Краткая история Великого княжества Литовского и род Домановичей
Александр Витальевич Дзиковицкий

© Александр Витальевич Дзиковицкий, 2023

ISBN 978-5-0059-5453-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО
И РОДА ДОМАНОВИЧЕЙ
(от древности до 1569 года)

На фото обложки – флаг Великого княжества Литовского

Издательство «Ridero»

г. Екатеринбург

2023 г.

Александр Витальевич Дзиковицкий

вступительное слово

Когда-нибудь монах трудолюбивый

Найдёт мой труд усердный, безымянный.

Засветит он, как я, свою лампаду —

И пыль веков от хартий отряхнув,

Правдивые сказанья перепишет.

А. С. Пушкин. «Борис Годунов».

«История слагается из истории отдельных явлений, отдельных фактов, относящихся к разным сторонам жизни того или другого народа – изучение этих сторон жизни в их взаимодействии даёт общее представление о жизни народа, даёт нам его физиономию. Но, изучая отдельные явления, отдельные факты, мы должны невольно придти в соприкосновение с более мелкими единицами, чем народ, с теми его частями, которые непосредственно делают историю, то есть с отдельными личностями, отдельными семьями, родами…» (Л. М. Савёлов).

Cлова «Когда нас забывают – мы умираем», сказанные Озёрной Феей в американском кинофильме «Великий Мерлин» о легендарном английском короле Артуре и его придворном волшебнике Мерлине, как нельзя более точно применимы к историям жизни всех живших до нас людей. И так же это будет с нами и нашими потомками. Именно желание остаться в памяти людей и тем самым не затеряться во тьме будущих веков подвигло одного грека из Малой Азии сжечь в 356 году до Рождества Христова выдающееся произведение античного искусства – храм Артемиды в Эфесе. Своего он добился. «Слава Герострата», несмотря на отрицательный смысл, пережила его самого на многие века!

Другие люди, стремясь к иным, более земным и суетным целям, добились того, чтобы остаться в памяти последующих поколений, поразив величием сделанного ими. Таких людей, сумевших оставить, как принято говорить, свой след на земле, можно насчитать, наверное, всего несколько сотен. Менее известных, но оставшихся на страницах истории – не более нескольких десятков тысяч. Так, в частности, в 12-томной «Всемирной истории» в списках имён насчитывается всего порядка 20 тысяч. Многие же миллиарды людей, имевших в разное время счастье наслаждаться светом солнца, ветром, яркостью красок земной природы, или страдавших от войн, голода и лишений, испытывавших радость любви или погибавших от безответности, имевших верных друзей или преданных и отвергнутых всеми, так и покинули список когда-либо живших вместе со смертью близких родственников и друзей, какое-то время сохранявших память о них. Их забыли, и тогда они окончательно умерли…

Для многих история является тем пластом человеческой культуры, который вызывает неподдельный интерес и острое любопытство. Интерес к прошлой человеческой жизни, когда-то жившей, чувствовавшей, к чему-то стремившейся и ушедшей вместе со всем её окружавшим. Есть что-то магическое в наблюдении за тем, как одно поколение сменяет другое, молодые люди становятся стариками и затем уходят в небытие, оставляя по себе добрую или дурную память, а то и вовсе пустоту, молчание, которое и есть настоящее забвение.

Каждая фамилия – своего рода загадка, и разгадать её порой не просто. Фамилию не зря называют знаменем рода. И действительно, трудно найти человека, который никогда не интересовался бы значением своей фамилии, не пытался бы открыть для себя её происхождение, узнать её историю. Но одни интересуются так, поверхностно, а другие копают историю более глубоко. Такие люди есть, хотя серьёзный интерес к своим корням, повторимся, всё-таки не является всеобщим. «У нас, – как выразился И. С. Аксаков, – большею частью о предках своих ничего не знают, преданий рода не уважают, русской истории не ведают, семейной старины не ценят. А между тем память о своих предках, чувство рода – доброе чувство, чувство историческое, вполне почтенное». Можно вспомнить и слова А. С. Пушкина: «Образованный француз или англичанин дорожит строкою старого летописца, в которой упоминается имя его предка, честного рыцаря, павшего в такой-то битве, или в таком-то году возвратившегося из Палестины; но калмыки не имеют ни дворянства, ни истории. Дикость и невежество не уважают прошедшего, пресмыкаясь перед одним настоящим. И у нас иной потомок более дорожит звездою двоюродного дядюшки, чем историей своего рода».

Ощущение причастности к Истории, неотделимости связи каждого человека от развития человечества возникает при чтении любых семейных летописей, будь то хроники знатных родов или описания незнатных фамилий. Чем дольше тикают часы человеческой цивилизации, тем больше теряется имён, событий, эмоций, когда-то определявших судьбы не только отдельных людей, но и целых народов, государств. Чем дальше, тем больше накапливается в истории тайн и загадок. Русский историк конца XIX века Л. Савёлов говорил: «Каждый истекший год, а в настоящее время и каждый истекший месяц, уносят за собою часть памятников былой жизни наших предков, и уносят их безвозвратно».

Автор этой книги с детства зачитывался романами на исторические темы. И часто ему приходили в голову вопросы: интересно, а где и кем в это время были его предки? Как они тогда жили, что делали? Жгучее желание дознаться, докопаться до ответа на это, со временем так и не прошло и те записи, что я начал делать ещё в бытность школьником, привели к написанию этой книги, которая является переработанной и сокращённой версией изданной в 2015 году в Германии в издательстве «Lambert» книги «Потомки рода сквозь призму истории. Том I».

В отклике на прочитанную часть первой версии, полученном от исследователя пинского шляхетского рода Стаховских-Вереничей – Вадима Веренича – были такие слова: «В целом мне понравился Ваш стиль, хотя он отличается от жанра семейной хроники. У Вас это скорее повествование о роде, пропущенное сквозь призму истории».

А что такое род? Согласно научному определению, это – коллектив кровных родственников, ведущих происхождение от общего предка и носящих общее родовое имя. В современной литературе используется для этого понятия ещё одно слово – кельтского происхождения – «клан». Одно из нынешних понятий слова «фамилия» – опять того же значения. Хотя, следует отметить, в Древнем Риме понятие «фамилия» имело совсем другой смысл. В этой книге слова «род», «клан» и «фамилия» используются именно в том значении, которое означает «коллектив кровных родственников».

Как показала мировая практика, нет такого народа на земле, который не хотел бы иметь историю более древнюю, нежели у других народов. То же самое можно сказать и о любом отдельном человеческом роде. Почему? Да потому, что любое положительное явление в истории того или иного народа или рода (в глубине веков тем более) помогает воспитывать гордость за своих предков, вызывает желание у потомков подражать своим предшественникам. И потому так называемая «древность рода», издавна фиксировавшаяся составлением родословных книг, есть необходимая идейная основа, которая воспитывает новые поколения в духе любви и преданности своему роду, своей фамилии.

Замучивая своего дедушку расспросами о происхождении и жизни его предков, автор, к огромному удовольствию, выяснил, что фамилия «Дзиковицкий» когда-то относилась к шляхте Речи Посполитой, но в дальнейшем была исключена из этого сословия. А затем уже ему самому удалось докопаться до выяснения более точного знания о происхождении рода – из жителей, а позднее шляхты Великого княжества Литовского, позднее ставшего называться Белоруссией. А что такое шляхта?

В. Круковский: «Шляхта. Воинственное и авантюрное, гордое и непослушное, бунтарское, загадочное племя. Как случилось, что слово «шляхта» и его производные – шляхтич, шляхетский, шляхетный – со временем получили ироничное, даже насмешливое звучание? И куда она делась, наша белорусская шляхта, с именем которой в истории Белоруссии связано буквально всё: воинские победы и дипломатические успехи, государственное строительство и восстания, наука и культура, искусство и религия, литература и образование? И не только Белоруссии, но и соседних Литвы, Польши, России.

А никуда она не делась. Живут эти люди – рабочие и колхозники, художники и учёные, инженеры, военные и артисты и, как правило, не знают, что их родословные простираются до времён седой старины, XV – XVI веков, насчитывая до 15 поколений славных предков». И эта книга – как раз и есть результат докопаться до истоков моего рода, неразрывно связанного с историей тех обществ и государственности, в которых они жили.

С искренним уважением ко всем любителям истории, Автор.

1. предыстория. (до 30-х годов XIII века)

Полюби эту вечность болот:

Никогда не иссякнет их мощь.

Этот злак, что сгорел, – не умрёт.

Этот куст – без истления – тощ.

А. А. Блок.

Казалось бы, название «Полесье» должно означать лесистую местность, но в народном определении это – резкий переход от открытой равнинности к лесу. Сухой земли, годной к полевым работам, здесь немного. Большая часть – болотистые леса и болота, поросшие камышом. В бассейне реки Струмень, который позже стал называться Припятью, находится самое большое болото в мире площадью 46.950 квадратных километров. В западной части Полесья, где течёт река Пина, расположены Пинские болота, именем которых иногда называют всё Полесье. Иначе эту территорпию называют Пинщиной. Во время осенних дождей и весеннего таяния снегов здесь всё вокруг превращалось в сплошную водную гладь. Лишь левый берег Струменя, с расположившимся на нём позднее городом Пинском, гордо возвышался над бескрайним водным пространством. Может быть, именно в такое половодье побывали на Полесье греческие купцы и путешественники, рассказавшие о поразившем их воображение водном изобилии отцу истории Геродоту, который и записал в «Истории Скифии» сообщение о внутреннем море к северу от скифских земель.

Пинщина – это обширная низменная котловина бассейна реки Струмень, покрытая огромными болотами и густыми лесами. Целый ряд истоков и притоков весной и осенью разливается в целое море воды с редкими островками, на которых обитало редкое население, добывавшее себе средства к существованию охотой, ловлей рыбы и собиранием даров природы. Летом вода уходит, и пойма покрывается буйной зеленью заливного луга, в которой серебром поблескивают голубые озёра, старицы и протоки. Летом приток Струменя – Пина – ласковая, тёплая и спокойная, полная рыбы и пернатой дичи в затоках. Пина – наилучший путь сообщения в дремучем бездорожье древнего Полесья. По Пине идут пути сообщения на запад, где волоком переправляются лодки в Мухавец, а по нему – в Западный Буг и Вислу, в земли соседей дреговичей – мазовшан, и дальше – в Прибалтику, Балтийское море и «в варяги».

Болота Пинщины двух видов. Самые известные – это те, что постоянно покрыты неглубокой водой и поросли тростником, камышом, рогозом, аиром и прочими растениями. Другая, «сухая» разновидность полесских болот значительно больше по площади и состоит из торфяников, лишь временно заливаемых водой. Но в любое время они топкие и часто покрыты кочками. Поэтому здешние жители издревле носили на ногах широкие крупноплетённые лапти, бывшие единственно возможным и подходящим для их земли видом обуви. По берегам зарастающих озёр образуются «зыбуны» – плавающие на воде плотные ковры из сплетённых между собой корневищ и корней болотных растений. На сухих островках между болотами располагаются участки сосново-широколиственных лесов.

Вследствие заболоченности почв земледелие здесь всегда было малопродуктивно, а потому и нераспространённо. Зато животный мир представлен многочисленными стаями голенастых и водоплавающих птиц, а по берегам озёр располагались большие колонии бобров. Жители имели возможность охотиться на медведей, рысей, куниц, белок, лосей, волков, благородных оленей, косуль, кабанов, лисиц, зайцев, а также на лесных птиц – глухарей, рябчиков и филинов. Во время разливов лодки становились для людей единственной возможностью поддерживать связь между редкими поселениями.

* * *

В болотистых низинах и в вековых лесах на берегах Струменя, Десны и верховьев Днепра издавна жили нелюдимые полещуки – территориальная общность, составившаяся из славянских племён древлян, радимичей, дреговичей, тюрок-севрюков и смешанных славяно-росов полян. Полесье в глубокой древности, как только начали отступать ледники, явилось одной из главных баз становления и расселения белой (арийской) расы в её славяно-скифском сплаве. При этом полещуки – самые «белые» изо всех окружающих их племён. Более того, Полесье вполне можно считать общей исторической колыбелью, из которой выросли все смешанные сармато-славянские народы Восточной Европы. Геродот в 5 веке до Р.Х. писал, ссылаясь на сведения скифов, что на землях, расположенных к северу от них в районе большого озера, из которого вытекает Данастр (Днестр), проживают близкие скифам по культуре и, надо полагать, по родству племена невров. Сегодня полещуков своими прародителями считают и белорусы, и украинцы, и русские. Остатки самых древних селений в Пинских болотах относятся к началу IV-го тысячелетия до Р.Х., то есть ко временам Древнего Царства в Египте. Они стояли на деревянных сваях и располагались посреди обширных озёр, служивших естественной защитой от врагов. Появление же большинства древнейших поселений (городищ) на территории Полесья относится к 8-му веку до Р.Х.

Как и все древние народы, полещуки были очень суеверны. Действиям живших здесь болотных чертей люди приписывали порчу леса, предназначенного для постройки дома. Болотные черти любят шалить над брёвнами, когда их провозят через болото. Болото – типичное место действия рассказов о чёрте, что отражено и в поговорках «Было бы болото, а черти будут»; «Всякий чёрт своё болото хвалит»; «Не ходи при болоте – чёрт уши обколотит»; «В тихом омуте черти водятся, а в лешом болоте плодятся».

