Валентина Май
Новый горизонт

Иллюстрации к книге:

https://www.behance.net/gallery/162235287/novyj-gorizont

Из монолитной темноты, лишённой свидетелей начала, пробивалось хрупкое мерцание едва рождённых и давно угасших звёзд. Стройные скопления светил словно застыли в безвременном покое.

Среди умиротворяющего блеска затерялся тусклый всполох. В столкновении странствующих глыб волна испепеляющего света пронеслась по чёрной каменной пустыне, и россыпи оплавленных осколков пронизали безмолвные просторы.

Связав миры незримой нитью, время проложило путь к молодой дремлющей планете. Потеряв шлейф из раскалённой пыли, уцелевший чёрный камень исчез в холодной океанской бездне. Пылевое облако сверкающих крупиц слилось с густым туманом, стерев напоминание о дне, отмеченном огнём. Но преодолевая мрак глубин на протяжении эпох, эхо прошлого проникло в мир, охваченный рассветом жизни, и огненным дыханием окутало планету.

Камень

Переливаясь в вечернем свете, над океанской зыбью стелился пар. Сгущаясь, он превращался в горячее марево и, проплывая над неуловимой водной границей, обволакивал прибрежные земли. Давящая тишина раскалённого воздуха перерождалась в тяжёлый гул, наступающий на безмятежный покой побережья. Ближайшая звезда таяла на горизонте, но с последним рассеявшимся отсветом темнота не поглотила океан. Огненный прилив окаймил берег, и тягучий вал расплавленного камня вырвался из испаряющихся волн. Не позволив сумеркам сгуститься, огонь окутал землю алым заревом, не угасающим и только разгорающимся ярче.

День за днём череда пылающих приливов сплавлялась в одну глыбу, устремлённую к открытому простору. Некому было сосчитать, сколько раз сменились дни и ночи, прежде чем растущая граница замерла. Сгоревшие леса пеплом возвращались на выжженные земли, пока ветер и дожди не развеяли удушающую мглу. Там, где в прошлом воды омывали побережье, охладевший камень превратился в нерушимый монолит. Напоминанием о мрачных временах застывший вал тревожной тенью возвысился над миром.

Тысячелетия покоя стёрли печальные следы, позволив жизни наполнить подножье рубежа. Осыпанные пеплом земли исчезли в объятиях обновлённого цветущего покрова. Веками в тишине лесов жизнь не ведала о всепоглощающей стихии. Но для камня эпоха холодного безмолвия оказалась кратковременным забвением. Выдохнув с возрождённой мощью, палящая стена вновь обрушилась на мир.

С каждым новым пробуждением огненный рубеж забирал всё больше свободного простора. В столкновении с горными хребтами возрастающие волны преодолевали острые вершины и лавиной срывались с высоты. Осушая водоёмы обжигающим дыханием, глыба покрывала земли безжизненной пустыней. С началом эры камня в мире осталось только два сезона – сезон роста и долгий сезон сна, наполненный неосознанной тревогой всех существ, что не знали пламени и проживали свои жизни в тени, но ощущали сокрушительную силу монолита.

В череде сезонов на далёких землях жизнь расцвела в неведении. Но время приблизило к ней каменный рубеж. На пути растущей глыбы впервые оказался наблюдатель. В его краях не было высот, позволяющих взглянуть на стену не поднимая головы. Его взор отражал алую зарю, вытесняющую всё, что прежде занимало его мысли. Захваченный величием пылающего неба, наблюдатель едва не стал жертвой собственной пытливости. Но быстро наплывающий раскалённый пар отозвался в нём непостижимым ужасом, заставившим покинуть приграничные владения.

С началом тысячелетнего затишья зародились легенды о живой скале. Но, преодолев века, они утратили связь с прошлым, и мир забыл, что за покинутым простором таится древняя стихия. Монолитная стена осталась краем света, непреодолимым рубежом, утонувшим в густой мгле выжженных долин. Никто не понимал, что долгий сон для камня лишь мгновение, пока огненное зарево вновь не поглотило горизонт.

Во времена больших переселений осознание того, что сон не вечен, привело странников на берег океана. После многих лет строительства, с наступлением сезона сна корабли устремились на восток. Прежде не знавшие столь далёких странствий мореплаватели выпускали чёрных птиц, но, не найдя нового пристанища, те возвращались каждый раз, принося всё большую тревогу. Пока однажды за прозрачной мглой востока волны не сменились золотом земли. Зародив надежду, берег влёк отблесками заходящего светила. Но наутро, когда свет сверкнул над сушей, побережье обернулось чёрной линией, разделившей синеву простора. Спасаясь от западной стены, странники столкнулись с восточным рубежом. Страшная догадка овладела их умами – куда бы они ни направлялись, всюду ожидают те же виды огромных тёмных волн, бьющихся о подножье монолита. Они окружены.

День за днём необъятная тень сопровождала путь на север. Порой с вершины сползал густой туман, и мореплаватели скрывали лица тканью в попытке спастись от острой пыли. Вместо рассветов они долго наблюдали темноту стены, пока одним холодным утром во мгле не заблистала крохотная искра. Но огонь, плывущий по вершине, не предвещал начало нового сезона. Сорвавшись с края, поглощённый тенью свет угас. Достигнув места, отмеченного таинственным явлением, мореплаватели обнаружили нечто небывалое, что никак не укладывалось в их представление о мире.

Огромным светлым парусом на ветру развевалось тлеющее полотно. Плавно опадая, лёгкий материал сливался с изгибами океанского волнения, но неведомая сила влекла его под воду. Странники не позволили ткани утонуть и обнаружили, что она связана с глиняным сосудом, тянущим её на дно. Он умещался на ладони, но оказался неожиданно увесистым, успев наполовину заполниться водой. При лёгкой встряске что-то с тихим всплеском ударилось о стенки. Мгла вершины ещё долго притягивала взгляды, так и не открыв тайну появления столь простых вещей, очевидно, созданных людьми, но непостижимым образом попавших на поверхность монолита и упавших в океан.

На борту одного из кораблей они собрались вокруг находки. С потемневшей мутной жидкостью из сосуда выплеснулась пара маленьких камней. Один оказался необыкновенно светлым, но вниманием завладел тусклый блеск второго. При виде крохотного чёрного осколка борт окутала немая тишина. Один из странников решился прикоснуться к камню и поведал, что тот тёплый. Осознав, что было спрятано в сосуде, они с тревогой размышляли, как поступить с крупицей чёрной глыбы.

Мореплаватели продолжали путь, чтобы однажды вернуться в последний живой край, откуда началось их странствие. Надежды отыскать новые просторы разбились о стены монолита. Наблюдателям открылось повергающее в ужас знание. Мир не безграничен и после каждого сезона становится тесней.

Переломное открытие ознаменовало начало новой эры и направило на путь изучения стены. Странники не знали, сколько мира исчезло по ту сторону оков, но в новом времени планета получила имя Монолит.

Заключённая в сосуд крупица остыла к моменту возвращения, но могла помочь в поисках ответов. Её оставили на огромном валуне среди холмов. Вокруг возвели каменную крепость, чтобы защитить осколок от ветра и дождя. И защитить саму долину от осколка. Несмотря на то, что в момент опасности его могли замуровать, вокруг строения выкопали ров и по проложенным каналам наполнили водой из озера. Мир замер в ожидании.

Миновали годы, прежде чем края осколка вспыхнули огнём. Для камня настал первый сезон роста, продлившийся не больше дня. За это время лишь вершина валуна покрылась тонкой оболочкой. Наблюдатели не ждали, что рост окажется столь медленным. Стало ясно: ни они, ни их дети или внуки не застанут последнего сезона. Понимание того, что границы монолита ещё нескоро доберутся до оставшейся земли, дало надежду найти путь из скованного мира.

Неизменно оставаясь центром притяжения всех жителей планеты, Основание в течение веков исчезало за чёрной оболочкой. Наблюдатели новых поколений решились расколоть её, как только она полностью остыла. Но с наступлением сезона роста так и не проснувшиеся холодные крупицы исчезли в огне нового кольца, показав, что все осколки, отделённые от остывших спящих глыб, уже никогда не пробудятся. Модель мира, поглощаемого тёмной пустошью, могла дать ответ на важнейший из вопросов – чем обернётся эра монолита? И показать, что происходит на поверхности.

В поисках способа преодолеть границы, прежде чем они сомкнутся, наблюдатели многих поколений провели тысячелетия, исчезая в тени камня, не знающего лиц, стремлений и имён. Большинство проживало своё время, лишь слыша истории о стенах, но помня: раз не им, то их потомкам выпадет эпоха пробуждения.

С возросшей мощью огненные стены поглощали мир. Сезоны сна сократились до одного века, время роста приблизилось к десятку лет. В ту пору называть сезоном стали не только рост или затишье, но и период длиной в десятилетие.

Первыми затуманенную даль пронзили всполохи западной границы. Поднимаясь на вершины гор, обитатели скованной земли наблюдали за приближением огня. Тысячелетия изменили лишь облик наблюдателей, но неизменным оставалось то, что из века в век они беспомощно глядели, как огненное зарево плывёт по горизонту.

Пытаясь осознать высоту недостижимого предела, обитатели долины оставили свой след на горных склонах. Из скалы, разделённой узкой трещиной, они создали монумент, в котором тонкий мост соединил две стороны, но не для того, чтобы послужить им переправой. Этот обелиск стал символом небесной грани монолита. Едва ли отметина была точна, но, знаменуя завершение каждого сезона, наблюдатели поднимали её выше. И казалось, недалёк тот день, когда каменный рубеж преодолеет высоту последних гор.

В сезоны сна многие стремились к монолиту. Можно было долго идти за синей далью в заблуждении, будто смотришь на темнеющее небо. Но в тумане мнимого простора постепенно проявлялся каменный предел, способный подавить дыхание одним своим немым присутствием. Многие пытались покорить чёрную скалу, но рано или поздно срывались с высоты.

Монолитный мрак, неумолимо поглощающий крупицы жизни и призрачную линию между небом и землёй, пробуждал стремление к познанию. И настал тот день, когда впервые наблюдатель смог возвыситься над глыбой. Рассекая волны облаков, аэростат парил над сверкающей пустынной гладью, где ускользающая грань манящей дали сливалась с небесной синевой. Где мир казался безграничным. Преодоление стены навсегда осталось важнейшим из свершений. Обитатели планеты начали исследовать поверхность монолита.

В отдалении от края камень был пронизан глубокими разломами, куда на протяжении веков пробивалась океанская вода. Это был мир бездонных пропастей, морей и чёрных рек, посреди которых подобно каменному лесу возвышались острые утёсы, с оглушительными всплесками роняющие громадные обломки. Над поверхностью блуждали сокрушительные бури, несущие осколки и тучи острого песка. Встреча с ними не оставляла шансов на спасение. Немало экспедиций исчезло в пылевом тумане Монолита. За пределами живой долины, охваченной Огненным кольцом, мир оказался губителен для жизни. Созданная первыми сезонами и названная Землями Начала обратная сторона планеты продолжительное время оставалась неизведанной из-за невозможности преодолеть столь опасную и долгую дорогу.

Монолит проложил свой путь от незапамятных времён, когда некому было его остановить. Но в последние сезоны, когда едва ли не всю живую землю покрыла каменная пустошь, обитатели скованного мира научились создавать машины, которым было под силу крушить горы и рыть огромные карьеры, способные сравниться с глубинами морей.

