять же, я! Как это смогла почувствовать Катя?! Катя, которая с год назад припёрла домой протухшую курицу, о чём я понял ещё в подъезде, возвращаясь с работы. Девушка же моя, по её собственным словам, никакого зловонного амбре, исходящего от покупки так особо и не учуяла. И даже пыталась сопротивляться, когда я, морщась и затыкая нос, понёс синее, ощипанное, дурно пахнущее существо туда, куда и следовало – на помойку. А теперь вот – запах тайги! Как?! Ну, как?! Да и к тому же ещё, на сколько я осведомлён, ни в какой-такой тайге Катя сроду не бывала. Только по телевизору её и видела, когда тигра амурского в естественной среде обитания показывали. Это я тоже точно знаю, потому как тигр этот Кате очень понравился. Или я всё-таки знаю далеко не всё? Или знаю, но не совсем точно?

Хотелось передёрнуть плечами, сбросить с себя наваждение, что, очевидно, помогло бы прийти к понятному, логическому объяснению слов моей девушки. Однако никаких движений, тем более резких, я делать сейчас не мог. Катя по-прежнему тихо и беззаботно посапывала у меня на плече. И я не собирался тревожить её. Просто не хотел. Пусть хотя бы моя милая отдохнёт, пока я своей же собственной мнительностью сам себя донимаю, сна и покоя лишаясь.

Я легонько приобнял Катю и начал прислушиваться к её дыханию. Мысль о спокойном сне моей любимой, о том, что ей надо отдохнуть, начала превалировать над остальными. Чтобы уже совсем никак не побеспокоить свою девушку, я даже попробовал дышать в такт с ней. И у меня сразу начало получаться. А потом получилось и уснуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.