Кроме чёртей в здешних местах водилось великое множество различных болотных, лесных и водяных духов. Было хорошо известно, что сбившегося в ночное время с пути человека нечистая сила всеми силами старалась непременно завести в непроходимые места, болота, топи. Это обычно было связано как с действиями чёрта, так и духов, душ умерших, блуждающих огоньков и тому подобного. Есть даже легенда о возникновении здешних болот благодаря чёрту. Вот она.

Сначала была одна лишь вода, по ней иногда ходил Бог. Идёт он однажды, видит – плывёт водяной пузырь. Бог говорит:

– Стой!

Пузырь остановился.

– Лопни!

Пузырь лопнул, из него выскочил чёрт:

– Что тебе нужно, Боже?

Бог говорит:

– Нужно бы сделать что потвёрже, а то неудобно ходить.

Стали они прикидывать. Увидел Бог, что глубоко под водой лежит кусок земли и говорит чёрту:

– Достань-ка ты эту землю.

Нырнул чёрт. А вынырнул лишь через три дня, набрал земли в подол рубахи, да ещё и за щёку. Стал Бог разбрасывать землю по воде. Чёрт только ту, что за щекой, утаил.

Говорит Бог:

– Растите на земле деревья и травы!

Стали подыматься деревья и травы, да ведь у чёрта за щекой – тоже. Раздуло ему рот, не может ни пить, ни есть. Долго чёрт крепился, да видит, что невмоготу… а тут и Бог идёт. Пустился чёрт убегать – всё вон изо рта. И куда лилось и сыпалось – образовалась водяная земля с деревьями и травой. Вот отсюда и болота!

У всех древних народов был культ природы и культ умерших. Оба эти культа в большинстве случаев соприкасались между собой. Здешние язычники – невры и протославяне – имели огромный пантеон всевозможных богов и духов, по своему количеству оставляя позади даже самые именитые культурные наследия греков, индусов, египтян и так далее. Бок о бок со местными обитателями жили с дюжину «лихоманок» (болезнетворных духов), несколько видов «прокуд» (зловредных домовых духов), «шишиг» (нечестивых духов) и много других. Основные разновидности духов подразделялись на три группы: природные духи, деды (духи умерших) и нежить (нечисть). Идолы (скульптурные изображения богов) делались из дерева, что вполне понятно: подходящего каменного материала, например мрамора, здесь не было, зато леса было достаточно.

Геродот уверял, что невры, жившие близ реки Пины, все были волшебниками-чародеями, колдунами. Их колдовство заключалось в таинственной способности причинять различный вред или избавлять от него, насылать или снимать порчу. Чародеи могли воздействовать даже на силы природы. Если верить древним свидетельствам, то все невры обладали врождённой, но позднее утраченной способностью к оборотничеству в волков и обратно. Геродот так писал о неврах: «Эти люди, по-видимому, оборотни. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние». Такой оборотень у полещуков имеет даже своё название – волкулак. Волкулак – это человек в волчьем облике. Для того, чтобы стать волком, человеку надо было кувыркнуться через пень, либо через вбитый в землю осиновый кол или нож. От настоящих волков волкулак отличался лишь тем, что задние ноги в коленях у него сгибались вперёд, как у человека.

* * *

Территорию Полесья можно по праву считать одним большим музеем истории и этнографии. За свою обособленность и удивительное своеобразие Полесье издавна называли «медвежьим углом», причём, не чурались подобного определения и сами полещуки. Скорее, напротив, – гордились им и стремились закрепить его именно за собой. Может быть, в этом и есть секрет уникальности края, где тайны истории тесно и причудливо переплетены с современностью, войдя в плоть и кровь здешнего народа?

В 155 году от Р.Х. началось продвижение на юг племён готов из Южной Скандинавии, которые нанесли поражение проживав-шим на южном побережье Балтийского моря западно-скифским племенам росов (русов, ругов) и вытеснили их оттуда в район Карпат, а затем в Среднее Поднепровье. Под давлением росов славяне во 2 веке стали расселяться в лесостепной зоне между Днестром и Днепром. По преданию, тогда вождём росов был Кий. Укрепившись в Среднем Поднепровье, росы сделали своим главным городом Киев, получивший своё название от имени вождя, и некоторое время успешно отражали удары готов. Их сопротивление вынудило готов на некоторое время осесть на болотистых землях Полесья. Но в начале 3 века держава росов стала распадаться, в 230-х годах готы нанесли им поражение и прошли в Причерноморье.

В условиях упадка Римской империи, наступившего с 3 века нашей эры, контакты между её западной частью и народами Восточной Европы полностью прекратились. Но исподволь происходило приобщение здешних народов к христианству. В 3—4 веках учение об Иисусе Христе получает всё более широкое распространение. Всё большее количество людей обращается в новую веру. Тонкие ручейки последователей и приверженцев, желающих помолиться и покаяться на могиле Спасителя в Иерусалиме, постепенно превращались в полноводные реки.

Готская держава достигла пика своего могущества во второй половине 4 века при вожде Германарихе, который, одержав победу над славянскими племенами в районе Карпат и Вислы, распространил свою власть на земли между Вислой и Западным Бугом. Тогда же в его власти оказалась и территория Пинщины. В 370-х то годах готы были разгромлены племенами гуннов, что дало толчок всеобщему движению, вошедшему в историю как «Великое переселение народов». Часть готов после поражения перешла вместе с сарматами (аланами) на сторону гуннов и вместе с ними начала войну против славяно-росов, которые двинулись на север.

* * *

Наиболее типичным для Западного Полесья населённым пунктом, возникшим в конце VIII века, явилось поселение на месте нынешнего села Городище на Пинщине, которое находилось в 12 километрах на северо-восток от позднее возникшего Пинска, там, где в реку Ясельду впадает ответвление реки Пины, на берегу Городищенского (иначе Полесского) озера. Это поселение и было первоначальным Пинском.

В конце VIII – начале IX веков восточноевропейские жители не подвергались ударам с иных направлений, кроме балтского, и могли спокойно заняться строительством своей государственности. Племенные общины складывались в более крупные образования, которые связывались в одно целое поклонением одним и тем же языческим богам. Совокупность племенных общин составляла уже племя. В частности, объединения (или княжения) племён кривичей, дреговичей и радимичей стали первыми государственными образованиями на территории будущего Великого княжества Литовского. Их язык и культура были преимущественно славянскими, но сохраняли элементы, характерные для балтов-готов и росов-сарматов. Подобно племенам в других странах, здесь правил вождь, обладавший практически безграничной властью над соплеменниками и их имуществом.

Среди племён, упоминаемых на первых страницах Несторовой летописи, значатся имена кривичей и дреговичей. Оба имени указывают на характер местности, в которой поселились эти племена (дрегва – топь, трясина; то же значение имеет литовское kirba, откуда, вероятно, и произошло название кривичей). Связь между племенным названием и местностью (явление, свойственное не только Несторовым племенам) может служить указанием на близкое родство этих племён: надо думать, что до расселения по Русской равнине они отдельных имён не имели; недаром летописец свидетельствует, что у всех у них был единый язык – славянский. Дреговичи заселили пространство между Двиной и Струменем. Племена эти быстро слились с остальными, образовавшими «русский народ», и отдельные имена их скоро исчезли со страниц летописей. Современная Белоруссия занимает приблизительно ту же площадь, которую занимали племена кривичей и дреговичей, и так как нет следов каких-либо массовых переселений в этих областях, то можно предполагать, что белорусы являются их потомками.

В отличие от прежних племенных союзов, древнейшие государства формировались уже не на основе кровного родства своих членов, а в силу совместного проживания людей на одной территории. Центрами таких территорий становились редкие в то время городища. Характерной чертой этих поселений была постройка укреплений, которые в лесах возводились из дерева и земли. Такие города служили для защиты семей местного населения, разбросанного в окрестностях и промышлявшего охотой и рыболовством. Как мелкие островки в огромном море лесов и болот Полесья появлялись поселения по нескольку десятков жителей, которые развивались при благоприятных условиях существования и исчезали в случае мора, голода или военных столкновений.

Вдоль Струменя известны остатки земледельческих поселений, городищ и курганов, где дреговичи хоронили после трупосожжения своих умерших соплеменников. Курганное захоронение – особенность кочевой скифской (тюркской) культуры, трупосожжение – характерная черта славянского обряда. В этом смешении наглядно проявляется процесс гибридизации полесского населения, которое является одновременно продолжением как славянского, так и сарматского этносов. Помимо естественных препятствий безопасность здешних поселений обеспечивали искусственные оборонительные сооружения – ограды из земляных валов, поверх которых возводились бревенчатые частоколы или стены. Эти ограждения, ограды дали название и самим поселениям – городам. У подножия валов с внешней стороны, как правило, выкапывался ров, служивший дополнительным элементом обороны поселения. По возможности он заполнялся ещё и водой.

С ІХ века вся восточноевропейская территория покрылась сетью городищ, каковых насчитывалось около 1400. Притягивая ближайшие сельские местности, города способствовали возникновению новых территориальных единиц – городовых областей или, как они издревле назывались, земель. Более интенсивно развивались земли, обладавшие необходимым запасом плодородных земель или важным положением на речных или сухопутных торговых путях. Со временем более развитые области становились ядром племенных объединений, втягивая менее развитые земли в орбиту своего влияния.

Наиболее низкой плотностью городищ выделялась западно-полесская область. Но здесь, несмотря на небольшое число городищ, было немало неукреплённых поселений. В Полесье городища часто концентрировались в заболоченных местностях (так называемые «болотные городища»). Поэтому за пределами таких городов оказывались более возвышенные, слабо заболоченные места. Во второй половине IX века возникают первые уже настоящие города. На юг от Струменя появились города Хатомль, а затем Туров.

К X веку первоначальный Пинск (городище) сформировался как протогород. Имеющий в основании своего названия балтское (летувисское или росское) слово, городище, а затем и город Пинск означает в переводе – «напитанный». В протогородах, как и в средневековых городах Западной Европы, так же наблюдалась концентрация ремесла и торговли, только уровень их развития находился в зачаточном состоянии. Первоначальный Пинск, просуществовав около 300 лет, уступил место вторичному. Более поздний город развивался вокруг древнего городища путём расширения в сторону, не преграждённую естественными препятствиями. При этом древнее городище долгое время оставалось центром и более позднего поселения.

В IX веке возникают и первые государства – племенные княжества, во главе которых стояли вожди-князья. Каждый князь имел собственных воинов – дружину. За то, что князья руководили делами своих племенных союзов и охраняли мирное население от врагов, они собирали данину (дань) в виде пищи, одежды и оружия. Сбор данины назывался полюдьем. Та территория, на которой собиралась данина, и считалась княжеством.

На восточноевропейских землях сформировались в IX веке три крупных племенных государства – Куявия, основу которой составили земли полян (славяно-росов) с центром в Киеве, Арасания, образованная северянами (северцами, севрюками, то есть «более чистыми» сарматами) с центром в Чернигове и Славия, основой которой были земли в районе реки Волхов (наименее сарматизированное государство). Наиболее удобное место занимал город Киев, что и предопределило возвышение Киевской земли среди других восточноевропейских земель.

В процессе преобразования Куявии в более крупное государство – Киевскую Русь – завершился процесс растворения чисто росского населения в преобладающем славянском окружении. До 882 года Приднепровская Русь на западе включала в себя верховья реки Горыни, то есть её территория непосредственно граничила с Полесьем. В 882 году под властью киевского князя Олега были объединены ранее самостоятельные Русь Приднепровская и Русь Северная. При князе Олеге Киевская Русь, или, как её называли современники, «Русская земля», «Русь», стала превращаться в реальный центр силы на востоке Европы.

Вступивший после Олега на киевский престол князь Игорь (912—945 годы) продолжил политику расширения границ своего государства. В 914 году, в самом начале своего правления, Игорь жестоко расправился с древлянами, которые попытались было выйти из-под опеки киевских князей. После этого похода к Руси были присоединены и земли дреговичей. Летописи не сообщают подробных сведений об истории дреговичей, известно лишь, что у них было своё княжение. Не сохранилось и сведений о том, как произошло присоединение дреговичей к Руси.

В конце X века славянские племена расселились по всей территории будущей Белоруссии, и жили здесь вместе с древним балтским (роским) населением, постепенно смешиваясь с ним.

* * *

Ядром Туровского княжества, занимавшего бассейн среднего и нижнего течения реки Струмень, а также её притоков, стала низинная часть Полесья. Территория Пинщины являлась западной частью Туровского княжества, границы которого в основном соответствовали пределам расселения дреговичей, но на востоке не доходили до этого рубежа, так как область дреговичского города Брагина входила в состав уже Киевского княжества. Южная граница Туровского княжества начиналась почти у устьев Струменя и продолжалась далее узкой полосой по южному берегу до городов Дубно и Луцк. Западная граница доходила до Берестья (Брест) и Дрогичина. Наконец, область реки Березина, принадлежавшая полоцким князьям, была северной границей Туровского княжества и оставалась неизменной в течение последующих трёх столетий. С конца Х века Туровское или, как из-за важного значения Пинска оно ещё называлось, Турово-Пинское княжество, играло значительную роль во взаимоотношениях Киевской Руси с Польшей и литвинскими племенами, поскольку через его территорию проходил древний торговый путь из Киева в Прибалтику.