Оковы

Пылевая мгла обволакивала одинокий силуэт перед краем монолита. Обрыв граничил с волнистым облачным покровом, скрывшим землю. Позади порой гремели резкие сигналы, пронзающие монотонный рокот порта. Но пилот не замечал этого шума. Умиротворённый светлый взгляд устремился на восток, куда лёгкий ветер увлекал туман из переливающейся пыли. Поправив респиратор, пилот взмахом рук нарушил течение крупиц. Сбитые с пути, они клубились в воздухе, пока снова не слились с мерцающим потоком, плывущим в холодную утреннюю даль, подобно его мыслям, которые то возвращали к странствию по страницам собственного прошлого, то устремлялись в призрачное будущее, выходящее за пределы его жизни.

Сквозь круглое окно похожее на иллюминатор, отсветы уличных прожекторов проникали в тихую крохотную комнату и рассеивались в голубоватом свете ночника. Сидящий за узким длинным столом мальчик семи лет завершил ремонт игрушки – небольшой модели винтокрыла. Один из металлических винтов больше не вращался, поскольку юный мастер починил его при помощи простого клея. Но, довольный проделанной работой, он возобновил игру. Управляемый маленькой рукой, винтокрыл кружил по комнате, то исчезая в тени, то блистая в свете лампы.

Надетый мальчиком оранжевый комбинезон выделялся среди сдержанных светлых тонов комнаты. Тесное жилище немногим отличалось от сотен тысяч других блоков, составляющих Железный город. Однако, отражаясь в зеркале тонкого раздвижного шкафа во всю стену, помещение казалось более просторным. Оживляя обстановку, на открытом стеллаже выстроились в ряд модели вертолётов и пара ярких самосвалов. Наконец-то с завершением воображаемых полётов к ним добавилась и любимая крылатая игрушка.

Заметив мерцание часов, мальчик начал спешно собирать рюкзак, всё это время лежащий на полу, но, вновь отвлёкшись, потянулся к маркеру. Поглядев в окно, он так и не сумел увидеть за тяжёлой плотной мглой хоть что-нибудь, кроме тусклых пятен света и квадратных крыш. Рука ребёнка принялась усердно выводить узоры прямо на стекле. Однако маркер оставлял невидимые линии, сохраняющие в тайне замысел юного художника. Но стоило лишь выключить ночник, и бледно-голубое свечение рисунка выдало ровный горизонт, извилистую реку и длинные лучи солнечного круга.

Вскоре к пейзажу добавились новые штрихи, но нанесла их не рука художника. Смывая пелену, стекло разлиновали дождевые капли. Словно тая в ливне, пылевой туман становился менее густым. Окинув взглядом соседние дома, ребёнок в ожидании сосредоточился на мрачном небе. Он безотрывно вглядывался в пустоту, пока из сумерек не вырвался разветвлённый всполох, проявивший устрашающую тень над тучами. Дрогнув, мальчик всё же рассмотрел, как отсвет молнии угас над далёкой вершиной монолита. Он готовился услышать громовой раскат, поэтому стук в дверь застал его врасплох. И только через несколько секунд металлические стены сотряслись от грома.

За отъехавшей межкомнатной перегородкой появился пожилой мужчина, облачённый в тёмно-синий плащ. Наличие трости не мешало старцу стоять ровно, не сутулясь и расправив плечи. За его довольно бодрым видом скрывался куда больший возраст, чем могло бы показаться поначалу.

– Пора в школу, – блеснув прямоугольными очками, сообщил он и худой рукой протянул внуку маску с новым фильтром. – Не забудь про капюшон.

– Дедушка, скоро начнётся сезон роста? – спросил мальчик, надевая маску.

– Оттого что ты часто спрашиваешь, время не пойдёт быстрее, – со сдержанной улыбкой медленно ответил тот. – Всё ещё четыре сезона впереди. Не волнуйся, ты обязательно увидишь.

Прежде чем надеть свой респиратор, он глубоко вздохнул и задумчиво дополнил:

– И годы ожидания покажутся мгновением. Словно эта вспышка.

Затягивая завязки капюшона, внук продолжал глядеть в окно, откуда в комнату вновь ворвался слепящий белый свет. Мерцание пылинок отзывалось блеском в светлых глазах мальчика, размышляющего над услышанным. Для него слова о том, что сорок лет могут быть подобны вспышке, звучали удивительно и странно, ведь это предстоящее немыслимое время казалось ему целой вечностью.

Туманным утром на станции монорельса по обыкновению гудели поезда и раздавались спешные шаги. Всё больше голосов вплеталось в многозвучный шум востока. Серо-синяя толпа оживлялась яркими накидками и лёгкими плащами. Головы прохожих покрывали капюшоны или шапки. И не встречалось лиц без масок, респираторов или же приподнятых шарфов.

День обещал стать необыкновенным, хотя для мальчика, недавно ступившего на путь познания долины, любой из дней оказывался полным новых впечатлений и открытий. Пока дедушка вёл его по шумному перрону, ребёнок пытался лучше рассмотреть двухэтажный белый поезд. Он видел такие регулярно, но каждый раз замечал новые подробности, которым не придавал значимости прежде. Наблюдение за миром казалось ему интереснейшим занятием.

После короткого дождя не осталось луж, лишь тонкие полосы на слое пыли, покрывающей металл. Мгла, не успевшая рассеяться, с новой силой поднималась в воздух от малейшего порыва ветра, размывая очертания долины.

Поезд мчался сквозь секвойевую рощу, заставшую те дни, когда стены ещё не стёрли горизонт. Необыкновенный вид древесных стражей прошлого, возвращающий к далёким временам, сделал этот лес излюбленным отрезком повседневного маршрута. Но сегодняшний пейзаж был особо интересен, в том числе и взрослым. В дымке проглядывал огромный силуэт секвойи, лежащей на земле. Множество людей собралось вокруг неё, решая, как лучше обойтись с ценной древесиной.

– Они спилили дерево, – прильнув к стеклу, расстроенно проговорил ребёнок.

– Взгляни, – старец указал на сплетение корней. – Его час настал, и оно рухнуло само. Не огорчайся, оно обретёт новую, иную жизнь, возможно, став книжными страницами или чем-нибудь ещё, – задумчиво добавил он, проведя кончиками пальцев по своей старинной трости.

Вдали за лесом, над туманными холмами, розовела высочайшая горная вершина. Склоны сливались с утренними сумерками, отчего казалось, что она отделилась от земли. Но, не достигнув призрачного горного подножия, путь привёл на западную станцию, за которой плавный силуэт холмов продолжался полусферами оранжерей. Уроки проходили вдалеке от города, окутанного чёрным смогом. Помимо десятков куполов, окружающих самую большую оранжерею заповедника, из дымки явились очертания немногочисленных жилых кварталов, теплиц и ветряной электростанции. Вращаясь, лопасти ненадолго исчезали в пелене и, вырываясь из её объятий, начинали новый круг.

Однако сегодняшний урок должен был пройти в отдалении от комплекса. Чтобы достичь места назначения, часть пассажиров пересела в одноэтажный поезд с меньшим количеством вагонов. Он начал плавное движение к тоннелю, образованному широкими еловыми ветвями. Легко касаясь крыш, они сметали мелкие пылинки, пока состав не выехал к одному из четырёх мостов, ведущих на рукотворный остров.

Крепость давно сменил бетонный купол, подобно безжизненному серому холму возвышающийся над редкими деревьями. От древних стен осталось только первозданное название. Перед Каменным холмом ожидал просторный шлюз, где на посетителей обрушились мощные потоки воздуха. С давних пор воздушный душ стал необходимой процедурой перед входом в любое помещение.

Оказавшись здесь впервые, мальчик следовал за прародителем и внимательно оглядывал огромный слабо освещённый зал. Они шли вдоль стеллажей со стеклянными контейнерами, в которых хранились чёрные осколки. Каждый образец, обозначенный номером, координатами и датой сбора, сопровождался подробным описанием. Одна из секций была отведена единственному камню, выделяющемуся из всего архива светлым тоном. Но основной объект располагался впереди, за толстыми прозрачными барьерами, куда можно было попасть только через шлюз. У входа висела яркая табличка с изображением защитной маски, оповещающая, что внутри нельзя дышать без фильтров. Барьеры отделяли от посетителей валун, удерживаемый массивными опорами. Неяркий свет мерцал холодным блеском на чёрной оболочке, покрывшей большую часть глыбы и пронизанной бесчисленными трещинами. На исходе пятого тысячелетия опыт приближался к завершению. Находясь в центре всеобщего внимания, рукотворный остров стал местом проведения лекций и исследований, посвящённых монолиту.

Несмотря на возраст, пожилой мужчина, будучи одним из свидетелей минувшего сезона роста, продолжал преподавать. Сегодня пришло время младшей группы. Учитель настраивал проектор и порою с любопытством оглядывал учеников, впервые оказавшихся в Каменном холме. Дети побросали рюкзаки на кресла и прильнули к стёклам. Светлоглазый мальчик уже слышал многие истории, но сегодня впервые получил возможность увидеть Основание так близко. Внимательный ребёнок сразу же заметил переплёты проводов и датчиков, из-за которых глыба показалась ему огромным спящим существом, опутанным сетями.

Угасание светильников заставило учеников умолкнуть и обратить взгляды на экран. Без долгого вступления лектор приступил к рассказу об увиденном в далёкой молодости, притом настолько выразительно, будто события происходили накануне. Свою историю он сопровождал множеством монохромных фотографий.

– В сезон роста алые потоки стекали по плавящимся стенам и наступали на долину, – на экране сменялись ужасающие кадры, где раскалённая волна поглощала лес. – К сожалению, сделанные мною снимки не передают оттенков пламени, – отметил лектор.

Следующий пейзаж оказался не менее захватывающим. Лавина расплывалась по туманной пропасти со ступенчатыми стенами.

– К концу сезона северо-восточная граница поглотила половину рудника, – объяснил учитель.

Дети пытались одновременно и слушать, и рассматривать впечатляющие виды, но внимание постоянно возвращалось к опыту.

– Говорят, когда-то мир был больше, а сезоны сна длились тысячи и даже миллионы лет, – прошептал мальчик в ярко-красном шарфе, ловко пробравшись в первый ряд поближе к другу.

– Задолго до появления людей и сама стена не существовала, – также шёпотом заметил внук преподавателя.

– Как же об этом узнали, если тогда никого не было? – отмахнулся мальчик и, приглядевшись к опыту, полюбопытствовал:

– Почему он полосатый?

Вопрос, прозвучавший слишком громко, был замечен лектором. Тот терпеливо подготовил очередную фотографию и наконец продолжил:

– Каждый сезон роста оставляет едва различимое кольцо. Перед вами один из первых спутниковых снимков Монолита, полученный всего год назад.

Дети отвлеклись от опыта и сосредоточились на изображении, ставшем первым взглядом со стороны тёмного неизведанного мира.

– На нём также видно множество колец. Их намного больше, чем на опыте. На Землях Начала они неразличимы оттого, что в древности монолит рос и в высоту, размывая грани меж сезонами. Но последующие кольца более отчётливы.

Настало время задавать вопросы, и дети смело поднимали руки. Одни интересовались, что случится, когда оболочка покроет весь валун. Другие беспокоились о будущем последнего живого края.

– Опыт начали для изучения жизненного цикла монолита. В том числе для понимания, что произойдёт с ним после поглощения всего свободного пространства, – ответил лектор и продолжил с осторожностью: – Одни предполагают, что после столкновения границ камень продолжит расти вверх или превратится в кипящий океан. Другие же считают, что он навсегда уснёт.

Лектор сделал паузу, позволив детям обсудить услышанное, и с интересом наблюдал за тихим спором.

