Сергей Дергунов
Властелин. Книга 3. Император Европы

Книга 3. Император Европы

Глава 1. Друзья и враги

Император Павел не находил себе места. Его обманули! Да что там обманули – его предали. Да, предали! Австрийцы сделали все, чтобы заманить армию Суворова в ловушку. Они и его, российского императора, обманом сделали соучастником своей мерзкой комбинации. Если бы не полководческий талант Александра Васильевича, то лучшие боевые части русской армии погибли бы в горах Швейцарии на потеху французам, да и всей Европе. А ведь вместо этого, русская армия могла встречать новый год и новый век в Париже.

Англичане тоже не лучше австрийцев. Обещали помочь Ушакову освободить Мальту и передать управление островом ему, Гроссмейстеру ордена Иоаннитов, императору Павлу. А сами? Нельсон осадил остров и передал его в подданство неаполитанскому королю. Какое отношение этот король имеет к Мальте? Он свое-то королевство потерял. Если бы десант адмирала Ушакова не отбил у французов Неаполь, так и оставался бы королем без королевства. Понятно же: англичане сами хотят владеть этим островом.

Нет, он совершенно правильно поступил, когда отозвал русскую армию и эскадру Ушакова с театра военных действий. Пусть теперь союзники сами повоюют.

Император настолько распалил в себе гнев, что чуть не накричал на вошедшего с докладом дежурного адъютанта. Но увидев, как четко адъютант сделал три строевых шага и замер по стойке смирно, Павел смягчился.

– Что у вас? – спросил он.

– Ваше величество, пришел английский посол Уитворт и просит его принять по срочному делу, – доложил дежурный.

– Почему он обращается ко мне, а не в иностранную коллегию? Пусть изложит свое дело Ростопчину.

Адъютант вышел, но через минуту вошел вновь и растерянно сказал:

– Уитворт, говорит, что дело, с которым он пришел, обрадует лично вас, ваше величество.

Павел хотел накричать на дежурного за неисполнение первого приказа, но передумал. До него дошел смысл доклада. Надо послушать, чем собирается порадовать Уитворт.

– Впустите посла, – приказал император.

Уитворт вошел, раскланялся и без предисловий, как стало принято при дворе русского императора, перешел к цели визита:

– Только сегодня, ваше величество, я получил ответ от своего правительства на мой запрос относительно Мальты и сразу поспешил к вам.

– Что за запрос, господин посол?

– Я писал, что крайне несправедливо поступает адмирал Нельсон, отказываясь от помощи русской эскадры в освобождении острова. Ведь именно вы, ваше величество, являетесь главой острова и кому, как ни адмиралу Ушакову должно быть предоставлено право водрузить ваш флаг над крепостью Ла Валетт.

– И что вам ответили? – заинтересовался Павел.

– Мне поручили уведомить вас, ваше величество, что сразу по освобождении острова вам будет предоставлено право назначить администрацию по своему усмотрению. И это вне зависимости от того, будет ли участвовать адмирал Ушаков в операции или нет.

– Это все? – спросил Павел, зная наперед, что это не все. Англичанин еще не огласил, какую плату они хотят за свою подачку.

– Нет, ваше величество. Еще мой король просит ваше величество не отзывать армию фельдмаршала Суворова из Европы. Он просит передать вам, что приложит все свое влияние на Вену для наказания виновных в том незавидном положении, в котором оказалась русская армия.

– Мы уже отдали приказ Суворову и Ушакову возвращаться в Россию.

– Я знаю, ваше величество. Но ведь в ваших силах его отменить.

– Мы ценим ваше благородство, господин посол, и готовы ходатайствовать перед вашим королем о вашем поощрении. Но ничего отменять мы пока не намерены. Мы отдадим команду генералиссимусу Суворову встать на зимние квартиры в Праге, а адмиралу Ушакову оставаться на острове Корфу. К этому разговору мы вернемся, когда увидим, что ваши слова не расходятся с делом.

– Благодарю вас, ваше величество! – откланялся посол.

***

Канцлер Священной Римской Империи барон Франц фон Тугут просматривал корреспонденцию. Среди множества писем его взгляд выхватил пухлый пакет с печатью, от вида которой его охватил трепет. Так было не впервые, а каждый раз, когда он получал письма с печатью Хозяина.

Канцлер надломил печать и вскрыл пакет. Внутри него находился конверт поменьше без указания адресата. Тугут отложил этот конверт и принялся читать послание:

«Вы не виноваты в том, что случилось, – говорилось в письме, – но дело требует завершения. Найдите среди пленных французов капитана Мориса Дюпона и передайте ему мое письмо. Добейтесь его освобождения, снабдите деньгами и рекомендательным письмом к одному из высокопоставленных Ваших доверенных лиц в Праге. Сделайте это без промедления. Порекомендуйте Вашему доверенному лицу устроить прием в честь нашего общего «Друга». Надеюсь, вы поняли, о ком речь».

Канцлер вызвал своего секретаря и приказал разыскать среди пленных некоего капитана Мориса Дюпона. Секретарь связался с комендантом венского гарнизона и запустил бюрократическую машину исполнения приказа. В результате, ближе к вечеру искомый француз предстал перед канцлером в сопровождении конвоя. Канцлер, отпустив конвой, сразу приступил к делу.

– Вот возьмите, капитан, это письмо для вас, это деньги, это паспорт, это рекомендательное письмо моему зятю графу Ностицу в Прагу, – Тугут вручал все это бывшему пленному с видом Санта-Клауса, раздающего подарки.

Когда «подарки» иссякли канцлер, ожидая выражения благодарности, взглянул в глаза француза, но почувствовал безотчетный страх и отвернулся. Бывший пленник вскрыл конверт, бегло прочел короткий текст и, не взглянув на канцлера, удалился.

Он отправился искать аптекаря, имя и адрес которого были указаны в письме. От дворца Хофбург и до дома аптекаря Дюпон в форме пехотного капитана французской армии ловил на себе полные неприязни взгляды жителей австрийской столицы. В таком виде здесь опасно расхаживать. Не дай бог, найдутся ретивые горожане, которые попытаются его побить. Он, конечно, может за себя постоять, но зачем нужны лишние неприятности?

Опасения капитана оказались напрасными. До дома аптекаря он добрался без приключений. Следуя инструкции, он показал аптекарю конверт с печатью Хозяина. Дежурная маска радушия, предназначенная для всех посетителей, мгновенно слетела с лица владельца аптеки. Он запер дверь на ключ и в тревожном ожидании спросил:

– Чем могу служить?

– Мне нужна медленно действующая микстура, – ответил важный посетитель.

– Насколько медленно?

– Сутки. Может быть двое, не больше.

– Мне нужно знать вес и рост «больного», чтобы рассчитать дозу.

– Рост, примерно, пять футов с дюймом. Вес около ста двадцати фунтов.

– Это что для подростка?

– Не ваше дело.

Аптекарь кивнул и, открыв крышку подвала спустился туда по приставной лестнице. Его не было несколько минут, а когда он вернулся, в руке его была зажата маленькая склянка.

– Вот, – передал он склянку в руки Дюпона, – вольете все содержимое в любой напиток.

– Еще мне нужна одежда. Я не могу ходить по Вене в таком виде.

– Где же я вам ее возьму? Все что у меня есть, это мои костюмы. Но вам они вряд ли придутся впору.

– Сходите на рынок и подберите что-нибудь по моей комплекции. И поставьте согреть воды. Пока вы ходите, я хотел бы помыться.

Когда через три часа аптекарь вернулся, весь пол на кухне был мокрым, в ведрах не осталось ни капли воды, а его гость мирно спал на хозяйской кровати.

***

Адмирал Нельсон получил письмо из военно-морского ведомства. В нем предписывалось не отказывать адмиралу Ушакову, если тот предложит помощь в осаде и штурме Мальты. Также после взятия Мальты адмирала Нельсона обязывали сообщить об этом российскому императору и согласовать с последним назначение администрации острова.

Они там в Лондоне с ума сошли! Какого черта он должен делить свою победу с русскими? Это на сто процентов его операция, и отдавать даже один цент славы кому бы то ни было он не намерен. Тем более Ушакову. Этот выскочка и так чувствует себя чуть ли не владыкой Средиземного моря, а ему хотят еще и Мальту подарить. Черта с два!

Выпустив пар, Нельсон успокоился и приказал себе рассуждать трезво. В приказе из Лондона сказано «…не отказывать Ушакову, если тот предложит…». А если не предложит? Тогда и подпускать его к Мальте никто не обязывает. Так. Отлично! Теперь надо сделать так, чтобы Ушаков даже не подумал предлагать помощь. Может, написать ему оскорбительное письмо? Нет, не пойдет. Еще, чего доброго, обвинят в разжигании вражды с союзниками. А если Ушаков узнает из надежного источника, что Мальта уже в руках англичан? Захочет ли он предложить помощь? Конечно, нет!

Нельсон вскочил со стула и улыбаясь заходил по кабинету. Отлично придумано! Он и приказа не нарушит и Мальту русским не отдаст. Эти штабные крысы в Лондоне просто не представляют, что такое Мальта. Это ключ к Средиземному морю: кто владеет Мальтой, тот владеет морем. Они ему еще спасибо скажут.

Адмирал вызвал своего адъютанта и приказал найти смышленого вестового офицера. Через четверть часа в кабинет командующего английской эскадрой вошел молоденький лейтенант и представился:

– Лейтенант Уилсон, ваше превосходительство.

– Вы умеете пить, лейтенант? – с сомнением глядя на молодого офицера, спросил Нельсон.

– Я моряк, ваше превосходительство! – уклончиво ответил Уилсон, и его находчивость понравилась адмиралу.

– В таком случае, вас ждет ответственное задание, лейтенант. Слушайте, что вам надлежит сделать. Пойдете в ресторан, где собираются русские офицеры. Там заведете с знакомство с кем-нибудь из них и под большим секретом сообщите, что Мальта взята штурмом, а вас послали в Неаполь доложить адмиралу Нельсону о победе.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – лейтенант явно обрадовался столь важному заданию.

Через четыре дня после этого, адмиралу Ушакову на Корфу пришло донесение из Неаполя. В нем говорилось, что эскадра адмирала Нельсона штурмом овладела крепостью Ла Валет. Ушаков не замедлил сообщить об этом императору Павлу.

***

Павел был взбешен, получив депешу от адмирала Ушакова. Его вновь обманули. Они его ни во что не ставят! Они Россию ни во что не ставят! Разве можно такое спускать? Раз спустил им, так они еще хуже подлость придумали. А главное, зачем?! Ведь он еще не сделал ничего, о чем они его просили. Зачем же, в таком случае нарушать свои условия? Нет, это не глупость. В чем, в чем, а в глупости их заподозрить нельзя. Это насмешка над ним!

Павел выскочил из кабинета в приемную и приказал немедленно разыскать Ростопчина. Пока искали главу иностранной коллегии, император продиктовал генерал-адъютанту приказы, предписывающие генералиссимусу Суворову и адмиралу Ушакову немедленно вывести вверенные им военные соединения в Россию.

Когда побледневший от волнения граф Ростопчин, прибыл в кабинет государя, Павел еще не успокоился. Он стоя спиной к графу и, стараясь не повышать голос, заговорил:

– Граф, вам надлежит сделать следующее. Подготовьте указ о расторжении союзнических отношений с Австрией и Англией. Укажите причину. Австрия умышленно допустила своими действиями и бездействием то, что русская армия оказалась в безвыходном положении. И никто из высшего руководства Генерального штаба за это до сих пор не наказан. Англия нарушила пункт договора по передаче управления островом Мальтой его законному главе – Гроссмейстеру ордена Иоаннитов. Запомнили?

– Запомнил, ваше величество! – Ростопчин не сумел скрыть радость.

Павел обернулся и увидел улыбающееся лицо своего придворного.

– Чему вы радуетесь, граф? – удивленно спросил он.

– Я радуюсь тому, ваше величество, что ваше решение собьет спесь и с австрийцев, и с англичан. А то они уже хозяевами Европы себя почувствовали, благодаря князю Суворову. И его же чуть не угробили.

Да, Ростопчин прав. Давно нужно было порвать с ними. Такие союзники хуже врагов.

– Хорошо. Еще подготовьте требование английскому правительству об удалении посла Уитворта из России.

– С превеликим удовольствием, ваше величество, – откланялся Ростопчин.

Граф Федор Васильевич Ростопчин испытывал великую антипатию к английскому послу Уитворту. Такие, как он, все меряют деньгами. Они считают, что могут купить любого. Однажды он смел предложить пятьдесят тысяч фунтов и самому Ростопчину. И за эти деньги всего-то нужно было изменить один пункт в торговом соглашении.

Граф тогда дал такую отповедь англичанину, что, казалось, у того не было выхода, кроме, как покинуть Россию. Иначе, как бы он мог смотреть в глаза главе иностранной коллегии, с которым часто приходилось встречаться по службе?

Но нет. Буквально, на следующий день Уитворт заявился на прием, как будто вчерашнего разговора и не было.

И вот, наконец, бессменный посол Англии, уже двенадцать лет плетущий свои интриги в России, будет удален навсегда.

***

Когда графу Ностицу доложили, что из Вены прибыл посланник от канцлера, он ожидал увидеть щеголеватого придворного, одетого по последней венской моде. Но его удивлению не было предела, когда перед ним предстал крепкий мужчина в модном десять лет назад костюме буржуа. Еще больше удивило графа рекомендательное письмо, подписанное его великим тестем. В нем предписывалось исполнять все требования подателя сего письма. Граф дважды перечитал письмо и все еще боялся спросить, какие требования предъявит этот посланец. А вдруг этот громила ограбил настоящего протеже канцлера?

– И что же вы хотите? – страшась ответа, спросил граф.

– Немного. Всего две вещи, ваше сиятельство. Во-первых, вы дадите бал в честь фельдмаршала Суворова…

– Генералиссимуса.

– Что, простите?

– Генералиссимуса Суворова. Русский цезарь недавно присвоил ему это звание.

– Неважно. Вы дадите бал в его честь.

– Хорошо. Барон Тугут просит о том же. А во-вторых?

– Во-вторых, я должен присутствовать на этом балу в качестве лакея.

Граф не смог найти слов: настолько неожиданным оказалось это условие. Знает ли о нем барон фон Тугут? Видимо знает, раз так безоговорочно ему доверился. Но ведь очевидно, что здесь что-то нечисто! Что же делать? Не выполнить предписания всемогущего тестя? Лучше застрелиться…

– Вы выполните мои требования, ваше сиятельство? – как издалека, расслышал граф.

– Да, да, конечно, – спохватился он, – сообщите, где вы остановились, и вас уведомят накануне бала.

– Я хотел бы остановиться у вас, ваше сиятельство, если вы не возражаете.

– Буду рад, – обреченно произнес граф.

Бал готовился в спешном порядке. Служащие графа бегали по всей Праге, передавая приглашения лично в руки самых знатных особ столицы Богемии. Повара договаривались с поставщиками мяса, рыбы, дичи, специй, муки о доставке свежих продуктов непосредственно за несколько часов до открытия бала. Возами в погреба графского дворца свозилось вино и шампанское. Сам граф вел переговоры с лучшими оркестрами Праги. И, как назло, ни одного свободного оркестра в Праге на день бала не оказалось. Пришлось уговаривать музицирующих знакомых из высшего света и надеяться на то, что они успеют сыграться за неделю до бала.

Наконец, назначенный день наступил. Весь высший свет Праги собрался в доме графа Ностица. Публика прохаживалась по залу, «оркестранты» настраивали инструменты. Никто и не думал открывать бал, пока не появится самый важный гость.

На балконе над парадным входом стоял «впередсмотрящий» лакей и вглядывался в дорогу, едва освещенную фонарями. Увидев приближающийся экипаж, он вбежал в зал и закричал: «Едут!».

Все гости ринулись на парадную лестницу. Из повозки появился Суворов. Несмотря на мороз, он был одет лишь в белоснежный мундир австрийского фельдмаршала, весь увешанный лентами и орденами. Под аплодисменты собравшихся генералиссимус, раскланиваясь на обе стороны, прошествовал в главный зал. Лишь только он появился, оркестр грянул русский гимн «Гром победы раздавайся».

Граф Ностиц с женой подошли приветствовать великого полководца. Оба они рассыпались в комплиментах, а Александр Васильевич, закрыв глаза и с улыбкой на лице, словно дирижируя, помахивал рукой. Когда запас слов хозяев дома иссяк, Суворов открыл глаза и, изображая удивление в голосе, шутливо посетовал:

– И всего-то? А я только приготовился слушать.

Он не стал упиваться видом смущенных графа и графини, а сразу же пригласил хозяйку бала на первый танец. Бал начался. После танца Александр Васильевич, исполняя обязанности главного приглашенного гостя, переходил от одной кучки ожидающих его знатных особ к другой, высказывая свое мнение по обсуждаемым ими темам. Ему нравилось шокировать эту публику, поэтому его мнения зачастую были парадоксальными. Они заставляли знатных вельмож искать в словах великого полководца скрытый смысл, а когда он не находился, публике приходилось признавать, что ей недоступно понимание мыслей гения.

В разгар бала граф Ностиц предложил князю Италийскому, графу Рымникскому, графу Священной римской империи, генералиссимусу Суворову сказать тост. Александр Васильевич поднял бокал шампанского, который ему поднес лакей, и произнес:

– А знаете, господа, почему Ганнибал, разбив римлян при Каннах, не пошел сразу на Рим?

Гости наперебой начали высказывать разные версии.

– Нет, господа, все было проще, – отбросил Суворов все предложенные варианты. –Генерала Ганнибала остановил Совет Карфагена. Итог оказался плаченый. Я пью за то, чтобы никогда впредь никакие Советы не мешали генералам исполнять их дело. Тогда и жизней солдатских погублено напрасно не будет.

Суворов начал пить, и ему показался странным привкус шампанского. Он взглянул на лакея, стоящего рядом с подносом в руках. Лакей сразу же опустил взгляд. Слишком поспешно. Александр Васильевич поставил недопитый бокал на поднос.

– А хотите, господа, я покажу вам, как сбегал от меня генерал Моро? – бодрым голосом спросил он.

– Хотим! Хотим, конечно, хотим, – только и можно было расслышать в ответном гуле голосов.

– Тогда за мной! – скомандовал Суворов и побежал по залу, мелко семеня ногами.

Он в сопровождении толпы гостей пробежал по кругу, выскочил на улицу, спустился по парадной лестнице и заскочил в свою повозку, бросив кучеру: «Гони!».

Гости еще долго стояли на улице, ожидая продолжения. А в это время экипаж командующего уже подъезжал к особняку, который местные власти выделили русскому полководцу. Командующий спрыгнул с высокой санной повозки, едва она поравнялась с парадным крыльцом. Он взбежал по ступенькам, распахнул двери и, подбежав к кадке с водой, принялся зачерпывать ковшом и жадно пить. Он пил пока не затошнило.

– Да что ж с вами такое, ваше сиятельство? – бегал вокруг него и причитал его денщик Прохор.

– Ничего, Прошка, прорвемся. Не из таких переделок выкарабкивались.

– Вам бы лечь, отдохнуть. Небось супостаты тухлятиной накормили?

– Ха-ха, тухлятиной… Ладно пойду прилягу.

Только вот выспаться Суворову не дали. Ночью прибыл фельдъегерь из Санкт-Петербурга. Александр Васильевич проснулся, прислушался к своему организму, но никаких симптомов ухудшения здоровья не почувствовал. Может и зря он вчера всполошился. Суворов оделся и вышел в приемную. Он жестом остановил фельдъегеря, собиравшегося доложить по форме, и принял депешу. Это оказался приказ, подписанный самим императором. Приказом предписывалось незамедлительно вернуть в Россию все подчиненные генералиссимусу Суворову российские войска.

Жаль. Чувство незавершенности, недоделанности чего-то важного мешало Александру Васильевичу признать этот поход успешным. Да, в той ситуации, в которую его загнало предательство союзников, он сделал все, что мог. И сто раз прав император: предательства спускать нельзя. Одно плохо: российский демарш на руку Бонапарту. Теперь, когда он стал во главе Франции, он не успокоится, пока весь мир не завоюет. Кто его остановит? Ведь никто до сих пор не понял почему он побеждает. А дело-то нехитрое: он бьет там, где никто не ждет. Одним ударом сеет панику, а потом добивает. Жаль. Не довелось с ним сразиться, не довелось укротить молодца. Но приказ, есть приказ. Командующий послал вестовых к командирам корпусов и сам принялся собираться в дальнюю дорогу.

Уже к обеду следующего дня первые части суворовской армии под звуки полковых оркестров покидали Прагу. К вечеру Суворову стало плохо. Его бил озноб, и он не мог согреться даже под многочисленными тулупами.

***

Морис Дюпон ждал сообщения газет о кончине генералиссимуса. Но газеты молчали. Лишь через неделю появилась заметка, в которой говорилось, что Суворов покинул границы империи. По пути он останавливался у могилы австрийского генерала Лаудона и, прочтя длиннющую эпитафию, попросил присутствующих генералов на своей могиле такого не писать. «Напишите: «Здесь лежит Суворов» и больше ничего», – сказал он. На что генералы дружно ответили, что рано еще их командующему об этом думать.

Еще раз перечитав заметку, Дюпон понял, что Суворов выкарабкался. По каким-то причинам яд не подействовал. И что теперь делать? По инструкции капитан Дюпон должен был сразу после смерти Суворова явиться к властям и признаться в содеянном. Свой поступок он должен был объяснить приказом французского командования. На этом его активные действия заканчивались. Его ждал суд и казнь. К этому он был готов. Но этот тщедушный русский как-то умудрился выжить и этим разрушил план Хозяина.

Теперь остается вернуться в Париж. И неизвестно, что его там ждет: наказание или новое задание.

***

Перед Краковом Александру Васильевичу стало совсем плохо. Его тело покрылось волдырями, наваленный на него ворох тулупов не спасал от озноба, вдобавок, душил тяжелый сухой кашель. Командующий едва мог говорить в короткие мгновения, когда кашель отступал. Суворов сдал армию под командование генерала Розенберга, написал Павлу о своей тяжелой болезни и поспешил к Бресту, в свое имение Кобринский Ключ. Его сопровождали лишь денщик, да двое адъютантов.