В Лещe (под Пинском) издавна существовали два очень высоких, до 5—6 метров, погребальных кургана. В 1871 году один из них был раскопан. В кургане было найдено погребение трупосожжением, а в погребальном инвентаре – арабская монета дирхем, относящаяся к Х веку, что свидетельствует о том, что Пинщина, хоть и бывшая тогда захолустьем, была связана с внешним миром торговыми отношениями.

Вторичный Пинск, уже как средневековый город, стал таковым вскоре после разрушения поселения-протогорода в начале ХІ века. Как и прежнее городище, город стоял на водных путях, связывавших Киев с Польшей и Волынь с более северными племенами. Пинск находился в 150 километрах к западу от главного города дреговичей Турова, но по реке – немного больше. За три дня водного пути из Пинска можно было добраться до Турова. Затем, минуя Туров, пиняне выходили на великий водный путь по Днепру «из варяг в греки», а по нему – в Киев, Причерноморье, Византию. Благодаря Струменю пинские купцы имели оживлённые торговые сношения с дальними землями.

* * *

Географическое понятие «Литва», давшее название будущему Великому княжеству, впервые упомянуто в анналах Кведлинбурга за 1009 год. Там записано, что сын саксонского графа епископ и монах Бруно из Кверфурта, направляясь в землю пруссов, погиб от руки язычника «в пограничной области Русции и Литвы». Предположительно это случилось между племенами ятвягов и тогдашней Русью. В «Повести временных лет» литовские племена упоминаются как северные народы, которые дают дань Руси. Сохранились и разрозненные известия о военных выступлениях русских князей против литовцев. В те времена местные племена не имели какой-нибудь политической организации. Название «Литва» на протяжении многих столетий относилось к нынешней Беларуси и было её историческим наименованием.

Но где была «Литва Миндовга», с которой начался процесс объединения балтско-литовских племён? Летописные данные и топонимика дают возможность ориентировочно определить территорию древней Литвы. На севере она граничила с Полоцким княжеством по реке Березине. По этой же реке шла северо-западная граница Литвы с Нальщанами. На востоке Литва граничила с Минским княжеством, западная граница которого не шла дальше реки Усы (приток Немана). На восточном левобережье верхнего Немана Литва соседствовала с другим балтским племенем – лотвой. Дальше граница Литвы переходила на реку Щару, большой южный изгиб которой и являлся природной границей Литвы на юго-востоке, юге и юго-западе. Примерно по верховью реки Мышанки и по нижнему течению реки Валовки шла западная граница Литвы, которая в более древние времена отделяла её от ятвягов. Таким образом, летописная Литва в древности находилась по соседству с болотистой Турово-Пинской землёй, населённой дреговичами. Огромное Выгоновское болото было природной границей между Пинской землёй и Литвой, лежащей на север от этого болота. Оно же было и причиной того, что дреговичская колонизация Литвы значительно замедлилась, поэтому последняя и смогла так долго просуществовать. Дреговичи севернее Выгоновского болота не жили даже и в относительно более позднее время.

Литва врезалась клином между Полоцкой, Турово-Пинской и Новогрудской (Новогородской) землями и наряду с ними являлась одной из исторических областей будущего Великого княжества. Именно в силу геополитического положения древней Литвы она в середине XIII века оказалась в фокусе политического соперничества соседних с ней земель, которые стремились завоевать её, что было первым звеном в расширении их власти на другие земли. В этом соперничестве одержал победу Новогрудок, который и стал центром создания нового государства – Великого княжества Литовского. Литовский историк XVI века М. Стрыйковский говорил про Литву над Неманом, «которая жила в пущах и издавна прислуживала Новогрудскому княжеству». А город Рута, где, как отмечено в летописи под 1252 годом, оборонялся Миндовг от своих противников, как раз и находился в Новогрудской земле.

* * *

Киевский князь Владимир Святой не смог подавить сепаратистские стремления окраин своего государства. Также и в Турово-Пинском княжестве, слабо связанном с Киевом, рано проявились желания независимости и оно постепенно начало обосабливаться от Киевской Руси. В частности, сын Владимира Святого туровский князь Святополк, женатый на дочери польского короля Болеслава Храброго, пригласил к себе епископа Рейнберна, присланного римским папой. В 1012 году Владимир приказал бросить Святополка с его женой вместе с епископом Рейнберном в склеп. Вскоре, правда, он распорядился выпустить пленников.

В 1015 году Владимир умер, и за киевский великокняжеский престол началась борьба между его сыновьями от разных жён – турово-пинским князем Святополком и новгородским князем Ярославом. Тесная связь с поляками князя Святополка лишила его поддержки местного населения. В 1018 году он был вынужден покинуть родину и вскоре умер где-то между «чехи и ляхи». После смерти Святополка территория болотистой Пинщины становится местом войн между полоцкими и киевскими князьями. Благодаря помощи, оказанной польским королём Болеславом Храбрым, княжество Полесское (состоявшее из Берестейского, Пинского и Туровского) досталось Изяславу Киевскому оказалась в зависимости от Киева.

Долгое правление великого киевского князя Ярослава было временем наибольшего могущества Русского государства. Семья Ярослава, прозванного Мудрым, имела родственные связи со многими европейскими королевскими фамилиями. Великий князь взял в жёны дочь шведского короля Олафа. Его сын Всеволод – дочь греческого императора Константина Мономаха. Брат Ярослава – Изяслав, – будучи князем новгородским и всех земель до западных границ Руси, включая Пинскую землю, женился на польской княжне. Добронега, сестра Ярослава, стала польской королевой; дочери – Анна, Елизавета и Анастасия – восседали на тронах Франции, Норвегии и Венгрии.

Ярослав Мудрый в 1040 и 1044 годах «разбил Литву на полях Слонимских и овладел ею до Немана», то есть захватил её левобережную часть.

В 1052 году князь Ярослав разделил территорию Руси между своими сыновьями. Каждый сын пользовался своей частью общего наследства рода Ярослава. При этом Туров перешёл к третьему сыну великого князя – Изяславу. В 1054 году Ярослав умер и Изяслав Ярославич занял киевский «стол», сохранив, однако, Туров за собой. Вплоть до конца этого века Туров в глазах правящего слоя страны рассматривался как последняя ступенька к великому княжению и это делало Туровскую землю одним из наиболее значительных княжеств на Руси.

Если Киевская Русь была страной городов, то находящееся фактически за её пределами Полесье – это была «область за городами», отсюда пошло у местных жителей и понятие «Загородья». Историческая область Полесского Загородья находилась за городами по отношению к Понеманью, поречью Струменя и Случи, к южной Волыни. В общих чертах – это юго-восточная граница Пинской волости с ХІ века, а затем – граница Пинского княжества.

В ХІ веке Западное Полесье было уже покрыто довольно плотной сетью городов. В долитовский период в той части Полесья, которая прилегает с юго-востока и юга к Загородью, стояли города Туров, Давид-Городок, Смядынь, Вручий (Овруч), Высоцк, Дубровица, Степань, Черторыйск, Камень (Камень-Каширский), Любомль, Вишега, Турийск. На территории же самого Загородья – Пинеск (Пинск), Городен (село Городная), Небль (Небель), Здитов (находился на территории села Старомлыны), Кобринь, Берестье (Брест), Каменец, Дорогичен-над-Бугом, Бельск.

* * *

Географическое и геополитическое положение Турова способствовало его более тесной связи с южными землями Руси и с их центром – Киевом, а через него и с одним из двух центров христианства – Византией. Поэтому большое влияние на культуру Туровской земли, как и на культуру иных земель Руси, со второго тысячелетия в течение двухсот лет оказывали Византия, южнославянские народы и народы Восточного Средиземноморья. Образованнейший человек своей эпохи византийский император и одновременно историк Константин Багрянородный описывает многочисленные флотилии торговых судов, прибывающих в Византию из далёкой северной Руси. В составе этих флотилий немало было однодеревок-моноксилов из земель Пинского Полесья. «Экспортный товар» Древней Руси был характерен и для Полесья – мёд, воск, меха, рыба, лён, пенька. Пинск начал быстро богатеть и расти, вскоре превратившись в главный и единственный торговый и политический центр болотистой и слабо заселённой Пинщины. Самые тесные связи, кроме Киева, у Туровской земли сложились с землями Черниговской, Волынской и Галицкой. Также, кроме одного из ответвлений пути «из варяг в греки», по Туровщине пролегал наиболее удобный путь, связывавший южнорусские земли с Польшей и другими странами Центральной и Западной Европы.

В Пинске велась своя местная летопись, но она, к сожалению, не сохранилась при последующих военных бедствиях, сопровождавшихся разрушениями города и пожарами. Поэтому сведения о древней истории Пинска черпаются из других хроник, которые оказываются крайне скупы на сообщения о «чужой» земле. Первые упоминания древнего Пинска в летописях соседних земель появляются в связи с бурными событиями, происходившими на Руси в конце XI века. К этому времени во внутренней жизни княжества сложилось весьма напряжённое положение, имевшее далеко идущие последствия. Основной причиной напряжения были часто возникавшие конфликты из-за престолонаследия и владения отдельными княжествами в размножившемся потомстве великих киевских князей Владимира Святославича и Ярослава Владимировича. Недоразумения часто приобретали острую форму и выливались в вооружённые столкновения, в постоянно бурлящую междоусобную борьбу.

В то время, как в Западной Европе развивались общество и культура, земли Киевской Руси испытывали упадок прежнего величия. После событий межкняжеской борьбы 1097 года Пинск надолго исчезает со страниц летописей.

* * *

В X веке европейские народы под влиянием христианства и христианских ценностей достигли значительного, по сравнению с прежним, культурного развития. Причём, если в Западной Европе наибольшее влияние имела культура, сохранённая христианскими монахами от времён Западной Римской империи, то на народы Восточной Европы сильнейшее влияние оказывал ближе к ним находившийся и продолжавший существовать осколок античного мира – сильная и богатая Византийская империя. А её столица Константинополь, которую славяне называли Царьград, была недостижимым примером для всех городов. Именно из Константинополя тогда начинались все наиболее значимые для Европы торговые пути, в том числе Великий Шёлковый путь и морской путь в Иерусалим. В это время и на западе, и на востоке Европы жили и трудились великие учёные, изобретатели, скульпторы, архитекторы, поэты, писатели, музыканты, актёры и художники, оглядывавшиеся на образцы культуры, доставшейся им от античности. Средневековые учёные относились к мудрецам античности, как непререкаемым авторитетам, и если сам Аристотель верил в то, что люди находятся под влиянием звёзд и планет, то и они верили в то же самое, создав целую науку – астрологию. Подобное благоденствие, однако, не продолжалось долго. И хотя Крестовые походы начались только в самом конце XI века, клубок событий, приведших к ним, начал раскручиваться задолго до этого, тогда, когда стало крепнуть и распространяться само христианство.

В Западной Европе земельные владения феодалов, как правило, наследовались старшими сыновьями. Младшим оставалась либо церковная карьера, либо участие в войнах, в которых они могли заслужить или добыть себе земли и богатство. Постоянно возраставшее численно европейское рыцарство было неисчерпаемым военным резервом королей, князей, герцогов и других владетелей. Все страны континента в XI веке сотрясали кровопролитные междоусобные войны. В Германии служилые латники превратились в бургграфов – рыцарей-разбойников. Во Франции королю отказывали в подчинении Бретань, Нормандия, Анжу, Мэн, Аквитания, Тулуза, Лангедок и Фландрия, не говоря о Бургундии и Лотарингии. В Англии шла постоянная война с кельтами, а англо-саксонское население убегало за пределы острова от королей-французов из династии Плантагенетов. То и дело возникавшие мелкие и крупные феодальные междоусобицы грозили со временем превратить Европу в сплошное поле битвы. Этому помешали начавшиеся в самом конце XI века Крестовые походы в Палестину для освобождения от мусульман Гроба Господня. Крестовые походы – эти военно-колонизационные операции – на многие десятилетия стали выходом для перенаселявшейся рыцарством Европы – благодаря походам она избавлялась от избыточной концентрации склонной к буйству, грабежам и сражениям части населения. Вместе с благородными господами из Европы также уходили многочисленные вооружённые искатели удачи. Криминальная ситуация в городах и на дорогах Европы значительно улучшалась.

Крестоносцами руководили не корыстные мотивы, как спустя века говорили о них многие историки, а идеалистические. Очевидцы событий в активно используют в своих описаниях сравнения и обороты, свойственные аскетической литературе: Христово воинство, Крестный путь, Небесный Иерусалим, брань духовная… О том же красноречиво свидетельствует ответ предводителя Первого Крестового похода Готфрида (Готфруа) Бульонского на предложение королевской короны в освобождённом от неверных Иерусалиме. Он сказал: «Я не могу носить королевский венец в городе, где носил терновый венец единственный подлинный Король». И правил он с титулом «Готфрид Бульонский, защитник Гроба Господня».

Но крестоносцы шли не только освобождать святыни Христи-анства, но и освобождать своих братьев – восточных христиан. И восточные христиане – армяне и грузины – также участвовали в первых крестоносных походах. Церковное ощущение христиан не делило их на «западных» и «восточных». Оно сохраняло представление о едином христианстве. И, как следст-вие этого, первый латинский епископ в Палестине был рукоположен в сан православным патриархом Иерусалима по просьбе крестоносных вождей!