– Мы живём в период, когда ответ будет получен, – наконец продолжил он, повернувшись к Основанию. – Этот опыт на протяжении веков помогал понять наш мир. Благодаря ему ещё в далёком прошлом стало ясно, что неизбежно придётся покинуть эти земли и подняться на поверхность. Опыт показал, что кольца древности менее прочны и легче поддаются разрушению. К тому же обнаружилось, что осколки холодной оболочки неспособны пробуждаться. После всех этих открытий земли первого сезона стали нашей целью, – на экране появился снимок извилистых каньонов. – Меньшая прочность древнего кольца позволит нам освободить ущелье для новых городов. А стены монолита укроют от песчаных бурь.

Вновь повернувшись к детям, лектор объявил:

– Уже при вашей жизни Основание покажет, что станет с Огненным кольцом и что ждёт планету в будущем.

– А сколько сезонов роста остаётся? – поинтересовался внук учителя, даже удивившись собственным словам, ведь прежде не раздумывал об этом. – Не на опыте, – раскинув руки, он дважды очертил окружность, – а на самой планете.

– Это важнейший из вопросов, – улыбнулся лектор, довольный любопытством внука, – но, к сожалению, точного ответа пока нет, – признал он. – Ясно лишь одно – мы не застанем завершения последнего сезона.

– А расскажите про осколки, найденные в океане, у границы, – снова обратив все взгляды на себя, попросил мальчик в красном шарфе.

– Вероятно, над поверхностью оставались горные хребты, чьи обитатели и принесли эти осколки. Мы можем лишь предполагать, каким образом в сезон затишья был получен тёплый камень и зачем они доставили осколки на край света. Белый, вероятно, является частицей той горы, на которой они встретили свой последний огненный сезон. Он мог бы послужить подсказкой в поисках, но у наших предков не было доступа к вершине.

Лектор продолжал показывать снимки чёрной пустоши. Однообразные виды отличались лишь узорами из трещин.

– Сезоны роста давно поглотили те края, откуда могли быть принесены осколки. Но по количеству колец, образовавшихся с того момента, мы можем рассчитать местоположение и, вероятно, когда-нибудь найдём его. Мне уже не доведётся участвовать в тех поисках, но, возможно, это будет кто-нибудь из вас, – сдержанно улыбнулся пожилой рассказчик, оглядев учеников.

– А вы бывали на поверхности? – нарушив непродолжительную тишину, спросил мальчик в красном шарфе.

– Приходилось, – задумчиво ответил лектор. – Поверхность монолита – это бескрайняя безжизненная пустошь. И поверьте, всё интересное и важное для вас находится в её оковах. Наслаждайтесь видами долины, наблюдайте, изучайте, – призвал он и вдохновенно объявил:

– Между прочим, сегодня у вас особый день. После лекции вас ждёт Двуликая гора.

Кабинка подвесной дороги неспешно покидала утреннюю мглу, и всё больше проявлялись впечатляющие виды. Изумрудное единство леса и озёр уподобило долину океану, где холмы казались волнами, застывшими во времени. Густые рощи занимали едва ли не все оставшиеся земли. В недалёком прошлом раскалённый вал достиг северо-западных холмов, плотно застроенных многоэтажными бетонными домами, и напоминанием об огненном сезоне остались почерневшие руины, вплавленные в застывшую скалу. Размытый серый силуэт покинутого города рассыпающимся призраком тонул в тумане чёрной пыли, плывущей над границей. За годы запустения улицы покрылись извилистыми трещинами и смешались с бесчисленным множеством деревьев, стёрших городские рубежи. Вдалеке над приграничными домами виднелся блеск оранжереи. Старинный купол потерял часть треугольных секций, и теперь тёмные пустоты нарушали полотно отражённого солнечного света. В противовес заброшенному северо-западному краю юго-восток блистал промышленным районом. Однако в этот миг детей не заботили ни этот блеск, ни таинственная мгла призрачных руин. Кабинка приближалась к верхней станции.

Путников встречал раздвоенный утёс, объятый облаками. После минувшего сезона отметка высоты монолитных стен получила точное значение и почти достигла вершины монумента. Но он был не самой высокой точкой Двуликого хребта. Самую вершину занимали строения астрономического комплекса. Здесь пассажиров ожидали обзорные площадки, выступающие над восточным и западным обрывами. В страхе перед пропастью одни дети не решались подступиться ближе, но другие смело собирались перед ограждениями. Светлоглазый мальчик под присмотром дедушки оказался над восточным склоном. Пока сверстники бегали по длинной закольцованной площадке, мальчик в молчаливом восхищении рассматривал свой дом, впервые открывшийся ему с огромной высоты. До последнего мгновения ребёнок таил робкую надежду увидеть даль открытого простора. Но мир заканчивался в необъятной тени.

Окутав планету чёрным саркофагом, глыба сомкнула рубежи, оставив небольшой просвет. Живой мир, окружённый выжженной границей, тонул в пропасти среди бесконечной черноты, уходящей за монолитно-гладкий горизонт. Зелёный остров в кольце каменных оков – последняя земля Кальдера.

Дремлющая глыба, окутанная облаками и туманом, в ночи сливалась с небесной темнотой, но даже при мнимом исчезании пределов, обитатели долины ощущали их присутствие. Не зная иной жизни и не умея принимать планету отдельно от монолитного покрова, они утратили способность чувствовать свободный мир. Представить далёкий горизонт для них было подобно попытке слепого от рождения понять, каков цвет неба. Существование оков стало столь же неотъемлемым, как и дыхание сквозь маски.

Высочайшая точка Двуликого хребта превосходила монолит, но отдалённость стен не позволяла разглядеть его поверхность. Вместо светлого простора мальчик видел лишь тёмную безжизненную линию между небом и землёй. Мечта всё ещё оставалась в оковах маленького мира.

С горы виднелись все стены монолитного кольца. Бегом добравшись до другой площадки, мальчик сосредоточился на западной границе. Её тяжёлый силуэт протянулся по вершинам гор, готовясь обрушиться на них с началом нового сезона. Не понимая в полной мере, насколько эти горы далеки, ребёнок не мог осмыслить масштаб нависшего над ними рубежа. Однако, ощущая его мощь, он уловил вспышку необъяснимого восторга, перекрывшего дыхание и неожиданно отозвавшегося слабостью. Но силы быстро возродились и вспыхнули огнём новой вдохновляющей мечты, что однажды он обязательно преодолеет эти стены.

Размышления прервались высоким продолжительным сигналом, донёсшимся издалека. Это не обеспокоило никого из взрослых, но дети сразу кинулись на восточную площадку в ожидании того, что обычно следовало за оповещением. Деля бинокль с другом в красном шарфе, внук учителя взволнованно оглядывал рубеж.

Наконец сирену заглушил громоподобный рокот взрывов, и восточный край окутал чёрный пылевой туман. Дети не сдержали восхищённых возгласов, а младшие из них наблюдали за поднимающейся тьмой со смесью любопытства и немого ужаса. Каждый из них знал, истоки этой тучи таятся у подножия северо-восточного предела.

***

Отступающая тень открывала длинные прямые улицы огромнейшего города, основанного на ступенчатых утёсах. Железный город являл собой сплетения сотен тысяч жилых модулей, мостов и лестниц, объединённых в здания и целые кварталы. Протянувшись на восток, он граничил с мутным водоёмом – отголоском былого океана, испарённого сезонами огня.

После школы двое мальчиков проводили свободные часы в бесконечно длинных лабиринтах, наполненных безликими прохожими в защитных масках. Едва достигая нижних уровней, тусклый свет преодолевал прозрачные навесы и оживлял узенькие улицы мягкими цветными переливами. Оставляя полумрак далеко внизу, дети часто поднимались на верхние мосты, огибающие здания, или вовсе гуляли по просторным крышам. Монотонные стены жилых блоков и разнообразных магазинов, украшенных мерцающими вывесками, чередовались с толстыми стёклами небольших оранжерей. В зелёных уголках всегда было немало посетителей, отдыхающих от давящего мрака переулков. По более широким главным улицам проносились лёгкие электрические мотоциклы и небольшие поезда, чьи пути размеренными линиями пересекали город.

Детям нравились металлические лабиринты, где каждая прогулка превращалась в увлекательное путешествие, ведущее к открытию новых улиц и дорог. Но и знакомые районы друзья оглядывали так, словно за время их отсутствия здесь могло что-то измениться. Большие экраны главных улиц всегда привлекали внимание прохожих. Они неизменно показывали одни и те же цифры, равные температуре летних дней. На них отображалась температура монолита.

Порой друзья пересекали целый город, чтобы оказаться ближе к рубежу. Но дорогу преграждали высокие прозрачные барьеры, отделяющие улицы от мрачного туманного пространства. С этой огромной территории беспрерывно доносилось низкое гудение, но густая пыль не позволяла рассмотреть приграничные работы. Лишь когда солнце поднималось над долиной и лучи пронизывали чёрный смог, с помощью биноклей удавалось различить множество массивных силуэтов, напоминающих странные дома. Но, неожиданно сдвигаясь с мест, они неспешно отдалялись от окраины.

Медлительные угловатые машины, занятые грузами, похожими на фрагменты огромных строительных лесов, направлялись к восточному пределу. Широкие ленты гусеничных движителей разрывали грунт и поднимали густые пылевые тучи, пока машины не достигали водоёма. Пыль сменялась волнами, бьющимися о застывший монолитный вал. Глыбу пронизывал длинный коридор, необходимый для подступа к самой стене. Транспортёры надолго пропадали в его сумраке. После возвращения их снова ожидали грузы и восторженные взоры маленьких друзей, прильнувших к ограждениям. Величие машин заставляло чаще биться их сердца. Но рядом с каменным пределом даже эти железные гиганты казались хрупкими пылинками.

Лишь одно творение людей могло сравниться с высотой стены. Задолго до рождения двух мальчиков на восточном рубеже началось масштабное строительство. С подъёмом каждой новой части возводимой станции справлялись лифты уже собранных фрагментов. Верхние уровни колосса постепенно близились к вершине.

В то время как подъёмник протянулся к небесам, ещё один значимый объект, расположившийся у подножья каменной волны, напротив, углублялся в грунт. Северо-восточный край зиял ступенчатым провалом глубиною в сотни метров. Поднимая пылевые тучи, громадные машины расчищали от чёрного покрова поглощённые ступени величайшего из последних рудников. С каждым годом росли горы отработанного камня. Под оглушительные взрывы из воронки вырывались пылевые облака, затмевающие свет. В ветреные дни долину обволакивал густой туман, не позволяющий забыть об опасности незащищённого дыхания.

Порой над городом раздавался продолжительный сигнал, что могло быть предвестником редкого события, так любимого детьми. В последующем коротком объявлении сообщалось время запуска на юго-восточном космодроме. Вскоре по стартовой площадке расплывалось белое клубящееся облако, и в небо поднималась искра, оставляющая за собой длинный густой шлейф. Юным наблюдателям хотелось знать, что кроется за синевой, плывущей над долиной, но у запусков было иное назначение. Немногочисленные спутники позволили составить карту Монолита, что дало представление о далёкой обратной стороне.

Рокот, отражённый стенами, разносился над землёй, но затихающие отзвуки быстро таяли в прочем приграничном шуме. Гул машин, рёв буров, лязг металла сопровождали жизнь в долине уже десятки лет. Звукоизоляция сохраняла тишину в домах, но стоило выбраться на улицу, и на жителей всем своим многообразием обрушивался голос восточного предела.