В дороге Суворов ничего не ел и к концу пути полностью обессилел. Прохор на руках внес его в дом. Адъютанты лишь суетились вокруг, страдая от невозможности помочь своему обожаемому командиру. Александр Васильевич открыл глаза и одними губами произнес: «Баню, Проша…»

Через четыре часа Прохор отнес своего хозяина в жарко натопленную баню и положил на верхний полок. Он хлестал Александра Васильевича хвойным веником, а тот только покрикивал: «Добавь жару, Прошка, хлещи сильней!».

Из тела хозяина выходил зловонный дух, и Прошка едва не потерял сознание. Он успел выскочить в предбанник и глотнуть свежего воздуха. Выпавший из его рук веник подхватил один из адъютантов и, словно в бой, ринулся в парную…

Банные процедуры повторялись каждый день. На второй день волдыри вскрылись и из них начал выходить гной. На третий день с кашлем начали выходить сгустки черной мокроты.

– Поешьте бульончику, ваше сиятельство, – умолял Прохор своего хозяина.

– Рано еще, Прошка. Не вся хворь из меня вышла. Зачем ее кормить?

В начале седьмого дня из столицы в Кобрино прибыл личный врач императора. Он привез послание Павла, которое гласило:

«Князь Александр Васильевич! С крайним сожалением вижу Я что здоровье Ваше продолжает быть расстроенным. Надеюсь, что воздержание и терпение Ваши, а притом и доктор Мой восстановят Вас по прежнему и доставят Мне скорое удовольствие Вас видеть здесь. До свидания. Уповайте, яко и Я, на Бога».

Доктор осмотрел больного и не обнаружил у него симптомов тяжелой болезни. Сердце билось ровно, в дыхании не слышалось хрипов, жара нет, зрачки не расширенные, цвет кожи нормальный. Единственно что внушало опасение – это незажившие гнойники по всему телу. Но это легко исправляется примочками.

– Вы здоровы, ваше сиятельство, – выдал свое заключение доктор. – Чем вы лечились? Я читал ваше описание болезни и не был уверен, что застану вас живым.

– Баня, голодание и молитва, – коротко ответил Суворов.

– Не знаю, что из этого вам помогло, но признаков болезни больше не вижу.

– Когда можем ехать?

– Залечим ваши язвочки, и можно ехать в столицу.

Доктор честно написал об увиденном царю, выразив свое мнение, что болезнь вовсе не была такой страшной, как описывал ее князь. Иначе он не смог бы за неделю выздороветь почти полностью.

***

Войска, вернувшиеся в Россию из италийского и швейцарского похода, проходили парадом по плацу Гатчинского царского дворца. Командиры дивизий отправили на парад сборные батальоны, в которые собрали солдат в наименее потрепанном обмундировании. Высочайшим указом героям европейского похода, в виде исключения, разрешалось идти на параде походным шагом.

Император стоял на балконе дворца вместе со своими сыновьями, великими князьями: Александром, Константином и малолетним Николаем. Парадные расчеты шли из рук вон плохо. Равнения в шеренгах никакого, подъем ноги у всех разный, вместо одновременной постановки ног с каждым ударом барабана получается какая-то дробь…

– Что это такое, ваше высочество? – император обратил свое возмущение на Константина, – во что превратилась моя армия?

– А что вам не нравится, ваше величество? – ничуть не смущаясь и не робея ответил принц.

– Да вы посмотрите, что за шаг! Они даже походному шагу не обучены, – гневно повысил голос император.

Гнев отца не напугал Константина. После того, что он вместе с армией пережил в этом походе, он перестал испытывать страх. Поэтому великий князь, без боязни ответил:

– Этим шагом, ваше величество, солдаты входили в Милан и Турин. А строевым шагом на Сен-Готард не поднимешься.

– Что?! При чем здесь это? Парад – это одно, война – это другое.

– Зачем нужна муштра на плацу, если на войне это не понадобится?

– Молчать, если ты ничего не понимаешь!

– Я могу и замолчать, ваше величество, но я сам видел, как новобранцы погибали в первом штыковом бою. Штыковому бою они не обучены, зато шагистике обучены.

– Шагистике?!! – чуть не в истерике закричал император, – ты называешь строевой шаг «шагистикой» ?! К своему полку, марш!!! И чтобы на глаза не появлялся, пока строевой шаг, как у моей гвардии будет!

Цесаревич Константин демонстративно щелкнул каблуками, изобразил уставной поклон головой, сделал один строевой шаг к двери и покинул балкон.

– Шут! – для оставшихся сыновей высказался царь, – вот во что превратил Суворов мою армию всего за год! Того вы не поймете, что армия есть лицо государства. Не будет дисциплины в армии, и в государстве расхлябанность процветать будет. А что лучше всего дисциплинирует армию? Строевой шаг!

Сыновья не посмели возразить отцу и императору.

***

Перед самым отъездом в столицу Александр Васильевич получил письмо от Ростопчина. В нем старый товарищ расписывал, с какими почестями будет встречен герой Италийского и Альпийского похода генералиссимус Суворов. Столица встретит главнокомандующего колокольным звоном. Пешие и конные полки буду выстроены вдоль всей дороги до самого Зимнего дворца. Не преклоняя колен, полководец поднимется на парадное крыльцо, где император его встретит и обнимет. Это неслыханная честь, ибо ритуал сей предназначен исключительно для царственных особ.

Александр Васильевич улыбался, читая письмо. Наконец-то его заслуги оценили. Теперь можно постепенно и аккуратно приучать императора к мысли о превосходстве русской модели армии над прусской. Впервые за два месяца болезни Суворов почувствовал облегчение. Да и гнойники, благодаря примочкам царского доктора, затянулись. Пора собираться в дорогу.

В конце марта русская тройка лошадей, запряженная в крытую санную повозку, выехала из Кобрина в направлении на Гродно. В повозке на мягком соломенном ложе возлежал Суворов под наблюдением доктора. Повозку верхом сопровождали два адъютанта.

Первую остановку сделали в Гродно. И здесь стало понятно, что дорога в столицу будет долгой. Узнав, что в городе сделает остановку сам Суворов, местные дворяне наперебой зазывали великого полководца погостить именно в их доме. Чтобы никого не обидеть, Александр Васильевич изъявил желание остановиться у главы дворянского собрания.

На ужин в доме главы собралось все гродненское светское общество. Суворов рассказывал про последний поход, много шутил, но за час до полуночи попросил извинения и, сославшись на усталость отправился спать.

Наутро дом, где ночевал Суворов окружила огромная толпа народа. Всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на чудо-богатыря, который разит любого супостата и не знает поражений.

Генералиссимус вышел на крыльцо в парадной форме русского фельдмаршала. Мундир генералиссимуса еще не придумали. Он только разрабатывался в Санкт-Петербурге по личному распоряжению императора.

Оглядев публику, Суворов улыбнулся и громко выкрикнул:

– Ну что, посмотрели на Суворова? Небось думали: косая сажень росту, да сажень в плечах? Ан нет! Мелок и щупл Суворов оказался. Только ведь не в росте и в плечах дело! Не этим силен человек, а духом своим. Кто духом сильней, за тем и победа! Потому и не могут одолеть нас супостаты. Не Суворов их бьет, а русский дух…

В это время Александр Васильевич заметил, как сквозь толпу к крыльцу прорывается фельдъегерь. Наконец, он вырвался из окружения людских тел и замер в ожидании. Он ждал, когда командующий закончит свою речь.

– Давайте, депешу, – обратился к нему Суворов.

Александр Васильевич надеялся увидеть в письме очередное изъявление благосклонности императора. Его и перед толпой зачитать можно.

Он развернул письмо. Как и все письма императора оно было кратким:

«Князь, Я отправил вам самое дорогое, что у Меня есть, своего сына, дабы к военным наукам вы его приспособили. А кого вы Мне вернули? Вольнодумца! Забывшего почтение к родителям».

Цесаревич Константин нравился Суворову. Да, поначалу он превысил свои полномочия, что стало причиной гибели многих солдат у реки По. Но после воспитательной беседы, он все понял и больше хлопот не доставлял. Напротив, он отлично справлялся с поручениями командующего. Он вместе со всеми стойко переносил тяготы Альпийского похода. Он ни разу не пожаловался. Таким сыном любой отец мог только гордиться. Чем же он прогневил Павла Петровича? Надо ехать спасать цесаревича.

Александр Васильевич приказал Прохору запрягать лошадей. Слуга вышел, но тотчас вернулся.

– Еще фельдъегерь из Петербурга, ваше сиятельство, – растерянно доложил он.

– Зови.

На этот раз Павел превзошел в краткости самого себя. В его письме было лишь три строчки:

«Во всех, вверенных Вам частях сделано упущение, даже и обыкновенный шаг нимало не сходен с предписанным уставом».

Ладно хоть «Вам» выделил заглавными буквами, в отличие от предыдущего письма. Зато теперь становилось понятно, чем цесаревич разозлил своего отца. Скорее всего, он выразил мнение всей суворовской армии о губительности увлечения императора муштрой на плацу. Что ж, честь и хвала цесаревичу. Но в таком разе заступничество Суворова ему только повредит. Так что же, поворачивать назад? Не было такого в привычке генералиссимуса. Только вперед. Но без спешки и суеты. Надо дать время императору остыть. Когда он в гневе, говорить с ним бесполезно. В гневе он ни то что собеседника, себя не слышит.

Следуя выбранной тактике, Суворов на целую неделю задержался в Вильно. Губернатор предоставил Александру Васильевичу свой дом, где высокий гость мог устраивать приемы и балы. Балы Суворов не устраивал, а вот приемы, больше похожие на посиделки, проходили в доме губернатора каждый вечер.

Разговоры велись на разные темы, но тему реформы армии Александр Васильевич оставить не мог. Он знал, что императору докладывают о каждом произнесенном им слове и вел с Павлом, как бы, заочную беседу. Нет, генералиссимус не критиковал императора, наоборот, он отмечал возросшую дисциплину в войсках, но для побед этого мало. Не страх перед наказанием, а боевой дух толкает солдата на подвиг, не механические действия, предписанные Уставом, а быстрота, смекалка и инициатива дают шанс солдату выжить в самом смертельном бою. Суворов приводил множество примеров, подтверждающих эти, казалось бы, простые истины.

Виленский полицмейстер был полностью согласен с генералиссимусом в этом вопросе. Поэтому без всякого зазрения совести отправлял в столицу военному коменданту графу Палену отчеты о беседах в доме губернатора.

Пален критически обрабатывал эти отчеты. Он выписывал из них все, что могло скомпрометировать Суворова в глазах императора и лично доставлял свои докладные записки в Зимний дворец.

Докладные Палена ничуть не удивляли царя. Он и без них знал взгляды Суворова. Бесили Павла не мысли генералиссимуса, а их публичное высказывание. Неужели он не понимает, что этим роняет авторитет императора? Нет, такого прощать нельзя. Не будет ему никакой торжественной встречи. И лучше, если сам князь догадается, что в столице его не желают видеть. Странно, что он не догадался до сих пор. Ведь он получил уже две претензии от государя: одна – в дурном влиянии на сына, другая – в плохом исполнении Устава. Неужели недостаточно? Если мало, найдем еще. Император долго не мог найти, в чем еще можно упрекнуть князя, пока, наконец, не вспомнил о докладе одного из своих соглядателей при штабе Суворова. В докладе мимоходом говорилось, что фельдмаршал послал генерал-адъютанта туда-то. Вот оно!

Царь сел за стол и быстро написал письмо:

«Господин Генералиссимус Князь Италийский Граф Суворов-Рымникский! Нами получены сведения, что Вы имели при себе генерал-адъютанта, что дозволено Уставом только для царских особ. Чем вы это объясните?».

Суворов получил это послание уже в Пскове. На мгновенье у него возникло желание бросить все и повернуть на Кончанское. Там и подлечиться окончательно можно. Но это было бы отступлением. Да что там отступлением – бегством. Нет, он должен поговорить с государем. Судя по всему, он не видит главной опасности для государства, а опасность сия – есть Бонапарт. С Бонапартом по уставу не повоюешь. Этот дерзкий генерал разорвал и выбросил на свалку всю прежнюю военную науку. Пока государи европейские это не поймут, всегда биты им будут. Надо показать императору свой труд «Науку побеждать». Может быть написанное слово на него больше подействует, чем сказанное. И Александр Васильевич продолжил свой путь в столицу.

На последней перед Санкт-Петербургом почтовой станции его ждал приказ императора: въезжать в столицу ночью. Это означало, что торжественной встречи не будет. Да и бог с ним. Суворов отправил адъютанта к Дмитрию Ивановичу Хвостову, мужу своей племянницы, у которого всегда останавливался, будучи в столице. Дмитрий Иванович считал великого полководца своим благодетелем и принимал в своем доме в любое время дня и ночи.

К вечеру у Александра Васильевича возобновился жар. Когда в доме Хвостова он разделся, чтобы умыться с дороги, то увидел, что зарубцевавшиеся язвы на ногах разрослись и превратились в большие синие пятна. Суворов не хотел верить, что это конец. Он попросил Дмитрия Ивановича сообщить государю о своем приезде. Хвостов тут же написал письмо фавориту царя Кутайсову, с которым находился в приятельских отношениях. Утром он лично отнес письмо, на которое Павел так и не ответил.

К больному наведывалось множество военных лекарей, но определить, чем болен командующий, они не смогли. Опухоль и пятна на ногах были похожи на гангрену, но чем она вызвана? Да, вдобавок, пятна стали появляться и на животе, и на спине, и на боку. Гангрена так себя не ведет. Она движется от зараженных участков постепенно, а не скачет по всему телу. Не зная причины болезни и чем с ней бороться, врачи сошлись во мнении, что виноват порядок питания больного. Суворов ел один раз в день, рано утром, что по мнению врачей было совершенно недопустимо. Александра Васильевича стали кормить три раза в день. Но это не помогло. Ему становилось все хуже и хуже. У него начались провалы в памяти, он перестал вставать с постели.

Через две недели после своего приезда в Санкт-Петербург, 6 мая 1800 года генералиссимус, князь Италийский, граф Суворов-Рымникский, скончался.

Свою гвардию, Преображенский, Семеновский и Измайловский полки, император на похороны не пустил. Сопровождать гроб разрешили лишь двум армейским и одному конногвардейскому батальону. Не появился на церемонии и сам царь. Его примеру последовала вся придворная челядь.

Зато, казалось, весь остальной Петербург пришел проститься с великим полководцем. Пришли все иностранные министры и поверенные. Шесть верст траурного пути от дома Хвостова до Александро-Невской лавры были забиты народом. Люди толпились у стен домов, теснились в открытых окнах, на балконах и даже на крышах домов. Большинство из них присоединялось к траурной процессии.

Когда колесница с гробом подъехала к воротам Александро-Невского монастыря, процессия остановилась. Все стали спрашивать, почему стоим? Оказалось, что траурный балдахин над колесницей слишком велик и не пройдет в узкие ворота монастыря. Распорядители уже отдали команду разбирать балдахин, когда один из ветеранов, стоящих в строю выкрикнул: «Небось пройдет! Наш Александр Васильевич везде проходил». Лошади тронулись, и, каким-то чудом колесница прошла.

Даже для мертвого Суворова не было непреодолимых преград.

***

В то время, когда в Санкт-Петербурге народ прощался со своим великим полководцем, Наполеон Бонапарт выехал из Парижа в действующую армию. Наконец-то он сможет отдохнуть. Да, впереди его ждут тяжелые переходы и новые битвы, но это его стихия. В ней он чувствует себя, как рыба в воде.

Для того, чтобы устроить себе такой «отдых», ему пришлось немало потрудиться. Ему в руки упала страна, доведенная Директорией до крайнего разорения. Казна пуста, сельское хозяйство в упадке, товары не производятся. Потеряны территории, завоеванные в ходе революционных войн. Хуже того, Франция продолжает эти территории терять.

Возврат этих территорий – первоочередная задача, поэтому в первый же свой рабочий день в Люксембургском дворце первый консул продиктовал Бурьенну письма к английскому королю и австрийскому императору с предложением о мире. Да, именно такое странное наставление получил Наполеон в Большой пирамиде. Маркиз де Монферрат предостерег Наполеона от захватнических войн. «Никогда не нападай первым, – говорил он, – делай что хочешь: притворись слабым, проси мира или наоборот веди себя вызывающе, но только добейся, чтобы на твою страну напали либо тебе объявили войну. Тогда твоя война будет освободительная, а, значит, справедливая. Твои солдаты будут осознавать, что умирают за правое дело». Наполеон решил для себя неукоснительно следовать этому правилу.

Предложения о мире он разослал, но что делать дальше? Как брать бразды правления целой страной? Не покоренной страной, где можно повелевать, наплевав на мнение аборигенов, а там, где народ должен тобой восторгаться и прославлять. Как управлять страной, которую ты собираешься превратить в могущественную и процветающую метрополию всей Европы?

Когда об этом говорил его Покровитель в Большой пирамиде, все казалось простым и понятным, но как только наступил черед действовать, на Бонапарта обрушилась лавина проблем. Первая из них – где брать людей? Нужны сотни управляющих территориальными и отраслевыми департаментами, а среди знакомых первого консула, способных к такому роду деятельности, не набирался и десяток. В кадровом вопросе мог бы помочь Сийес, но Наполеон не стал к нему обращаться. Первый консул откровенно боялся оказаться под влиянием ближайшего помощника маркиза. Бонапарт принял от Сийеса Конституцию и согласился с его добровольной почетной отставкой.

Новая Конституция предоставляла первому консулу всю полноту исполнительной власти в стране. Упразднялись все выборные должности. Первый консул назначал сенаторов, которые «избирали» две ветви законодательного собрания: Трибунат и Законодательный корпус. Причем, Трибунат мог только обсуждать законопроекты без голосования, а Законодательный корпус – голосовать без обсуждения.

Первый консул назначал всех министров, и судей Верховного суда, которые, в свою очередь назначали глав и префектов в отраслевые и региональные департаменты и окружных судей.

В теории все было хорошо, а на практике…. Наполеон назначил на пост министра внутренних дел своего брата Люсьена, брату Жозефу он предоставил место в государственном совете и на этом его кадровый резерв закончился. Из-за нехватки специалистов пришлось оставить на своих постах министра иностранных дел Талейрана и министра полиции Фуше. Хотя Бонапарт не сомневался: эти двое продадут его, не задумываясь, как только появится выгодный покупатель.

Работа с гражданскими кадрами выматывала Наполеона, отнимала у него всю жизненную энергию. Если бы это была единственная задача первого консула, он бы безропотно продолжал ей заниматься, но и другие дела запускать было нельзя.

– Я сойду с ума от всего этого, – пожаловался он однажды Бурьенну.

– Я могу помочь, – отозвался тот.

– Ты и так помогаешь. Что ты еще можешь сделать?

–Я мог бы заняться подбором людей.

– Подбором людей? – удивился Наполеон, – а ты знаешь, что для каждой должности нужно найти человека не просто с определенными навыками, но и с определенным характером, складом ума, душевными качествами.

– Я все это понимаю. Я могу проделывать всю черновую работу, отсеивать кандидатов, а окончательное утверждение будет за тобой.

Наполеон непроизвольно поморщился. Его стало коробить от обращения к нему на «ты». Он теперь не просто генерал, он глава государства, почти король. А разве мог хоть кто-нибудь говорить королю «ты»? Даже самые ближайшие родственники не могли, не говоря уже о каких-то секретарях. Но по сути Бурьенн говорит дело. Если он взвалит на себя эту нудную и кропотливую часть забот первого консула, то высвободится куча времени для всего остального. И Наполеон согласился.

Правда, свободного времени у него от этого не появилось. Не успевал он решить одну задачу, откуда-то из небытия всплывала новая. То разбойничьи шайки активизировались и грабили любой экипаж, стоило ему появиться на дороге, то Вандея вновь подняла мятеж, то спекулянты резко взвинчивали цены на продукты. Где жестокостью, где уговорами Бонапарту удалось уничтожить, усмирить и обуздать все то, что мешало нормальной жизни французов. Наполеон работал по 18 часов в день и по 9 дней в декаде. Лишь изредка, вконец измотанный, он приезжал к Жозефине в Мальмезан. Только здесь он мог себе позволить не думать о делах. Один день отдыха в роскошном особняке возвращал его к жизни. Хотя бы частично этим окупались немалые затраты на покупку дворца

Проблем могло быть гораздо больше, если бы не Мартен Годен. Это имя всплыло в Большой пирамиде, как имя единственно возможного кандидата на должность министра финансов Франции. Этот человек служил на поприще финансов, начиная еще с первого «пришествия» Неккера. Уходили и приходили королевские министры, теряли головы на гильотине республиканские министры, а Годен бессменно сидел в кресле заместителя и управлял финансами. Лишь в короткий период правления Директории маркиз де Монферрат приказал Годену покинуть свой пост.

«Ты не должен себя скомпрометировать связями с этими ненасытными ворами», – так объяснил свой приказ его покровитель.

Благодаря Годену, Наполеон мог не углубляться хотя бы в эту сферу управления. Он лишь подписывал те декреты, которые готовил для него министр финансов. Декреты о создании Банка Франции, о налоговой системе, о таможенных тарифах, о контрольных финансовых органах… жизни бы не хватило во все это вникнуть.

Как бы ни было трудно, но всего за полгода Наполеон создал почти совершенную пирамиду управления. И пусть не он был ее автором, но он сумел в такой короткий срок воплотить план Благодетеля на практике. Как же он за это время устал! Он чувствовал полное эмоциональное опустошение. Самое обидное, ты можешь из кожи вон лезть, улучшая условия для жизни французов, но никто не замечает твоих усилий. Все происходит, как бы, само собой. На этом поприще не дождаться ни признания, ни славы.

Другое дело – война. Одна битва, одна победа – и тебе обеспечена слава и восхищение народа, а твое имя навсегда вписано в анналы истории. Поэтому Наполеон жаждал войны с нетерпением любовника, которому возлюбленная обещает незабываемый вечер, но каждый раз его откладывает.