Времени Крестовых походов вся Европа с её цивилизацией обязана зарождением того, чем она явилась затем. Европа того времени по сравнению с арабским миром выглядела варварским, отсталым континентом. Европейцы, познакомившиеся с клинками из дамасской стали, легко прорубавшими кольчуги, вынуждены были стимулировать науку как военную отрасль, либо заимствовать недостающие знания у противников. Развитие металлургии и механики привело к появлению новых видов оружия. У арабов были заимствованы порох и арбалет. Заимствование знаний по архитектуре, медицине, астрономии и многим другим наукам вырвало европейцев из тьмы невежества. Вместо сложных римских, в Европе появились удобные арабские цифры, а научные трактаты, которые написал мудрец Аль-Джебра, были переведены на европейские языки под названием «алгебра».

Польский философ начала XIX века К. Бродзиньский писал, что начало Крестовых походов и возникновение рыцарских орденов стали «переломными моментами в истории средних веков христианства, способствовавшими консолидации европейских народов, усвоению ими основ религии и развитию просвещения. […] Наконец объединённые общим делом […] европейские силы выступили под единым знаменем Святого Креста, чтобы, жертвуя собой, привести народы к внутреннему миру, какому-то порядку и сплочению. […] Необходим был энтузиазм рыцарей, чтобы с помощью просвещения выбраться из той ужасной тьмы, в которую была погружена несчастная и униженная Европа. […] Институты рыцарства были внутренним лекарством, Крестовые походы – жестокой, но практически неизбежной и спасительной операцией больного тела. Оба эти средства весьма сильно повлияли как на состояние общества, так и на просвещение и вкус».

Рыцарство, несмотря на его дикое буйство и крайности, объяснявшиеся духом времени и тогдашними нравами, выступило носителем нравственных основ. Тот же К. Бродзиньский говорил: «Сердца благороднейшей молодёжи, оскорблённые попранием законов гостеприимства, неверием и жестокостью, почувствовали потребность самоотверженно защищать угнетённую невинность, отражать несправедливые нападения, мечом и презрением мстить неверным, чтить святые законы гостеприимства даже с самим неприятелем и высоким понятием чести вдохновить всё, из чего впоследствии произошли учтивость, порядок, послушание законам и светские правила…».

Яркое и красочное искусство геральдики, зародившись ещё в скифской среде (тамги), высочайше развилось в «тёмные века», наступившие в Европе с гибелью Римской империи и когда сложилась система наследственной аристократии. В XI веке появляются первые примеры расписывания воинских щитов различными устрашающими и легендарными изображениями. Первые европейские гербы, изображённые на печатях, приложенных к документам, также относятся к XI веку. После Крестовых походов появились даже зачатки целой науки о гербах. Поначалу принятые лишь отдельными принцами, баронами и крупными сеньорами, гербы постепенно вошли в обиход всех групп, составлявших в совокупности западную аристократию. Но вся мелкопоместная и средняя знать даже в начале XIII века ещё остаётся в этом отношении обездоленной.

Для знатоков, каковыми были герольды, предъявленный герб содержал всю необходимую информацию. Герольды систематизировали знания о гербах, выработали общие принципы и правила их составления и распознавания и, в конечном счёте, создали науку «гербоведение» или «геральдику». Тогда же гербы вышли за пределы воинского сословия и были приняты у отдельных вовсе незнатных лиц и даже различных духовных особ: с 1180 года, а подчас и раньше, эти эмблемы усвоили себе дамы, к 1200 году – клирики, до 1220 года – высшие слои городского населения – патриции и буржуа, к 1230 году – ремесленники, к 1240 году – цехи и профессиональные корпорации, с конца XIII века – города, в конце XIII и начале XIV веков – гражданские и монашеские общины. В отдельных местностях (Нормандия, Фландрия, Южная Англия) даже некоторые крестьяне обзавелись собственными гербами. Короче говоря, в Западной Европе гербом мог владеть и пользоваться как отдельный человек, так и корпоративное сообщество людей, важно только, чтобы герб отвечал правилам геральдики и не нарушал чужие права.

Но иначе обстояло дело в Восточной Европе. В Польше, Литве и Венгрии право на герб имело только особо привилегированное сословие – знать. Мелкая и средняя шляхта долгое время не имела гербов.

* * *

В 983 году, после удачного похода на ятвягов, великий киевский князь Владимир совершал в Киеве требу языческим кумирам. Жреческого сословия не было в древней Руси. Старший в роде был в то же время и жрецом. Владимир, как князь-глава народа, лично приносил жертвы. Старцы и бояре предложили принести человеческую жертву; жребий пал на мальчика Ивана, сына варяга-христианина. Пришедшие к варягу объявили, что жребий пал на его сына: «Его изволиша бози себе». Но варяг ответил им: «Не суть то бози, но древосами делани суть», и отказался выдать сына. Немцы, пришедшие к Владимиру в 986 году, также говорили ему: «Бози ваши древо суть».

Согласно преданию, в 988 году киевский князь Владимир решил отказаться от язычества. К моменту выбора новой веры не было недостатка евреев в Киеве, и нашлись из них учёные мужи, предлагавшие князю принять иудейскую веру. Но выбор произошёл иначе, чем в Хазарии за 250 лет до того. Выслушав иудеев, князь Владимир спросил, где их отечество.

– В Иерусалиме, – ответствовали проповедники, – но Бог во гневе своём расточил нас по землям чуждым.

– И вы, наказываемые Богом, дерзаете учить других? – сказал Владимир. – Мы не хотим, подобно вам, лишиться своего отечества.

К тому же христианство уже давно проникало на Русь «явочным порядком». По здравом размышлении великий князь решил принять из Византии христианскую веру для всего своего государства и приказал низвергнуть древних языческих богов: одних изрубили, других сожгли. Перун был предан поруганию и брошен в Почайну или Днепр.

После принятия христианства в Киев были приглашены представители грамотного византийского духовенства и началось ведение русских летописей (хроник) на славяно-росском письме, переделанном просветителем Кириллом из древнего росского, родственного или даже идентичного скифо-сарматскому.

В Киевской Руси первоначально, в конце Х века, подлежало насильственной христианизации только славянское население, а более высокостатусные иноплемённые жители (потомки сарматов) имели право оставаться в язычестве. Вот почему острова росского населения ещё долгое время существовали на северо-западных территориях государства, то есть там, где находилась Пинщина. Не исключено, что население это, окружённое славянами, в значительной степени ассимилировалось ими, и было не столько этнически росским, сколько вероисповедно языческим.

В 991 году от князя Владимира прибыл в Новгород епископ Иаким. Здесь по его приказу были разорёны требища, сокрушёны идолы, посекли, то есть низвергли, Перуна и бросили его в реку Волхов. Однако при всех усилиях, при Владимире христианство распространилось только в городах. В непроходимых лесах и болотах язычество продолжало существовать ещё долгое время. Значительная часть как росов, так и славян жила в сёлах и отдельных посёлках, в которых, конечно, не было храмов и жрецов. То есть в местах глухих, где господствовал во всей силе родовой быт, преимущественное значение имел культ предков.

К концу X века великий князь киевский Владимир, просветив светом Христова учения соседних с Киевской Русью ятвягов и местные племена дреговичей, основал недалеко от древнего городища на Пинщине монастырь, носивший в разное время по нескольку разных названий, среди которых постоянным было имя Лещинский.

Вопреки всеобщим ожиданиям христиан Европы, в 1000-м году от Рождества Христова конец света не наступил. Не случилось этого и в следующем году. Время шло, а трубный глас не раздавался, бояться, вроде бы, оказалось нечего. Из-за этого христианство того времени переживало острый кризис. В начале XI веке вся Западная Европа сотрясалась от буйства и воинственности своего населения, которое было обмануто в ожидании Страшного Суда. Из-за возникшего брожения умов прихожан стала актуальной выработка новой идеологии.

* * *

В 1005 году в Турове великим киевским князем Владимиром Святым была учреждена своя епископия, границы которой простирались далеко на запад и захватывали небольшую часть более поздней Волыни. К Туровской епископии был отнесён ряд городов, среди которых числился и Пинск.

Распространение христианства в Восточной Европе не было слишком быстрым и лёгким для его приверженцев. Язычники не стремились отказываться от своей веры и принимать новую, тем более на неизвестном языке. Даже знатные семьи на Руси редко имели переводчиков с греческого или латыни, не говоря уж о том, чтобы самим понимать их. А простой народ вообще не понимал ни греков, ни латинян. Кроме того, христиане требовали отречения от древних языческих богов, что вызывало наибольшее сопротивление. Давние идеологические и финансовые разногласия Рима и Константинополя привели в 1054 году к окончательному расколу христианской церкви на католическую и православную ветви. Раскол вовсе не способствовал распространению христианства. Тем не менее, в Восточной Европе благодаря стараниям могущественных князей, самоотверженных проповедников, просветителей и книжников, талантливых мастеров и иконописцев, христианство постепенно утверждалось и одерживало верх над язычеством.

Средневековье считается временем окончательного торжества христианства, но на самом деле это было не совсем так. Традиции язычества присутствовали у всех европейских народов даже после их христианизации, а на востоке Европы язычество сохранялось вплоть до самого конца Средних веков. В это сказочное время рядом с людьми обитали маги и волшебники, великаны и чудовища, лесные, речные и прочие духи, русалки, эльфы и гномы. Западноевропейские рыцари отправлялись не только в Крестовые походы, но и на бой с драконами и гигантами, которые обижали прекрасных дам. Крестьяне старались жить в ладу с таинственными соседями – неведомым маленьким народцем, живущем в любом малодоступном месте. На востоке Европы происходило то же самое, но со своей местной окраской.

Славяно-сарматские злые старухи – ведьмы – в основном портили жизнь местному населению путём вредительства: отбирали молоко у коров, шерсть у овец, яйца у домашней птицы и сало у свиней. Но иногда ведьмы воздействовали и прямо на человека. В лесах жили лешие, в реках и озёрах – водяные с русалками. Ничего хорошего не сулила людям встреча с упырями. Вера в волкулаков, в которых верили ещё несколько столетий назад невры, была распространена во всей Европе. В «Слове о полку Игоревом» упоминается, что полоцкий князь Всеслав, получивший прозвание Чародей, был волкулаком. Считалось, что волкулаки могут быть урождёнными и обращёнными. Урождённые – это те, которые родились в полнолуние. Если беременная женщина неожиданно увидит волка, или съест мясо животного, которого задрал волк, то у неё должен был родиться волкулак.

Обращённые волкулаки становятся такими через колдовство ведьм и ворожей. Когда человек забудет о Боге и свяжется с нечистой силой, ведьма выводит его на гору, проводит колдовской обряд, человек обрастает волосом и становится волкулаком. Обращённые волкулаки – это существа, испытывающие больше страданий, чем урождённые. Они живут в берлогах, бегают в лесах, однако сохраняют человеческое самосознание.

Вернуться в человеческое обличье обращённые волкулаки могли только через несколько лет. Урождённые же волкулаки всю жизнь проводили в семье как обычные люди, а ночью, превратившись в волка, убивали домашний скот. Главной приметой волкулака являлась шерсть на теле. Волкулак в человеческом образе имеет понурый облик, большие брови, сросшиеся на переносице, и красные глаза, по которым его и можно опознать.

Но кроме язычников и христиан с языческими убеждениями, рядом с ними в Восточной Европе соседствовал народ, исповедовавший веру иудейскую. С ними проблем у местного населения было также немало и со временем эти проблемы всё более обострялись. Въезд евреев в соседние польские земли стал заметен с XI века; князья, а затем короли Польши брали под своё покровительство «всяких деятельных предприимчивых выходцев» из Западной Европы, которые оказывались, как правило, евреями.

* * *

После смерти в 1132 году великого киевского князя Мстислава Великого Киевская Русь стала быстро распадаться на отдельные земли. Первым, уже в год смерти Мстислава, отделился Полоцк, в 1135 – Новгород. Ещё через 23 года дошла очередь и до Турова. В сфере внимания летописца в этот трагичный период истории Туровского княжества оказался и Пинск. В середине этого века из исторических источников исчезло название «дреговичи», а по чисто территориальному признаку в обиход вошли такие именования, как «туровцы» и «пиняне». Видимо, туровцам надоела постоянная смена временных князей, приезжавших в Туров со своими дружинами и дворами, которые заботились в первую очередь о своих личных временных интересах. В 1158 году туровцы провозгласили своим князем Юрия Ярославича – представителя династии Изяславичей (Юрий был внуком Святополка Изяславича).

Ипатьевские летописи под 1159 годом сообщают о том, что минский князь Володар Глебович «ходяше под литвою в лесех».

По сложившейся военной традиции походы всё время совершались зимой, когда к войску могли присоединиться добровольцы, свободные от сельских работ и когда была возможность в качестве военной добычи разграбить то, что противник и его крестьяне заготовили у себя на зимнее время. В морозы можно было использовать многочисленные реки и речушки Пинского Полесья как дороги для конных и пеших отрядов, опасные болота промерзали и также становились удобными местами даже для стоянок войск. И, в довершение всего, леса переставали быть убежищем для ищущих спасения местных жителей, которых кочевники могли в большом числе брать в плен для последующей продажи в качестве рабов.

Именно в такое удобное для себя время киевский князь Изяслав Давыдович и направил в Туровское княжество карательную экспедицию из семи князей и союзных киевскому князю конных черкасов-берендеев (будущих казаков-черкасов), дислоцировавшихся в Поросье под Киевом. Новоизбранный туровский князь Юрий Ярославич успешно выдержал беспримерную по длительности для того времени 10-недельную осаду своего стольного города Турова киевскими, смоленскими, галицкими и луцкими войсками. Столь долгая оборона могла быть успешной только при очень активном и самоотверженном участии в ней всего населения, готового на тяготы осады и ожесточённый характер боевых действий во имя общей цели. Этой целью было желание восстановить на туровском престоле постоянного наследственного князя.