После путешествий светлоглазый мальчик возвращался в свою маленькую комнату, откуда подолгу наблюдал за винтокрылами, едва заметными на фоне рубежа. Он восхищённым взглядом провожал одних, когда те таяли в объятиях пасмурного неба, и встречал других, появляющихся в ореоле тусклых солнечных лучей. Не выпуская из рук любимую крылатую игрушку, ставшую для него символом свободного полёта, мальчик представлял, как однажды достигнет той же высоты. Из собственных открытий и рассказов взрослых он по крупицам строил образ мира, где жизнь зависела от монолита и машин, вступивших с ним в неравную борьбу.

Граница

Стремление открывать новые дороги вело дальше от знакомых мест. Притягательная сила монолита всё больше овладевала детскими мечтами. Ведомые иллюзией, что глыба уже рядом, они подолгу шли вперёд, но так и не достигали рубежа. Лишь наблюдали перерождение призрачной небесной мглы в темноту далёких стен.

Каждый раз, пробираясь сквозь густой туманный лес и не зная, куда выведет новая дорога, мальчики надеялись, что осталось несколько шагов, и в дымке обязательно проявится стена. Но солнце, тающее над границей мира, не позволяло продолжить путешествие, и, опасаясь вечерней темноты, дети возвращались в город. Чтобы в следующий раз снова попытаться отыскать более простую и короткую тропу. Но с годами, когда ночь перестала быть противником, они впервые отважились покинуть дом задолго до рассвета.

В конце осени редкое явление коснулось скованной земли. Кальдера скрылась под мягким сияющим покровом, и пушистый иней облачил леса. Снег не позволил чёрной мгле расплыться над холмами, и как только вьюга ослабела, каменный рубеж проявился во всём своём величии.

Пока на востоке шла борьба с последствиями снегопада, Железный город временно затих, и долину окутало непривычное безмолвие. Не дождавшись утреннего света и вооружившись фонарями, дети отправились в поход. Часть пути они преодолели на первом раннем поезде, устремлённом на западную станцию. Отсюда началось их путешествие, уводящее на юг.

В погоне за последними снежинками юные странники прокладывали первую тропу по нетронутому снегу. Детей, одетых в светло-серые комбинезоны, можно было бы заметить лишь благодаря яркому цвету шарфов и рюкзаков. В узкой полосе между шарфом и шапкой виднелись только светлые глаза. Вынырнув из снега и обведя сугробы фонарём, их обладатель высматривал красный шарф своего друга, который, судя по исчезновению, тоже провалился в снежную ловушку. Наконец, второй световой луч пробился из сугроба.

Продвигаясь столь стремительно, насколько позволяли белые холмы, странники неслись сквозь заснеженный еловый лес. Сплетения раскидистых ветвей сомкнулись над детьми подобно ледяному своду. Стараясь избежать снежного обвала, они крались по колючим лабиринтам, пока в световой дорожке фонаря не промелькнула тень. Вдалеке блеснула пара зелёных огоньков. Увенчанные кисточками уши, откликающиеся движением на каждый хруст, выдали крупнейшего из обитателей долины, сохранённых усилием людей. Из сугроба выбрался серебристый лесной кот. Постоянно отряхивая лапы, зверь, ростом не меньше полуметра в холке, ступал по снегу с осторожностью, ведь для него, как и для самих детей, этот обжигающий холодом покров был чем-то неизведанным и увиденным впервые.

Встреча с редким зверем стала не менее удивительным событием, чем нежданный снегопад. Ведь прежде дети видели лесных котов только в заповеднике, куда помещали всех пойманных животных. Затаившись, мальчики в молчании глядели вслед осторожному коту, пока он не решился совершить прыжок, чтобы вырваться из колючей западни. Едва задетый снег посыпался с деревьев. Уворачиваясь от морозного каскада, дети старались поскорее выбраться из чащи и заметили, как в далёком сумраке, недоступном свету фонарей, ветви приобрели мягкий ореол, словно на юге разгоралось зарево. Понимая, что это невозможно, мальчики забыли об опасности и с нетерпением неслись в направлении границы. Лес становился реже, пока вовсе не сменился пустынной длинной улицей.

Южный город ещё спал, но по некоторым крышам уже бродили силуэты, обрамлённые всё тем же таинственным свечением. Несмотря на ранний час, кое-кто из жителей уже чистил крытые кварталы. Но источник освещения таился намного дальше спящего района.

Сквозь шарфы вырывался густой пар, но тяжёлое дыхание не помешало детям бегом преодолеть последнюю тропу. Ряды модульных домов вели к границе. Вырвавшись из переулка, мальчики оказались перед пропастью, и открывшийся пейзаж заставил их сердца биться чаще, чем побег от снежного обвала. Как они и ожидали, за краем леса их встретил монолитный вал, далеко на юге плавно восходящий к каменной стене. Но увлекательный поход обернулся ещё одним, не менее впечатляющим, открытием. У подножия скалы начался рассвет, отвлёкший от усталости и надолго приковавший взоры изумлённых путешественников. Вскоре детям удалось обнаружить переправу, и они бросились наверх. Длинная металлическая лестница казалась нескончаемой, но, хватаясь за перила, они преодолевали высокие ступени, пока ноги не коснулись вала.

Свет, отражённый монолитом и мягким чистым снегом, исходил от множества прожекторов, длинными рядами установленных на каменной волне. Рассеиваясь и пронизывая дымку, свечение наполняло улицы, словно утренняя или вечерняя заря. Юные странники не знали, на что это похоже больше. Но вместе с этим светом их коснулось незнакомое вдохновляющее чувство, будто за пределом скрыт таинственный непостижимый мир.

Для южных обитателей это зарево открывало мнимый горизонт. Кто с детства вместо чёрной мглы видел призрачный рассвет, тот жил с поразительной иллюзией свободного простора. Полагали, что растущие здесь дети ощущают мир иначе. С взрослением это чувство неизбежно разбивалось о монолитные оковы, но его крупицы, порой неуловимо вспыхивая в памяти, оставались с детьми юга на всю жизнь.

Непреодолимое желание познать тайну монолитных стен влекло странников в дорогу по границе. Они не знали сами, что пытаются найти, ведь им было достаточно лет для понимания, что стена скрывает лишь немую темноту. Но разуму никак не удавалось подобрать образов и слов для описания удивительного чувства, побуждающего к поиску.

Мальчики бежали по каменной волне вдоль прожекторов, глядя на собственные тени, плывущие по лесу и домам. С плавным угасанием свечения они увидели, что первые лучи восхода окрасили горную вершину. Гребень ярким розовым огнём горел над холодной синевой Кальдеры. С высоты волны дети восхищённо наблюдали, как тень спускается по склону и открывает искрящиеся белые холмы. Чем светлее становилось, тем больше впечатлял проявляющийся западный рубеж.

Спустя долгие часы путь отрезала неприступная преграда. Волна юго-западной границы обрывалась в темноте ущелья. Но её плавно убывающая высота позволила спуститься на холмы и по редколесью подобраться к самой пропасти.

Запад отличался от прочих рубежей. Здесь не было длинного каменного вала, и за ущельем монолит высился прямой стеной, устремлённой в небо. Подняв взгляды к недосягаемой вершине, дети рухнули в пушистый снег и безотрывно глядели на колосса. Словно придавив их своим видом, он не давал странникам подняться, и они надолго затерялись в его монолитной темноте. Оба не решались нарушить тишину, будто опасаясь, что малейший шорох может пробудить границу.

Но в застывший край ворвался гул, оповестивший о возобновлении работ на восточном рубеже. Постепенно мир вокруг обрёл былые очертания. Оглядевшись, дети обнаружили один из немногих отголосков древности, проникших в новую эпоху. Протянувшись над ущельем, в стену упирался занесённый снегом мост из чёрных блоков, полученных в сезон затишья. Прочнейший из камней позволил огромной переправе простоять тысячелетие. Теперь, наполовину поглощённая стеной, она уводила в никуда, отчего вызвала у странников досадную иллюзию, что по этой таинственной тропе долину покинули неуловимые ответы, в поисках которых они преодолели свой нелёгкий путь.

Однако в этом мрачном спящем крае, словно потерянном во времени, обнаружилось и нечто, не дающее забыть, что на другом конце долины давно стоит Железный город. Над мостом виднелась массивная металлическая камера, утопленная в камне, отчего казалось, будто её дверь ведёт за стену.

– Термостанция, – выдохнул светлоглазый мальчик, первым ступив на переправу.

Он не мог побороть чувство, будто эта дверь откроет путь в сокрытый мир. Но дети знали, что за ней лишь спящая стена, где не могло быть ничего, кроме длинной узкой скважины и измерительных приборов, отслеживающих температуру в недрах монолита. Однако путешественников привлекла не станция, которую они всё равно бы не смогли открыть. Древний мост позволил подобраться к необъятной каменной стене и даже свободно прикоснуться.

Граница словно вырастала из глубин тёмного ущелья, наполненного паром и отзвуками всплесков. Внизу бурлила крупнейшая река, именуемая Нитью. Поток заполнял пещеры под долиной и водопадом вырывался в пропасть, откуда продолжал свой подземный путь на запад. Однако грандиозный вид бездонного разлома всё же уступал величию стены, вскоре снова приковавшей внимание детей. Светлоглазый мальчик в восхищении оглядывал её, не в силах глубоко вдохнуть и едва справляясь со слабостью в коленях. Подобное испытывал любой, кто подбирался к подножью монолита.

Ребёнок снял перчатки и, прикоснувшись к каменной поверхности, ощутил ледяной холод. Пальцы уловили гул, который, вероятно, был отзвуком работ на восточном рубеже. Закрыв глаза, мальчик пробовал вообразить открытый горизонт, где в далёкой синеве слились зелёная равнина и безоблачное небо. То, что доводилось видеть только на картинах. Столь обыкновенный вид стал пределом всех мечтаний. Как сложно оказалось даже мысленно увидеть несуществующий в его реальности простор. И ещё сложнее удержать размытый образ в попытке приоткрыть завесу мнимой дали. Воображаемая линия бесследно растворилась в темноте.

Открыв глаза, мальчик вновь увидел только стену. И вместе с ней его ждала необъяснимая тоска, оставленная потерей призрачного образа. Ведь он так и не сумел отчётливо представить то, что навсегда исчезло до начала его жизни. Он переглянулся с другом, похоже, испытавшим те же чувства.

Они вспомнили о незаметно пролетевшем времени, лишь когда солнце поглотило небо золотистым вечерним ореолом. Тень быстро наступала на долину, словно призывая к возвращению домой. Но оказалось непросто покинуть это место.

Отступая к берегу, светлоглазый мальчик продолжал глядеть на монолит, захвативший его своей незримой силой. Ребёнок слышал будто бы издалека, как друг напоминает о последнем поезде, на который они могут не успеть. Пытаясь вырваться из тени рубежа, юный наблюдатель впервые осознал обжигающее горестное чувство. Безмятежность и былая лёгкость сменились тяжестью в груди. Мальчику казалось, что-то в нём переменилось. Будто здесь, перед стеной, преградившей путь стремлениям, вместе с окончанием маленького мира завершилось детство, и его настигла безмолвная тоска от невозможности преодолеть границу и увидеть горизонт. Но за поглощающей тоской тянулся лёгкий светлый шлейф, неумолимо тающий при попытке уловить его. И это двойственное чувство, недоступное пониманию ребёнка, стало его тихим спутником, лишив покоя на многие года.

***

Высота подъёмной станции, возводимой на востоке, приблизилась к поверхности. Её запуск стал знаменательным событием, ведь этот путь связал живую землю с бескрайними тёмными просторами. Механизм мог поднять любые тяжести, даже громадные машины, доставившие его фрагменты до стены. Но в последующее время, отведённое для подъёма техники и грузов, далеко не каждый мог подняться на вершину. Эта привилегия принадлежала лишь работникам границы. В жизни большинства не произошло заметных перемен, но главная таилась в сердце каждого из них. Со дня, когда гул небесной переправы наполнил стены маленького мира, жители всё острее ощущали неизбежность предстоящих потрясений. Эвакуация, которая готовилась в течение веков, выпала на их столетие.