На его счастье и австрийский император, и английский король ответили отказом на его мирные предложения. Наполеон немедленно распорядился напечатать в газетах выдержки из писем враждебных монархов, в которых они требуют территориальных уступок и возвращения Бурбонов на трон. Первый консул немного слукавил: требование восстановления Бурбонов было лишь желательным, но необязательным. А только это несправедливое требование могло вызвать справедливый гнев французов. Оно и вызвало. Газеты поддерживали пламя народного гнева призывами сплотиться и встать всем на защиту завоеваний революции. Когда объявили набор в армию, недостатка в добровольцах не было. Быстро собрав войско, Наполеон отправился в поход.

Главные силы австрийцев оставались на том же месте, куда их привел Суворов год назад. Удаляя Суворова из Италии, австрийский Генштаб рассчитывал легко справиться с остатками французской армии, но не тут-то было. Генерал Меласс уже год осаждал Геную, держа под ее стенами огромную армию. Такие силы для осады не требовались, но у генерала были и другие соображения. Он выбрал отличную позицию для «достойной встречи» войска Бонапарта.

Зная это, Наполеон повел армию не туда, где его ждали. К 16 мая 1800 года он с главными силами вышел к подножью перевала Сен-Бернар в Швейцарии. Авангард генерала Лана в это время уже перебирался через вершину. Через десять дней вся французская армия перебралась через Альпы. Армия потеряла или оставила на швейцарской стороне почти всю артиллерию. Кавалерийские части не досчитывались половины лошадей. Зато Наполеон оказался в глубоком тылу австрийской армии и перед ним не было ни одного крупного военного соединения.

За две недели он вернул себе всю северную Италию, за исключением окрестностей Генуи. Армия Меласса оказалась отрезанной от всех коммуникаций.

Наполеон понимал, что у Меласса один выход: прорываться к границам Австрии. Но где он будет это делать? Ответа Бонапарт не знал. Поэтому он рассредоточил свою армию на возможных направлениях прорыва, а дивизию генерала Дезе отправил обходным маршрутом с задачей выйти в тыл австрийцам.

Меласс всей своей армией ударил по французам в районе деревушки Маренго. Деревню защищал один корпус, и вскоре под ураганом картечи и натиском превосходящих сил французы отступили. Прибывающие на шум орудийной канонады подкрепления попадали в ту же «мясорубку» и вскоре присоединялись к отступающим. Наполеон прибыл к месту сражения именно в этот момент. Не раздумывая он бросил в бой все свои резервы, включая восемьсот солдат личной гвардии. Ничего не помогло. Французы отступали. Еще мгновение, и они обратятся в бегство.

Меласс уже праздновал победу. Ему оставалось добить раненого врага, и он отрядил для этого кавалерийскую бригаду и два пехотных полка. После чего генерал отправил гонца в Вену с донесением о разгроме хваленого Бонапарта и пошел обедать.

Тем временем генерал Дезе спешил в тыл австрийской армии, ориентируясь на грохот пушек. Когда бегущие со штыками наперевес французы внезапно появились на позициях австрийцев, те уже спокойно расположились на обед, сложив ружья в пирамиды. Паника в рядах австрийцев была полная. В считанные мгновения все развернулось. Теперь австрийцы не просто отступали, они метались под огнем и штыками наседающего со всех сторон противника.

Каким-то чудом Мелассу удалось вырваться из окружения с небольшими остатками своей армии. Он немедленно отправил к Бонапарту парламентеров с предложением о перемирии.

Наполеон был в трауре. Во время атаки погиб его соратник по Италии и Египту, генерал Дезе. Он спас армию от разгрома, обратил неминуемое поражение в победу, но цена этой победы оказалась слишком высока. Бонапарт искренне жалел своего генерала. Когда ему сообщили о гибели Дезе, у него даже скупая мужская слеза выкатилась из глаза. Но он не винил в смерти генерала никого конкретно. «На войне убивают» – так он относился к боевым потерям. Поэтому он спокойно принял парламентеров от Меласса и передал им свои условия: австрийцы выводят из Италии все войска до последнего солдата.

Меласс с этими условиями согласился.

Ровно месяц понадобился Наполеону чтобы вернуть себе Италию. Он отправил в Вену предложение о заключении мира на условиях предыдущего мирного договора. Император Франц ответил категорическим отказом. Это не расстроило первого консула Франции. У него созрел план, как заставить австрийского императора заключить мир.

***

Париж встречал Бонапарта всенародным ликованием. Под шум аплодисментов и выкриков «Виват, Бонапарт», Наполеон взбежал по ступенькам парадного подъезда дворца Тюильри. Он торопился дать распоряжения относительно своего плана, но в приемной его ждал министр финансов Мартен Годен.

– Что-то срочное, господин министр? – на ходу спросил Наполеон.

– Думаю, да, господин первый консул.

– Хорошо, идемте.

Наполеон сам распахнул тяжелые двери, остановил жестом своего секретаря Бурьенна и вошел в кабинет. Годен поспешил за ним, с трудом закрыв тяжелые двери за собой.

– Я слушаю, господин министр, – развернулся к нему первый консул.

– Из департамента Жиронда уже четыре месяца нет вестей от моих сборщиков налогов.

– И что? Это вопрос первого консула? Обратитесь к министру внутренних дел, – не пытаясь скрыть раздражение, собрался закончить разговор Наполеон.

– Уже обращался два месяца назад, и уже месяц министр мне повторяет: запрос отправили, ждем ответа.

– Так вы пришли пожаловаться на министра, мсье Годен? – Наполеон начинал понимать, что его ждет неприятный разговор о брате.

– Нет, господин первый консул. Я пришел сказать, что уже четыре месяца из богатейшего департамента не поступает ни одного франка налогов. По моим подсчетам, потери уже составили около половины миллиона франков. Каждый месяц увеличивает потери больше, чем на сто тысяч.

– Сколько там ваших людей?

– Трое сборщиков и полувзвод конвоя.

– А не могли они договориться и сбежать с деньгами?

– Могли. Но для этого нужно, чтобы среди двадцати человек не оказалось ни одного честного. Чаще бывает наоборот: среди двадцати честных попадается один негодяй.

– Хорошо, мсье Годен, я разберусь.

Бонапарт проводил министра финансов за двери кабинета и приказал Бурьенну вызвать министра внутренних дел.

Люсьен Бонапарт появился в кабинете первого консула спустя два часа, хотя если бы поторопился, мог уложиться за двадцать минут.

– О, брат, ты вернулся?! Поздравляю с победой! – кинулся Люсьен к сидящему за столом Наполеону.

– Мсье Бурьенн, выйдите из кабинета, пожалуйста, – не обращая внимания на реплику брата приказал Наполеон.

Дождавшись, когда его секретарь уйдет, он поднял взгляд на Люсьена. И взгляд этот не сулил ничего хорошего.

– К тебе обращался Годен по поводу пропажи сборщиков налогов? – настолько сдержано, насколько смог, спросил Наполеон.

– Обращался.

– И что ты сделал?

– Я отправил запрос префекту в Бордо.

– Насколько я понимаю, это было три месяца назад?

– Ты правильно понимаешь.

– Какие меры ты предпринял, чтобы получить ответ?

– Недавно я отправил еще один запрос.

– Скажи, Люсьен, у тебя есть полмиллиона франков?

– Нет, а при чем здесь это?

– Да при том!!! – Наполеон неожиданно вскочил из-за стола с грохотом опрокинув стул, – если ты за десять дней не выяснишь, куда делись мои сборщики вместе с налогами, то выложишь полмиллиона из своего кармана!

Люсьен не испугался. Он знал, что его брат мог разыгрывать вспышки гнева, оставаясь совершенно спокойным.

– Хорошо, я отправлю кого-нибудь в Бордо, – сказал он.

– Не отправишь, а поедешь сам! – Наполеон начал раздражаться по-настоящему.

– Не поеду.

– Что?!!

– Брат, я давно хотел тебе сказать, освободи меня от этой должности. Не мое это. Я не могу командовать, как ты.

Наполеон поднял стул, уселся за стол и, не глядя на брата, произнес:

– Иди. Я подумаю.

Когда Люсьен ушел, первый консул вызвал министра полиции Фуше и, обрисовав ситуацию, поручил выяснить, куда делись сборщики налогов.

– И вот еще что, – остановил Бонапарт министра полиции, когда тот собирался уходить, – закажите в газеты статью с заголовком «Жест доброй воли» или что-то вроде этого. И пусть в ней сообщат, что первый консул Франции собирается освободить и отправить домой всех русских пленных. Причем, не просто так, а с личным оружием, в новом обмундировании и с захваченными знаменами.

– Я сделаю, господин первый консул, но, простите, зачем? Да еще в обмундировании. У нас, насколько я знаю, около шести тысяч пленных русских.

– В Италии австрийцев я разбил, но в Швейцарии Моро топчется на месте. Австрийцы рассчитывают на свой успех там и отказываются заключать мирный договор. Как вы думаете, напугает их потенциальный союз между Россией и Францией?

– Думаю, да! – Фуше, сам мастер интриг и комбинаций, сразу понял задумку первого консула, – я немедленно дам указания газетам.

Бонапарт остался один. Он не мог не думать о выходке Люсьена. Брат все-таки. Стоит только перестать его опекать, и он покатится по наклонной. Мать этого не одобрит. А Наполеону очень не хотелось давать матери еще одну причину быть им недовольной. Достаточно того, что она не хочет признавать Жозефину. Но здесь уж ничего не поделать. Все попытки переломить отношение матери к своей жене для Наполеона закончились ничем. Вернее сказать, небольшого прогресса он добился. Сначала мать не хотела разговаривать ни с ним, ни с Жозефиной. Теперь она с ним разговаривает, но так, как будто Жозефины нет на свете. Не хватало еще поссориться с ней из-за Люсьена. Нет, с братом надо что-то решать.

***

– Господин канцлер, вас вызывает император.

– Да, да, сейчас буду, – барон фон Тугут оторвал взгляд от газеты и кивнул стоящему перед ним адъютанту императора.

Канцлер догадывался, зачем его вызывает император Франц. Утром ему доставили парижскую газету, в которой сообщалось, что Бонапарт собирается без всяких условий вернуть Павлу всех русских пленных. Этот жест ничто иное, как приглашение к дружбе. Согласится с ним русский цезарь? Безусловно, согласится. У него не осталось перед бывшими союзниками ни одного морального обязательства, мешающего этому. Если Бонапарт с Павлом объединятся, Австрию ждет крах.

Император будет обвинять в этом его, барона фон Тугута. К счастью, пока еще есть чем ответить на эти обвинения.

Идя к своему государю, барон готов был оправдаться. Его не застал врасплох вопрос императора:

– Вы помните, барон, что вы мне обещали, когда предлагали вывести русских из Италии?

– Помню, ваше величество. Я говорил, что Австрия теперь и без русских удержит Италию.

– А что вы говорили по поводу русского цезаря?

– Я говорил, ваше величество, что цезарь Павел не будет возражать, а сам прикажет фельдмаршалу Суворову покинуть Италию.

– Нет, барон! Я ведь спрашивал у вас, не рассорит ли меня с русским цезарем наш демарш в отношении Суворова. Что вы ответили?

– Что не рассорит, ваше…

– А что вы скажете на это, барон?! – Франц внезапно перешел на крик и стукнул ладонью по газетной статье, – французы выгнали нас из Италии, а цезарь Павел вот-вот заключит союз с Бонапартом!

– Человек не может все предвидеть, ваше величество.

– Обычный человек не может, а канцлер должен предвидеть все последствия своих решений. Раз вы не можете, вы больше не канцлер!

– Но, ваше величество! Я как раз занят исправлением наших ошибок.

– Ваших ошибок, Тугут, ваших! – император все еще был в возбужденном состоянии. – каким образом вы собираетесь их исправить?

– Еще весной, ваше величество, я отправил в Санкт-Петербург человека, и думаю уже скоро в России будет другой цезарь. Кроме того, наш штаб разрабатывает план наступления, который приведет к разгрому рейнской армии французов. После чего, под угрозой вторжения в Париж, они вынуждены будут вернуть нам Италию.

– Это все слова, Тугут! Кто из ваших генералов способен разбить Бонапарта?

– Насколько я знаю, ваше величество, Бонапарт не собирается выезжать в действующую армию в ближайшее время, а генерал Моро не такой уж непобедимый.

– И не напомните ли вы мне, кто его побеждал? – ехидно спросил уже успокаивающийся император.

– Эрцгерцог Карл, ваше величество.

– А где он теперь?

– Да, вы правы, ваше величество. Это из-за меня эрцгерцог ушел в отставку. Я признаю, что некоторые приказы штаба были ошибочны. Но ведь не я сам их придумывал. Все генералы штаба в этом участвовали.

– Ну, и кто, по-вашему, разгромит генерала Моро?

– У нас много талантливых генералов, ваше величество. Вот, хотя бы, фельдмаршал Коловрат. А возглавить армию я хочу предложить эрцгерцогу Фердинанду.

– Ладно, барон. Я отстраняю вас от должности канцлера временно. Во главе штаба вы пока остаетесь. Отбросьте французов за Рейн, решите вопрос с Павлом, и я вас восстановлю во всех должностях. Но это ваш последний шанс.

– Благодарю, ваше величество!

***

Август фон Коцебу ехал из Тобольска в Санкт-Петербург в сопровождении конвойного офицера. Правда, в этот раз офицер не конвоировал Августа, а лишь сопровождал, «дабы опасностям по дороге он подвергнут не был». Это стало возможным после указа императора Павла о полной амнистии Августа фон Коцебу. И это было столь же неожиданным, как и предшествующий этому арест и ссылка в Сибирь.

Фон Коцебу был тем человеком, на которого надеялся барон фон Тугут в решении вопроса с императором Павлом. Августа арестовали на самой границе, когда он пытался въехать в Россию. Его обвинили в шпионаже в пользу Франции и по указу царя отправили в Тобольск. Оттуда по этапу его препроводили в Курган.

Это была явно какая-то ошибка. Он, конечно, был шпионом, но никак не французским. Его, известного в Европе драматурга, завербовал австрийский канцлер полтора года назад, воспользовавшись безвыходным финансовым положением Августа. Канцлер тогда погасил все его долги, устроил на должность секретаря венского театра и добился от императора небольшой пенсии.

Такое к себе расположение канцлера Тугута Август получил не из-за своих писательских талантов, а из-за близкого знакомства с Петром Алексеевичем Паленом. Они познакомились еще в бытность Петра Алексеевича рижским губернатором. Этот факт заинтересовал барона фон Тугута сразу, как только Палена приблизил к себе цезарь Павел.

Фон Коцебу отправился в Россию с легендой, будто бы он собирается навестить родственников своей жены, но по непонятной причине был арестован на границе.

Уже будучи в Кургане, он решился написать Палену о полнейшем недоразумении приведшим к его аресту. Это повлияло на его освобождение или что-то другое, но зимовать он будет не в холодной Сибири, а в относительно теплом Санкт-Петербурге.

***

Лорд Чарлз Уитворт не мог уснуть. Он только что провел бурные полчаса с красивой и влюбленной в него до безумия женщиной. Но не воспоминания о страстных мгновениях были причиной его бессонницы. Уитворт никак не мог привыкнуть к своему сегодняшнему положению.

Он двенадцать лет бессменно оставался послом Англии в России. Благодаря ему, английские товары беспрепятственно заполняли российский рынок, а Англия получала корабельный лес, пеньку, зерно, и пушнину. Благодаря ему, Россия всегда плыла в фарватере английской политики. Он поддерживал прекрасные отношения с Павлом, когда тот еще был наследным принцем, и они сохранились, когда Павел стал царем.

И, вдруг, без всякой причины все поменялось. Павел потребовал удалить Уитворта из России и отозвал своего посла из Англии. Статус дипломатических отношений понизился до уровня секретарей посольств. Такое бывает только накануне войны. Война с Россией – это бред! Ни у одной из сторон нет никаких шансов на победу. У России нет флота способного сокрушить английский, а у Англии нет такой сухопутной армии, чтобы противостоять русской. Мало того, Англия останется без русского леса. Из чего тогда строить корабли?

Из России Уитворта срочно вызвали в Лондон. Его принял сам премьер Уильям Питт, и главный вопрос, который он поставил: почему произошло столь резкое охлаждение отношений? Ведь Англия уступила всем требованиям русского царя. Уитворт не знал ответа. Но что-то отвечать было нужно, и он представил Павла, как неустойчивого, полубезумного неврастеника, поддающегося первому порыву. С таким невозможно иметь предсказуемых отношений.

Премьер-министр сразу поверил послу. Таким же сумасшедшим был и английский король Георг III. Но король Англии, каким бы безумным он не был, не так опасен для своей страны и для соседей, как русский царь. Король, опутан законами, решениями Парламента, а царь может творить все, что ему взбредет в голову. Недопустимо, чтобы безумец правил столь важным торговым партнером и стратегическим союзником, каковым на протяжении последнего века является Россия для Англии.

– А что вы скажете по поводу принца Александра, лорд Уитворт? – спросил тогда премьер.

– Это достойный, уравновешенный молодой человек, – ответил бывший посол.

– Как вы думаете, выиграет Англия, если он займет российский престол или, хотя бы станет регентом при безумном государе?

– Безусловно, ваше превосходительство.

– Тогда это ваш шанс исправить свою оплошность, лорд Уитворт. Не упустите его.

«Не упустите…», легко сказать. А как сделать? Да, он мог бы прозондировать почву через нескольких придворных вельмож, хоть того же Никиту Панина. Но как дать им знать? Всю почту, адресованную важным особам, в России вскрывают. Да и не только в России.

Нужна надежная связь. Только он начал обдумывать варианты связи, из России к нему в Лондон приехала Ольга Жеребцова. Это судьба. Влюбленная в него женщина, да еще и по натуре склонная к интригам – это идеальный связной.

Они вместе поехали в Копенгаген. Уитворт сам выбрал этот город местом своей службы. Во-первых, отсюда ближе до Санкт-Петербурга, чем из Лондона. Во-вторых, с Данией Павел не успел испортить отношений, и датские корабли не подвергают тщательному досмотру в русских портах. Если понадобится, можно и самому в Россию наведаться под видом датского моряка.

К счастью, пока необходимости в этом нет. Достаточно будет если Ольга съездит в Россию и передаст Никите Панину послание. Так он думал.

Но вчера Ольга вернулась и привезла плохие новости: принц Александр категорически отказал Панину. Вот и все.

– Ты почему не спишь, любовь моя? – Ольга проснулась и с тревогой посмотрела на Чарлза.

– Думаю, в какую глушь меня закинут, когда узнают, что Александр отказался от регентства.

– А почему ему обязательно нужно становиться регентом, дорогой?

– Оля, ну как ты не поймешь: Павел – это зло и для России, и для Англии. Пока он на троне, мы с тобой – подданные враждующих государств.

– Какое это имеет значение, милый? Главное, что мы вместе.

– В том и дело! Если мы будем вместе, и тебя, и меня могут объявить шпионами.

Ольга задумалась. С этой точки зрения она на их отношения с Чарлзом не смотрела. Ей-то, положим, безразлично, кем ее будут считать на родине, а вот Чарлз – другое дело. Он не сможет без своей службы.

– А что если с Павлом Петровичем что-то случится, и Александр станет не регентом, а царем? Тебе это сможет помочь? – Ольга спросила об этом не просто так. Когда она была в Санкт-Петербурге, ее братья поговаривали о покушении на императора.

Уитворт повернулся к Ольге и посмотрел в глаза. Она что-то знает?

– Ты еще спрашиваешь! Конечно это поможет! Но что с ним может случиться?

– Ну мало ли? В России на него многие обижены. Возьмет кто-нибудь, да и бросится на него с ножом.

Уитворт перевалился на нее и начал целовать.

– Скажи, ты ведь не просто так это сказала? – не переставая покрывать поцелуями ее губы, глаза, груди, спросил Уитворт.

– А если просто потому, что я такая умная? – засмеялась Ольга.

Чарлз почувствовал возбуждение и вошел в нее. На какое-то время он забыл обо всех заботах и отдался безумству страсти. Когда все закончилось, он откинулся на подушку весь мокрый от пота. Ольга положила голову на его плечо и заговорила:

– Дома я подслушала разговор братьев. Я не до конца поняла, но, по-моему, жизнь императора вскоре внезапно оборвется.

– Как, Ольга, разве твои братья в Петербурге? Неужели Павел стал милостив к ним?

– Как же, милостив… – печально улыбнулась Ольга, – Платоша пообещал жениться на дочке Кутайсова, а ты же знаешь, как благоволит к нему император, так вот, Кутайсов умолял его величество простить Платошу ради своей дочери. И, вообрази, император внял его мольбам.

– Ну, это меня не удивляет. Прислушиваться к советам своего бывшего брадобрея, это как раз в его духе. А вот как Кутайсов поверил твоему братцу? Ведь не думает же он, что его дочь первая, на ком Платон Зубов обещал жениться.

– Он и не поверил сначала, а потом я вручила ему двести тысяч рублей в залог наших твердых намерений с ним породниться… В итоге, не только Платон, а и все мои братья в столице. Какая же свадьба без братьев?

– А ты коварная женщина, Ольга!

Ольга весело рассмеялась и легла сверху на своего возлюбленного.

– Да, я такая, – изображая зловещий шепот, произнесла она, – сейчас зацелую тебя до смерти.

И они снова начали возиться, лаская друг друга. Но новость о том, что на Павла, возможно готовится покушение, не выходила из головы Уитворта и помешала возбуждению его орудия любви. Он отстранился от Ольги и сказал, глядя ей в глаза:

– А ты понимаешь, что внезапная смерть Павла – наилучший выход для нас? Мы бы в, этом случае, без всяких опасений могли быть всегда вместе.

– Теперь понимаю, а тогда я не придала их словам большого значения.

Уитворт надолго замолчал. Он лежал с закрытыми глазами, и Ольга думала, что он уснул. Но он внезапно открыл глаза и сказал:

– Тебе нужно возвращаться в Санкт-Петербург.