Одновременно с походом к Турову чёрные клобуки-берендеи были посланы на Пинск. Их задачей было, если не сумеют взять город, то хоть не дать пинянам возможности оказать военную помощь Турову. Пинск отразил набег черкасов, но задача берендеев была достигнута – Пинск не смог помочь Турову.

В 1160 году новый киевский князь Мстислав Изяславич повторил поход на Туров. Это снова был коалиционный поход пяти князей. Три недели зимой они осаждали Туров, но так и не смогли его взять и вернулись восвояси.

Успешное сопротивление пинян и туровцев дало начало самостоятельному Туровскому удельному княжеству. В 1162 году новый киевский князь Ростислав Мстиславич заключил с Юрием мир, признав его права на туровский «стол».

Киевская Русь разделилась на 12 земель-княжеств, каждое из которых по отношению к иностранным государствам выступало в качестве правопреемницы бывшей Руси. В Ипатьевских летописях под 1162 годом говорится, что минский князь Володар Глебович выступил на своего противника «с литьвою».

Насколько сильно упало в это время значение Киева как столицы единого государства Руси, можно судить по отказу суздальского князя Андрея Боголюбского перебраться в завоёванный им в 1169 году город и вступить в звание великого князя. Он предпочёл отдать Киев младшему брату и остался в своих прежних владениях в глубине лесов.

С разрастанием княжеских родов крупные «земли» стали дробиться на ещё более мелкие единицы. В первом же поколении потомков туровского князя Юрия Ярославича происходит раздел прежде единого обширного Туровского княжества. Время его раздела точно не известно. Но уже в 1174 году летописец называет отдельно князей туровских и пинских. В этом году существовали выделившиеся из общего понятия Туровской земли три отдельных княжества – Туровское, Пинское и Дубровицкое. Князем в Турове был Святополк, князем в Пинске – Ярослав, князем в Дубровице – Глеб. Все они были между собой кровные братья, сыновья Юрия Ярославича, отстоявшего независимость Туровского княжества от Киева. С этого года началась история собственно Пинского княжества, пока, правда, формально всё ещё входившего в состав Туровского.

Во время Крестовых походов в Палестину многие христиане умирали от ран и чужого непривычного климата. В Иерусалиме неизвестным выходцем из Германии была построена каплица во имя святой Девы Марии, где он и его жена стали оказывать медицинскую помощь своим землякам. Доброе дело собирало вокруг себя людей. Калеки ухаживали за больными, способные носить оружие защищали госпиталь. На основе этого тевтонского госпиталя святой Девы Марии образовался Тевтонский военно-монашеский орден, устав которого в конце XII века был утверждён папой римским.

От других духовно-рыцарских орденов тевтоны отличались очень строгими требованиями их устава. Рыцари обязаны были жить вместе, спать только на твёрдых ложах, есть скудную пищу за общей трапезой, не могли без разрешения покидать казарму, писать и получать письма, не могли иметь частную собственность и общаться с женщинами. Желающих вступить в Тевтонский орден встречали словами: «Жестоко ошибаешься, если думаешь жить у нас спокойно и весело; наш устав – когда хочешь есть, то должен поститься; когда хочешь спать, должен бодрствовать, когда хочешь бодрствовать, должен спать. Для Ордена ты должен отречься от отца, от матери, от брата и сестры, и в награду за это Орден даст тебе хлеб, воду да рубище». К тому же в Орден принимали только немцев, и только из древних рыцарских родов. Братьям ордена запрещались любые развлечения, включая любимое занятие рыцарства того времени – охоту. Далеко не каждый стремился к такому аскетизму, который дополнялся обязанностью ухода за больными и битвами с врагами веры. Но в дальнейшем Тевтонский орден на столетия стал серьёзной проблемой Для Восточной Европы.

Епископ туровский Кирилл, живший примерно в 1130—1182 годах, славился красноречием и использовал в своих произведениях сюжеты из византийской и древнееврейской литературы. Его проповеди строились по канонам классических византийских произведений. Важное значение имели и паломничества верующих в Константинополь и Палестину ко гробу Господню. В это время большую значимость приобрело Пинское княжество, поскольку Пинск был в большей мере сориентирован на контакты со странами Центральной и Западной Европы и не столь сильно, как Туров, зависел от пути «из варяг в греки», всё больше приходившего в упадок. В XII веке христианство на Пинщине было достаточно распространённым. Наиболее древней церковью в Пинске была Свято-Феодоровская, построенная в честь небесного покровителя Пинска святого мученика Феодора Тирона. Первая приходская церковь появилась недалеко от Пинска в селе Купятичи благодаря следующему событию. По преданию, 15 ноября 1182 года 6-летняя девочка Анна нашла чудесным образом явленную чудотворную икону Пресвятой Богородицы. Девочка трижды приносила икону, названную по имени села «Купятицкой», к себе домой. Однако каждый раз икона необъяснимым образом оказывалась на том же месте, где Анна её нашла, излучая при этом необычно яркий свет. С той поры потянулись в Купятичи больные и немощные люди за исцелением. И многие получили его. Впоследствии на этом месте был построен монастырь.

Около 1186 года к молодому полоцкому князю Володше вместе с купцами из германского города Бремена прибыли с миссией латинские монахи. Они просили разрешения проповедовать слово Божье среди язычников из племён ливов – подданных князя, живущих в низовьях реки Двины. Князь Володша не почувствовал в словах смиренных монахов наличие у них плана, угрожающего безопасности своего государства. Благосклонность к латинским монахам была продиктована торговыми интересами. Полоцким купцам были выгодны таможенные льготы, предоставляемые торговыми германскими городами Бременом и Любеком. Монахи не только получили разрешение, но и богатые подарки.

На левом берегу устья Двины и в других местах началось строительство западными рыцарями замков. Цель этого строительства рыцари объясняли ливам необходимостью их же защиты от Полоцка, а полоцкому князю – защитой от восстаний ливов. Кроме того, крестоносцы теснили конкурентов полочан – новгородцев. Поэтому князь смотрел на строительство замков «сквозь пальцы». Монашеский приход в устье Двины постепенно расширился и превратился в епископство. Во главе рыцарей-крестоносцев был уже не скромный монах, а ставший к тому времени епископом Мейнард. Немцы не только проповедовали христианство среди язычников, но и собирали с них налоги для Полоцка. Немцы не считали язычников за людей и без всяких церемоний пускали в ход мечи. То, что это мотивировалось необходимостью сбора дани для Полоцка, формировало негативное отношение населения нижнего Подвинья к князю Володше.

В 1190 году киевский князь Рюрик Ростиславич решил помочь своим родственникам – пинским князьям – в борьбе с Литвой, которая была недалеко от Пинской земли, за её болотами. Рюрик собрался в поход, но не смог дойти туда, так как потеплело и снег растаял, а в этом болотистом краю только и можно было воевать в сильные холода.

Старый епископ Рижского епископства Мейнард умер, а новый – Бертольд – к полоцкому князю, вассалом которого он считался, уже не поехал. К 1201 году основные замки, среди которых была Рига, оказались построены и перестали отправлять собираемую дань князю. Для обороны от Полоцка и ливов рижским епископом в 1202 году был учреждён рыцарский Орден Христа – Ливонский орден. По изображению меча на плащах, рыцарей стали называть меченосцами. Постепенно Ливонский орден поставил под контроль не только племена ливов, но и выход в Балтийское море.

Епископ Бертольд рьяно взялся за дело крещения язычников. Начались восстания ливов. Во время одной из битв напуганный конь Бертольда занёс хозяина в самую гущу противников. Смерть епископа на время охладила энтузиазм крестоносцев. Язычники стали возвращаться к старым обычаям: смывали в Двине христианское крещение, пускали по реке выкорчеванные кресты, ставили новых идолов.

Но Ливонский орден не собирался сдаваться. Папа римский благословил новую волну крестоносцев на переселение из Европы. Лучшие воины предпочитали направляться в Палестину, а в Восточную Европу соглашались ехать те, что были не столь религиозны и одухотворёны. Несмотря на их малочисленность, лучшие технические достижения Западной Европы были на стороне крестоносцев. Прибывавшие новые люди не считались не только с местным населением, но и с учредителями ордена – рижскими епископами.

Полоцкий князь Володша тоже не сидел сложа руки. Посыльные князя готовили среди ливов восстание против крестоносцев. Активно шли переговоры с Новгородом о создании коалиции. Однажды среди пленных рыцарей оказались специалисты-оружейники. Их заставили сделать для Володши пять метавших большие камни осадных машин.

В 1203 году у полочан всё было готово к походу. Однако новгородцы ещё надеялись, что меченосцы дальше берегов Двины не пойдут. Они вспомнили полочанам старую обиду – как полоцкий князь Всеслав Чародей снял колокола с новгородской Софии, и в поход не пошли. Володша без них взял несколько замков и на подступах к Риге, у крепости Гольм, решил испытать осадные машины. Напротив стены поставили все пять машин, а за ними в готовности к штурму войско. Если длину спусковой веревки сделать несколько короче критического значения, снаряд полетит вертикально вверх или даже назад. Пленные крестоносцы, обслуживавшие орудия, предварительно договорившись, так и сделали. Для неспециалиста определить на глаз, достаточно ли длины спусковой верёвки для нормальной стрельбы, достаточно сложно. Скорость снаряда на начальном участке размаха относительно небольшая, но для поражения незащищённой пехоты – вполне достаточная. Залп полетел в обратную сторону. Погибло пятнадцать полочан, но моральный эффект был гораздо больше. Пока княжеское войско было в растерянности, открылись ворота замка, и атака рыцарской конницы оказалась успешной. Сражение было проиграно. После поражения под Гольмом полочане были вынуждены прекратить поход на Ригу. Таким образом, в 1203 году меченосцы смогли удержать свои основные замки. Северные ворота торгового пути из «варяг в греки» оказались под контролем Ливонского ордена.

В XIII веке значительная часть Берестейских земель, граничивших с западной границей Пинщины, принадлежала галицко-волынским князьям. Эти земли клином врезались между Мазовией с запада и Чёрной Русью и Литвой – с востока и были слабо связаны с Волынью, отделённые от неё болотами и лесами по верхнему Струменю и Муховцу. Город Берестье имел определённую самостоятельность и развивался как торговый и ремесленный центр. Рядом проходили важные торговые и военно-стратегические пути, что обусловило строительство деревянного замка и укрепления для защиты караванов. За провоз товара тут брали пошлину.

В начале XIII века на прибужские земли и Берестье претендовали польские князья Конрад I Мазовецкий и Лешко Краковский. Они даже временно захватили их, но под давлением местного населения вынуждены были отступить. Вскоре частью этих территорий вместе с городом Дрогичиным завладели рыцари Добжинского ордена.

Образ рыцаря Христова, образ крестоносца – центральная фигура европейского христианства, соборности, который, оставаясь ещё долгое время идеальным образцом для потомков первых рыцарей-крестоносцев, со временем всё более отрывался от реальной жизни. Этот отрыв привёл к тому, что уже участников Четвёртого Крестового похода в Палестину для «освобождения гроба Господня» заинтересованные в подавлении экономического конкурента генуэзцы сумели направить на завоевание столицы восточных христиан. Целью генуэзцев, которую они хотели получить от нового похода – было поставить под контроль Константинополь, являвшийся южными воротами пути «из варяг в греки».

В начале XIII века в Византии произошёл государственный переворот. Брат императора Исаака Ангела захватил трон, ослепил бывшего императора, а его сына упрятал в темницу. Сам же провозгласил себя новым императором Византийской империи под именем Алексея II. В дальнейшем новый император смилостивился, и под честное слово, что отец с сыном не будут пытаться вернуть себе власть, отпустил их на свободу. Но бывший император с сыном Алексеем всё-таки решили нарушить вынужденно данную клятву и попытаться вернуть утраченное положение. Алексей Исаакович бежал из Византии на купеческом корабле, спрятавшись в бочке с двойным дном, и обратился за помощью к своему зятю – германскому императору Филиппу. Император решил поддержать своего родственника, но просил дать на это разрешение у римского папы. Папа ответил: «Не воюйте с Константинополем, но так как говорит Исаакович: „Весь град Константинов хочет, чтобы я царствовал“, то, посадив его на трон, отправляйтесь дальше в Иерусалим, на помощь; а если не примут его, то приведите его обратно ко мне, а зла не причиняйте земле греческой».

В том, что произошло дальше, целиком и полностью виноваты сами греки, втянувшие своих западных союзников в междоусобную борьбу. Подстрекаемые генуэзцами и думая лишь о золоте и серебре, которые им обещал за помощь Алексей Исаакович, крестоносцы проигнорировали предписание римского папы не причинять вреда восточным христианам.