Вскоре по долине разлетелась весть, полное осознание которой настигло жителей не сразу. Но все запомнили тревожный час, когда сработало оповещение, и улицы наполнил тихий голос, знакомый многим, кто бывал в Каменном холме. В каждом доме, на каждом городском экране развернулись виды чёрной пустоши. Объявив, что новость важна каждому, голос продолжал:

– Как известно, по толщине колец удалось определить длительность сезонов прошлого и выяснить, что со временем сезоны сна невероятно сократились, а сезоны роста стали продолжительнее. Новые спутниковые снимки позволили увидеть то, что было недоступно прежде. Удалось точно посчитать количество колец. Образно, кольца подобны ровному дыханию. Но раньше мы не знали о глубоких вдохах – широких кольцах, повторяющихся через равное количество сезонов, – по экранам плыла пустошь, где тонкие размеренные линии порой чередовались с намного более широкими. – И судя по числу колец и времени их возникновения, за всю историю нашего существования ещё не было глубоких вдохов. Нас ждёт первый продолжительный сезон.

Голос ненадолго замолчал, когда тёмные виды на экранах сменились яркими лесными пейзажами.

– Каждое из таких колец по ширине сопоставимо с десятью обычными. Отсюда следует неутешительный прогноз. Будущий сезон продлится не менее столетия и станет последним для Кальдеры, – поначалу голос казался беспристрастным, но всё же его пожилому обладателю не удалось сдержать печальных нот. – У вас ещё есть время попрощаться с домом. Запомните его, прежде чем покинете, – виды на экранах сменились городскими новостями, но их уже никто не слушал.

Все понимали, что однажды этот день наступит, но всё же оказались не готовы услышать трагическую весть сейчас. Прежде каждый жил с уверенностью, что не застанет исчезновения Кальдеры. Это было лишь в необозримом будущем, за пределами их жизней. Но в тот день всё изменилось. Мрачное тревожное безмолвие поглотило города. Обеспокоенные и растерянные жители теперь иначе смотрели на восточную границу, понимая, что стоит подняться на поверхность, и пути назад не будет.

В долине не осталось неизведанных дорог, каждая была пройдена не раз. Излюбленные виды навсегда запечатлелись в памяти. Даже заброшенные улицы северо-западного города больше не хранили тайн. Казалось, мир закончился.

Путь быстро уводил всё дальше от беспечной юности, оставшейся в воспоминаниях лишь чередою мимолётных ярких вспышек. Но всё чаще за проблесками светлых впечатлений проступала тень тоски. Загадочное чувство ступало по пятам, пронзая созвучием восторга и печали каждый раз при взгляде на стены монолита, которые ничуть не изменились за пройденные годы. И в такие беспокойные минуты наблюдатель словно падал в омут смутных образов, которые не удавалось удержать хотя бы на мгновение, чтобы рассмотреть и осознать.

У каждого была своя дорога. В отличие от друга, начавшего исследовать всепоглощающую глыбу, светлоглазый мальчик нашёл путь, не только ведущий на поверхность, но и позволивший увидеть её с большей высоты.

Край

Молодой пилот навсегда запомнил день, когда впервые оглядел свой дом с вершины монолита. Стоя на краю, будто на границе двух миров, он осознал, что Кальдера не настолько велика, как казалось в длительных походах по её холмистым землям. Растворяясь в приграничной мгле, леса и горы походили на размытый сон. Солнце вспыхнуло над пустошью, но мир внизу всё ещё скрывался в полумраке. Свет ярко отражался от вершины западной стены, превращая дымку в неосязаемое золото. Чувствуя тепло восхода, пилот предположил, что вместе с монолитной теневой границей, отступающей к востоку, где-то незаметной точкой плывёт и его собственная тень.

Наконец-то повернувшись навстречу солнечным лучам, он неспешно отдалялся от обрыва и взволнованно смотрел, как с каждым шагом за строениями порта открываются пустынные просторы. Подобно глади льда поверхность ослепляла отражением рассвета, и ничто не закрывало далёкий горизонт.

Пилот не сомневался, что не забудет это утро. Но здесь он не нашёл недостающего звена, которое могло бы дать покой, связав зовущий вдаль порыв и неразборчивые образы, рождённые мечтами. Теперь казалось, тайна, не дающая вздохнуть свободно, кроется за этой иллюзорной линией. И лишь за ней проявятся истоки неосознанной тоски, что напоминает о себе обжигающими вспышками. И он с нетерпением ждал дня, когда начнётся странствие.

Десятки ровных линий протянулись через пустошь и вдали сливались в одну ветку, устремлённую к востоку. Строительство рельсовой дороги велось на протяжении последних лет, но было далеко от завершения. Севернее рельсов немалое пространство занимала стоянка сухопутных кораблей. Пилот прогуливался между тяжело гружёными машинами, ощущая себя так, будто бы находится среди огромных металлических домов. Близился волнующий момент, когда первопроходцам предстояло покинуть край скалы и отправиться в неизведанную даль, к которой прежде никому не удавалось подступиться, к землям первого сезона.

Долину наполнял тягучий гул подъёмной станции. Пассажирских лифтов порой недоставало, но и авиация не всегда могла справиться с потоком. И тогда у работников границы появился новый способ быстрого возвращения на землю. Вскоре и пилот опробовал этот необычный и небезопасный путь. Но не столько из необходимости, ведь он всегда имел возможность спуска в нижний порт на винтокрыле.

В тот день он долго стоял на краю площадки, выступающей над пропастью. И наконец преодолел разделяющую грань, где страх решающего шага сменился восторгом свободного падения. Только что он находился на вершине, но вмиг был поглощён тенью рубежа. Прыжок стал мгновением свободы в кольце каменных оков. И вскоре белая точка парашюта спустилась на восточные серые холмы. После того дня он не единожды испытывал это поразительное чувство, близкое к полёту, с каждым разом смелее шагая в пустоту.

Новый вечер немногим отличался от минувших. Тяжёлое гудение подъёмника, конец рабочей смены и подготовка к возвращению в долину. Но стоило сорваться в пропасть, и граница разразилась оглушительной сиреной, оповестившей о начале взрывов в руднике. Как только раскрылся парашют, пилот направил его дальше от воронки и чернеющих отвалов. Он стремился к высокому холму, когда среди привычных мрачных видов вдруг заметил золотистое пятно.

Сидя на краю воронки, увлечённый пейзажами ребёнок не обращал внимания на вой сирены и готовился полюбоваться последствиями взрывов. Приземлившись слишком далеко и на ходу снимая парашют, пилот бросился в сторону маленькой фигуры с криком «Отойди от края!». Ему казалось, что голос даже не вырвался за пределы маски, и, ожидаемо, ребёнок не услышал. Сорвав маску, пилот пытался крикнуть громче. Ребёнок оглянулся и, заметив опадающий на землю парашют, мгновенно подскочил, но не успел сказать ни слова. Голос потонул в раскатах взрывов.

Сокрушительный обвал сотряс весь северо-восток, и край пропасти пришёл в движение. Не успев осмыслить всю опасность обстановки, ребёнок уже мчался прочь от осыпающихся глыб. Снова надев маску, пилот бежал навстречу силуэту, исчезающему в чёрной туче, и едва успел поймать, когда тот вырвался из пыли, оттолкнувшись от последнего обломка, рухнувшего в пропасть.

– Держу, – выдохнул пилот, быстро отступая от обрыва и плывущей следом удушающей завесы.

После стремительной пробежки ребёнок шумно глотал воздух. Пытаясь выровнять дыхание, он снял свой респиратор и мгновенно скрыл лицо шарфом. Из-за этого шарфа и шапки, меж которыми виднелись лишь светло-серые глаза, защищённые очками, пилот не мог определить с уверенностью, перед ним мальчик или девочка, но одно он понял точно – ребёнку едва ли было десять лет.

– Это не лучшее место для прогулок, – тяжело дыша, проговорил пилот. – Как тебе удалось сюда пробраться?

Городские ограждения были неприступны, но ребёнок сразу указал на широкие бетонные барьеры, которые длинной полосой тянулись вдоль воронки и граничили с застывшим валом. Эта низкая преграда казалась бесполезной в борьбе с огненной лавиной или даже с любопытными искателями опасных приключений, но отделяла воронку от воды и, похоже, могла служить тропой. На одном из блоков стоял небольшой электроцикл.

– Объехала по каменной волне и спустилась по этому барьеру, – ответила находчивая девочка, подтвердив догадку. – Раньше я не подходила близко к пропасти.

– Раньше? – нахмурившись, переспросил пилот.

Девочка умолкла, решив, что не следует рассказывать о своих приграничных похождениях, и принялась отмахиваться от сгущающейся пыли. Пилот повёл её подальше от опасной чёрной мглы, за которой быстро таял свет. Пока они едва ли не вслепую шли к далёким блокам, он то оглядывался в сторону, где был брошен парашют, то пытался взглядом отыскать электроцикл. Но, похоже, девочка отлично помнила, где оставила свой транспорт, поскольку точно указала направление. По пути она не отводила любопытных глаз от незнакомца, спустившегося с неба. Чтобы он никуда не подевался, она держалась за его рукав и отпустила, только когда они выбрались из тучи.

– Как там, наверху? – наконец решилась спросить девочка, когда они добрались до ограждения.

– Просторно, – протянул пилот.

– Как бы я хотела побывать там, – мечтательно проговорила путешественница и, ловко забравшись на бетонный блок, оглянулась на восточную границу. – Увидеть мир с вершины. А потом поехать на земли первого сезона.

Её слова неожиданно напомнили пилоту собственные детские мечты. Посмотрев на запад, позолоченный вечерним солнцем, он понял, что следует ответить.

– Настанет день, – пообещал пилот и указал в сторону долины, – а сейчас взгляни вокруг. У тебя же есть возможность путешествовать по этим землям. Видеть настоящий лес и горы. Для новых поколений твой привычный мир станет недосягаемой мечтой. Ведь он исчезнет. Навсегда.

Устремив взгляд к чёрной глыбе, он обратился не только к юной спутнице, но и будто к самому себе:

– Монолит никуда не подевается, для него пройдёт мгновение. Он тебя дождётся.

Девочка смотрела на него с неподдельным интересом и прочла во взгляде печальную улыбку. Казалось, она пытается додумать, как незнакомец выглядит без маски. Сперва она даже не заметила в сказанном чего-нибудь особенного, однако порой простые, но услышанные вовремя слова могут положить начало многим переменам. Для ребёнка оказалось важным услышать их перед границей. Она долго не сводила взгляда с запада, где её ожидала холмистая земля, полная неизведанных лесных тропинок и живописных пейзажей. Глядя на свой дом от самого подножья монолита, она впервые осознала, что на знакомство с ним осталось не так и много времени.

– Кажется, я поняла, – наконец-то прошептала девочка.

Пилот не знал, о чём раздумывает маленькая странница, но даже защитные очки не скрыли перемен во взоре. Блеск в её глазах был выразительней любых ответов. На прощание пилот напомнил, чтобы впредь она была внимательнее на границе, и ещё долго глядел вслед удаляющейся золотистой точке, затем вернулся в клубящуюся пыль, где остался парашют.

***

С приближением отъезда всеобщая взволнованность быстро нарастала, проникая в каждый уголок долины и заставляя жителей вслушиваться в железный хор востока. Мир притих в преддверии прощального сигнала.