– Но, Чарлз! Я ведь только что приехала. Я хочу побыть с тобой…

– Передай братьям, что они могут рассчитывать на любую помощь – продолжил говорить Уитворт, не обращая внимания на ее слова. – Разузнай обо всем, что им нужно и напиши мне. Только не пиши: мне нужен яд или мне нужны деньги. Напиши, мне нужно лекарство или мне нужны бумаги. Я пойму.

– Хорошо. Только не прогоняй меня так быстро. Я так долго к тебе ехала.

– Оля, чем быстрее решится вопрос с императором, тем быстрее мы будем вместе.

– Ладно. Но хоть завтрашний день ты мне позволишь провести с тобой?

– О, конечно, дорогая. Мне и самому не хочется с тобой расставаться.

***

В Зимнем дворце Август фон Коцебу оказался впервые. Пока его вели в кабинет графа Палена, он успел отметить показную роскошь интерьеров. Впрочем, этим же грешил и императорский дворец в Вене, да и, наверное, все дворцы венценосных особ. Видимо, этим властители хотят подчеркнуть свое богатство и могущество, вызвать душевный трепет у тех, кому довелось по случаю или по надобности здесь очутиться.

Август никакого душевного волнения не испытывал. Он радовался, что после полного провала, порученного ему дела, все начало складываться наилучшим образом. Ему даже не нужно искать повода встретиться с графом Паленом, тот сам его вызвал.

Вопреки ожиданию Августа, военный комендант Санкт-Петербурга встретил его не как старого знакомого. Он будто бы забыл о долгих вечерах за карточным столом в Риге, где они вели дружеские беседы и спорили о судьбах мира. Сейчас перед драматургом восседал почти небожитель в генеральском мундире. С нотками железа в голосе он не спросил, а задал вопрос:

– Зачем вы встречались с барном фон Тугутом перед своим отбытием из Вены?

Вот так вопрос! Фон Коцебу чуть не выложил суть своего дела, но вовремя остановился. Сначала нужно выяснить настроение графа относительно своего положения при дворе и его отношение к цезарю Павлу. Поэтому Август спокойно начал излагать свою легенду:

– Я интересовался у него судьбой моей пенсии, ваше превосходительство. Я ведь человек небогатый, а барон фон Тугут выхлопотал мне пенсию. Взамен я отдал венскому театру исключительное право на первую постановку любой моей пьесы. Так вот я хотел узнать, сохранится ли за мной пенсия, если я на какое-то время покину границы империи.

– А барон Тугут интересовался куда вы намерены выехать?

– Естественно интересовался. Он предложил мне тут же составить паспорт и подорожную грамоту.

– И что было потом?

– Потом он завел меня в канцелярию, дал распоряжения, и вышел.

– Так вам будут выплачивать пенсию, господин Коцебу? – раздался голос за спиной.

Август вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял царь Павел.

– Да, ваше величество, – поклонившись ответил фон Коцебу.

– Это справедливо. Я тоже хочу быть справедливым к вам. Пусть титул надворного советника и должность директора Немецкого театра послужат вам моим извинением за причиненные неудобства.

– О, ваше величество! Это несоизмеримо высокая награда. И если я смогу ее чем-то оправдать, вы только скажите.

– А знаете, когда я понял, что вы не шпион Тугута? – улыбаясь спросил царь.

– Когда, ваше величество?

– Когда прочел вашу драму «Лейб-кучер Петра Третьего». Я сразу подумал, что автор такого восхитительного текста и шпион Тугута – вещи несовместные.

– Благодарю, ваше величество, – поклонился фон Коцебу.

Когда Павел вышел из кабинета, Август обернулся и уперся в сверлящий взгляд графа Палена.

– Я вас не задерживаю, господин Коцебу, – произнес граф.

Август раскланялся, а на выходе сделал вид, что замешкался и сказал:

– Позвольте, ваше превосходительство, пригласить вас на репетицию в мой театр?

– Ха-ха, «в мой театр»! Вы еще, небось, и не знаете где он находится…

– Разве это важно, ваше превосходительство? Важно, что вы это знаете.

***

Генерал Моро разгромил армию австрийцев под Хохенлинденом. Не спас австрийцев ни фельдмаршал Коловрат, ни младший брат императора эрцгерцог Иоанн, руководивший в этой кампании всеми австрийскими войсками. Более того, Иоанн едва спасся, от преследовавших его французских гусар.

Когда эрцгерцог прискакал в Вену, французские войска находились от нее в трехстах километрах. Фельдмаршал Коловрат попросил генерала Моро о перемирии, тот милостиво согласился.

Император Франц был в бешенстве. Он вызвал канцлера Тугута и расхаживал из угла в угол в своем рабочем кабинете.

– Где ваша победа на Рейне, Тугут?! – закричал он, едва канцлер вошел в кабинет, – где ваше решение с русским императором?!

– Я только что получил письмо от доверенного человека из Санкт-Петербурга, ваше величество. Он сообщает, что по недоразумению подвергся аресту и ссылке в Сибирь. Но сейчас он оправдан и приступил к выполнению задания. Вскоре русский вопрос перестанет нас беспокоить. Что касается положения нашей армии, ваше величество, то еще не все потеряно. Французы согласились на перемирие, значит, у них нет сил наступать. Мы перегруппируем свои силы, подтянем резервы и начнем контрнаступление.

– Все! Хватит, Тугут! Я отправляю вас в отставку!

– Но, ваше величество, дайте мне еще один шанс, и я все исправлю.

– У вас он был. Вы им не воспользовались. Я вас больше не задерживаю.

Тугут поклонился и вышел за дверь. Вот и закончилось его время. А может это и к лучшему. Может теперь Хозяин оставит его в покое. Хочется хоть остаток жизни прожить для себя.

После отставки Тугута эрцгерцог Карл согласился вернуться к командованию австрийской армией. Он объехал позиции своих войск и нашел, что для контрнаступления у армии недостаточно сил. Карл дал указания по укреплению оборонительных позиций, вернулся в Вену и доложил императору свой план. Нужно закрепиться на той линии, где остановились австрийские войска и начать с французами мирные переговоры. Главным условием в переговорах ставить отвод французской армии за Рейн. Попутно собирать резервы со всех гарнизонов и крепостей. Если французы не согласятся с этими условиями, ударом с юга отрезать их от коммуникаций и разгромить.

– Прекрасный план, Карл! – воспрял духом император, – мы ведь можем, пока вы собираете резервы, затягивать переговоры. А потом мы их прервем, и вы разгромите французов.

– Может, я разгромлю, а может – они меня. Вы готовы рискнуть своей короной, Франц? Я вашей – нет.

***

Павел узнал о разгроме австрийской армии и об отставке Тугута 18 декабря 1800 года. И первое известие его сильно огорчило. Еще одно проигранное генеральное сражение, и Австрия исчезнет с карты Европы. В этом случае Бонапарт приблизится непосредственно к границам Российской империи. Хорошо еще, что Франц догадался отправить в отставку Тугута.

Еще год назад для Павла стало понятно, что директивы Тугута по управлению войсками издаются исключительно в интересах французов. Ростопчин тогда показал Павлу письмо Суворова, в котором полководец подробно разбирал указания Тугута. Оказалось, что ни один, ни два, а все, изданные канцлером и главой австрийского штаба приказы, стали главной причиной поражения союзников. Это уже нельзя было объяснить случайностью или ошибкой. Это явная измена. Даже в Вене кое-кто начал это понимать. Кузен императора, эрцгерцог Карл поставил тогда однозначное условие: «или я, или Тугут». Непонятно почему, но Франц выбрал Тугута. Не иначе, этот злодей околдовал императора.

Если даже это и так, то чары эти, наконец-то перестали затуманивать голову Францу, и справедливость восторжествовала.

Франц показал дурной пример. Нельзя идти на поводу тех даже, кому доверяешь. И нельзя доверяться кому бы то ни было безоговорочно. Он, Павел, так и поступает.

Например, сейчас он собственноручно напишет письмо Бонапарту, о котором ни Ростопчин, ни Пален, ни Кутайсов знать не будут.

Павел сел за стол и, надолго задумываясь над каждой фразой, начал писать. Когда через два часа он отложил перо у него получилось следующее письмо:

«Петербург, 18 (30) декабря 1800 г.

Господин первый консул.

Долг тех, которым Бог вручил власть над народами думать и заботиться об их благе. Поэтому Я хотел бы предложить Вам обсудить способы, с помощью которых мы могли бы прекратить те несчастья, которые уже в течение одиннадцати лет разоряют всю Европу. Я не говорю и не хочу дискутировать ни о правах человека, ни о принципах, которыми руководствуются правительства различных стран. Постараемся вернуть миру спокойствие, в котором он так нуждается и которое, как кажется, является основным законом, диктуемым нам Всевышним. Я готов слушать Вас и беседовать с Вами. Я, тем более, считаю себя вправе предложить это, так как Я был далек от борьбы и, если Я участвовал в ней, то только как верный союзник тех, кто, увы, не выполнил своих обязательств. Вы знаете уже и узнаете еще, что Я предлагаю, и что Я желаю. Но это еще не все. Я предлагаю Вам восстановить вместе со мной всеобщий мир, который, если мы того пожелаем, никто не сможет нарушить. Я думаю, что достаточно сказано, чтобы Вы могли оценить Мой образ мысли и Мои чувства.

Да хранит Вас Господь.

Павел»

Павел внимательно перечитал написанное. Он увидел, что дважды повторил одну и ту же мысль и собрался переписать письмо. Но уже взявшись за перо, передумал. Если Бонапарт увидит, что мысль об установлении мира повторена два раза, то сделает вывод о ее важности для Павла. А это как раз и нужно. Император запечатал письмо, лично вызвал фельдъегеря и отправил его в Париж.

***

Директор Немецкого театра Санкт-Петербурга и его главный драматург Август фон Коцебу писал, низко склонившись над столом в своем маленьком кабинете. И писал он отнюдь не пьесу. На это у него не хватало ни нервов, ни душевного равновесия. Все его силы уходили на переписку с различными учреждениями. Сейчас он писал в управление театрами, что у него заканчиваются дрова и не чищен снег у парадного подъезда. Он почти закончил письмо, когда двери без стука распахнулись, и на пороге появился граф Пален.

От неожиданности Август вскочил и спросил совершеннейшую глупость:

– Это вы, ваше превосходительство?

– А чему вы удивляетесь, Август Фридрихович? Вы ведь сами меня приглашали. Не помните?

– Да, конечно. Но сейчас в театре нет репетиций. На сцене очень холодно, и я… – директор театра хотел пожаловаться, что у него нет дров и куча других проблем, но Пален не дал ему договорить.

– Перестаньте, Август Фридрихович, – сказал он, – вы ведь пригласили меня не на репетицию. Так к чему попусту терять время? Говорите, зачем вас прислал Тугут?

Фон Коцебу старался не подать виду, что растерян и при этом лихорадочно соображал. С одной стороны граф облегчал ему задачу, а с другой, признавшись в шпионаже он обрекает себя в лучшем случае на каторгу. Не так он хотел построить свой разговор с графом Паленом, но придется рискнуть.

– Вы правы, ваше превосходительство, – заговорил Август, – меня прислали, чтобы обсудить с вами создавшееся положение. В Вене обеспокоены непоследовательными действиями русского царя. Я должен был узнать ваше мнение, не лучшим ли правителем для России будет принц Александр.

– Кто может знать, каким правителем будет наследник? Кто вообще может предвидеть будущее? – откровенно надсмехался Пален.

– Хорошо, я выскажусь определеннее. В Вене заинтересованы в том, чтобы принц Александр, как можно скорее, стал императором.

– Другими словами, вас прислали, чтобы совершить в России государственный переворот?

– Это не совсем так…

– Так, так, Август Фридрихович. А вы знаете, что Тугут больше не канцлер?

– ? – на лице фон Коцебу было написано такое удивление, что Пален рассмеялся.

– Да, да. Он снят со всех постов и выслан из столицы в свое имение, – подтвердил граф свои слова еще раз.

– Но, в таком случае, моя миссия теряет всякий смысл, – Август, наконец, начал приходить в себя после неожиданной новости, – и что теперь? Вы меня арестуете? Или, может, отпустите с миром, Петр Алексеевич, в память о нашем давнишнем знакомстве?

– Нет, Август Фридрихович. Не арестую и не отпущу. Вы мне нужны здесь.

– Но зачем, ваше превосходительство?

– В скором времени я устрою вам аудиенцию у императора. По ее завершении, предложите ему сделать описание его нового Михайловского замка.

– Описание замка? Не знаю, получится ли у меня. Я никогда ничем подобным не занимался.

– Это не важно. Драматургические излишества в описании меня не волнуют. Мне нужно, чтобы по вашему описанию можно было составить план здания.

– Хорошо, я сделаю. Но после этого вы меня отпустите?

– Давайте не будем торопить события, Август Фридрихович.

***

Ольга Жеребцова вернулась в Санкт-Петербург из-за границы. В день приезда она нанесла несколько визитов к своим старым знакомым, и назавтра о ее возвращении заговорила вся столица. Ее братья, едва проведав об этом, заявились в ее дом все втроем.

– Что случилось, Оля?! – выразил общую тревогу Платон, – неужели Уитворт тобой пренебрег?

– Разве можно мной пренебречь? – рассмеялась Ольга.

– Почему же ты вернулась, не успев уехать?

– Чтобы повидаться с вами, братики мои.

– Ну, правда, Оля, что случилось? – попытался повернуть разговор в серьезное русло Валериан.

– По-правде, страшно мне за вас стало. Я ведь слышала прошлый раз, о чем вы говорили.

– О чем, ты Оля? – искренне удивился Платон.

– О скорой внезапной смерти императора.

Братья с недоумением переглянулись между собой.

– Ну да, был такой разговор, – заговорил старший брат Николай, – но об этом, кто только не говорит и во дворце, и в столице. Всем было бы легче, если бы он внезапно умер. Но при чем здесь твой приезд?

– Я понял, – не дал ответить сестре Валериан, – ее Уитворт прислал. Она, подслушав часть нашего разговора, решила, что мы в заговоре и рассказала об этом Уитворту. А он и рад. Англии Павел стал, как кость поперек горла.

– Это правда, Оля? – спросил Платон.

– А что, если и так? – ответила она, – вы думаете если он вас простил, то это навсегда? Да завтра ему какая-нибудь шлея под хвост попадет, и вы все снова будете в деревне. Ты, кстати, Платоша уже обручился с дочкой Кутайсовой?

– Нет еще.

– Вот! Кутайсов завтра наплетет о вас басней с три короба, и закончится царская милость.

Братья впали в задумчивость. Да, им хотелось, чтобы император Павел каким-то чудесным образом исчез. Но участвовать в этом самим – это совсем другое дело. А вдруг не выгорит? Тогда их ждет не просто опала, а смерть.

– Это все понятно, Оля. Делать-то что? – выразил общий вопрос Платон.

– Что делать, вы и сами знаете. И как делать, не с моей женской головой вас учить. Придумайте что-нибудь, – ответила Ольга.

– Ладно, пойдем мы, Оля, – встал и застучал по паркету своей «деревянной ногой» Валериан.

Остальные двое братьев, кивнув сестре, молча последовали за ним.

– Вы как хотите, а я в этом участвовать не буду, – заявил Валериан, едва они вышли из дома сестры.

– Да мы еще, вроде, ни в чем и не участвуем, – усмехнулся Николай.

– А почему ты не будешь? – поинтересовался Платон.

– Я не собираюсь быть орудием в руках Уитворта. Англичанам надо убрать Павла, вот пусть и убирают. Если у них получится, я первый им поаплодирую.

– А если не получится? – продолжал допытываться Платон.

– Значит, не судьба, – ответил Валериан.

– Тебе хорошо говорить. Тебе не надо на Кутайсовой жениться, а я как вспомню ее лицо… да даже не в этом дело. Ольга права: по любой его прихоти у нас все отберут и отправят подальше от столицы. Хорошо еще, если не в Сибирь, – в сердцах выговорился Платон.

– А ты думаешь, за убийство императора тебя наградят? Тут не Сибирь, тут плаха грозит, – не сдавался Валериан.

– А если не самим, если подговорить кого-нибудь? – втиснулся в разговор Николай.

– Конечно, не самим! – горячо поддержал его Платон.

– Ну вот подговорили вы кого-то, а он возьми, да вас сдай. Или после убийства на дыбе все про вас расскажет, – не согласился с доводами братьев Валериан.

Братья какое-то время шли молча. Каждый из них думал о своем, пока Николай не предложил разойтись по домам. Братья молча приняли его предложение и разошлись в разные стороны.

Больше всех Зубовых переживал Платон. Он понимал, что Павел ненавидит только его. Остальные Зубовы подвергаются опале, как братья Платона Зубова, бывшего всемогущего фаворита императрицы Екатерины. Ему, следовательно, и играть главную роль. Он стал вспоминать, кого в последнее время Павел не просто наказал, а унизил. В памяти всплыло сразу несколько фамилий. Он ускорил шаг, чтобы быстрей добраться домой и составить список потенциальных заговорщиков.

В списке набралось восемь человек. Платон начал по очереди их обходить и вести сначала осторожные разговоры, а потом предлагать отомстить за унижение смертью. Все его собеседники соглашались, что Павел безумец, губящий Россию, но, как только речь заходила об убийстве, крестились, таращили глаза, махали руками, словом, его самого, Платона Зубова, считали безумцем.

Лишь на пятом из списка Платону повезло. Глаза молодого корнета горели ненавистью во время всего разговора. Он готов был отомстить за своего брата, еще недавно бывшего ротмистром конной гвардии, а ныне лежащем в могиле. Вся его вина была в том, что на параде он так усердно салютовал императору саблей, что она у него выпала из рук. За это бедолага был разжалован в рядовые и высечен шпицрутенами. Он выжил после прохода сквозь строй из ста солдат. Но вскоре раны на спине загноились. Разжалованный гвардии ротмистр умер в страшных муках, после чего его брат, семнадцатилетний корнет поклялся отомстить тирану. Предложение Платона Зубова упало как зерно в подготовленную почву.

Акт отмщения наметили на время Новогоднего маскарада в Эрмитаже. Платон никому не рассказал о своем плане. Он лишь намекнул братьям и сестре, что в новогоднюю ночь должно произойти невероятное событие и посоветовал обязательно быть на Новогоднем балу.

Этот день настал. Публика заполняла большой зал Эрмитажа. Участники бала ревниво поглядывали друг на друга, стараясь определить, не затмевает ли чей-то маскарадный костюм его собственный своей оригинальностью. Но даже в этой пестроте красок всех поразил костюм палача. Человек, одетый в длинную черную мантию и красный капюшон с вырезом для глаз, сразу обратил на себя общее внимание. Он шел по залу, и толпа расступалась перед ним. Все боялись соприкоснуться с его мантией хотя бы краешком своей одежды. Даже костюм палача внушал всем непонятный страх и брезгливость одновременно.

Когда объявили о выходе императора, публика выстроилась по обе стороны от парадных дверей, создав широкий проход для высочайшей особы и его свиты. «Палач» спокойно прошествовал вдоль живого коридора и занял место в первом ряду. Хотя это была неприкрытая наглость, никто ей не воспротивился.

Двери распахнулись и появился улыбающийся император во всех своих регалиях. Грянул гимн «Славен наш Господь в Сионе». В это время «палач» бросился к императору, на ходу вынимая нож из широкой мантии. В шаге от Павла он занес нож для удара. Император машинально закрылся рукой и отпрянул от убийцы. Все замерли: кто в ожидании чуда и торжества справедливости, кто в ужасе от неизбежного и непоправимого кощунства. Но в это время нож из рук «палача» выпал, и он со всех ног бросился из зала.

Оркестр еще играл гимн. Павел нагнулся, поднял нож, повертел его в руках, разглядывая со всех сторон, затем обвел взглядом окружающих и внезапно заорал:

– Догнать!!!

Толпа в страхе шарахнулась от царя и бросилась к выходу. Мешая друг другу, спотыкаясь и падая участники бала бежали не за злодеем, а от гнева императора.

– Ты на это нас позвал посмотреть? – к Платону Зубову подошла Ольга.

– Так не должно быть… это невозможно…, – побледневший Платон был явно не в себе.

– Идемте отсюда, – подхватил их под руки Николай.

Они поехали к дому Валериана, который давно не ходил на большие приемы и балы, дабы не смущать публику костылем и протезом на ноге.

Валериан ждал их позже и по их встревоженному виду понял: на балу произошло не то, что они ожидали. Ольга сухо, без эмоций, с ноткой сожаления рассказала, что произошло. Чего-то подобного Валериан и ждал.

– Этот ваш палач видел тебя в лицо, Платон? – приступил он к допросу.

– Конечно, видел, – Платон сел на стул, положил локти на колени и опустил голову.

– Ну, тогда нам всем нужно срочно бежать отсюда, – заключил Валериан.

– Куда бежать? – растерянно спросил Николай.

– В Берлин, Лейпциг… куда угодно.

– Погодите вы бежать, – стараясь всех успокоить заговорила Ольга, – ничего страшного пока не произошло. Ну, видел этот «палач» Платона, и что? Его-то самого никто толком не разглядел. Даже непонятно, кто это: мужчина или женщина. А если его не найдут, то Платону и нам всем нечего бояться. Нужно просто вести себя, будто ничего не случилось.

– Да, Оля, ты права! Ничего не случилось, – воспрял духом и вскочил со стула Платон, – они его не найдут.

– Тогда, по домам? – полувопросительно предложил Николай, обрадованный, что никуда не нужно уезжать.

– А все-таки жаль, Платоша, что у твоего палача не хватило духу. Как бы хорошо все могло получиться, – с грустью сказала Ольга, не замечая предложения Николая.

– Да, жаль, – согласился Платон.

– А вы хоть понимаете, что было бы, если бы у вашего палача все получилось, и его поймали? – не унимался Валериан.

– Он бы на меня не показал, – заявил Платон, – он ненавидит императора и готов был пожертвовать своей жизнью.