Войска крестоносцев вместе с Алексеем Исааковичем, оказавшись 18 июня 1203 года под Константинополем, с четырёх сторон подожгли храмы. Алексей II без сопротивления вернул трон брату, а сам бежал на Русь к князю Роману Галицкому. Дальнейшие события говорят о том, что фактически в стране началась гражданская война. Народ, возмущённый сожжением города и разграблением монастырей, поднял восстание. Крестоносцы, узнав о беспорядках, творящихся за городскими стенами, потребовали вернуть им их союзника Алексея, однако константинопольские вельможи побоялись того, что мог сообщить о них крестоносцам Алексей и предпочли убить его, заявив рыцарям, что он «просто умер». Крестоносцы какое-то время были в растерянности: ни император, ни римский папа не могли одобрить того, что случилось в Константинополе. Вместо того, чтобы восстановить законную власть, навести в Византийской империи порядок и следовать дальше в Иерусалим, их помощь привела к смерти законных наследников византийского престола, к новой узурпации власти и к неопределённой ситуации в стране. В конце концов они решили: раз уж нет с нами Алексея, то лучше мы умрём на стенах Константинополя, чем уйдём от него с позором, оставив престол в руках его убийц. 12 апреля 1204 года крестоносцы пошли на штурм Константинополя. Город обороняли греки и наёмные воины-варяги. Вся знать во главе с патриархом и императором бежала из города, оставив его на разграбление. Крестоносцы потеряли при штурме… одного рыцаря! События, последовавшие за взятием огромного и сказочно богатого города, вошли в историю как «разграбление Константинополя в 1204 году». Папа римский в специальном послании обратился к крестоносцам со словами осуждения, но дело было сделано.

Крестоносцами была создана Восточная Латинская империя только на землях центральных областей бывшей Византии. Константинополь был объявлен столицей Восточной Латинской империи. Однако и Византийская империя не исчезла совсем. Константинополь был не только богатым городом, но и духовной столицей Восточной Европы. Его падение повлекло тяжелейший кризис восточного христианства (православия), выразившийся в многочисленных крещениях и перекрещиваниях восточноевропейских народов. Регион на длительное время стал центром нестабильности и неблагополучия.

В марте 1210 года в Палестине в битве с турками-сельджуками погибла большая часть рыцарей Тевтонского ордена, а его магистр был смертельно ранен. Рыцарям стало ясно, что ещё несколько битв – и все рыцари предстанут перед Всевышним. Новый магистр – Герман фон Зальца – сказал даже, что был бы рад потерять один глаз, чтобы взамен до конца жизни иметь под своим началом хоть десяток боеспособных рыцарей.

Однако, благодаря исключительным деловым качествам Германа фон Зальца, Тевтонский орден не только сохранился и вышел из кризиса, но и стал преуспевающим. Сплав религии, политики, рыцарских идеалов и коммерции обеспечил его жизнестойкость.

Не теряли время и прибалтийские рыцари-меченосцы. Подкупом и льготами они привлекли на свою сторону вождей местных племён. В 1215 году папа римский переименовал Ливонию в Землю Святой Девы Марии.

К полоцкому князю Володше пробирались посланцы эстов с просьбами вместе идти на Ригу. Начало похода было назначено на май 1216 года. Тщательная подготовка шла несколько месяцев. Наступать решено было по суше и по Двине. В день, назначенный началом похода, князь неожиданно умер. Скорее всего, он был отравлен. Меченосцы добились своего. Князь не жаловался на здоровье, поэтому никакого плана на этот случай не было предусмотрено. Воеводы разъехались, чтобы избрать нового князя и снова собраться в поход на Ригу.

А магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца постоянно стремился найти для Ордена запасную территорию в Европе на случай уже наметившегося провала Крестовых походов в Палестине. К тому же из-за своего строгого устава рыцари-тевтоны считали себя более достойными слугами Божьими и потому свысока смотрели на других рыцарей, которые сражения с неверными совмещали с мирскими удовольствиями. По этой причине между тевтонами и прочими крестоносцами часто возникали стычки и недоразумения.

Венгерский король несколько раз приглашал и выгонял тевтонов со своей земли. Более перспективной казалась ставка на польского князя Конрада I Мазовецкого. У него были свои трудности. Дело в том, что между северной частью Польского королевства и Балтийским морем, в районе нижнего течения рек Вислы и Немана, жили воинственные племена язычников-пруссов. Не сумев победить их собственными силами, Конрад задумал пригласить для выполнения этой задачи тевтонов. В 1226 году для проведения переговоров и разведки в Хелминскую землю ко двору князя Конрада Мазовецкого прибыли два рыцаря и 18 тевтонских оруженосцев-солдат. Самого князя в замке не было и потому гостей приняла его жена. Как раз во время этого визита на замок напали пруссы. Тевтонские послы приняли в сражении самое активное участие и показали себя с наилучшей стороны, что и предопределило дальнейшую долгую жизнь их братьев на здешней земле.

Германский император Фридрих II так же, как и Конрад Мазовецкий, решил перенаправить поток немецких рыцарей-крестоносцев из Палестины в Прибалтику. Его решение было вполне логичным: немецкие рыцари постоянно конфликтовали с французскими и итальянскими, ведя себя высокомерно и заносчиво. Император, поручив немцам покорять прибалтийские языческие племена, действовал в интересах как самих рыцарей, так и своей империи в целом.

Тевтонский орден, имея тогда резиденцией своего великого магистра Венецию, сразу же включился в дело завоевания новых земель под знаменем крещения местных язычников, обитавших в девственных лесах. Литовские и славянские племена приводились к истинной вере путём насилий и пожаров, через кровь и слёзы. На захваченных землях тевтоны стали строить бурги – крепкие замки, становившиеся опорными пунктами их военной политики «натиска на Восток». Это были типичные западноевропейские крепости – с толстыми стенами и башнями, с подъёмными мостами через глубокие рвы, с огромными закопчёнными залами, где в каминах горели целые деревья, где можно было жарить баранов и даже быков.

В 1226 году умер луцкий князь и по его смерти бывшая часть Луцкого княжества – Чарторыйск с округой – был присоединён к княжеству Пинскому. Тогда же литовцы вторглись в пределы Руси. Уже в следующем году Чарторыйск был отобран у пинян братьями – галицким князем Даниилом и владимирским князем Василько Романовичами и ими были захвачены в заложники дети одного из пинских князей-соправителей – Ростислава.

В 1228 году киевский князь Владимир организовал поход на галицкого князя Даниила Романовича, в котором участвовали князья черниговские, куряне, пиняне, новгородцы и половецкие отряды. Едва ли по своей охоте участвовали в этом походе пиняне и туровцы. Скорее всего, они шли по требованию более сильного киевского князя, чувствуя и сознавая свою зависимость и необходимость подчиниться. Хотя, можно предположить, что они надеялись в случае успеха каким-то образом решить свои проблемы относительно Чарторыйска и пленения пинских князей Ростиславичей. Но поход оказался безуспешным, и эти проблемы не получили благоприятного для пинян разрешения. Помимо Киева, пинские князья вынуждены были считаться и с другими своими могучими соседями. В первую очередь это относилось, конечно же, к галицким и владимирским князьям Даниилу и Васильку Романовичам. Пинские князья должны были участвовать и в их походах, выполняя разные поручения.

В 1230 году Конрад Мазовецкий построил для своих гостей-тевтонов замок «Птичья песня» («Vogelsang») на левом берегу Вислы и, в обмен на защиту от пруссов, гарантировал им все права на земли, отвоёванные у язычников. Император Фридрих II также признал права Ордена на все земли, которые он завоюет. Крестоносцы вскоре захватили все земли пруссов и их внимание привлекла Жемайтия, отделявшая владения Тевтонского ордена от Ордена меченосцев.

Вместе с тем, отношения меченосцев со своими учредителями – рижскими епископами – совсем испортились. Камнем преткновения был пункт устава Ордена, согласно которому рыцарям доставалась только треть завоёванных богатств и земель, а остальное получало епископство. Меченосцы открыто конфликтовали с преемником Бертольда – Альбертом и постепенно вышли из-под контроля епископов.

Орден меченосцев, стремясь выйти из вассальной зависимости от ливонской церкви в лице рижского епископа, предпринял несколько попыток сменить сеньора, перейдя в ленную зависимость от Тевтонского ордена. Но тевтоны не слишком желали принимать под опеку рыцарей, устав которых был не столь строг и аскетичен, как их собственный. Очередная попытка произошла в 1235 году. Два командора тевтонцев, лично изучив положение дел в Ливонии, возвратились в Пруссию в сопровождении трёх посланцев от Ордена меченосцев. На совете в Мариенбурге ливонские послы были обстоятельно допрошены, как пишет историк Соловьёв, «об их правилах, образе жизни, владениях и притязаниях». Затем об увиденном ими рассказали тевтонские командоры. Эти рыцари представили поведение меченосцев в самом неприглядном свете, «охарактеризовав их как людей упрямых, крамольных, не любящих подчиняться правилам своего Ордена, ищущих личной корысти, а не общего блага. „А эти, – прибавил выступающий командор фон Науенбург, указывая пальцем на присутствующих меченосцев, – да ещё четверо мне известных, хуже всех там“». Второй командор подтвердил слова первого. Когда вопрос о приёме Ордена меченосцев был поставлен на голосование, воцарилось глубокое молчание. Меченосцам было отказано в их желании, но они всё же не теряли надежды добиться своего хотя бы при помощи папы римского.

В начале 1236 года римский папа Григорий IX объявил Крестовый поход в Литву против племён язычников-жемайтов (жмуди). Меченосцы решили угодить папе и срочно стали собираться. На организацию Крестового похода ушло минимальное время, и уже в начале сентября войско Ордена меченосцев, его союзников и прибывших из Европы добровольцев двинулось на Литву. Такая спешка привела к тому, что и без того бесперспективный поход был организован так, что был заведомо обречён на провал. С военной точки зрения в нём не было никакого смысла, но самая главная ошибка руководителей христианского войска состояла в том, что они не учли особенностей будущего места сражений. Меченосцам надо было дождаться зимы, поскольку, как писал Соловьёв, «в этой болотистой стране только и можно было воевать в сильные морозы».

В Крестовый поход на язычников во главе с магистром Ордена меченосцев Фолькевином отправились практически все братья-рыцари в числе 55 человек, ополчение немецких колонистов в Ливонии, насчитывавшее около 600 человек, 500 пилигримов из Европы, почти 1500 местных крещёных ливов, леттов и эстов, а также вспомогательная дружина из Пскова в количестве 200 человек. И это всё, что смогли наскрести для похода меченосцы – менее трёх тысяч воинов!

21 сентября 1236 года возле местечка Сауле (Шавле) союзникам по Крестовому походу преградил дорогу отряд жемайтов. Тяжеловооружённые ливонские рыцари не приняли бой, не решившись сражаться в этом болотистом месте. Пока крестоносцы топтались в нерешительности, подошли основные силы противника. Соединившись, литовцы под командованием своих князей Эрдивилла и Викинта напали на ливонцев. В результате сражения погиб магистр Фолькевин вместе с войском, а Орден утратил почти все свои владения на левобережье Западной Двины. О людских размерах потерь крестоносцев можно судить по тому, что из псковской дружины домой вернулся лишь один из десяти.

После разгрома при Сауле оставшиеся в живых братья-рыцари Ордена меченосцев направили послов в Рим, где те умоляли папу замолвить за них словечко перед суровыми тевтонцами. На этот раз, сознавая беззащитность Ливонии и опасаясь гибели ливонской церкви, римский папа Григорий IX настоял на объединении двух Орденов.

В то же время, используя благоприятную ситуацию, в 1237 году галицко-волынский князь Даниил Романович разбил рыцарей Добжинского ордена и прогнал их из Берестейских земель. Обескровленный Орден меченосцев в том же году объединился с Тевтонским орденом, став его северным отделением, которое в дальнейшем получило автономные права и новое название – Ливонский орден. Тевтонцы посылают в Ливонию своего рыцаря Германа Балка, который стал первым провинциальным ливонским магистром.

2. возвышение литвы. (с 30-х годов XIII века до 1376 года)

С поля виднеется Пинск,

Вроде града Китежа…

А. Блок.

В 1230-х годах на историческую сцену на территории княжества Литовского вышел новый народ – литвины. На картинке к этой главе можно видеть, как выглядели воины-литвины XIII века. Литовцы придумали свой ответ на кольчуги и щиты крестоносцев: дротики и тяжёлые метательные палицы, которые не требовали качественного железа. В то время, как продолжалась борьба с крестоносными западноевропейскими рыцарскими Орденами, на территорию Литвы навалилась ещё одна беда. В 1237—1238 годах татарские орды под руководством хана Батыя разгромили русские княжества северо-восточной Руси, штурмом взяли Переяславль и Чернигов и подступили к Днепру. Немецкие хроники запечатлели образы стремительной и вёрткой языческой конницы, засыпающей рыцарей ливнем острого и тяжёлого металла. Литвины настолько ценили метательные копья, что не восприняли ни луки татарской конницы, ни арбалеты крестоносцев. Гордые носители титулов могли относиться к литовским всадникам в коже и плохом болотном железе с презрением, считать их дикарями – но те не раз и не два наносили им тяжёлые поражения, устраивали разорительные набеги и создали огромнейшую европейскую державу своего времени. По свидетельству современников, литвины воевали так: «Трубя в длинные свои роги, они садились на борзых лесных коней и как лютые звери стремились на добычу: жгли селения, пленяли жителей, и, настигаемые отрядами воинскими, не хотели биться стеною: рассыпались во все стороны, пускали стрелы издали, метали дротики, исчезали и снова появлялись». До странности такая тактика походит на тактику кочевых наездников, а ведь это – лесные жители! Не могло ли быть здесь военного воспоминания о своих предках-сарматах (например, росах)?