И однажды новый день начался с непривычного затишья. Только одинокий поезд, пересекающий Кальдеру, нарушил обманчивый утренний покой. Вскоре западная станция потонула в суете. Сегодня холмистые леса и берега озёр стали местом притяжения для каждого, кто хотел проститься с покидаемыми землями. Пилот поправил респиратор и вышел на платформу, где мимо проносились тысячи безликих, таких же, как и он. Поток будущих первооткрывателей, одетых в серые и чёрные комбинезоны, оживлялся яркими одеждами детей. Покидая станцию, толпа разделилась на маленькие группы, и голоса постепенно растворились в шуме леса.

Оставшись в тихом одиночестве, пилот неспешно шёл по берегу. Размышляя о грядущем путешествии, он наблюдал, как над спокойной водной гладью плывёт прозрачный пар. Пилот бывал здесь не столь часто, поскольку всё время проводил на восточном рубеже, где совершал множество коротких рейсов между поверхностью и городом, переправляя пассажиров или небольшие грузы. Он понимал, что, вероятно, больше не увидит эти земли, и хотел в последний раз пройтись по дорогим ему местам. Хотел запомнить мир таким, каким тот был на протяжении всей его пока не слишком долгой жизни длиною меньше трёх сезонов. Но у прогулки имелась и другая цель. Живописный путь привёл в оранжерейный комплекс.

Воспользовавшись шлюзом, он вошёл в один из куполов, где наконец-то смог вдохнуть без респиратора. Это место стало домом для нуждающихся в длительном лечении. Обитатели оранжерей вели обыкновенную размеренную жизнь, только регулярно посещали процедуры, в том числе сеансы кислородной терапии, и почти не выходили за пределы куполов, передвигаясь между ними по прозрачным переходам.

Не прошло и полминуты, как пилот увидел силуэт, возникший на пути. Ему навстречу шёл мужчина, в котором даже издали он сразу узнал друга.

– Заметил тебя на берегу. Боялся опоздать, – выдохнул литолог.

– Неужели ты решил, что я уеду не простившись? Позже заглянул бы и к тебе, – со сдержанной улыбкой объяснил пилот.

Они свернули на аккуратную тропу, обвивающую невысокие холмы. Разговор нередко прерывали оказавшиеся поблизости знакомые, которые при случае решили попрощаться и пожелать удачи в путешествии.

– Не пожалеешь, что остался? – наконец спросил пилот.

– Моё место возле Основания, – литолог был полностью уверен в своём выборе. – Я должен увидеть пробуждение. Стать тем, кто завершит этот долгий путь. Или же продолжит, – добавил он загадочно.

– Я бы тоже хотел его увидеть, – протянул пилот, будто друг не знал этого.

– Всё произойдёт нескоро, – уверил собеседник. – К тому моменту наверняка наладят связь, так что не пропустишь, – повернувшись к стеклянной стене купола, он задумчиво глядел на озеро и лес за ним. – А ты не пожалеешь, что лишил себя возможности увидеть последний век Кальдеры и выбрал бескрайнюю, но безжизненную пустошь?

– Ты знаешь, я всегда мечтал увидеть, что там, за пределом, – пилот поднял взгляд на монолит, чернеющий над облаками.

Несмотря на то, что друг оказался не готов покинуть дом сейчас, он всё же понимающе вздохнул. В последнем разговоре мужчины обошли едва ли не весь купол и остановились возле небольшого сада. Указав в просвет меж фигурно подстриженных деревьев, литолог сообщил:

– Он ждёт тебя. А меня ждёт лекция.

Они прощались, понимая, что если и встретятся когда-нибудь ещё, то пройдёт не меньше двух сезонов.

Тропа вывела пилота к краю купола, где ожидал глубокий старец. Его ослабленные ноги покрывал мягкий яркий плед небесного оттенка, а худые руки сжимали маску с фильтром. Похоже, он надеялся хотя бы на короткую прогулку. Для обитателя скованной земли его жизнь казалась необыкновенно долгой. Он не только пережил своих детей, но и стал старейшим человеком на планете. И в завершении пути с неугасшим интересом наблюдал за миром сквозь прозрачные стены своего последнего пристанища. Дыша с помощью кислородного баллончика, он задумчиво глядел во мглу северо-западной границы.

– Осталось два сезона, – сообщил пилот с той же интонацией, что прародитель отвечал на его любимые детские вопросы о сезоне роста.

– Как быстро пролетело время, – улыбнулся старец, поправляя сползшие очки, чтобы лучше видеть внука.

Час отбытия неумолимо приближался. Обсуждая предстоящее и вспоминая прошлое, они пересекли пару куполов, занятых садами. Управляемое пультом кресло плавно, но уверенно, направлялось к выходу.

– Хотел бы прогуляться. Ощутить прохладу ветра. Не поможешь? – отложив баллончик, старец скрыл лицо под маской. – Всего несколько минут.

Пилот помог ему в преодолении воздушной камеры, и они выбрались из купола. Коляска тихо ехала по ухоженной тропе. Пилот придерживал её, ступая рядом.

– Слышал, что после недавнего землетрясения на опыте прибавилось расколов, – со вздохом поделился долгожитель.

– Он не разрушился за все тысячелетия, – напомнил внук. – Не стоит волноваться.

Отчётливые контуры тропы постепенно размывались, пока та вовсе не слилась с густой травой. Мужчины оказались на краю холма, откуда открывался вид на старый город. Долгожитель с интересом наблюдал, как пыль плывёт по каменной волне и поглощает приграничные руины. Он поднял руки к маске, но вместо того, чтобы поправить, снял её.

– Не делай этого, – пилот сразу попытался помешать ему, на что услышал возражение.

– Близок мой последний вдох, пусть он окажется свободным, – положив маску на колени, долгожитель продолжил оглядывать рубеж. – Иногда сюда приходит девочка без маски, – вдруг вспомнил он и посмотрел по сторонам, будто разыскивая ту, кого упомянул. – На сделанное мною замечание она ответила, что в маске неудобно. Сложно с ней не согласиться.

– Под куполами маска не нужна, – заметил внук, пытаясь убедить его вернуться в защищённые сады. – Должно быть, тебе нравится в оранжереях с прекрасным чистым воздухом?

– Пожалуй, – согласился долгожитель. – Вот только мир уменьшился, – он окинул взглядом полусферы, заменившие ему простор.

Что-то вдруг неуловимо изменилось в выражении его лица, придав особенно серьёзный вид.

– Столько лет, – проговорил он. – Я прожил столько лет, но закат жизни сплёл их в единый мимолётный проблеск, который теперь неумолимо угасает в этой монолитной темноте. Так и не позволив разглядеть его.

– Кого? – почти шёпотом спросил пилот.

– Этот свет.

Долгожитель пристально и даже с удивлением рассматривал морщинистые пальцы и ладони, будто видел их впервые. Он не мог долго удерживать руки на весу, поэтому вскоре опустил на плед и продолжил наблюдать за переливающимся валом, поглотившим улицы.

– Я посвящал всё время монолиту. Изучал. Но мне кажется, я что-то упустил, – он задумчиво взглянул на свою маску.

– Узнать всё невозможно, – пилот осознавал, что не найдёт слов утешения.

– Возможно, – протянул старейший житель.

И в его неуловимой интонации потерялась суть ответа. Согласился ли он с внуком или же, напротив, отрицал невозможность абсолютного познания.

– Ты отправляешься в огромный мир. И я рад, что ты сумел осуществить свою мечту, – долгожитель снова улыбнулся, но в голосе появились печальные оттенки. – Как жаль, что я слишком стар для подобных путешествий.

– Но всё же ты бывал в пустыне и видел открытый горизонт, – в попытке подбодрить его напомнил внук.

– Но так и не познал того простора, что откроется тебе.

Пилот видел в его взгляде понимание, что он может не успеть узнать о будущих свершениях первопроходцев. Но старец не хотел говорить внуку эти печальные слова и нашёл другие, произнеся их с искренней улыбкой:

– Тебя ждёт интересный путь.

– А тебя ждут оранжереи с чистым воздухом, – заботливо проговорил пилот, понимая, что долгое отсутствие защитной маски отнимает жизненное время прародителя. – Ты часто повторял, не может быть лучшего места, чем долина, – вспомнил внук.

– Я всегда обращал твоё внимание на то, что рядом, ведь понимал – однажды ты неизбежно покинешь эти земли. Хотел, чтобы ты получше их узнал, навсегда запомнил каждую тропу и каждый холм, прежде чем отправишься в пустыню, – старец сделал небольшую паузу, готовясь к важному напутствию. – Делая последние шаги по краю монолита, не забудь взглянуть на мир.

Он закрыл глаза и не спешил делиться тем, куда направились его мечтания. И только лёгкая улыбка отражала их светлые мотивы. Наконец-то умиротворённый взгляд обратился к блеску куполов, и с глубоким вдохом старец пожелал вернуться в чистые сады.

Его слова напомнили пилоту то, что он сам недавно сказал девочке, встреченной возле рудника. Но в отличие от той, сегодня его время здесь закончилось.

Они прошли сквозь шлюз, и вместе с ними в комплекс прорвалась далёкая сирена, давшая понять, что на вершине начат сбор. Приятное волнение от предстоящего пути боролось со страхом неизвестности и грустью последнего прощания. С тяжестью на сердце пилот покинул прародителя, понимая, что едва ли они увидятся когда-нибудь ещё.

Солнце поднималось над долиной, стирая с холмов тени монолитных стен. Сирена стихла, что осталось незамеченным в скором поезде, устремлённом на восток.

Доставив винтокрылую машину на борт одного из сухопутных кораблей, пилот оставил свой багаж в кабине и, преодолевая металлические лестницы, бегом спустился на каменную гладь. Он спешил к краю монолита, боясь, что не успеет. Но вырвавшись из рядов стоянки, увидел, что вдоль пропасти уже выстроились в линию сотни или даже тысячи людей, желающих в последний раз взглянуть на дом. Найдя место между незнакомцев, пилот неожиданно подумал, что, вероятно, их пути больше никогда не пересекутся, и сегодня он видит их в первый и последний раз. А сколько незнакомых лиц осталось там, внизу. Он был убеждён, взгляды всех жителей долины сейчас прикованы к пределу. И он смотрел в ответ всему маленькому миру.

На одной из высочайших скал востока в ожидании прощального сигнала замер хрупкий силуэт. Девочка, мечтающая о далёком путешествии, сквозь бинокль глядела на границу в надежде рассмотреть хотя бы крохотные точки на краю.

Пилот не сразу обратил внимание, что вершину поглотила тишина. Прекратились разговоры и волнения. Люди молча смотрели на зелёный островок, зная, что больше не увидят блеска изумрудных водоёмов и не услышат шелеста листвы. В немом прощании долина размывалась пеленой, всё больше напоминая сновидение.

Вскоре вершину пробудил длительный гудок, и живая цепь распалась на бесчисленные звенья одиноких странников, отступающих от пропасти. Пилот закрыл глаза и отвернулся, что стоило немалого усилия. Словно вырвавшись из сонного тумана, он отдалялся от края монолита и впервые в полной мере осознал, насколько это тяжело. Но в нём не осталось сожаления. Казалось, проще покинуть дом сейчас и на протяжении последующих лет жить с мыслью, что этот мир всё ещё существует на обратной стороне планеты, нежели проститься с ним в его последние минуты. И когда настанет этот день, он уже давно будет лишь воспоминанием, что сделает его утрату менее мучительной.

Подскочив от тяжёлого гудка, спустившегося с неба, девочка взмахнула дрогнувшей рукой, будто веря, что её увидят с высоты. Она знала, что однажды неизбежно преодолеет этот путь, но пока ей предстояло познать земли маленького мира, который всё ещё казался огромным неизведанным простором.