– Да? И что же ему помешало? – Валериан обвел всех взглядом и, видя, что никто не собирается ему отвечать продолжил, – это было глупо. Ни к чему хорошему подобные попытки не приведут. Тут нужно что-то другое.

– Что другое, Валериан? – раздраженно спросила Ольга.

– Пока не знаю. Думать надо.

Следующие две недели Санкт-Петербург жил своей праздничной жизнью, будто и не было происшествия в Эрмитаже. А в середине января пришло известие из Парижа о покушении на Наполеона Бонапарта. Злоумышленники подложили бомбу на пути следования первого консула. Бонапарта спасло лишь то, что его карета уже проехала опасное место, когда бомба взорвалась.

Братья Зубовы, не сговариваясь, собрались у Ольги. Они долго обсуждали, что можно сделать в техническом и организационном плане, чтобы подобное покушение стало успешным. Разошлись они уже за полночь, договорившись работать в дальнейшем именно над этим вариантом.

Ольга уже ложилась спать, когда ей доложили, что пришел граф Пален.

– Скажи, что я уже сплю, – приказала она горничной.

– Он сказал: если вы так скажете, он завтра придет с жандармами.

– Ну, хорошо, проводи его в гостиную. Я сейчас спущусь.

Ольга еще не успела раздеться, поэтому, лишь слегка приведя себя в порядок перед зеркалом, уже через четверть часа спускалась по ступенькам.

– Чем обязана столь позднему визиту, граф? – сходу «бросилась» она в наступление.

– Прошу меня простить, Ольга Александровна, – тихо произнес Пален, – но в качестве вашего любовника я не мог прийти раньше.

– Что?! Любовника? А у вас, часом, не жар, граф?

– Говорите тише, мадам. Прислуга услышит.

– Я в своем доме и могу…

– Я только щелкну пальцами, и вашим домом станет Петропавловская крепость, – не дал ей договорить Пален, – вы просто выслушайте меня, а потом будете говорить. Хорошо?

– Да, – потупилась Ольга.

– Ну вот и славно. Вы с вашими братьями занялись делом, в котором ничего ни понимаете. Передайте братьям, чтобы и думать забыли о своем намерении.

– О каком намерении? – постаралась сыграть непонимание Ольга.

– Перестаньте, Ольга Александровна. Мне все известно. Тот бедняга корнет в костюме палача мне все рассказал. Не пришлось даже к пыткам прибегать.

– Почему же мы до сих пор на свободе?

– Вы мне нужны.

– Я не стану вашей любовницей!

– Если мне будет нужно, станете, Ольга Александровна. Но мне пока нужно другое. Скажите вашим братьям, чтобы перестали бегать по столице с ножами и бомбами. Это смешно, ей богу. Пусть лучше они привлекают к себе в тайное общество противников царя. Целью этого общества должно стать отречение царя в пользу наследника. Отречение, а не убийство. Пока этого достаточно. Когда понадобится делать что-то еще, я дам знать. Именно поэтому мне нужно ваше позволение приходить по ночам и какое-то время оставаться в вашей спальне. Иначе император посчитает, что у вас в доме зреет заговор и я в нем участвую, – Пален захохотал, довольный своей шуткой. – И пусть не называют моего имени. Авторитета братьев Зубовых должно хватить.

Все это было так неожиданно для Ольги, что она не находила слов ни возразить, ни согласиться с предложением Палена. Наконец, она решилась:

– Ну хорошо, Петр Алексеевич, вы можете приходить ко мне, когда вам будет угодно.

***

Августа фон Коцебу во второй раз вызвали в Зимний дворец. Граф Пален ждал его в своем кабинете. Напустив на себя серьезный и строгий вид и, расхаживая в зад-перед, он начал вещать:

– Уже одиннадцать лет в Европе бушует война. Наш государь не может на это смотреть без содрогания и участия. Он собирается предложить всем монархам европейским выход лучший, нежели губить на поле брани, вверенные им Богом народы. Император российский собирается предложить другим государям разрешать споры между ними не с помощью войны, а с помощью поединка. Он бросает вызов каждому, кто противится заключению мира. Вам понятна эта мысль Август Фридрихович?

– Мысль мне понятна, ваше превосходительство. И я благодарю…

– Благодарить будете после, а теперь вам надлежит выразить эту мысль на бумаге, да так, чтобы монархи европейские поняли, что наш государь дает им последнее предупреждение.

– Я все понял, ваше превосходительство, – поклонился фон Коцебу, собираясь уходить.

– Нет, Август Фридрихович, вы напишете прямо здесь, не мешкая.

– Но мне надо обдумать…

– Садитесь за стол и обдумывайте.

Август послушно уселся, и в это время в комнату вошел Павел. Фон Коцебу вскочил со стула, и они вместе с Паленом вытянулись по стойке смирно.

– Граф вам уже рассказал мою идею, господин Коцебу? – обратился Павел к драматургу.

– Да, ваше величество.

– Я хочу напечатать это обращение в немецких и австрийских газетах, если в течение месяца в Европе еще не будет заключен мир. Я уже написал текст на французском языке. Хочу, чтобы вы перевели его на немецкий.

– С моим превеликим удовольствием, ваше величество, – поклонился Август, обрадованный, что не нужно сочинять похожее на бред обращение, а нужно лишь его перевести.

Перевод труда не составил, и уже через четверть часа драматург представил царю свое творение.

– Великолепно! – оценил Павел, прочитав перевод.

– Благодарю, ваше величество.

– Вы заслуживаете поощрения, господин Коцебу. Скажите вы ни в чем не нуждаетесь?

– О, нет, ваше величество. Благодаря графу Палену нам завезли дров, и парадный подъезд от снега очищают. Это я, ваше величество, хотел бы как-то отблагодарить вас за всю доброту ко мне. Позвольте мне сделать описание вашего Михайловского замка. Я знаю, вы сами его проектировали и дорожите им. Может быть, хотя бы этим я оправдаю ту доброту, которой вы меня осеняете, ваше величество.

– Описание замка? А что, это интересно. Я с радостью предоставлю вам эту возможность. Сейчас в замке идет подготовка к нашему переезду. Как только его протопят, как следует, граф даст вам знать.

– Благодарю ваше величество.

Когда фон Коцебу вышел из кабинета Палена, император постоял недолго в нерешительности прежде чем двинуться к выходу. Но у двери остановился, и обернувшись спросил:

– А вы нашли того палача, граф?

– Нет еще, ваше величество, ищем.

– Плохо ищете. Месяц прошел.

– Не за что зацепиться, ваше величество. Он не оставил никаких следов, кроме оброненного ножа. Мы сейчас выявляем всех, кто мог купить такой нож.

– Хорошо. Продолжайте поиски.

***

Наполеон ждал сообщения о заключении мира с Австрией.

Для переговоров с австрийцами он отправил в Люневиль, небольшой городок на западе Франции, своего брата Жозефа и министра Талейрана. Перед отъездом он дал им карту с проведенной красной кривой линией.

– Вот новая граница Франции. Я ее уже начертил и не собираюсь перечерчивать. Привезите мне эту карту с подписью австрийского министра.

После их отъезда он вел с Жозефом активную переписку и был в курсе хода переговоров. Споры шли, по большей части, относительно территорий Бельгии и Тосканы. Австрийский представитель, министр иностранных дел Кобенцель, ни в какую не соглашался отдавать их Франции, хотя в настоящий момент там стояли французские войска. Чем Кобенцель собирался «перебить» этот аргумент – непонятно, но его настойчивость говорила о наличии у него какого-то козыря в рукаве. Неплохо бы это выяснить. В очередной инструкции Жозефу Наполеон приказал не давить на Кобенцеля, но стоять на своем. Просто интересно, что за козырь есть у австрийцев?

Неожиданно порадовал Люсьен, которого Наполеон отправил с дипломатической миссией в Испанию. Брату удалось убедить короля принять все условия, предложенные Наполеоном. А это означало, что Испания объявит войну Португалии, союзнице англичан, и передаст Франции огромную территорию на Североамериканском континенте.

Разъяснилась загадка с исчезновением сборщиков налогов в Жиронде. Оказалось, что на их конвой напала большая шайка разбойников и всех перебила. Расследовавший это дело Фуше, заподозрил префекта в связях с шайкой. Префекта заменили, на поиски и уничтожение шайки снарядили батальон жандармерии. Конвой сборщиков налогов увеличили до взвода. Больше подобных происшествий не случалось.

Вообще, Наполеон был доволен своим министром полиции. Фуше достаточно быстро после взрыва бомбы, нацеленной на убийство Бонапарта, нашел исполнителей покушения. Правда не настолько быстро, чтобы защитить от гнева первого консула своих друзей якобинцев. Бонапарт использовал покушение, как повод очистить Францию от остатков революционных элементов. Людей хватали по всей стране и бросали в тюрьмы только за то, что когда-то они посещали якобинские клубы.

Фуше, сам бывший якобинец, не верил в причастность к заговору своих соратников. Он бросил все силы полиции на поиски настоящих преступников. Его усилия увенчались успехом. Преступниками оказались фанатики-роялисты. Фуше принес Наполеону доказательства и признания участников покушения. Бонапарт взглянул на список и поблагодарил своего министра за хорошую работу.

– Так мне выпустить тех, кого мы арестовали по ошибке, господин первый консул? – задал Фуше вопрос, который его больше всего интересовал.

– Зачем?

– Но ведь они не совершали того преступления, в котором их обвинили!

– Не совершали, но ведь могли совершить, – ответил Наполеон.

Фуше опешил от такого ответа, но вида не подал.

Воспоминания первого консула прервал Бурьенн, который доложил о прибытии Фуше. Вот только подумаешь о волке, уже и хвост видно. Наполеон сделал жест рукой, что, как догадался секретарь, означало разрешение впустить посетителя.

Фуше торопливо вошел и уставился на Бурьенна. Тот спохватившись покинул кабинет, и министр приблизился к столу, за которым восседал Бонапарт.

– Срочное донесение из Санкт-Петербурга, господин первый консул. Мадам Шевалье сообщает, что на императора Павла готовится покушение.

– Вот как? А император об этом знает?

– Не думаю. Об арестах она ничего не сообщает.

– А откуда она узнала?

– Ей в порыве страсти проговорился один из ее любовников, который одновременно является заговорщиком.

– Что ж, источник надежный, – ухмыльнулся Наполеон, – теперь становится понятно, чего ждут австрийцы.

– Что, простите, австрийцы?

– Нет, это я так, мысли вслух. Идите Фуше.

После ухода министра полиции Бонапарт вызвал Бурьенна и продиктовал письмо русскому императору. В нем первый консул предупреждал своего союзника о готовящемся против него заговоре.

В этот же день Наполеону пришла депеша от Жозефа, что договор о мире подписан.

Что заставило австрийцев так внезапно согласиться? Неужели Павел раскрыл заговор? В любом случае, письмо лишним не будет. Павел должен оценить заботу о нем нового друга.

***

Император Франц потерял надежду на благоприятные новости из Санкт-Петербурга. Он еще раз переговорил с эрцгерцогом Карлом, и тот убедил брата подписать мирный договор. Кобенцелю были отправлены инструкции, и он согласился со всеми условиями французов.

***

Император Павел получил письмо от своего друга Наполеона Бонапарта 9 марта 1801 года. Прочитав его, Павел не удивился. Вокруг него столько недовольных, которые ждут только возможности посчитаться с ним за нанесенные обиды и унижения. Того они все не поймут, что к старым порядкам возврата не будет. Дворяне должны служить, крестьяне должны их кормить. Только так и никак иначе. Не хочешь служить – лишишься дворянского достоинства и дохода. Разве это несправедливо? Только как им это объяснить? Хотя зачем объяснять? Уничтожить заразу в зародыше, чтобы другим неповадно было!

– Графа Палена, ко мне! – крикнул царь адъютанту.

Пален появился в кабинете императора через десять минут, и стоял навытяжку, часто дыша.

– А вы знаете, граф, что у вас под носом зреет заговор против меня? – подойдя к нему вплотную и глядя прямо в глаза спросил Павел.

– Да, ваше величество.

– Знаете?! – удивился царь, ожидавший другого ответа

– Да, ваше величество. Более того, я этот заговор возглавляю.

– Что?!!

– Я вошел в заговор чтобы выявить всех заговорщиков. Они мне настолько доверились, что попросили возглавить их.

– И когда вы собирались мне об этом рассказать?

– Сразу же, как только узнаю, кто их идейный вдохновитель. Это дело трех-четырех дней, ваше величество, может быть недели – никак не больше.

– То есть, вы считаете, что опасности для меня нет?

– Никакой, ваше величество. Я держу все нити заговора в своих руках.

Сразу после этого разговора Павел вызвал своего камердинера и прошел вместе с ним на кухню. Он поговорил с поварами, разузнал какую проверку проходит пища, которая попадает на его стол, потом вернулся в свои покои и дал указания камердинеру:

– Вы помните ту шведку-повара, с которой я разговаривал последней?

– Да, ваше величество.

– Пусть она готовит отдельно для меня в отдельном помещении и каждое блюдо пробует при вас.

– Слушаюсь, ваше величество.

***

Наследник престола, великий князь Александр Павлович метался из угла в угол своих покоев Михайловского замка. Он был под домашним арестом. Кто-то сообщил императору об участии его сыновей в заговоре против него. Павел отреагировал сразу: приказал не выпускать своих сыновей из их покоев. В этом весь отец.

Нет, Александр, конечно, знал от графа Палена о заговоре против отца. Но он еще не решил: поддержать заговорщиков или отказаться принимать корону из их рук. Откажись он – и их заговор был бы обречен. Заговорщикам оставалось бы присмиреть и не высовывать носа из своих нор либо идти на эшафот.

Никогда Александр не решился бы поддержать заговорщиков, если бы каждый новый день не убеждал его: политика отца губит государство. Он не знал ни одного человека довольного действиями государя. Да, он навел порядок в финансах, да, теперь солдат не посылают на работы к какому-нибудь генералу, да, теперь никакой фаворит не может чувствовать себя спокойно, если совесть не чиста.

Но зачем целыми днями муштровать солдат на плацу, зачем он заставляет всех снимать шляпы, когда проходишь мимо Зимнего дворца, зачем нужно выходить из кареты и кланяться, если мимо проезжает император? Зачем он запретил круглые шляпы? Зачем всем чиновникам нужно носить трости? Почему по ничтожному поводу он лишает дворянства и отбирает поместья?

А ведь он только начал править. Еще и пяти лет не прошло со смерти царственной бабушки. Дальше будет только хуже.

В дверь постучали и на пороге появился граф Пален.

– Срочный разговор, ваше высочество, – заявил он.

– Заходите.

– Все случиться завтра-послезавтра, ваше высочество. Вы готовы принять на себя судьбы России?

– А вы можете мне твердо обещать, что жизни отца ничего не будет угрожать?

– Это я могу обещать, ваше высочество.

– Тогда с Богом, Петр Алексеевич.

Граф Пален покинул принца в возбужденном состоянии. Такое с ним происходило очень редко. Он уже забыл, когда последний раз рисковал. Но сейчас другое дело. На карту поставлено все, даже сама жизнь. Ошибиться, просчитаться – равносильно смерти. Он еще и еще раз прокручивал в уме весь ход захвата императорских покоев и не находил изъяна.

Ночью он заявился к Платону Зубову. Через Ольгу связь была потеряна, когда братья отправили ее заграницу, дав ей единственной шанс уцелеть в случае провала. Но и разоблачения теперь бояться уже не нужно. Пален усмехнулся. Как вовремя кто-то сообщил Павлу о заговоре. Теперь он может даже на улице громко обсуждать с толпой вооруженных дворян штурм Михайловского дворца, а Павел будет считать, что так и должно быть.

– Все переносится на послезавтра. Предупредите всех, кто задействован, – начал инструктировать Пален.

– Но к чему такая спешка, граф?

– Нас кто-то предал. Императору известно о заговоре, – сказал Пален и сразу же пожалел об этом. Лицо Зубова побледнело, губы затряслись, глаза, чуть не покинув глазницы, вытаращились на графа.

– Надо срочно бежать! – сказал он дрожащим голосом.

– Не нужно никуда бежать, Платон Александрович. Я сказал Павлу, что держу все нити заговора в своих руках и в нужный момент арестую всех заговорщиков.

– И он поверил? – недоверчиво спросил Зубов.

– После того, как я признался в участии в заговоре, поверил.

– Ничего не понимаю.

– Чего тут непонятного? Я признался, что участвую в заговоре не по-настоящему, а лишь, чтобы разоблачить злодеев. Теперь любой донос на меня Павел выбросит в камин.

– Хорошо, если так, – начал успокаиваться Зубов.

– Тогда я продолжу. Послезавтра ровно в девять собираемся у Талызина. Он живет ближе всех к Михайловскому дворцу. Там окончательно все планируем. Ваша задача оповестить участников, справитесь?

– Да уж справлюсь.

– Ну, с Богом, Платон Александрович.

***

Царский ужин в Михайловском замке 11 марта прошел как обычно. Павел, сидя за столом вместе с освобожденными из-под ареста на время ужина сыновьями, женой, и небольшой свитой, перекинулся ничего не значащими словами с придворными и в половине десятого встал из-за стола. После этого он обошел караулы в замке и, не заметив ничего необычного, отправился спать.

Проснулся он от грохота падения чего-то тяжелого об пол. Павел прислушался. В прихожей перед спальней был какой-то шум. Павел расслышал слово «пожар». Он встал с кровати и тихонько подошел к двери. Внезапно он услышал громкие крики, мат, в прихожей и шум падения тела.

«Так это же заговор! – осенило его, – эх, Пален, проглядел. Но что делать? Бежать через комнату жены?»

Павел бросился к двери, разделяющей их комнаты. Дверь была заперта. Он хотел постучать, но сразу представил, каким жалким он будет выглядеть перед женой и передумал. Заговорщики уже здесь. Она все равно не успеет ему открыть.

В этот момент в его спальню ворвалось человек шесть. Двое из них с факелами. Они осветили пустую кровать и один из них воскликнул: «Все пропало! Его здесь нет!». После этого «факельщики» зажгли свечи и увидели стоящего императора.

Платон Зубов достал из-за пазухи лист бумаги и протянул царю.

– Подпишите ваше отречение, ваше величество.

Павел поморщился. От всех от них несло спиртным и перегаром.

– Я не буду ничего подписывать, а вам, господа, я приказываю выйти вон!

Павел заметил, что они начали в нерешительности переглядываться, и можно было воспользоваться их растерянностью.

– Ну, тогда уйду я, – заявил он и сделал шаг к двери.

На третьем шаге он получил удар в висок и упал, уткнувшись лицом в пол. Сознание он не терял и слышал, как переговариваются его убийцы. Кто-то из них пощупал его пульс. «Живой», – услышал он знакомый голос. И в этот момент кто-то, приподняв его голову попытался накинуть на шею шарф. Павел успел вставить ладони между шарфом и шеей. За шарф потянули с такой силой, что ему пришлось встать на колени. Из этого положения он попытался подняться на ноги, но чьи-то сильные руки давили его к полу с двух сторон. «Вытащите, наконец, его руки из-под шарфа», – раздался визгливый, задыхающийся голос. Двое, упершись сапогами в бедра, стали тащить его за руки в разные стороны. Наконец им это удалось. И сразу горло сдавил шарф, не давая дышать. В глазах начало темнеть и сознание императора погасло.

Глава 2. «Виват император».

Чарлз Уитворт готовился к свадьбе.

После подписания мирного договора между Австрией и Францией, его дипломатическая карьера пошла под откос. Его отозвали из Копенгагена. Но тогда он еще был полон решимости бороться. Вернувшись в Лондон, он добился личной встречи с премьер-министром Уильямом Питтом.

– Что вы мне хотели сказать, лорд Уитворт? – сухо встретил его премьер.

– Я не понимаю, ваше превосходительство, что я сделал не так? В течение одной-двух недель, наша главная заноза в России будет устранена.

– Это уже не важно, лорд Уитворт. Австрийцы поторопились и спутали все наши карты. Парламент требует от меня заключения мира с Бонапартом. Слепцы. Они не понимают, что мир с ним хуже войны.

– Ваше превосходительство! Вы же сами сказали, что это австрийцы поторопились. Ведь в этом я не виноват! Я со своей стороны сделал все, что мог. Почему же меня не оставили послом хотя бы в Дании?

– Хотите откровенно, Чарлз?

– Конечно, ваше превосходительство.

– Вы пришли не по адресу. Меня здесь, практически, нет. Вопрос с моей отставкой уже решен. Так что мы с вами оба оказались не у дел.

Невероятно! Непотопляемого премьера отправили в отставку. Что уж тогда говорить о каком-то дипломате. Этот факт хотя бы возвращает на свой привычный пьедестал его пошатнувшееся было самомнение. Еще бы! Получить отставку одновременно с Уильямом Питтом – это даже почетно. Но чем теперь восполнять совершенно пустой кошелек?

Примеряя на себя все возможные способы добывания денег, Чарлз остановился на одном: удачной женитьбе. Уитворт верил в свои мужские чары, хотя, по меркам высшего света, завидным женихом не считался. Титул, который он получил лишь год назад, не приносил никакого дохода. Это значило, что богатые невесты не будут выстраиваться к нему в очередь, стоит ему объявить о своем намерении жениться. Тем не менее умение покорять женские сердца, не утраченное к его сорока девяти годам сработало. В раскинутые им амурные сети попалась недавно овдовевшая герцогиня Диана Дорсет, тридцати четырех лет отроду. Стареющий ловелас сумел влюбить в себя еще молодую вдовушку, а вместе с ее сердцем он готовился получить пятнадцать тысяч фунтов годового дохода от ее имения.

За день до свадьбы он узнал, что русский император Павел убит заговорщиками. Но это теперь не имело никакого значения.

***

Раздался стук в дверь. Седовласый мужчина, сидящий за секретером спиной к двери, даже не обернулся. Он уже давно не вздрагивал от страха перед внезапным визитом финансовых инспекторов графства Ганау. Он давно платил максимальный налог, установленный для самых богатых евреев Франкфурта. Ему уже не нужно было скрывать свои доходы. Не отрывая взгляда от газеты, которую близоруко держал перед носом, он крикнул:

– Кальман, открой!