Из-за часто вспыхивавших боевых действий на участке Двины от Полоцка до Риги, купцы стали осваивать новые торговые пути, в частности, через Литву, находившуюся в бассейне Немана. Объект притязаний сторон – река Двина – стала утрачивать своё значение как торговая артерия. Перенос торговых, а значит и финансовых потоков, с двинских берегов на неманские просторы, постепенно приводил к ослаблению Полоцка и Риги. Одновременно этот фактор усиливал рост нового государства – княжества Литовского. Постепенно в летописных описаниях совместных походов на ливонцев, фраза «Полоцк и Литва» уступала место новой: «Литва и Полоцк».

Будучи приграничным с владениями литовских князей, Пинск принимал участие в литовских делах. Как было сказано, на жизнь и политику Пинского княжества в середине XIII века сильное влияние оказывало Владимиро-Волынское княжество. А на пути литовских походов на Волынь располагались земли Пинского княжества. Владимирские князья, став со временем сторонниками и защитниками Пинской земли (как своего буферного против литвинов государства), принимают меры для отражения нашествий литовских отрядов на территорию обоих княжеств. Население Пинщины сильно страдало от нашествий и передвижений как войск литвинов-язычников, так и владимиро-волынских христиан. Здешние селения жгли и разрушали, имущество грабили, жителей уводили в плен или убивали. Население подвергавшихся разорению местностей могло выбирать: либо быть ограбленным и, возможно, убитым, либо уходить в леса и болота и надеяться только на силу своего лука или дубины.

Существует предположение, что отсюда пошёл такой персонаж былин, как «поганый Змей Горыныч». Дело в том, что бассейн реки Горыни – правого притока Струменя – длительное время был ареной такой ожесточённой литовско-владимирской борьбы. И потому вполне возможно, что существовал выходец с этих мест с языческим именем Змей. Его вера чётко обозначена – «поганый», то есть язычник. При неизбежном для устного творчества искажении слов у Змея со временем вполне мог появиться как польский «ogon» (хвост), так и русский «огонь» (изо рта). Возможно, в Змее Горыныче до нас дошли отзвуки когда-то жившего и сражавшегося в этих местах народного мстителя, предводителя вольных стрелков по типу английского Робина Гуда?

В 1240 году татары осадили Киев и 5 декабря штурмом взяли его. Оставшиеся в живых защитники закрылись в каменной Десятинной церкви. Монголы разрушили церковь стенобитными машинами «пороками», погребя под обломками последних защитников Киева. Так сообщают историки. Но нигде не сказано о том, что «пороки» – это холодное оружие. Логика в описанных событиях появляется только в том случае, если «пороки» – это прототипы пушек. Но огнестрельное оружие требует громоздкого производства пороха и снарядов точного размера. Кочевники не могут возить с собой целый завод. Существует версия, что под видом татаро-монголов поздние историки вывели византийцев. Но, с другой стороны, византийцам было тогда не до таких занятий, поскольку в это время они вели борьбу с Латинской империей за восстановление самой Византии… Загадок то время оставило немало.

Итак, Киев был разрушен и сожжён, население безжалостно перебито. Орды кочевников-победителей двинулись дальше на запад. Жертвами их продвижения стали находившиеся на пути города Колодяжин, Изяславль, Владимир, Галич и «…иные грады многы, им же несть числа». Успеху завоевателей содействовал не только количественный перевес, но и хорошо разработанная тактика штурма и использование множества камнемётов. Основной поток татарских войск двинулся по северной Волыни. Большие города Галицко-Волынского княжества в 1240—1241 годах монголо-татары взяли штурмом. В сторону от общего потока ответвлялись отдельные отряды, расширяя зону разрушения. Волынские и галицкие князья бежали в Польшу и Венгрию.

В окрестностях Пинска и соседних городов появились татары во главе с Гуюком и Койданом. Они разрушили и разорили Туров, Мозырь, Слуцк, Клецк, Новгородок, много небольших селений и направились к Минску, но у городка Крутогорья были разбиты литовским князем Скирмунтом. С того времени Крутогорье стало называться Койдановым.

Как выглядели монголо-татары? Большинство используемых российскими историками рисунков сделаны в XVIII – XX веках. Изображённые на них монголо-татары – это тюрки, одетые исключительно в тюркские халаты, с кривыми саблями, на низкорослых лошадях, впервые описанных Пржевальским лишь в XIX веке. Тем не менее, по свидетельству тех же историков, «монгольская» одежда отличалась от русской только тем, что запахивалась налево (как и одежда казачьих предков того времени).

Во времена нашествия хана Батыя европейцы видели защитника от монголо-татаров не в лице русских княжеств, а в Польше, Венгрии и Чехии. Русское же население в западных документах того времени назывались не иначе, как «слуги» татарских завоевателей. В отличие от арабских и китайских изображений воинов Чингиз-хана, на миниатюрах из русских летописей, посвящённых Золотой Орде, монголы выглядят вполне по-европейски. У их «хана» на голове даже видна королевская корона. Что, русские летописцы не умели рисовать по-другому? Но ведь Батый дошёл до Польши и Венгрии. Венгры и поляки тоже не умели рисовать то, что видели?

Посмотрим, как монголов изобразили на картине, посвящённой битве с ними поляков и тевтонов под Легницей. Здесь «монголы» вооружены византийским оружием – фальшионами. Согласно документам Ордена тамплиеров, рыцари которого участвовали в битве под Легницей, монгольские завоевания в Европе начались в… Пруссии. На это у автора настоящей книги имеется своя версия. Согласно ей, штурмовую часть войска завоевателей составляли отряды наиболее боеспособных племён. А таковыми в то время являлись тюркские христианские племена, впоследствии ставшие широко известными под именем казаков. Тогда вполне становится объяснимым и факт их европейской экипировки, и факт их вооружения на византийский манер, а также их изумительная боеспособность.

В 1240 году, когда схлынули татаро-монголы, через Пинск возвращается из Венгрии домой черниговский князь Михаил вместе со своим сыном Ростиславом. Почему Михаилом был избран такой маршрут? Возможно, потому, что он стремился обойти разорённую территорию Волыни.

В 1241 году, в результате нового опустошительного набега татаров, Туров, в котором тогда насчитывалось около 50 церквей и монастырей, был полностью сожжён. Татарское нашествие существенно повлияло на дальнейшую судьбу Пинска. После разгрома Турова город Пинск, избежавший из-за своего болотистого месторасположения разорения, стал наиболее значительным центром края. Епископскую кафедру перенесли из Турова в Пинск, который находился неподалёку. Епископ с того времени стал называться Туровским и Пинским. Местонахождением его стал древний Свято-Рождества-Богородицкий (Лещинский) монастырь.

По утверждению так называемых белорусско-литовских (или западнорусских) летописей XVI века, продвижение литвинов на Русь началось тогда, когда «повстав цар Батый и пишов на Руську землю, и всю землю Руську звоював, и князей руських багатох постинав, а инших в полон повив, и столець всей Руськой земли город Киев спалив». Узнав, что «Руська земля опустела и князья руськи разогнаны», литвины двинулись на Русь и «в четырёх милях от реки Неман на горе […] основали город и назвали его Новгородок. И вчинив себе князь великий в нём столець, и назвался князем великим новгородским».

В этом летописном пересказе отразился, хоть и в легендарной форме, в целом реальный исторический факт: с самого начала Литовское государство не было этнически однородным – уже во времена легендарного литовского князя Миндовга оно включало в себя и прибалтийские племена, и так называемую Чёрную Русь, главнейший город которой Новгород-Литовский (нынешний Новогрудок) некоторое время был столицей Литовского княжества.

В ближайшие годы после монгольского нашествия Пинск упоминается летописью в связи с участившимися нашествиями литвинских князей. Воспользовавшись ослаблением разгромлен-ных Батыем русских княжеств, литвинские князья активизи-ровали военные экспедиции в направлении Новгорода, Подмосковья, Волыни. Способствовало организации таких походов также выделение из среды мелких литвинских князей наиболее энергичных и деятельных, концентрация в их руках более мощных объединённых сил. Это и явилось причиной многочисленных походов на земли ближайших соседей. Пинск был одним из постоянных ориентиров при литвинских набегах на Волынь.

В l246 году на Волынь «придоша литва, и воеваша около Пересопнице». Даниил, князь галицкий, и Василько, князь владимирский, решили перехватить на обратном пути литовские отряды, совершившие набег. Князьям был известен обычный маршрут движения литвинов, и они заранее заняли Пинск. Битва происходила непосредственно на территории современного Пинска, а «поле пиньское», по которому проходили тогда отряды отступавшей литвы, и где ей был навязан бой, находилось вблизи городских укреплений. После победы Даниила и Василько была великая радость в Пинске в связи с возвращением всех ранее захваченных литвинами пленных.

Согласно Густынской летописи, литовский князь Миндовг уже в этом 1246 году в своей резиденции в Новогрудке крестился в веру большинства своих подданных – в православие. Однако политическая ситуация через несколько лет заставила Миндовга забыть о своём крещении по восточному христианскому обряду.

В следующем, 1247 году, опять на Волыни «воеваша литва около Мелнице, Лековнии, велик плен прияша. Данило же и Василко гнаста и по них до Пиньска, во Пински бо Михаил дал бе им (Даниилу и Васильку) весть». Литовский отряд, предупреждённый Михаилом, огородился в лесу засекой. Однако, не поверив Михаилу, литовцы вышли из своего стана, были разбиты и все ранее захваченные ими пленные получили свободу. «И бысть радость велика во Пиньске граде».

Миндовг жестоко расправился с булевичскими князьями, уничтожив всех их. Подчинение земель Булевичей, которые находились на пути от Новогрудка в Литву, открыло Миндовгу путь к завоеванию последней. Поскольку в XIII столетии Рушковичи делали набеги на Волынь, то можно считать, что их владения были по соседству с Пинской землёй. Язычество славянских князей Булевичей и Рушковичей в первую очередь связывало их с балтско-литвинскими князьями.

Литовское княжество складывалось как типичное государство раннефеодального типа и определять его по национальному признаку нет никакой возможности. Великое княжество Литовское создавалось в условиях соединения земель династическими союзами, то есть большей частью добровольно.

Миндовг, разбивший Тевтонский орден и названный в Галицко-Волынской летописи «самодержцем всей земли Литовской», считается основателем Литовского государства. Обладая значительным войском, владея крупной земельной собственностью, он сумел объединить под своей властью земли Литвы, Чёрной Руси, Аукштайтию, Жемайтию (Жемойть, Жмудь) и другие, а также некоторые земли Ятвягии.

Следует отметить, что борьба литвинов с Волынским княжеством не прекращалась даже после отхода татаров и взаимные походы друг на друга литовских и волынских князей происходили постоянно. Будучи на границе между основными противниками, Пинское княжество более всех страдало от этих военных действий. В 1253 году владимиро-волынский князь, готовясь к походу на Литву, столкнулся с нежеланием пинских князей Феодора, Демида и Юрия участвовать в нём и принудил присоединить войско пинян к своему, как сообщил летописец, «неволею».

В 1253 году литовский князь Миндовг отказался от православия и принял крещение по католическому обряду, после чего папой римским Иннокентием IV в Новогрудке был коронован королём. Литовское княжество официально стало именоваться королевством. И хотя в дальнейшем статус Литвы как королевства был утерян, это событие считается датой основания Великого княжества Литовского.

Характерной чертой молодого государства было сохранение древней языческой веры в воинственного бога Перуна и весьма плохое отношение к христианам, как к западным, так и к восточным, несмотря на вхождение в его состав большого количества земель, населённых православными.

Ипатьевские летописи под 1253 годом рассказывают, как галицко-волынские князья, идя через Пинск на Новогрудок, встретили на своём пути литву: «И послаша сторожу литва („сторожа“ обычно высылалась для охраны границ государства.) на озеро Зьяте (в середине ХVI века при переписи пинских пущ оно уже называлось болотом) и гнаше через болото до реки Щарье». Галицко-волынские войска, победив литвинов, «наутрея же плениша всю землю Новогородьскую». Несмотря на первоначальное нежелание пинских князей участвовать в этом походе, после одержанной победы радовались все – и волыняне, и пиняне. Ипатьевская летопись под 1255 годом сообщает: «Данилови же (Даниил Галицкий) пошедшу на войну на Литву, на Новогородок». Это означает, что галицкие войска шли на Новогрудок той же дорогой, что и в 1253 году, то есть через Пинск и Литву.

Вскоре князь Миндовг распространил свою власть на Вильно, Гродно, Волковыск и Пинск. Зимой 1258 – 1259 годов с юго-запада на территорию «Литвы Миндовга» вновь вторглись монголо-татары со своим воеводой Бурундаем, за которым стояли галицко-волынские князья Даниил и Василько. При этом сильно пострадал Волковыск. И когда Бурундай, двигаясь с юго-востока, прошёл через Литву в Нальщаны, то ливонцы и рижане, которые двигались с северо-запада, через Нальщаны также проникли в Литву.

Появление в Восточной Европе духовно-рыцарского крестоносного государства заставило перейти его соседей к более тесному союзу, что проявилось в стремлении к заключению династического брака между княжескими домами Новгорода и Полоцка. В 1260 году объединённые войска полочан и новгородцев разгромили крестоносцев у озера Дурбэ, что надолго отбило у рыцарей охоту к Крестовым походам на восточные земли.