После возвращения на борт пилот направился в каюту. Эта крохотная комнатка стала его временным жилищем на ближайшие полгода. В предстоящем путешествии он был лишь пассажиром и надеялся, что обойдётся без событий, где могла бы пригодиться помощь авиации.

Прощальный хор сотен оглушительных сигналов разносился над долиной, оповещая об отбытии колонны. Машины тяжело сдвигались с места и, неторопливо набирая скорость, выстраивались в несколько рядов. Начинался долгий и нелёгкий путь на обратную сторону планеты.

***

Непрерывно возрастающая длина рельсовой дороги ещё долго не давала осознать отдалённость от Кальдеры. Поначалу на пути встречались белые гибридные машины, способные ехать по поверхности и рельсам с помощью дополнительных выдвижных колёс. Над монолитом расплывался гул, вызванный не только движением тяжёлых кораблей. Началось бурение убежищ для гибридов, чтобы в будущем их экипажи, следящие за исправностью дороги, могли пережидать в них бури. Приветственные и одновременно прощальные сигналы разносились над пустыней, пока укладчики не остались позади.

День за днём менялось небо, но пустошь замерла в единстве своих мрачных пейзажей. Поражённые величием простора, первооткрыватели подолгу глядели на каменную гладь с открытых площадок кораблей. Лишь отблески рассветов и закатов оживляли немую черноту, пока вдали не появилось узкое ущелье несущейся навстречу темноводной Нити. Оно было столь глубоким, что гул не доносился до поверхности. Истоки этой удивительной реки начинались в величайшем водоёме Монолита. Изливаясь из далёкого Северного моря, Нить насквозь пронизывала глыбу и заполняла подземные пещеры. С этого момента разлом сопровождал первопроходцев, то рассекая блистающую гладь, то петлями уходя за горизонт.

С продвижением к древнейшим кольцам трещины становились гуще, пока не сменились огромными провалами. Туманные озёра, заполненные тонкими каменными пиками, и пропасти, бурлящие чёрными волнами, своим ошеломляющим масштабом словно стремились поглотить первопроходцев и зарождали смутную тревогу, что планета насквозь пронизана головокружительными безднами.

Карта помогала выбрать курс, но на ней по-прежнему оставалось немало белых пятен, не позволяющих расстаться с чувством неизвестности. Маршрут делался более извилистым и небезопасным для тяжёлых неповоротливых машин, поэтому перед прохождением колонны велась сейсморазведка. Разведчики искали наиболее надёжный путь и после выполненной миссии неслись обратно, чтобы не встретиться со штормом. На картах появлялось всё больше опасных красных зон. Однако у рискованных поездок была ещё одна задача. Откалывая от поверхности мелкие осколки, странники усердно собирали новый каменный архив, в котором бы объединились частицы всех колец.

Преодолевая узкие пути меж пропастей и сотрясая твердь гудением, ряды машин постепенно растянулись на десятки километров, чтобы в случае обвалов и аварий оставалось пространство для манёвров. В тумане и мгле песчаных бурь обитатели каждого из кораблей проникались пугающей иллюзией, будто бы их борт один во всей пустыне.

Из кают-компании открывался уже привычный мрачный пейзаж. Подобно чёрным тропам перед огромными машинами плыли их собственные тени. В просторном светлом зале, где собралось не меньше полсотни человек, оказалось на удивление спокойно. После ужина одни уединились в чтении электронных книг, другие, сидя у иллюминаторов, обсуждали планы и насущные вопросы. Кто-то пытался посмотреть новости Кальдеры, но те постоянно прерывались мерцанием помех. Каждый день пилот с тревогой слушал новый выпуск, опасаясь одного неизбежного известия. И однажды на экране появился печальный заголовок: «Последний путь старейшего жителя планеты». Пока сменялись фотографии и фрагменты видео, диктор неспешно говорил:

– …В непростых условиях Кальдеры он был единственным, кто смог прожить столь длительную жизнь и стать связующим звеном между нашим временем и минувшим огненным сезоном. На сто одиннадцатом году ушёл последний свидетель пробуждения.

Пилот молча слушал трагическую весть, чувствуя, будто в этот миг покинутые земли отдаляются быстрее, чем движется колонна.

Вскоре связь оборвалась, оставив странников наедине с бескрайней пустошью. Будто между ними и далёким домом исчезла призрачная нить. Из динамиков послышался голос капитана:

– С этого момента есть только мы и горизонт.

Простор

Вечером густые облака в безветрии застыли над долиной, но растаявшее солнце выдавал размытый тусклый свет. В неподвижной серой дымке слились небо, стены и пустые северо-западные улицы. Лишь одно из зданий безжизненной окраинной земли всё ещё не было заброшено. И сегодня оно объединило многих жителей Кальдеры. Мрачный вид монументального строения дополнился десятками машин. Вскоре они покинули стоянку и свернули к широкому проспекту, ведущему к границе.

С преодолением каждого квартала вид становился более гнетущим. Многоэтажные дома встречали тёмными оконными проёмами и тусклым сверканием осколков. За годы запустения ветер сорвал с петель незапертые двери, а те, что ещё держались на местах, скрипели при каждом дуновении. Над застывшей мглой проявился огромный каркас оранжереи, почти лишённой стёкол. Наиболее короткий путь в объезд руин пролегал под куполом, и машинам пришлось преодолеть завесу из мельчайшего песка, струящегося сквозь пустые секции. Пылевые шлейфы ещё долго плыли следом.

Вокруг шумели осенние деревья. Красный листопад сопровождал колонну, пока дорога тёмной улицы не окончилась подъёмом на застывшую волну. Длинный мост тянулся меж выгоревших зданий, объятых каменной лавиной, высота которой с каждой сотней метров приближалась к верхним этажам. Вскоре крыши остались далеко внизу, но высота волны продолжала увеличиваться. Наконец дорога завершилась у огромной площади, вдалеке плавно восходящей к северо-западной стене.

Окутанную неподвижной мглой границу устилало бессчётное количество с виду монолитных блоков. Небольшие тёмные бруски держались на тонких низких рамах, закреплённых на каменной поверхности. Самые дальние ряды давно исчезли в слоях пыли, и уже никто бы не решился их тревожить.

Бывшие ученики старейшего жителя планеты оставили машины и направились к мрачным пронумерованным рядам. В прощальной церемонии один из прибывших, чьё лицо наполовину было скрыто тёмно-синей маской, неторопливо поднёс брусок из дерева к свободной раме. Участники прощания собрались вокруг в почтительном безмолвии. У стены, ставшей для них гранью мира, завершался жизненный путь каждого обитателя Кальдеры.

Вернувшись в этот край, ветер прогонял облачный покров, открывая вечереющее небо. Вскоре над границей зазвучали голоса и негромкие шаги. На пути к машине мужчина в синей маске заметил яркую фигуру, затаившуюся неподалёку от колонны. Сидя на небольшом электроцикле, ребёнок в золотом комбинезоне наблюдал за церемонией прощания. На его лице не оказалось респиратора, лишь защитные очки. Вместо того чтобы сесть в машину, мужчина направился к нему.

– Тебя не учили, что нельзя гулять без маски? – в недоумении спросил литолог. – Особенно перед границей.

– У меня есть шарф, – отозвалась растерянная девочка, глянув на него сквозь стекло очков большими светло-серыми глазами.

Поправив лёгкий шарф, она надела капюшон в ожидании скучных правил безопасности, но вместо этого получила приглашение.

– Завтра ты можешь побывать на лекции по литологии. Буду ждать тебя к первому занятию в Каменном холме, – предложил литолог. – Этот курс для учеников постарше, но тебе будет полезно и даже интересно.

Девочка пробормотала в шарф что-то неразборчивое, но, похоже, утвердительное. Её взгляд сосредоточился на тёмном облаке, плывущем над мрачными рядами. Она явно хотела о чём-то расспросить, но не могла найти подходящие слова и для начала даже попросила разрешения задать вопрос. Получив согласие, она ещё некоторое время размышляла.

– При жизни мы вдыхаем крупицы монолита, что делает их частью нас, – наконец заговорила девочка, взмахом рук развеяв пыль, – а потом мы сами становимся его частицей, – она указала на бруски, ожидающие поглощения огненной волной. – Но что будет на обратной стороне? Где мы завершим свой путь? Ведь на Землях Начала нет огня.

Задумавшись, литолог наблюдал, как она отряхивает то капюшон комбинезона, то лёгкие перчатки. Переведя взгляд на пылевое облако, вновь ожившее в порыве ветра, он осторожно произнёс:

– Ветер. Развеянные ветром, мы сольёмся с пылевым туманом Монолита.

– Ветер, – повторила девочка, провожая взглядом пыль, мерцающую в свете фар.

Машины поочерёдно покидали площадь, и литолог, глянув на темнеющее небо, предложил:

– Подвезти? Или справишься сама?

– Сама, я хорошо знаю дорогу, – уверила маленькая странница, взявшись за руль электроцикла.

Напомнив о предстоящей лекции, литолог оставил её наедине с границей. Пока колонна спускалась с каменного вала, девочка ещё некоторое время задумчиво оглядывала мрачный край, то считая ряды блоков, то всматриваясь в темноту стены. Как только поднятый машинами пылевой туман развеялся, электроцикл сорвался с места и направился на юг.

По обыкновению, в Каменном холме собралось немало посетителей. Литолог, в прошлом с интересом слушавший истории о чёрном камне, теперь сам проводил лекции. Сегодня он внимательно рассматривал учеников, среди которых надеялся заметить девочку, не желающую пользоваться маской. Лектор смутно помнил её внешность, но был уверен, что не ошибётся.

Вскоре он приметил невысокую фигуру в золотом комбинезоне, лавирующую между старшеклассниками. Короткие густые пряди пепельных волос неряшливо торчали во все стороны. Похоже, что, сняв шапку, она забыла расчесаться, или же это была её обычная причёска.

Не глядя на собравшихся, девочка протиснулась к стеклу. При каждом визите к Основанию она с непроходящим любопытством рассматривала оболочку, надеясь, что застанет пробуждение. Неспешно шагая вдоль барьера и порою обращая взгляд на снимки, сопровождающие лекцию, она прислушивалась к голосу.

Лектор уделил внимание не только монолиту, но и острой пыли. Повествуя об опасности чёрного тумана, он надеялся, что девочка, сосредоточенно считающая линии на опыте, всё же слушает его.

Лекция завершилась обсуждением. В обрывках диалогов девочка разобрала вопрос о происхождении первого кольца и, прослушав половину длинного ответа, всё же уловила – в прошлом полагали, что чёрная глыба – часть планеты. Но эксперимент с осколком показал, что, вероятно, монолит когда-то также взял начало в одном из множества миров или же ведёт свой путь от истоков времени.

– И мы лишь одно из звеньев в его межзвёздном странствии, – завершил литолог.

После лекции в Каменном холме остались только одиночные фигуры, не спеша гуляющие между стеллажей. Невзирая на неповторимость форм, чёрные крупицы своим бессчётным множеством всё же создавали видимость однообразия и быстро утомляли. Но девочка присматривалась к датам. С осколками, которым не исполнилось и века, соседствовали камни, просуществовавшие не одну эпоху. И это навевало размышления о мимолётности всех жизней, затерявшихся в эре монолита. Задумавшись, девочка не сразу обратила внимание на голос, прозвучавший за спиной.

– Тебе понравилось? – пытался узнать лектор.

– Да. Но я многое прослушала, – честно ответила она и тут же отыскала оправдание. – Думала о времени.