Подросток, выглядящий лет на тринадцать, выскочил из другой комнаты и метнулся к двери. Звякнула щеколда и раздался радостный крик Кальмана:

– Амшель! Соломон! Вы приехали!

Седовласый поднялся со стула и улыбаясь направился к двери встречать своих сыновей. Он по очереди их обнял, начиная со старшего. Амшель, его первый, а потому самый любимый сын. Да они все любимые, но этот своей рассудительной неторопливостью напоминает ему, Майеру Ротшильду, себя в молодости.

– Отец, мы забежали сказать, что приехали, – после всех объятий сказал Амшель, – сейчас товар развезем и вернемся. А где мама?

– А где ж мне быть? Здесь я, – вышла из своей комнаты пожилая стройная женщина в длинном коричневом платье и белом чепце на голове.

– Вот почитайте пока письмо от Натана, – Амшель достал из-за пазухи пакет и отдал его отцу, – мы скоро.

Майер Ротшильд развернул пакет и подслеповато взглянул на текст письма. Буквы расплывались.

– Кальман, а ну, почитай нам вслух, – передал Майер письмо мальчику, а сам сел на стул и приготовился слушать.

Письмо Натана напоминало, скорее, обзор товаров, чем письмо сына из далекой чужбины. Но к этому его родные давно привыкли и ничуть не обижались. Три года назад их третий сын уехал в Англию, и с тех пор семейное дело Ротшильдов поднялось на новый уровень.

Тогда в 1798 году Майер Ротшильд боролся с другими придворными факторами за заказ от Вильгельма, ландграфа Гессенского на поставку ткани для военной формы. Вильгельм, поменявший графство Ганау на ландграфство Гессен-Касселя после смерти своего отца, решил в очередной раз поменять обмундирование во всей своей армии. Это огромные затраты. Желая хоть как-то их сократить, ландграф выслушивал предложения от всех придворных факторов, но брал на заметку лишь то, которое обходилось ему дешевле предыдущих.

Когда Майер узнал о столь крупном заказе, снижать цену было уже некуда. Поставщики тканей из Англии защищали свою цену, как последний редут. Крупнейший заказ уплывал из рук, и тогда Натан предложил съездить в Англию и узнать цену тканей на месте.

Первое его письмо было полно эмоций, которые он выражал восклицательными знаками. Но эти знаки стояли не после слов, а после чисел, обозначающих цены. Майер предполагал, конечно, что у производителя товара цена ниже, чем у купцов, но, чтобы настолько! Он немедленно отправился в Кассель. Ему предстояло выполнить нелегкую задачу: заявить ландграфу такую стоимость заказа, чтобы ее не смогли перебить его конкуренты, но при этом не продешевить, ибо каждый пфенниг в цене – это тысячи талеров прибыли.

В этом деле Майеру мог помочь только один человек – Карл Будерус. Они познакомились, когда Будерус был еще одним из финансовых инспекторов Вильгельма в Ганау, а Ротшильд – одним из придворных факторов. Они тогда много сделали друг для друга, чтобы стать незаменимыми помощниками графа Ганау. И это у них получилось! Карл Будерус стал главным казначеем Вильгельма, а Майер Ротшильд главным придворным фактором.

Неожиданная смерть отца Вильгельма все изменила. Вильгельм становился ландграфом и перебирался в Кассель. В наследство от отца ему достались не только государственная казна, но и государственные служащие. Два года ему понадобилось, чтобы назначить Карла Будеруса главным государственным казначеем. Предлагал он и Ротшильдам перебраться в Кассель. Но Гутле ни в какую не соглашалась переезжать на новое место. Во-первых, она не хотела оставлять одного старого больного отца, а во-вторых, не хотела бросать новый дом, в котором она собственными руками целый год создавала уют.

Майер страшно злился на свою жену, но уговорить ее не мог. Развестись с ней он тоже не мог. Брачный контракт, составленный в свое время его тестем, превратил Гутле Шнаппер в настоящую владелицу семейного дела Ротшильдов. Хуже всего было то, что она об этом прекрасно знала и, когда ей было нужно, могла настоять на своем. К счастью, Гутле воспользовалась своим положением единственный раз. К сожалению, этот раз был переломным. После отказа Майера переехать в Кассель, заказы от ландграфа Вильгельма прекратились.

Девять лет Ротшильды едва сводили концы с концами. Нет, они все еще входили в сотню самых богатых семей Франкфуртского гетто, но все их доходы уходили на скромное проживание растущей семьи, аренду и уплату налогов. Рассчитывать на прирост капиталов не приходилось. И вот, такая удача!

Уговаривать Будеруса долго не пришлось. Майер пообещал ему долю в прибыли от каждого заказа ландграфа и ни разу в дальнейшем не пожалел об этом. Заказ на ткани для гессенской армии позволил Ротшильдам за один год утроить капитал.

Ключевую роль в исполнении этого заказа играл Натан, третий сын Майера Ротшильда. Он заключал договора с производителями тканей, договаривался с перевозчиками, чтобы доставить товар из Манчестера в порт Лоустофт на восточном побережье Англии, фрахтовал корабли, чтобы доставить товар в Амстердам. Его старшим братьям Амшелю и Соломону оставалось принять товар и переправить его в Кассель.

После исполнения государственного заказа Ротшильды стали владеть капиталом, который позволял им самостоятельно вести оптовую торговлю английскими тканями. Теперь главная нагрузка ложилась на плечи старших братьев. Они мотались по немецким княжествам и землям австрийской империи в поисках оптовых и мелкооптовых покупателей. Благодаря отработанной Натаном схеме закупок и поставок, цена их товара была всегда ниже, чем у конкурентов. Их дело продолжало набирать обороты, и к концу 1801 года во Франкфуртском гетто набрался бы, от силы, десяток семей богаче Ротшильдов.

Единственно, что омрачало мысли Майера, это осознание того, что на его капиталы мог наложить руку его благодетель лорд Уэлдон. С момента их последней встречи прошло уже тридцать семь лет, и за это время благодетель ни разу не напомнил об обязательствах Ротшильда. А может он уже и не объявится? Может он уже умер? Ведь ему должно быть далеко за восемьдесят лет. Редко кто доживает до такого возраста.

Размышления главы семейства прервали вернувшиеся сыновья. Они были в радостном возбуждении.

– Смотри, отец, – Амшель начал выкладывать на стол кусочки материи, – вот новые образцы хлопчатобумажной ткани машинного производства. Пощупай, какое качество! Мы уже переговорили с покупателями. Все согласны покупать ее по нашим ценам.

***

Наполеон ждал предложения о мире от нового английского кабинета и получил его. Собственно, мирный договор с Англией ему не нужен. В мирное время англичане воюют намного успешнее. Главное их оружие не пушки и корабли, а товары. Они завалят Францию и всю Европу своими дешевыми тканями и колониальными товарами. Тогда на французской промышленности придется ставить крест. А это значит, можно ставить крест и на всей военной кампании. Победы вдали от границ Франции бессмысленны, если в тылу нет сильной экономики. На контрибуциях армия еще сможет выжить, а вот вся страна не выживет. Для выживания стране нужно производство. К сожалению, оно возможно только в условиях самого жесткого ограничения ввоза английских товаров. Те ограничения, которые существуют сейчас, слишком мягкие. Их надо бы ужесточить, но как? Ведь не логично делать ввоз товаров в мирное время сложнее, чем в военное!

Тем не менее, мир нужен, чтобы заткнуть огромную финансовую дыру и принять неотложные законы для развития производства.

– Вызывали, господин первый консул? – министр иностранных дел Талейран стоял у двери и ждал ответа.

– Да, мсье Талейран, заходите. Хотел с вами посоветоваться. Англичане предлагают заключить мирный договор. Что вы об этом думаете?

– Думаю, мирный договор нам не помешал бы, но, смотря на каких условиях.

– А какого еще ответа можно было ждать от дипломата? – улыбнулся Наполеон, – допустим, они приняли все наши условия. В таком случае, от мира с Англией нам больше вреда или пользы?

– Я чувствую, что вы ждете от меня ответ: «больше вреда», но, мне кажется, мир нам сейчас нужней.

– Вот! Именно, что сейчас, – обрадовался Наполеон, – нам нужна передышка, мсье Талейран. Года два-три, не больше. За это время мы поправим дела с финансами, покончим со спекулянтами, раскрутим маховик производства, а потом пусть Англия объявляет нам войну.

– Простите, господин первый консул, я не совсем понимаю, какой нам смысл вообще воевать с Англией? В море нам ее не победить, а на суше они с нами воевать не будут. Они опять наймут австрийцев и русских. Сами при этом останутся недосягаемы на своем острове.

– Браво, мсье Талейран. Надеюсь, так они и поступят. Только вот будут ли они недосягаемы, если мы разобьем их союзников? Когда все порты на континенте станут нашими, Англия захлебнется в своих собственных товарах, как пьяный в блювотине.

– Я думаю, в этом вы правы, господин первый консул. Англии жизненно необходим свободный доступ их товаров на континент. Мне кажется, именно этого они будут добиваться на переговорах.

– Так и будет. А мы согласимся при условии, если они отменят запрет на продажу машин.

– Машин?

– Да, таких штуковин, которые заменяют десять, двадцать, а то и сто рабочих. Поэтому машинные ткани намного дешевле ручных.

– У нас что нет ткацких станков?

– Дело не в станках. Дело в паровом двигателе. Англичане приделывают его ко всему: к станкам, лифтам шахт, к кузнечным молотам. Если так дальше пойдет, они завалят своими товарами все страны, соберут у себя все золото и будут править миром.

– А почему бы нам самими не сделать такой двигатель?

– Я еще в прошлом году поставил задачу ученым. Пока тишина.

– А если раздобыть чертежи, ученые смогут разобраться?

– Неплохая идея. Нужен шпион с инженерным образованием…. Хорошо, я этим займусь, а вы обеспечите его дипломатическим прикрытием.

– Хорошо, господин первый консул. Так мы приступаем к переговорам?

– Приступайте и всеми силами старайтесь их затягивать. Наши условия: англичане возвращают все наши колонии, уходят с Мальты, Ионических островов, из Египта. Их король навсегда отказывается от французской короны.

– А они не будут требовать что-то взамен? Я имею в виду, вы обозначили, чем должна поступиться Англия, а с нашей стороны? Мы ведь тоже должны в чем-то уступить.

– Бросим им кость в виде Неаполя, и хватит с них. В крайнем случае, еще можем вернуть Рим этому прохвосту, которого они называют Папой. Но сначала наша позиция должна быть жесткой: никаких уступок.

– Я все понял. Когда нужно ехать?

– Вам ехать пока не нужно. Много чести для них. Отправьте в Лондон своего представителя.

Талейран поклонился и вышел из кабинета. В еще открытую дверь заглянул Бурьенн.

– К вам просится инженер Лепер, господин первый консул, – доложил он.

– Что ему нужно?

– Он говорит, что принес проект канала в Египте.

– Скажи, что меня это больше не интересует.

Бурьенн уже покинул кабинет, и, вдруг, Наполеон порывисто вскочил с места и бросился к двери. Распахнув ее, он приказал Бурьенну вернуть инженера.

– Вы знали, что ваш проект – сплошная ошибка, господин Лепер? – спросил Бонапарт, едва инженер вошел в кабинет.

– Я так не думаю, господин первый консул. Если бы это было так, неужели я посмел бы вас беспокоить?

– Тем не менее, это так. Ошибка была в промерах. Все данные есть у профессора Монжа. Видимо, он не успел вас предупредить. Нам пришлось срочно покинуть Египет.

– Этого не может быть. Я сам все перепроверял…

– Сходите к профессору. Он вам лучше объяснит. Скажите вы разбираетесь в механике? – без перехода спросил Наполеон.

– Конечно! Я сам проектировал механизм открытия-закрытия шлюзов…

– Прекрасно! Переговорите с профессором и возвращайтесь ко мне. У меня для вас будет необычное задание.

«Вот отличный кандидат для добывания чертежей английской паровой машины, – подумал Бонапарт, когда инженер вышел за дверь, – ему и дипломатического прикрытия не нужно. Он поедет, как частное лицо, предлагать англичанам проект египетского канала. Никому не придет в голову обвинять в шпионаже инженера, самостоятельно разработавшего столь грандиозный проект. Лишь бы сам инженер на это согласился».

Бонапарт проголодался и решил закончить прием на сегодня. Он уже встал из-за стола, когда в кабинет ворвалась его сестра Полина.

– Наполеон! Зачем ты отправляешь моего мужа в такую даль? – чуть не плача, бросилась она к своему брату.

– Затем, что он генерал. И он единственный генерал, которому я могу доверить столь сложную миссию.

– Он мне рассказал, какую миссию! Подавить восстание рабов! Это что так сложно? Да любой поручик с этим справится.

– У тебя неверные представления о целях его экспедиции.

– Ну тогда растолкуй своей глупой сестре, какие такие великие цели ты ставишь перед моим мужем?

– Это долго, а я проголодался. Поужинай со мной, и за ужином я постараюсь посвятить тебя в тайные замыслы первого консула, – улыбнулся Наполеон.

– Я не хочу есть, но твое предложение приму. Мне не терпится узнать, за что ты так невзлюбил Леклерка.

– Невзлюбил? За три года я превратил твоего Леклерка из поручика в генерала, а ты говоришь невзлюбил. Даже я позавидовал бы такой карьере. – Наполеон говорил это, отправляясь в столовую, где лакеи уже накрывали на стол.

Он уселся во главе длинного стола, предложив Полине сесть напротив. Наполеон достал из большого блюда антрекот и положил его себе на тарелку. Перемежая слова с закладкой в рот кусочков мяса, он начал свой рассказ:

– От испанцев на американском континенте нам досталась Луизиана. Это огромная территория. Такая огромная, как пять Франций. Там живут индейцы, и, по большому счету, она никому, кроме них, не нужна. Но есть на этой территории нечто, жизненно необходимое американцам. Это порт Новый Орлеан. Сейчас испанцы за небольшую плату разрешают Америке им пользоваться. Но вскоре Испания должна будет объявить, что порт больше ей не принадлежит. Что, в таком случае, будут делать американцы, как ты думаешь?

– Откуда мне знать? – буркнула Полина.

– Они постараются прихватить ничейный кусочек. В это время генерал Леклерк продемонстрирует американцам свою силу. Он отправит в Новый Орлеан несколько судов и батальон десанта. Но для этого нужно находиться рядом. Сан-Доминго подходит, как нельзя лучше. Туда я генерала Леклерка и посылаю.

– Так он теперь всю жизнь должен будет защищать этот твой Новый Орлеан?!

– Ну, что ты? Как только американцы купят у нас Луизиану, вы сможете вернуться.

– Мы сможем?! Ты что, хочешь и меня оправить в ссылку?

– Он ведь твой муж. Ты же помнишь: «…и в горе, и в радости…».

– Это жестоко, Наполеон. Туда преступников ссылают, а ты – свою собственную сестру.

– Поменять здешний холод и снег на мягкое солнце и теплое море, разве это ссылка? Я ведь о тебе думал. Я просто представил, что будет делать генерал Леклерк, оказавшись один среди знойных мулаток. Впрочем, я не настаиваю на твоей поездке.

Полина выскочила из-за стола, метнула в сторону своего брата полный гнева взгляд и молча вышла из покоев первого консула.

***

Ольга Жеребцова добралась, наконец, до Лондона.

Сюда она приехала от отчаянья. Она уже устала ждать Чарлза. Они договорились встретиться в Берлине сразу, как только Уитворт узнает о «неприятности», случившейся с русским императором.

Прошло два месяца, Уитворт не появился. Возможно, ему помешали дела, и он приедет позже. А вдруг он решит, что она поехала его искать и не поедет в Берлин? Тогда нет смысла его ждать, а нужно срочно ехать в Копенгаген и оттуда начинать поиски. Нет, и этого делать нельзя. Только она уедет, он появится здесь, не найдет ее, решит, что она его обманула и разлюбит.

Ольга осталась в Берлине. Но как дать знать об этом Чарлзу? Из Копенгагена ответ на ее письма не приходил. Значит, Чарлза перевели в другое место, и он не может ей об этом сообщить, так как не знает, где она. Ольга не придумала ничего лучше, кроме того, чтобы дать скандальное интервью в газете. Она сообщила, что являлась главным организатором заговора против Павла, поэтому опасается преследования русских властей и намерена оставаться в Берлине. Ольга отдавала себе отчет, что этим губит свою репутацию. В высшем свете не очень жалуют заговорщиков, а цареубийц, так и вовсе презирают. Но чего не сделаешь ради любви?

Газетная статья прибавила ей сомнительной популярности, но не приблизила свидания с любимым. Он так и не приехал и даже письмом не дал о себе знать.

Потеряв всякую надежду встретиться с Чарлзом Уитвортом в Берлине, Ольга отправилась в Копенгаген. В английском посольстве ей сказали, что Чарлза уже давно отозвали в Лондон. И вот она здесь. Но что толку? В квартире, из которой они съехали год назад, он больше не появлялся. Как найти своего возлюбленного в таком большом городе?

Не будешь ведь спрашивать у каждого встречного, где живет лорд Уитворт. Едва ли кто-то из «первых встречных» знает его или хотя бы слышал о нем. А вот, где находится дом русского посла, наверняка знают многие.

Многие, не многие, а через два часа упорных расспросов, ей указали на дом посла Воронцова. Сначала граф Семен Романович Воронцов не хотел принимать скандальную сестру Зубовых, но ее напор и угроза устроить скандал перед его домом склонили посла к идее выслушать нарушительницу лондонского спокойствия. Он надел парадный генеральский мундир, нацепил все ленты и ордена, вышел в большой зал приемов и приказал впустить госпожу Жеребцову.

– Что вам угодно, мадам, – строго спросил он, едва Ольга вошла в зал.

– Мне нужна ваша помощь, граф. Я ищу одного человека, лорда Чарлза Уитворта.

Граф Воронцов не был удивлен. Он знал о связи Уитворта и Жеребцовой, знал о роли братьев и сестры Зубовых в государственном перевороте. Но ведь это было давно. Зачем эта женщина ищет его сейчас? Отношения с Англией и так не простые в последнее время, не хватало еще связать с переворотом имя Уитворта. Это будет международный скандал.

– Простите, мадам, но я должен знать, зачем вы его ищете, – твердо произнес посол.

– Вот как? – удивилась Ольга. – И какое вам до этого дело?

– За вами из Санкт-Петербурга тянется дурная слава, мадам, и будет неправильно, если часть ее перекинется на лорда Уитворта, а, значит, и на Англию. Вы можете испортить и так непростые отношения между нашими странами.

– Ха-ха-ха, – засмеялась Ольга, – мне не нужна вся Англия. С меня хватит одного английского лорда. Мы с Чарлзом любим друг друга. Мы поселимся в каком-нибудь тихом уголке. Как это может отразиться на связях между странами?

– Вы разве не знали, мадам? – удивленно спросил Воронцов. – Лорд Уитворт женился еще весной.

Этого не может быть! Ольга стояла, как громом пораженная. Она пожертвовала ради него всем: семьей, своей репутацией, своей страной. Ради него она рисковала жизнью, участвуя в заговоре. Она, как дура, ждала его больше полугода, каждый день выглядывая в окна. А он в это время спокойно наслаждался обществом молодой жены. Это низко и подло! Он ее использовал и бросил. Будь она одна, Ольга дала бы волю своему гневу, но сейчас нужно взять себя в руки и обо всем расспросить Воронцова.

– Я действительно не знала, граф, – спокойным голосом ответила она, – и кто же счастливая избранница лорда Уитворта?

– Леди Диана, герцогиня Дорсет.

– Богатая старуха? – с надеждой спросила Ольга. Она знала, что Чарлз постоянно нуждался в деньгах. Может их брак просто сделка, давшая ему средства выживания? Тогда не все потеряно.

– Да богатая, – ответил граф, – но не старуха. Ей слегка за тридцать, я думаю.

Надежда на то, что ее возлюбленный несчастен в браке, таяла, как снег в бане. А может она страшная уродина? Тогда шанс вернуть Чарлза остается.

– Мне бы хотелось их навестить. Визит вежливости, ничего больше. Скажите, где я смогу найти чету Уитворт? – в этой просьбе Ольги не было ничего необычного, поэтому граф ответил:

– Они живут в особняке герцогини на Пикадилли, когда бывают в Лондоне. Но чаще супруги пропадают в родовом поместье Дорсетов, замке Ноул.

– Благодарю за помощь, граф, – Ольга изобразила легкий поклон.

– Это мой долг, помогать соотечественникам, оказавшимся вдали от Родины, – произнес дежурную фразу посол.

– Я буду это иметь в виду, – сказала Ольга и направилась к выходу.

Нетерпение ее было столь велико, что она сразу решила пойти искать особняк герцогини Дорсет. Час скитаний по грязным улицам под мокрым снегом привели ее в нужную точку. Если бы ее не гнали вперед ревность жестоко обманутой женщины и жажда мщения, она даже из дому не вышла бы в такую погоду.

«Только бы они были дома», – заклинала Ольга всю дорогу. Кто-то там наверху ее услышал. А может и случайно так совпало, но Уитворты оказались дома, о чем и сообщил открывший Ольге слуга.

– Как о вас доложить, миледи? – спросил он.

– Графиня Ольга Жеребцова, – стуча зубами от холода, сказала она.

Слуга вышел из прихожей. Слышно было, как он представил гостью, совершенно исковеркав ее фамилию. После этого он вернулся, принял ее плащ и распахнул перед ней двери.

Неожиданно для себя, первый взгляд Ольга бросила не на Чарлза, а на его жену. Пожалуй, красавицей ее назвать нельзя, но уж точно она не страшная уродина. Правда, вряд ли она во вкусе Уитворта. Если вспомнить облик его любовниц: графини Толстой, княгини Радзивилл, да и ее самой, Ольги Жеребцовой, то это яркие красавицы, каждая со своей изюминкой. Герцогиня Дорсет, скорее, напоминает серую, ухоженную мышку.

Все это промелькнуло в голове Ольги за пару секунд, после чего он перевела взгляд на Уитворта. Он, как раз, вставал с кресла и направлялся к ней.

– Какая радостная неожиданность, – говорил он на ходу.

Приблизившись, он поцеловал ей руку и обернулся к жене.

– Дорогая, позволь представить мою знакомую по Санкт-Петербургу, леди Ольгу Жеребцову.

Герцогиня, стоявшая до этого у камина, двинулась им навстречу.

– Ольга, позвольте представить мою жену, леди Диану Уитворт, герцогиню Дорсет – закончил процедуру знакомства Уитворт.

– Рада знакомству, леди Диана, – улыбнулась ей Ольга самой лучезарной улыбкой, на какую была способна, – тем более, что Чарлз мне о вас ничего не рассказывал.

– Вы совсем промокли, дорогая леди Ольга, – хозяйка дома взяла гостю за руку и обратилась к мужу, – Чарлз, поставь нам кресла поближе к камину.

Когда все расселись, Диана, обратилась к Ольге, словно продолжая прерванный разговор:

– Вы сказали, что Чарлз вам ничего обо мне не рассказывал? Он и не мог. Мы познакомились только в прошлом году и сразу полюбили друг друга. Да, дорогой?

– Да, дорогая, – Уитворт смиренно наклонил голову.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, – сказала Ольга, – ведь Чарлз такой любвеобильный! Он вам не рассказывал о своих похождениях в Санкт-Петербурге?

– Нет. Да я этим не особенно интересовалась, – ответила герцогиня.

Своим поведением она обезоруживала Ольгу, и та никак не могла повернуть разговор на единственно важную для себя тему: о коварстве Уитворта. Наконец, она придумала.

– А что же вы не спросите меня, Чарлз, как я справилась с вашим заданием? – обратила Ольга вопрос к своему, возможно, уже бывшему возлюбленному. Сейчас, глядя на него, она не испытывала никакого душевного трепета, как это было раньше. В его глазах она не видела ни раскаяния в том, что он втянул ее в столь тяжкие испытания, ни сочувствия к обманутой им любовнице. Что ж пусть узнает, какова она, месть отвергнутой женщины.

– Ольга, прекрати! – раздраженно ответил Уитворт по-русски.

– О чем она, Чарлз? – требовательно спросила Диана.

– Так, ни о чем…, – начал отвечать Уитворт.

– Ну, если убийство русского царя – это ни о чем, то Чарлз прав, – не дала ему договорить Ольга.

– Убийство царя?! – Диана требовательно уставилась на своего мужа, – Чарлз!

– Что Чарлз? Я не хочу лишать мадам Жеребцову счастья изложить свою версию событий.

– И правда, леди Ольга, расскажите, – попросила герцогиня.

– Вообразите себе влюбленную дуру, – начала свой рассказ Жеребцова, – которой коварный соблазнитель говорит: «Пока жив русский царь, нам не быть вместе». Влюбленная дура, естественно, удивляется, так как не видит никакой связи. Но ее красноречивый любовник убеждает ее, что он прав. Он обещает ей любую помощь, любые деньги, пока она, наконец, не соглашается. И вот, эта влюбленная дура возвращается в Санкт-Петербург из Копенгагена, куда только что приехала к своему возлюбленному. С помощью своих братьев, она на свои деньги устраивает заговор против императора и, когда дело было сделано, она на крыльях любви летит туда, где к ней должен присоединиться, ее суженый. И что она там обнаруживает? Ничего! Она устремляется на поиски любимого и находит его у ног законной жены. Согласитесь, леди Диана, печальная история.

Диана сразу и безоговорочно поверила Ольге и испугалась. А вдруг у ее мужа вновь проснутся к ней чувства? Она, безусловно, красива и умна настолько, что не боится казаться дурой. Что может заставить ее отказаться от претензий на Чарлза? Может, деньги? Она говорила, что потратилась.

– Меня до глубины души тронул ваш рассказ, леди Ольга, – заговорила Диана, – у меня есть небольшие сбережения, и я готова их вам отдать, чтобы хоть как-то смягчить ваши страдания.

– Простите меня, леди Диана, но сейчас это выглядит так, будто вы собираетесь выкупить у меня своего мужа.

Герцогиня смутилась. Эта русская графиня права. Именно так ее предложение и выглядит. Но она совсем не это имела в виду, когда предлагала деньги! Какой стыд. Кто-то смог подумать, что она собирается купить любовь мужа.

– А вы знаете, я согласна, – продолжила свою мысль «графиня» Жеребцова, – я продам вам его.

– Что?!! – взъярился Уитворт, – ты продашь меня? Продать можно то, что тебе принадлежит. Я никогда тебе не принадлежал…

Говоря это, Уитворт следил за своей женой. Он видел, как она подошла к секретеру, достала оттуда большую шкатулку и вынула из нее пачку бумаг. Она что, вправду собирается отдать этой русской свои сбережения?

– Дорогая, не вздумай! Ты же видишь, она тебя провоцирует!

Диана, между тем, подошла к Ольге с пачкой бумаг и сказала:

– Возьмите, здесь облигации на двенадцать тысяч фунтов стерлингов. Может быть, они хоть как-то сгладят вашу душевную утрату.

Ольге хотелось плакать. Если все сбережения герцогини составляют 12 тысяч фунтов, то, получается, ее, Ольгу Жеребцову, Чарлз променял не на богатую жену, а на нищенку. Ольга уже покупала фунты у менял по семь рублей за фунт. Значит, герцогиня откупается от нее, примерно, восьмьюдесятью тысячами рублей. Это стоимость двух ее платьев в России. Это даже не смешно…. Но деньги она возьмет. Пусть Чарлз для начала испытает унижение быть проданным так дешево.

– Я возьму у вас эти деньги, леди Диана, потому что вы ни в чем передо мной не виноваты, вы мне нравитесь и еще я возьму их потому, что Чарлз и этих денег не стоит.

Ольга взяла облигации и ушла.

– Чарлз! Ты ничего не хочешь мне рассказать? – строго посмотрела на мужа Диана, когда лакей закрыл за их гостьей дверь.

– Зачем ты отдала ей деньги? – Уитворт готов был взорваться.

– Это мои деньги, Чарлз. Тебе повторить мой вопрос?

– Все, что она рассказала, близко к правде. Она действительно была моей любовницей. Единственной угрозой нашей связи могла стать война между Англией и Россией. Если бы царь Павел оставался у власти, эта война была бы неминуемой. И я действительно обещал быть с ней вместе, если она вместе со своими братьями устранит это препятствие. И, поверь мне Диана, я был полон решимости выполнить свое обещание. Но тут я встретил тебя, и забыл обо всем на свете. Все женщины мира перестали для меня существовать. Осталась только ты. Можешь ли ты винить меня в этом?! – Уитворт неплохо сыграл отчаянье в последней фразе.

– О, Чарлз! – Диана подошла к его креслу и села перед ним на колени, – прости, что усомнилась в тебе.

– У тебя не было для этого повода, – сказал Чарлз, поглаживая жену по волосам, а сам думал о том, что теперь не получится выкупить расположенную рядом с их поместьем ферму, к которой он давно приглядывался.

***

Третий президент Соединенных Штатов Америки Томас Джефферсон вошел в свой рабочий кабинет, как обычно, за пять минут до восьми. Он прошел к столу и заметил письмо, которое лежало на столе отдельно от папки «входящие». Едва взглянув на печать, Джефферсон понял, от кого это письмо. Он сел в президентское кресло, надломил печати и развернул конверт. Из конверта выпал свернутый листок бумаги. Президент отложил его в сторону и пробежал глазами письмо, написанное на внутренней стороне конверта. Оно было кратким:

«Высылаю список договора, который мне удалось добыть. Если решитесь предпринять какие-то шаги, можете рассчитывать на финансовую помощь европейских банков».

Джефферсон взял переписанную от руки копию договора и начал читать. Договор заключался между королевством Испания и республикой Франция о передаче территории Луизианы, расположенной от реки Миссисипи до Скалистых гор с востока на запад и от Британской Канады до Мексиканского залива с севера на юг. Франция получала территорию вдвое большую, чем существующие Соединенные Штаты, с судоходными реками, множеством лесов и прерий, а, главное, с дельтой реки Миссисипи. На этой дельте замыкалось речное судоходство всего запада США.

Пока дельта и порт Новый Орлеан были в руках испанцев, американцы с ними особенно не церемонились. Да испанцы и не стремились с выгодой для себя использовать свое положение. Можно ли рассчитывать на такое же поведение французов? Вряд ли. На прошлой неделе уже приходило сообщение из Нового Орлеана о двух французских фрегатах, ставших на рейде. Значит, с ними нужно договариваться.

Президент взял перо, бумагу и начал сочинять письмо американскому послу во Франции Роберту Ливингстону. Джефферсон знал, что дипломатическую почту французы вскрывают. Поэтому он дал указания послу договариваться с французской стороной о совместном использовании порта Новый Орлеан и дельты Миссисипи. В случае несогласия французов, переговоры прекратить, так как правительство США будет просить Англию прислать свой флот для установления контроля над Новым Орлеаном.

На самом деле ни к какой Англии американский президент обращаться не собирался. Английская угроза, хоть бы и мнимая, по мысли Джефферсона, должна была заставить французов пойти на уступки в переговорах. Но ответ Ливингстона его удивил. Посол писал, что Франция не помышляет о совместном использовании Нового Орлеана. Французы предлагают выкупить у них всю территорию Луизианы. А если США не согласятся, то французы готовы предложить ее Англии. В настоящее время, как раз в отношениях между этими странами наступил мир и согласие.

Маленькая хитрость не сработала. Нужно срочно отправлять в Париж человека, которому президент мог доверять, как себе, и который не испугается ответственности за принятое решение. Джефферсон знал только одного человека, отвечающего этим требованиям: Джеймса Монро. У него как раз истекали полномочия губернатора Вирджинии, и президент в письме попросил его досрочно начать передачу дел.

Бывший губернатор не спеша сдал дела, вместе с домашними встретил Рождество, и в начале января 1803 года прибыл в Вашингтон.

– К чему такая спешка, Томас? – спросил он, входя в кабинет президента, – я думал отдохнуть месяц-другой после губернаторской нервотрепки.

– Не очень-то ты и спешил, Джеймс. Давай я тебе обрисую ситуацию.

– Я слушаю, – настроился Монро на серьезный лад.

– Испанцы отдали французам Луизиану. Французы собираются занять Новый Орлеан и аннулировать наши договоренности с испанцами о совместном использовании дельты Миссисипи. В Мексиканском заливе курсируют французские военные корабли. Испанские власти Нового Орлеана наложили запрет на движение товаров в порту. Купцы и местное население по этому поводу бунтуют. Французы предлагают нам выкупить всю Луизиану. Если мы не согласимся, они грозятся продать ее англичанам. Вроде ничего не упустил. Что скажешь?

– Скажу, что французам нужны деньги. А с кого они получат наличные за ненужный им кусок земли, их не волнует. Могу дать руку на отсечение, что действия испанцев в Новом Орлеане спровоцированы французами.

– Я тоже так думаю. Французы надавили на больное место чужими руками. Поэтому поезжай в Париж и разберись со всем на месте. Первоочередная задача – открыть новоорлеанский порт для американских товаров.

– Какими я могу располагать средствами, Томас?

– Я думаю, предельная цена за Новый Орлеан десять миллионов долларов. Но если они предложат выкупить всю Луизиану, я даже боюсь подумать, сколько это может стоить.

– Деньги я повезу с собой?

– Нет, Джеймс. Денег в казне нет совсем. Лорд Уэлдон обещал помочь с банковским кредитом.

– Как он на меня выйдет?

– Конкретных договоренностей пока нет. Я написал ему письмо, но ответа пока нет.

– Тогда не стоит торопиться. Давай дождемся ответа.

– Нам нельзя ждать, Джеймс! Бунт в Орлеане, ты же помнишь?

– Ничего. Потерпят полгодика. Хуже будет, если я приеду, договорюсь с французами, а денег не будет. Или будут, но потребуется какой-нибудь документ нашего казначейства. Нет, надо подождать, Томас.

Ответ лорда Уэлдона пришел в конце февраля. В нем говорилось, что голландский банк Хоупов и английский банк Бэрингов готовы кредитовать правительство США на любую сумму под 20 процентов годовых и под гарантию американских государственных казначейских обязательств.

Можно было отправляться в Европу.

Джеймс Монро прибыл в Париж 17 апреля 1803 года. Роберт Ливингстон рассказал ему, что французы готовы продать всю Луизиану за 15 миллионов долларов. Это была приятная новость. Монро думал, что цена окажется гораздо выше. На следующий день американцы в прекрасном расположении духа отправились на переговоры в Тюильри. Но первый же вопрос, которым их встретил казначей Франции Барбе-Марбуа, охладил их душевный подъем, как ушат холодной воды, выплеснутый на голову в жаркий день.

– Вы привезли деньги, господин Монро? – спросил он.

– Нет. Как я, интересно, мог это сделать, если только сегодня узнал предполагаемую сумму сделки?

– Сумма уже давно была озвучена господину послу.

– Не давно, а всего неделю назад, – возразил Ливингстон, – и у меня не было ни малейшей возможности сообщить о ней господину Монро.

– Тем не менее, господа, я должен довести до вас требование первого консула: деньги должны быть выплачены сразу после подписания договора. – казначей встал, давая понять, что на сегодня переговоры закончены.

Американцы вернулись в небольшой особняк Ливингстона с чувством, что их обманули в самых радужных надеждах. Роберт достал из бара бутылку бренди налил немного в бокалы, и они с Джеймсом прошли в библиотеку. Здесь они уселись в кресла и одновременно отхлебнули из своих бокалов.

– И что будем делать? – спросил Монро.

– Надо написать в Вашингтон и попросить, чтобы прислали деньги, – предложил посол.

– Бесполезно. Президент сказал, что денег в казне нет. Да даже если бы и были, никто бы нам их не дал, пока договор не ратифицирован, – ответил Монро.

– Тупик.

– Согласен.

В это время в библиотеку вошел секретарь и доложил, что прибыл представитель банков Бэрингов и Хоупов Йохан Верховен. Джеймс и Роберт переглянулись, одновременно кивнули головой и произнесли: «Впусти».

В библиотеку вошел высокий пожилой, далеко за шестьдесят, седовласый мужчина с умным взглядом серых глаз. Американцы дружно встали и двинулись навстречу незваному гостю.

– Я слышал у вас проблемы, джентльмены? – после взаимных приветствий и представлений произнес банкир.

– Давайте присядем, мистер Верховен, – предложил хозяин дома, – о каких проблемах вы спрашиваете?

Все расселись в кресла, и банкир продолжил:

– Для завершения сделки по покупке Луизианы вам нужны наличные, которых у вас нет. Я правильно изложил ситуацию?

– Правильно, мистер Верховен, – кивнул Ливингстон, – только у меня вопрос, откуда вам о ней известно?

– Это не вопрос, Роберт, – ответил за гостя Монро, – давай лучше спросим, чем мистер Верховен может нам помочь?

– На самом деле все просто, джентльмены, – начал говорить банкир. – Бонапарту нужны деньги, они есть у меня, вам нужна Луизиана, она есть у него. Осталось придумать, предлог, чтобы мои деньги перекочевали к вам. В качестве такого предлога мы с вами заключим кредитный договор. Вот и все. Ваша проблема решена.

– То есть, мы можем получить деньги без государственных гарантий? – удивился Монро, так как сам видел условия предоставления кредита в ответе лорда Уэлдона Джефферсону.

– Формально, да. Но фактически, вы их даже в руках не подержите. Деньги будут переданы представителю Франции за вычетом небольшой комиссии.

– Вы хотите сказать, что мы должны расписаться в получении 15 миллионов долларов и при этом даже не увидим этих денег? – с вызовом спросил Ливингстон.

– В общем, да, – подтвердил Верховен.

– Ты как хочешь, Джеймс, а я в этом не участвую, – заявил посол.

– Действительно, несколько странные требования, мистер Верховен, – соглашаясь со своим товарищем, обратился к банкиру Монро.

– Хорошо, джентльмены, я могу предложить другую схему. Вы рассчитаетесь с Бонапартом не деньгами, а государственными обязательствами уплатить деньги. Своего рода государственный вексель. Естественно он ничего не стоит без гарантии Банка погасить этот вексель. Мы такую гарантию Бонапарту дадим. Эта гарантия будет вам стоить дешевле, чем денежный кредит. Скажем, она вам будет стоить не двадцать, а восемнадцать процентов годовых.

– Что скажешь, Роберт? – Монро вопросительно посмотрел на посла.

– Против этого у меня нет возражений, но согласится ли первый консул?

– Для этого, джентльмены, предлагаю включить меня в вашу делегацию на переговоры, – сказал Йохан.

Следующие одиннадцать дней стороны обсуждали и согласовывали статьи договора, а 30 апреля он был подписан.

Так как деньги Бонапарту нужны были срочно, еще до ратификации договора правительством США, то банки, учитывая свои риски, выплатили ему только девять миллионов долларов из пятнадцати. С государства США банки за свою операцию получили, в итоге, полновесных 23 миллиона долларов наличными.

***

Лорд Чарлз Уитворт собирался покинуть Париж. Ровно год он пробыл послом во Франции, и это был не самый лучший год в его жизни. Он прибыл сюда сразу после подписания мирного договора в Амьене. Это назначение произошло без всякого учета его желания. Франция занимала самое последнее место в череде стран, куда бы он захотел поехать послом.

Но его никто не спросил. Его вызвал министр иностранных дел, вручил верительные грамоты и, напутствуя, сказал:

– Мы знаем о ваших заслугах, лорд Уитворт, в улучшении торговых отношений между Россией и Англией. Мы надеемся, что вам удастся добиться такого же прогресса в отношении с Францией.

– Я не могу принять это назначение, ваше превосходительство, – ответил Чарлз.

– Вот как? И почему же? – удивился министр.

– Нелепые слухи связывают мое имя с убийством российского императора. Бонапарт считал его своим союзником и был очень расстроен его гибелью. Не думаю, что он будет вести переговоры с тем, кого считают виновником смерти императора Павла. Поэтому, я уверен, что мое назначение не послужит для пользы дела.

– О, об этом можете не беспокоиться. Мы уже отправляли запрос Талейрану. Он ответил, что ни для кого, в том числе и для вас, нет никаких ограничений. Как вы понимаете, он не мог дать такой ответ без консультаций с первым консулом.

– Но почему я, ваше превосходительство? Неужели не ясно, что я самый худший кандидат на должность посла во Франции?

– Лично я понимаю, лорд Уитворт, ваше нежелание принять новое назначение, но это не мое решение. Мне пришло распоряжение премьер-министра.

Спорить дальше Чарлз не стал. Он принял верительные грамоты и вышел из министерства. Он уже начал догадываться откуда пришла идея назначить его послом во Францию.

Его бывшая любовница Ольга Жеребцова всего за полгода завоевала высшее общество Лондона. Теперь она звезда светских салонов, желанная гостья королевских приемов и балов. Но что еще более удивительно, она стала официальной любовницей принца Уэльского, первого наследника английского королевства. Наверняка принц, следуя совету своей новой пассии, слегка надавил на премьера, а тот отдал распоряжение своему министру.

В такой ситуации выбора у Чарлза не было. Разве только полная отставка, но это уж совсем крайний случай.

Как и ожидал Уитворт, в Париже ему оказали не самый радушный прием. Посла Англии встречали, как представителя какой-то затрапезной страны. Его сажали в конце ряда посланников на всех званых обедах и ужинах. Но что еще хуже, французское министерство иностранных дел отвечало на его предложения и ноты протеста с большим опозданием или не отвечало вовсе. При этом поводов для составления нот, французы давали предостаточно.

Они почти с момента заключения мирного договора начали его нарушать. Французы захватили остров Эльбу, присоединили к Франции Пьемонт и Пармское герцогство. В Швейцарии, Голландии и западногерманских княжествах распоряжались, как у себя дома. При этом постоянно пеняли Уитворту, что Англия до сих пор не освободила Мальту.

Наконец, два месяца назад 13 марта на приеме в Тюильри Бонапарт разыграл душераздирающую сцену. Он подошел к Уитворту и начал кричать:

– Почему английский флот еще на Мальте, Уитворт?! Вы хотите воевать?! Вы заставите меня это сделать! Только знайте, если вы первые обнажите шпагу, я последний вложу ее в ножны. Мальта или война!

– Но, господин первый консул, имеет место обоюдное нарушение договора…

Однако Наполеон уже не слышал посла. Он отошел и мирно беседовал с испанским посланником. Эту сцену он разыграл не для Уитворта, а для всех присутствующих. Бонапарту всегда было важно показать, что войны развязывает не он, а агрессивные монархи Европы. Он же, напротив, является приверженцем мира. Только когда его вынуждают, он отвечает войной, но войной освободительной, справедливой.

После памятного приема посланников, Чарлз в подробностях описал демарш Бонапарта и запросил дальнейшие инструкции у министра иностранных дел.

Ответ пришел только вчера. В нем послу предписывалось отбыть в Англию.

12 мая 1803 года лорд Уитворт покинул Париж, а 22 мая Англия объявила войну Франции.

***

Кажется, череда неприятностей закончилась. После того, как кладовые казначейства начали наполняться золотом от продажи Луизианы, плохие новости перестали тревожить Наполеона. А то ему уже стало казаться, что его удачу кто-то украл.

Сначала пришло печальное известие из Сан-Доминго. Умер от лихорадки его зять генерал Леклерк. Как не вовремя! Его смерть, чуть было не помешала переговорам с американцами. Повезло еще, что до них эти сведения дошли уже после того, как банки начали выдавать золото казначеям Франции. Но вот объяснений с сестрой Полиной избежать не удалось. Она обвинила Наполеона в смерти своего мужа и ушла от него вся в слезах и с обидой в душе.

Следующий удар по душевному спокойствию Наполеона нанес его друг, однокашник и секретарь Бурьенн. В нем вновь проснулась коммерческая жилка, и он нашел способ набить свои карманы за счет казны. Любого бы на его месте ждала тюрьма, но Бонапарт зачел своему приятелю годы дружбы в тюремный срок и отправил в отставку.