Оценив ответ одобрительной улыбкой, литолог всё же задал и другой вопрос:

– Опять без маски?

Девочка схватилась за рюкзак, висящий на одном плече, и продемонстрировала лежащую в нём маску. Но внимательный учитель сразу усмотрел неладное.

– На ней нет фильтра, – вздохнул он, хмурясь в попытке показаться строгим, что вышло не слишком хорошо.

Снова заглянув в рюкзак, девочка отыскала предмет спора и приделала на место.

– Вот, – невозмутимо ответила она.

– Похоже, по дороге к острову маска так и пролежала в рюкзаке? – качая головой, предположил литолог.

Выражение лица юной собеседницы дало понять, что она не намерена оправдываться.

– Что об этом думают твои родители? – не сдавался лектор, наблюдая, как она неспешно отступает к Основанию.

Что-то вдруг неуловимо изменилось в спокойном взоре девочки, и, остановившись перед ограждением, она произнесла:

– Они попали в пылевую бурю, когда я была маленькой.

Не дожидаясь нового вопроса, она сбивчиво поведала:

– Они работали в порту и могли ходить в походы далеко от края, – вновь взглянув на собеседника, девочка сделалась ещё серьёзнее. – Во время бури маски не спасли, старые фильтры быстро засорились. А шарфов у них не оказалось.

Она тяжело вздохнула и, застегнув рюкзак, завершила свою печальную историю:

– Они заболели. Я плохо помню папу, а мама болеет до сих пор. Ей тяжело дышать. Поэтому мы переехали под купол.

Неожиданный рассказ заставил придержать нравоучения, и литолог продолжил осторожнее:

– Мне жаль. Ты думаешь, маска бесполезна? Но в долине нет подобных бурь, и фильтры сохраняются намного дольше. Их защита надёжней твоего шарфа, – пытался убедить он.

– Возможно, но она мешает. Я редко надеваю маску. Шарф удобней, – объяснила девочка.

Литолог понял, что переучить ребёнка будет нелегко, но продолжал искать пути.

– А родители когда-нибудь брали тебя на прогулки по вершине?

– Нет. Но они пообещали, что однажды возьмут меня с собой, и мы уедем на земли первого сезона. Это было так давно, – вздохнула девочка, вновь прильнув к стеклу и пытаясь сосчитать кольца оболочки, будто ожидая, что их количество незаметно изменилось.

Но со счёту сбила россыпь бликов, расплывшихся по стёклам. Мерцающие точки оказались отражением созвездий, изображённых на живописной фотографии. Проектор всё ещё работал, и звёздный пейзаж надолго приковал печальный взор. Заметив интерес юной собеседницы, литолог сразу же решил продемонстрировать что-нибудь из старинного собрания. Он подыскивал нечто вдохновляющее и способное утешить загрустившего ребёнка.

Вскоре на экране развернулись яркие картины, повествующие о далёких временах. Мрачный зал окрасился цветными отблесками, отражёнными стеклом прозрачных стен и стеллажей.

– Весь этот архив – труды многих поколений. Возможно, ты слышала о нём?

Видя любопытство в глазах девочки, литолог принялся рассказывать:

– В начале прошлого столетия картины сменились фотоснимками, а позже к ним добавились и фильмы. Можешь посмотреть, – он замолчал на полуслове из-за неожиданной идеи и расплылся в загадочной улыбке. – Подожди, сейчас вернусь.

Проводив его нетерпеливым взглядом, девочка выбрала альбом с изображением удивительного зверя, чью голову украшали ветвистые рога. Она увлечённо листала цифровые репродукции картин со множеством существ, исчезнувших задолго до того, как появилась фотография. Во втором альбоме её привлёк изящный парусник, затерявшийся в безбрежном океане. Старинное собрание дало возможность путешествия по миру, чьи огромные просторы сохранились только на полотнах, созданных во времена, когда стены ещё не поглотили горизонт. Красочные пейзажи так увлекли девочку, что она даже не заметила возвращения литолога.

– Ты можешь не просто изучать архивы, но и принимать участие в создании, – он показал ей небольшую потёртую видеокамеру. – Я научу тебя пользоваться этим.

Девочка с восторгом потянулась к нежданному подарку, но литолог поднял тот над головой и сдержанно продолжил:

– А ты пообещай, что будешь носить маску.

Девочка обошла его кругом, будто бы обдумывая равноценность сделки, и наконец-то согласилась:

– Хорошо. Я постараюсь.

– Не расходуй плёнку зря, – предупредил литолог, протянув ей заветную вещицу. – С этого момента ты хранительница ценнейшего архива.

***

Плывущая с востока мгла окутала пустыню, поглотив последний проблеск. Сквозь густую пелену длинной вереницей протянулись лучи прожекторов. Монотонное гудение машин вскоре заглушил протяжный гул, донёсшийся из-за горизонта.

Прервав ужин и прильнув к иллюминаторам, странники встревоженно выискивали вероятные провалы в каменной поверхности, освещённой светом фар. Но корабли продолжали следовать выбранному курсу.

– Это гром, – заверил сонный голос.

Потирая уставшие глаза, задремавший на диване в углу зала навигатор убеждал собравшихся, что колонна движется по безопасному пути.

– На подходе буря, – объяснил он, пробравшись к ближайшему окну.

– Так это лишь начало? – обеспокоенно спросил стоящий поблизости механик. – Что же будет ночью?

– Пора уже привыкнуть, – проговорил пилот, устремивший взгляд в рокочущую мглу, где зажглись размеренные точки фар.

Ослепительная вспышка на мгновенье осветила группу роверов. Разведка спешила к кораблю, чтобы переждать стихию. Под запоздалый гулкий рокот машины поднялись на борт по трапу и исчезли в транспортном отсеке.

Всю ночь густую темноту пронзали молнии. Сон в маленькой каюте прерывался белым светом, и в не успевшем пробудиться разуме тягучий гром порою отзывался образами рушащихся глыб. Пилот опять глядел в окно, пытаясь рассмотреть поверхность и удостовериться, что она цела. И старался подавить тревогу, когда проблески высвечивали огромные булыжники, легко перемещаемые ветром. Лишь когда окно закрыл тяжёлый щит из толстого металла, он наконец-то смог уснуть.

Утро встретило необъятной пылевой волной, не позволившей рассвету коснуться монолита. После беспокойной ночи пилот проводил ранние часы в небольшом спортзале, заменившем прежние походы по Кальдере. Он начал с беговой дорожки, установленной перед окном. Из-за отражения на бронированном стекле он будто бы бежал себе навстречу. Гром не умолкал и временами даже заглушал играющую музыку. Прежде путники не попадали в штормы такой силы. Вероятно, только тем, кто не вернулся из прошлых экспедиций, довелось познать истинную мощь пустынных бурь.

Чёрная волна разбилась о стекло, и пилот отпрянул в опасении, что оно не выдержит. Но, гремя по борту острыми осколками, град оставлял лишь мелкие царапины. Буря оказалась не в силах навредить огромным кораблям. Вернувшись на дорожку, он бежал навстречу мгле и вскоре с облегчением увидел проблески светлеющего неба. Вырываясь из чёрного тумана, машины быстро набирали скорость.

Вскоре каменный простор сменился ослепительным мерцанием. Узкий путь лежал меж двух морей. Прежде никому не доводилось видеть столь огромных водоёмов, уходящих далеко за горизонт. В порывах слабеющего ветра брызги, словно ливень, осыпали застланные пылью корабли, и металл расчерчивали грязные разводы. С наступлением затишья тёмная вода начала казаться продолжением каменной пустыни. Лишь изредка лёгкое волнение нарушало блистающую гладь, создавая видимость, что движется поверхность монолита, и не давая позабыть, что за мнимой твердью скрыта бездна.

День за днём солнце будто восходило из морских глубин и, перекатившись через пустошь, на закате таяло в волнах, забирая последние огненные отблески. Но вскоре красота морских рассветов сменилась не менее поражающим пейзажем. Моря остались позади, и над застывшей гладью показались далёкие горные вершины. И за ними, разрезая небо, словно вырастали чёрные хребты, в сравнении с которыми вершины гор казались лишь холмами. Тени исполинских скал, подобно чёрным пропастям, распарывали монолитную равнину, отражающую золото утреннего солнца. Острая кайма доисторического кратера, оставленного астероидом, была свидетельством того, что эти кольца навсегда остыли, и монолит не смог загладить сокрушительную рану.

Странникам, желающим выбраться на крыши и полюбоваться устрашающими скалами, пришлось впервые надеть тёплую одежду. Застёгивая куртку, пилот уверенно отметил, что ощутил такой мороз лишь однажды в юности. Но вскоре понял, что прохлада тех далёких дней не сравнилась бы со жгучим холодом, что плыл с Земель Начала.

В тени острых глыб затаились чёрные барханы, оставленные бурей. Слабый ветер подхватывал мелкие крупицы и окутывал простор едва заметной пеленой. Непрерывно содрогаясь от гула кораблей, пыль наполняла воздух притягательным свечением.

Потревожив облако плавным взмахом рук, пилот ощутил лёгкое покалывание. Но оно стремительно угасло, и на ладонях остался только блеск. Это оказалось так созвучно его переживаниям – в пути рассеялась острая тревога неизвестности, оставив приятное волнение, что вспыхивало с новой силой каждый раз при взгляде на далёкий горизонт. Ведь в этом рейсе было нечто удивительное и даже идущее вразрез с привычным мироощущением. Они ехали вперёд на протяжении длительного времени, но миру не было конца. И в созерцании простора страннику порою удавалось уловить проблески необыкновенных чувств, заставляющих поверить, что так и должно быть. Ему хотелось, чтобы эта странная погоня за недостижимым горизонтом никогда не прекращалась, и жизнь проходила в вечном путешествии. Если бы ещё немая чернота была не столь однообразна. А ведь когда-то вместо тверди этот край мог быть речной равниной или же блистать морской водой. Теперь осталось лишь воссоздавать поглощённый мир в мечтах.

К закату тени глыб, словно стрелки огромных солнечных часов, очертили круг над пустошью и следовали за колонной, пока не растворились в темноте.

На рассвете скорость снизилась. Расстояние между кораблями постепенно сокращалось, и вскоре они выстроились в несколько рядов. Далеко в слепящих солнечных лучах виднелись очертания разведчиков, неподвижно замерших возле своих роверов. Путь прервался пропастью, ознаменовавшей достижение обратной стороны.

Корабли остановились в отдалении от бездны. Высадка сопровождалась продолжительным затишьем. Первооткрыватели стояли перед величайшим из каньонов, где тонкие скалы каменного леса распарывали волнистый облачный покров. И в недрах этой пропасти таилось начало монолита, миллиарды лет назад порождённое огнём первого сезона. Просветы открывали холодный блеск реки, и, судя по огромной ширине ущелья, поток прошлого имел сокрушительную мощь. Но его эпоха завершилась задолго до того, как первый наблюдатель пробудился в этом мире. Под бесчисленными чёрными обломками проглядывали серые клочки иссушенного грунта. Начатое временем предстояло завершить первопроходцам – расчистить от останков чёрных скал небольшую часть каньона, которой было бы достаточно для безопасной жизни новых поселений.

Как и в день прощания с Кальдерой, пилот оказался на краю. Но здесь ему открылся иной вид, настолько не похожий на долину, будто где-то в пустоши странники незаметно для себя пересекли грань двух миров, объединённых монолитом. В напоминание о прежнем доме из-за этой мнимой грани пробивалась давняя тоска. Она не развеялась в преодолении пустыни и теперь только разгорелась с новой силой в обжигающе холодном ветре неизведанной земли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.