Не уставало доставлять сюрпризы первому консулу его беспокойное семейство.

Его брат Людовик неожиданно для всех оказался семейным деспотом. Наполеона это вряд ли бы волновало, если бы не одно обстоятельство. Он сам женил Людовика на своей падчерице, Гортензии Богарне. После этого он устал выслушивать жалобы Жозефины на своего зятя и, по совместительству, брата.

Возможно, другой его брат Люсьен мог стать лучшим мужем для Гортензии, но он заупрямился. Как оказалось, он завел шашни с какой-то вдовушкой банкира. Ладно бы еще она была богатой вдовой, это хоть как-то можно было понять. Но ведь ее муж обанкротился еще до своей смерти. Люсьен говорит, что любит ее, что она должна на днях родить от него, и он ее никогда не бросит.

Младший брат Жером, пишет из Америки, что женился на американке и не собирается возвращаться во Францию.

Вот семейка! Вместо того, чтобы помогать ему нести столь тяжелую ношу управления государством, его родня только и делает, что вставляет палки в колеса.

Как будто больше некому доставлять неприятности! Для этого вполне хватило бы Фуше. Его шпионы шлют одну плохую новость за другой. Из штаб-квартиры графа д’Артуа сообщают, что оттуда отправлено письмо Жоржу Кадудалю, вождю вандейских бунтовщиков, с приглашением приехать в Англию. Опять Бурбоны что-то затевают. Никак не хотят понять, что их время ушло безвозвратно.

Из посольства в Англии на днях сообщили, что инженера Лепера арестовали при попытке выкупить сборочный чертеж парового двигателя. Инженера обвиняют в шпионаже в пользу Франции.

И в это трудное время подает прошение об отставке министр полиции Фуше. Ему, видите ли, не понравилось, что Бонапарт решил преобразовать министерство полиции в три независимые структуры: уголовную полицию, тайную полицию и департамент госбезопасности. Все три новых департамента подчинялись напрямую первому консулу. Наполеон это, сделал, так как считал, что в руках Фуше сосредотачивается слишком большая власть, но терять Фуше он не хотел. С другой стороны, Бонапарт осознавал, что держать на такой должности человека против его желания, вредно для дела, поэтому отставку принял.

Наплыв плохих новостей чуть было не поколебал веру Наполеона в свою счастливую звезду. Но, наконец, пришла хорошая новость: Англия объявила войну Франции.

И это было прекрасно! Не Наполеон развязал эту войну, а англичане. Теперь он с полным правом может разыгрывать возмущение столь вероломным поступком северного соседа. С этого момента он начнет осуществлять свой грандиозный план.

Бонапарт созвал в Тюильри военный совет, на который пригласили министров, адмиралов и генералов.

– Англия объявила нам войну, – заявил первый консул, – и она страшно пожалеет об этом. Мы соберем на побережье огромную армию вторжения, посадим ее на корабли и в течение нескольких месяцев завоюем остров. Эта нация торгашей должна ответить нам за все!

Бонапарт раздал заранее подготовленные приказы министрам, командующим сухопутными корпусами и морскими эскадрами. Все в этих приказах было подчинено единственной цели: развертыванию на северном побережье Франции в районе Булони базы для вторжения сухопутной армии на территорию Англии.

Все это должно настолько напугать англичан, что они кинутся за помощью к Австрии, Пруссии и России. Против английского дипломатического напора устоять трудно, особенно если он подкреплен посулом немалых денег. А в таких делах Англия денег никогда не жалела.

Наполеон был уверен, что австрияки и пруссаки согласятся без всяких оговорок. Слишком много претензий накопилось у них к Франции и лично к нему. Смелости им придаст тот факт, что основные силы Наполеона будут находиться далеко от Рейна, на берегу Ла-Манша в Булони.

С русскими не все так однозначно. Новый царь Александр еще никак не обозначил своей позиции. Он возобновил торговые отношения с Англией, прерванные его отцом, но и не отказался от дружественных договоренностей с Францией. Видимо, русский царь собрался усидеть на двух стульях. Посмотрим, как это у него получится.

***

Адмирал Нельсон получил аудиенцию у первого лорда Адмиралтейства без всяких проволочек. Он лишь направил в адрес морского ведомства докладную записку, и уже через два дня ему была назначена встреча. Адмирал ровно в назначенный час вошел в кабинет главы ведомства.

– Господин адмирал, на чем основано ваше предположение, о котором, вы говорите в своей записке? – задал вопрос первый лорд.

– У меня не предположение, а уверенность, ваше превосходительство.

– Хорошо, на чем основана ваша уверенность?

– Я давно слежу за действиями Бонапарта, и могу утверждать, что он мастер мистификаций. Вспомните, как он убедил всех в 1798 году, что обрушится всем своим флотом на Шотландию. Я тогда сторожил его на Гибралтаре, а он беспрепятственно перебрался в Египет.

– Вряд ли из единичного случая следует та закономерность, о которой вы говорите, господин адмирал.

– Вы правы, ваше превосходительство: по единичному случаю делать обобщения – величайшая глупость. Но в том и дело, что этот случай не единичный. Во всех своих битвах Бонапарт появлялся там, где его никто не ждал и действовал вопреки ожиданий противников.

– Возможно. Но почему вы думаете, что он не собирается нападать на Англию? Ведь возможно, что он будет нас убеждать, что нападет через Ирландию, а сам высадится в Шотландии. Это ведь тоже будет в его стиле, не так ли?

– Не думаю, что это так, ваше превосходительство. Я думаю, что все их приготовления в Булони – это мистификация. И я берусь это доказать.

– Каким образом?

– Я могу напасть на их побережье небольшими силами. Уверен, никакого сопротивления французы не окажут.

– Это авантюра, адмирал, и я не могу ее допустить.

– Один корабль, ваше превосходительство. Хотя бы один линейный корабль. Я просто пройдусь вдоль берега и сделаю несколько выстрелов. Уверен, ответа не будет.

– Я не могу рисковать ни вами, ни кораблем. Если вы считаете это необходимым, отправьте к Булони фрегат.

Нельсон вышел из адмиралтейства раздосадованным. Он злился на себя за то, что не смог объяснить простой вещи: чем больше Бонапарт устраивает шума вокруг своего плана, тем больше вероятность, что это план ложный. А вокруг Булони создается невероятный шум. Чуть ли не каждый день газеты печатают какое-нибудь высказывание первого консула, в котором он грозит пересечь Ла-Манш и разгромить английскую армию. Если бы он на самом деле собирался это сделать, он бы устроил шум в совершенно другом месте, а свои ударные силы накапливал в укрытых бухтах Бельгии или Голландии.

Адмирал вернулся на юго-восточное побережье Англии. Здесь он с самого начала войны занимался укреплением береговой обороны. Он считал, что понапрасну тратит на это драгоценные дни своей жизни. Французов нельзя подпускать к берегу. Если их транспорты подойдут достаточно близко, чтобы высадить десант, то Англию не спасет никакая береговая оборона. Их нужно бить в море. Уничтожить корабли прикрытия и потопить транспорты – вот единственный способ отбить у лягушатников охоту нападать на Англию.

Что ж, он докажет этим умникам в Лондоне свою правоту. Нельсон взошел на один из приданных ему фрегатов и приказал капитану взять курс на Булонь. Ла-Манш пересекли при попутном ветре и уже через шесть часов показался берег. Адмирал приказал подойти на дистанцию орудийного выстрела и направить фрегат вдоль берега. Нельсон стоял у борта и разглядывал береговую линию в подзорную трубу. Никаких признаков организованной обороны он не увидел.

Тем временем капитан развернул фрегат бортом к берегу и доложил адмиралу о готовности бортовых орудий.

– Один выстрел, – приказал адмирал.

Ядро, выпущенное из бортового орудия, плюхнулось в воду, не долетев до берега добрых тридцать ярдов.

– Возьмите выше и дайте залп – не отрываясь от подзорной трубы, скомандовал Нельсон.

На этот раз несколько ядер достигли берега. В ответ с французской стороны раздался выстрел и ядро упало в трех ярдах от носа фрегата. Не хватало еще получить пробоину в сорока милях от своей базы.

– Поворачиваем. Курс норд-норд-вест, – приказал Нельсон.

Через три дня после этого неудачного рейда адмиралу принесли английскую газету. Во всю первую страницу на ней размещалась карикатура, на которой маленький адмирал Нельсон с фрегатом, зажатым между ног, улепетывает от огромного Бонапарта, занесшего широкую саблю над головой адмирала.

Не успела боль от этой насмешки утихнуть, Нельсона вызвали в адмиралтейство. На этот раз выслушать его собралась целая коллегия адмиралов.

– Мы посовещались, адмирал, – начал говорить первый лорд, – и решили, что вы, возможно, правы. Слишком много значения придает французская пресса вашей безобидной вылазке. Поэтому я прошу вас еще раз повторить для коллегии, почему вы считаете, что угроза со стороны Булони мнимая.

Ну, наконец-то, они поняли! Нельсон с жаром начал доказывать правоту своей точки зрения. Скорее его напор и уверенность в себе, чем приведенные аргументы, убедили лордов Адмиралтейства дать адмиралу возможность проверить свою теорию.

– Соберите по побережью все свободные фрегаты, корветы, бомбардиры, бриги и отправляйтесь в Булонь. Возьмите на борт два батальона десанта. Надеюсь этого достаточно? – подвел итог первый лорд.

– Благодарю, ваше превосходительство. Думаю, скоро я раскрою этот обман.

Через неделю в полночь эскадра числом более пятидесяти вымпелов, включая четыре фрегата отправилась к берегам Франции. К Булони английские военные парусники подошли перед рассветом. Тишину нарушал только плеск волн да команды офицеров, отдаваемые вполголоса. Корабли становились на якоря и спускали паруса. Шлюпки опускались на воду и заполнялись десантом. И в это время с берега грянул залп. От его грохота вздрогнули даже бывалые морские волки. Почти сразу же на головы англичан посыпались ядра и гранаты. За первым залпом последовал второй. Куча убитых, крики раненых, пробитые палубы и борта, разбитые в щепки шлюпки – эта страшная картина нарисовалась в течение нескольких мгновений.

На адмиральском флагмане взвился сигнал «Отход». Капитаны приказали рубить якорные канаты, поднимать паруса и перекладывать рули на обратный курс. Очередной залп с берега унес еще десяток жизней. Больше французы не стреляли. Английские корабли уходили.

Такой исход операции потряс Нельсона до глубины души. Не нужно иметь богатое воображение, чтобы понять: их ждали. Ждали именно в том месте, куда они и пришли.

Едва вступив на берег, адмирал приказал седлать коня. Вечером этого длинного дня Нельсон входил в кабинет первого лорда. К счастью, глава морского ведомства оказался на месте.

– Мы попали в засаду, ваше превосходительство, – склонив голову, доложил адмирал.

– Это означает, что ваша теория неверна, не так ли, адмирал Нельсон?

– Нет, ваше превосходительство. Это означает, что французам стало известно о нашем появлении заранее, и они успели подготовиться.

– Почему вы так думаете?

– Я не думаю. Я уверен.

– Вот как?

– Судите сами, ваше превосходительство. Мы подходили в предрассветных сумерках и при плотном тумане, но на берегу не было ни одного огонька. Разве так себя ведут на прибрежных батареях, если не ждут нападения? Хотя бы дежурная смена должна греться у костров. Ночи уже прохладные. Далее. Если противник застает врасплох, то не все орудийные расчеты одинаково быстро готовятся к первому выстрелу. А здесь был залп. Значит орудия заряжены и даже, я думаю, пристреляны были заранее.

– Что ж, может быть. Какие у нас потери? – без перехода спросил первый лорд.

– Около двухсот человек, из них убитыми сорок.

– Много.

– Да, много, ваше превосходительство. И своей вины я не отрицаю. Но все могло обойтись без потерь, если бы не предательство в адмиралтействе.

– Что?! Что вы такое говорите, адмирал?

– Попробуйте найти другое объяснение, милорд. Мои капитаны узнали о цели нашей экспедиции уже в море. Получается, кроме вас и меня о наших планах знали только лорды Адмиралтейства. Если французы будут знать обо всех наших планах, нам войну не выиграть.

– Но мы не можем подозревать всех!

– И не нужно. Мы можем отказаться от планирования операций в Адмиралтействе.

– Как это? Кто в этом случае будет их планировать?

– Никто, милорд, – Нельсон подошел к карте. – Вот посмотрите: где бы французы ни прятали свои корабли, они вынуждены будут свести их в одно место, туда, где сосредоточится их десант. Если мы разместим свои эскадры здесь, здесь, здесь и здесь, мы будем контролировать все их перемещения. Как только они двинутся на соединение, наши эскадры последуют за ними. Таким образом, где бы французский флот не соединился, он всегда окажется в окружении.

– Хороший план, адмирал. Вы все-таки признаете, что Бонапарт готовит высадку в Англии?

– Нет, милорд. Он готовит высадку, но не в Англии.

– Где же?

– Не знаю. Может, в Леванте, может, снова в Египте. Поэтому одну эскадру я прошу отправить в Средиземное море. И я хотел бы ее возглавить.

– Я согласен с вашим планом. Приказы я подготовлю лично.

Через неделю эскадра адмирала Нельсона в составе двенадцати линейных кораблей и нескольких фрегатов отправилась в Средиземное море.

***

Наполеон возвращался из инспекционной поездки. В этот раз он лично решил проверить готовность береговых батарей в Булони к отражению атаки с моря. Благо, что шпионы в Лондоне сработали превосходно. Еще за неделю до начала рейда английской эскадры Наполеон знал, когда и где неприятель планирует удар.

Береговые батареи встретили англичан слаженными залпами. Первый консул лично следил из укрытия за всем ходом операции и не нашел ни одного изъяна. Вряд ли после полученного урока Англия захочет повторить попытку провести разведку боем с моря.

Но, о чем говорят две их попытки напасть на Булонь? О том, что они не поверили его блефу или поверили не до конца. Значит, нужно добиваться представления более достоверной картины. Нужно стягивать к Булони войска, разбивать настоящий лагерь, построить на прибрежной скале наблюдательный пункт. Бонапарт рассказал военным инженерам о своих идеях, и к моменту его отъезда из Булони половина работ уже была сделана.

Дорога в Париж занимала три дня и у Наполеона было время подумать. Главный вопрос, который его волновал, как англичане смогли раскусить его блеф? Об утечке информации не может быть речи, ибо ни одна живая душа не знает о настоящих планах Бонапарта. Все генералы и адмиралы получают приказы и действуют как при подготовке настоящей десантной операции.

Единственные фиктивные документы – это наряд-заказы на производство трех тысяч транспортных судов. Но то, что наряды фиктивные, и что вместо работы по ним ведется имитация работ, станет понятно не раньше, чем через полгода.

Как же тогда англичане его раскусили? Есть только одна версия: они его просчитали. Он повторился. Он уже проворачивал операцию по дезинформации противника перед египетским походом. Тогда это сработало. В этот раз они, по меньшей мере, засомневались. Развеять их сомнения – вот на сегодня самая главная задача.

В Париже на первого консула обрушились накопившиеся неотложные дела. Так было всегда после его коротких отлучек, но на этот раз ему пришлось разгребать завалы целых три дня. Он безумно устал, но согласился принять отставного министра Фуше, который вряд ли явился бы на прием без крайней необходимости.

– Вы уже наверняка знаете, господин первый консул, что Жорж Кадудаль с двумя десятками сторонников высадился в Нормандии? – полувопросительно произнес Фуше.

Не дождавшись ответа Наполеона, он продолжил:

– Если их еще не арестовали, то, возможно, это к лучшему.

– И почему же? – на лице Бонапарта было написано удивление. И ему не нужно было его разыгрывать. Его сильно удивило, почему столь важные сведения ему сообщает отставной министр, а не действующий начальник тайной полиции.

– Только сегодня мне сообщили из Лондона, что в Париж направляется генерал Пишегрю. Я думаю, это звенья одного заговора, – ответил Фуше.

Наполеон встал из-за стола и направился к окну. Он понимал, что сейчас Фуше тычет его носом, как котенка, указывая на ошибочность решения по реорганизации министерства полиции.

– Вы только это хотели мне сообщить, господин Фуше? – не оборачиваясь спросил Наполеон.

– Да, господин первый консул.

– Что ж, благодарю вас и не смею задерживать.

Как только Фуше ушел, Бонапарт приказал Меневалю, своему новому секретарю, разыскать начальника тайной полиции Рене Савари и главу департамента государственной безопасности Пьера Реаля. Не прошло и получаса, как оба генерала, призванные обеспечивать спокойствие Франции и первого консула, стояли перед ним навытяжку. В их глазах легко читался испуг. Ну, вот почему так? Если ты честно служишь, добросовестно исполняешь свои обязанности, то чего тебе бояться?

– Где сейчас находится Жорж Кадудаль – Наполеону надоело наблюдать за испугом генералов, и он бросил им «соломинку».

Генералы растерянно переглянулись, и Савари взял на себя смелость ответить:

– Насколько я знаю, он сейчас в Лондоне.

– Хорошо, – кивнул Наполеон, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться, – а где генерал Пишегрю?

– После своего побега из ссылки он обосновался в Северной Америке. Но о нем я уже давно не получал сведения, – ответил приободренный Савари.

– Прекрасно! – излишне пафосно воскликнул Наполеон, – следовательно никакой опасности нет?

– Нет, господин первый консул, – в один голос ответили оба генерала.

Это был удобный момент, чтобы разыграть гнев. Но что толку пугать и без того напуганных людишек? Надо дать им почувствовать вину и позволить все исправить. Может, хоть так от них будет какая-то польза.

– Попробую вас удивить, господа генералы. Кадудаль и Пишегрю уже в Париже или на пути к нему.

На этих словах оба генерала замерли с открытыми ртами и стояли так несколько мгновений. Первым нашел выход Реаль.

– Если это так, то мы их найдем, господин первый консул, – заявил он.

– Не только их. Найдите всех, с кем они будут связываться в Париже, всех на кого они рассчитывают. Мне нужны все заговорщики.

***

Одномачтовый военный катер рассекал своим острым носом волны пролива Ла-Манш. По левому борту виднелись скалистые берега Нормандии. Капитан судна вглядывался в берег в надеже найти удобное место для высадки важного пассажира. Но, как назло, их вынесло на скалы, уходящие прямо под воду. Такой берег тянется уже около мили. К нему даже шлюпку не пришвартуешь.

– Вижу пляж, капитан! – закричал впередсмотрящий.

Капитан перевел взгляд, куда указывал матрос, и увидел полоску каменного пляжа.

– Лево руля, – скомандовал он, – курс на пляж, лот на воду.

Капитан был опытным моряком и знал, что лот у скалистого берега – штука бесполезная. Плоское дно здесь глубоко, а вот на торчащую скалу можно напороться в любом месте. Поэтому не дожидаясь доклада лотового матроса, он скомандовал:

– Отдать якорь! Шлюпку на воду.

Матросы засуетились, а к капитану подошел пассажир.

– Капитан, вы можете показать на карте где вы нас высаживаете?

– Очень приблизительно, сэр.

– Хотя бы приблизительно.

– Идемте в каюту.

Подойдя к карте, которая лежала на столе, капитан взял циркуль и тупым концом очертил небольшой сектор нормандского побережья.

– Где-то здесь, сэр.

– Уже кое-что, – сказал пассажир.

Он достал из кармана свою карту и отметил на ней сектор высадки.

– Первая шлюпка ушла, капитан, – доложил заглянувший в каюту матрос.

– Что за первая шлюпка? – встревоженно спросил капитана пассажир.

– Не волнуйтесь, сэр. У меня инструкции: без разведки вас не высаживать.

Через час шлюпка вернулась без двух матросов, которые остались в боевом охранении на берегу. Важный пассажир и четверо его спутников спустились в шлюпку по веревочной лестнице. Вскоре они благополучно сошли на пляж. По узкой тропинке пятеро человек поднялись на крутой берег и исчезли из виду.

***

– Мы взяли его, господин первый консул! – радостно доложил начальник департамента государственной безопасности Пьер Реаль.

– Кого вы взяли? – не отрывая взгляд от лежащих на столе бумаг спросил Бонапарт.

– Генерала Пишегрю. Правда, он утверждает, что он генерал де Грасс, но по всем приметам – это Пишегрю.

– Где вы его взяли?

– Здесь, в Париже. Еще в Кале на почтовой станции он показался нашим агентам подозрительным. Генералы редко путешествуют в почтовых каретах. Поэтому двое агентов купили билеты на один дилижанс с ним. После этого за ним непрерывно следили. В Париже он развил бурную деятельность. Каждую ночь он встречался с новой группой людей. Мы выявили все адреса. Я побоялся, что он заметит слежку и приказал его арестовать.

– А что с Кадудалем, Реаль?

– Его нигде нет, господин первый консул.

– Это неправильный ответ, Реаль! Он где-то есть, только вы не знаете, где. Ищите, Реаль! Ищите!

Не прошло и получаса после ухода Реаля, как в Тюильри на доклад к первому консулу прибыл начальник тайной полиции Савари.

– Вы планировали сегодня поездку в Мальмезон, господин первый консул? – с поклоном осведомился он.

– Что за странный вопрос, Савари? Какое вам дело, что я сегодня планирую?

– Мы прочесывали сегодня Булонский лес. Так вот, там была засада. До десятка вооруженных людей. Троих нам удалось схватить. Это шуаны.

– Вы их допросили?

– Да, но они молчат.

– В какой они тюрьме?

– В гарнизонной.

– Завтра разбудите их в пять утра, объявите, что они приговорены к расстрелу и выведите во двор тюрьмы. После этого дождитесь меня. Вам все ясно?

– Да, господин первый консул. Но я не из праздного любопытства спросил, планировали ли вы поездку через Булонский лес. Если да, то в вашем окружении есть предатель.

– А вы не подумали, что они могли устраивать засаду каждый день?

– Могли и это значит, каждый день вам угрожала опасность. Но с этого момента мои жандармы будут постоянно патрулировать лес. Теперь вам опасаться нечего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.