В 1262 году князь Миндовг отправил часть своих войск на Волынь, задумав отомстить Васильку Романовичу за его участие в походе хана Бурундая на Литву. Пройдя через Пинск, посланный Миндовгом литовский отряд разорил Пинщину, часть земель Волыни и двинулся с добычей обратно. Отряды «литвы», нагруженные добычей, отступали: первый – в направлении Ясельды, а второй – к Неблю (Нобелю), то есть в сторону Пинской земли, как и во всех предыдущих случаях. Каждый раз обратный путь «литвы» проходил через Пинскую землю, что лишний раз свидетельствует о нахождении «Литвы Миндовга» между Пинской и Новогрудской землями. Территорию, которая находилась на запад от Минска, показывает как Литву, но уже со стороны Новогрудка, запись Ипатьевских летописей под 1262 годом.

Посланная вдогонку литвинам дружина князя Василька Романовича настигла один из литовских отрядов у города Небля, расположенного к югу от Пинска на расстоянии около 30 километров, у озера с таким же названием. Литовский отряд занял оборону на узком длинном мысу, выступающем в озеро и представляющем собой удобную оборонительную позицию. Однако литвины не выдержали натиска русской дружины и были полностью истреблены.

После смерти своей жены в 1262 году Миндовг силой задержал у себя её сестру, жену нальшанского князя Довмонта, приехавшую на похороны сестры, и сделал своей женой. Оскорблённый Довмонт вместе с жемайтским князем Тронятой встал во главе заговора, направленного против Миндовга.

Вооружённые конфликты Миндовга с ливонскими рыцарями за обладание Жемайтией привели к разрыву его отношений с папским престолом и положили начало затяжной борьбе Литвы с Орденом. Крещение его, как утверждал летописец, «льстиво бысть». Через 10 лет после своего крещения в католичество Миндовг отказался от навязанной ему религии и стал злейшим врагом крестоносцев и католиков.

В конце лета 1263 года Довмонт не пошёл на брянского князя Романа, куда были отправлены все войска Миндовга. Он повернул назад и в сентябре того же года «изогна Миндовга… Ту же и уби его, и оба сына его с ним уби Рукля же Репекья…». Опасаясь вспыхнувших после убийства Миндовга усобиц, его старший сын «Войшелк убоявся того же, и бежа до Пиньска и ту живять». В это время разразилась борьба двух партий – литовской (языческой) и русской (христианской). Пинский Лещинский монастырь в это время являлся центром православия в Пинском Полесье и, в условиях борьбы языческой и христианской партий в Литве, сын Миндовга надеялся найти в Пинске защиту христиан. Здесь, в монастыре, Войшелк долго скрывался под иноческим именем Роман.

Но не только войны происходили в XIII веке в Восточной Европе. Так, в королевстве Польском всё более росла и укреплялась в своём устойчивом быте крупнейшая еврейская община Европы, через несколько веков сумевшая взять в финансовые тиски сначала аристократию, а затем и простое население приютивших их европейских государств. В том же XIII веке польский король Болеслав Благочестивый взял евреев, которые ссужали его деньгами, под свою защиту и выдал им первые привилегии.

А в Литве в 1263 году появляется летописное упоминание о Свято-Рождества-Богородицком монастыре, давно уже основанном в урочище Леща под Пинском. Одно из преданий говорит о нём: «В то время, когда на берегах Пины чествовались идолы, из Киева прибыли два монаха и поселились на месте, которое покрывали заросли и густой лес. Благочестивые подвижники занялись проповедью среди окрестных жителей. Своей ревностью, а также примером святой жизни, они просветили многих и многих крестили. Когда число обращённых в христианскую веру возросло, вблизи поселений монахов была выстроена церковь. Таким образом, со временем возник небольшой монастырь, число иноков которого увеличивалось за счёт местных жителей».

Великим князем литовским стал Тренята. Укрепив свою власть «во всей земле Литовской и Жемайтии», Тронята во время переговоров о разделе наследства Миндовга убил полоцкого князя Товтивилла. Он же признал власть Ливонского ордена над землями Нижнего Подвинья. Однако правил он недолго, так как вскоре погиб от рук мстителей, конюших Миндовга.

Земли Пинщины, наряду с небольшой соседней исторической областью Литвой, сыграли важную роль в создании государства «Великое княжество Литовское». Христианский Пинск, оказав помощь против князей-язычников бежавшему сюда из Литвы князю Войшелку, позволил ему набрать в Пинском княжестве дружину. Войшелк стал мстить литовским князьям за убийство отца. Войско Пинского княжества приняло участие в завоевании князем Войшелком собственно Литвы. В 1264 году Войшелк в сопровождении пинской и новогрудской дружин явился в Литву и был встречен там как «господчич». В конце концов Войшелк захватил власть в Новогрудке и «избил» противников. В 1264 году князь Войшелк вместе с князем Дяволтвой завоевал Нальшанскую землю, сделав её ещё одной провинцией Литвы. Нальшанский же князь Довмонт со всем своим родом бежал в Псков и там был избран князем.

Сконцентрировав внимание на укреплении своей власти, новый литовский князь Войшелк не стремился обострять отношения с крестоносцами и усилившимся Галицко-Волынским княжеством. Войшелк признал себя вассалом волынского князя Василько Романовича, брата Даниила Галицкого, а сына последнего – Шварна – пригласил «помогать» в управлении подвластными землями.

В 1266 году Войшелк подчинил себе Дяволтовскую землю, а Нальшанскую передал полоцкому князю Герденю. Именно в это время Литовское княжество стало Великим княжеством Литовским. В 1267 году Войшелк вновь принял монашеский сан, а власть в государстве передал до того помогавшему ему в управлении галицкому князю Шварну Данииловичу.

В 1269 году Шварн умер, а поскольку детей у него не было, галицким князем стал его брат Лев Даниилович. Но, поскольку Лев в прошлом году во время попойки в монастыре святого Михала на Волыни убил Войшелка, Литва и князья Понеманья были этим недовольны. Антигалицкую коалицию возглавил дайновский князь Тройден, ставший великим князем литовским. Первоначально основным противником Тройдена стало Волынское княжество, но в 1274 году войска великого князя литовского нанесли удар по Дрогичину, который принадлежал Льву Данииловичу. Возмущённый галицкий князь начал подготовку к войне против Тройдена, обратившись за поддержкой к хану Золотой Орды Менгу-Тимуру.

Всё это время монгольское государство играло роль верховного судьи и арбитра в делах Восточной Европы. Хан Золотой Орды направил в помощь галицкому князю Льву войско под командованием своего полководца Егурчина, а также приказал выступить против Литвы зависимым от него князьям – брянскому, смоленскому и «иные князи заднепровские». К антилитовской коалиции присоединились также князья Турова и Пинска. В 1275 году большое сборное войско под общим командованием Льва Данииловича выступило в поход на Литву, направляясь к Новогрудку. Но уже тогда это войско стали раздирать противоречия. Князья Пинска и Турова вообще отказались выступить против Новогрудка, а все остальные, дойдя до города и осадив его, перессорились. Волыняне и татары не смогли разделить захваченную добычу, а князья остальных земель Руси заняли пассивную, выжидательную позицию. В итоге поход против великого князя литовского Тройдена закончился неудачей.

Во времена воинственного рыцарства постоянно развивалось и совершенствовалось военное искусство. При штурме укреплённых крепостей начали применяться специальные приспособления: рвы заваливались связками веток, для подъёма на стены использовались лёгкие приставные лестницы. Но главным достижением средневековых захватчиков явилось изобретение камнемётных машин огромной разрушительной силы. Вот тогда и возникли каменные и кирпичные донжоны как центры обороны крепостей. Донжон – это главная оборонительная часть феодального замка, которая служила местом последней обороны и укрытием при нападении врага. Имела помещения для жилья и запасов провианта. Она стояла отдельно от других замковых строений и была рассчитана на круговой обстрел врагов. В Х веке донжоны распространились на северных и западных землях Европы, в XIII – в Польше, Венгрии, Чехии, Прибалтике. Появились донжоны и на территории Великого княжества Литовского – в Гродно, Бресте, Турове, Новогрудке, Каменце, Полоцке. Но здесь донжоны назывались по-своему, словом, пришедшим от кыпчаков, печенегов или даже от сарматов – вежами.

Тяжёл был урок монгольского нашествия, но он не прошёл зря. Несмотря на то, что захватчики заставляли население городов уничтожать все укрепления, в отдалённых районах Галицко-Волынского княжества разрушенное восстанавливалось и даже строились новые города. Вот так однажды князь Владимир Василькович задумал укрепить северную границу Берестейской земли. По его приказу опытный в строительстве муж Алекса отправился за болотистый Струмень и Муховец на поиски места для нового поселения. С местными жителями он прошёл на вёслах вверх по полноводной в те времена реке Лесной и нашёл крутой берег с возвышением неподалёку. После этого он вернулся с докладом к князю. Владимир Василькович со свитой и боярами отправился на осмотр того места и одобрил выбор Алексы. В скором времени холм оживился. Над Лесной вырос город, потеснил могучих зубров и других диких зверей. В Ипатьевской летописи под 1276 годом записано: «И понравилось место это над берегом реки Лесной, и очистил его, а потом срубил на нём город, и назвал его именем Каменец, поскольку земля была каменистой».

Такой же антилитовский поход из сборных сил, как в 1275 году, был начат в 1277 году, но так же не привёл к значительному изменению в расстановке сил Литвы и её противников.

Вообще говоря, рыцарей в полном смысле этого слова даже в Западной Европе было не так уж и много и в пределах одного государства они практически все друг друга знали. Так, в «самой рыцарской» стране Европы – Англии – в 70-х годах XIII века было менее 3-х тысяч рыцарей! Большего числа военных феодалов податное население страны просто было не в состоянии содержать. На севере Восточной Европы было, конечно, больше удобных для хозяйства земель, но и здесь Тевтонский и Ливонский ордена имели не столь уж большие рыцарские армии. Основные их силы, хоть и назывались крестоносными, состояли из военных слуг рыцарей, то есть оруженосцев, и набираемого в пешие отряды местного населения. Ведь даже не самое дорогое рыцарское снаряжение вместе с боевым конём равнялось по стоимости 45 коровам или 15 кобылицам. А ведь это – величина стада или табуна целой деревни в более удобной для сельского хозяйства местности, чем Пинское Полесье. Поэтому на Пинщине, с её крохотными деревушками, рыцарь, как тяжеловооружённый воин, с самого юного возраста занимающийся только войной и военными тренировками и турнирами, в принципе не мог появиться.

Но, несмотря на отсутствие собственного профессионального войска, на отсутствие больших земельных массивов, на постоянные проходы по территории враждующих войск с неизбежными грабежами населения, в Пинске уже в XIII веке было много ремесленных мастерских. Ремесленники занимались гончарным и кузнечным делом, ткачеством, выделкой кож, обработкой древесины, а также знали ювелирное дело и художественную резьбу по кости. Но на каком же наречии все они общались?

Образование любого языка – процесс длительный по времени и начало этого процесса лингвистика определить не может. Взаимодействие (смешение) на этническом уровне летописных литвинов, днепровских росов и славян привело к возникновению литвинского языка на территориях, где они проживали. Это был язык, которым затем пользовались жители Великого княжества Литовского. Он являлся усреднённым результатом двух языков – славянского и западносарматского, который называется в настоящее время старобелорусским. В договорной грамоте Смоленска с Ригой и Готским берегом 1229 года уже появляются некоторые особенности, ставшие характерными для будущих белорусских диалектов.

В сражении при Ашерадене 6 марта 1279 года литовское войско нанесло тяжёлое поражение крестоносцам, потерявшим 70 рыцарей во главе с магистром Эрнстом фон Рассбургом и ревельским начальником Эйлардом фон Хобергом и множество простых воинов. Но немцы могли постоянно пополнять свои войска, так как в XIII веке в Европе было огромное количество добровольцев, мечтавших найти применение своим силам, и потому попытки тевтонов продвинуться на восток в дальнейшем опять возобновились.

Войны Тевтонского ордена с язычниками-пруссами завершились в 1283 году полным уничтожением последних. С этого времени главной задачей Ордена стало создание коридора, соединяющего его западные (прусские) и восточные (ливонские) владения, разделённые землями Литвы и племенами других воинственных язычников – жемайтов и куршей. Впрочем, создание коридора началось ещё до 1283 года. После 1283 года, и особенно после Калижского мира, немецкие крестоносцы всё чаще переходят Неман, вторгаясь в пределы Литовского княжества. Западная граница Литовы проходила по древней реке Неман. За долгие века Неман промыл себе глубокое русло и спрятался в нём. Изредка вода подымается, будто кому-то грозит, но скоро, покорная судьбе, возвращается на прежнее место, спешно катя свои волны к морю по проторённому пути.

Не было спокойствия на границах с Тевтонским орденом. Постепенно продвигаясь на восток, немцы за полстолетия вытеснили власть местных вождей из земель латышей и эстов. Они осели здесь в качестве господствующего класса, но дальше продвинуться не смогли. Фактором, который ускорил консолидацию местных племён, и был сильный натиск со стороны немецких рыцарей, которые провозгласили своей целью христианизацию язычников-литвинов. Одновременно возвышение Литвы было обусловлено упадком других русских земель, чему причиной стало татарское нашествие.

Когда в пинский «низменный, лесистый и водянистый» край стали переселяться с приднепровских высот поляне (которые были смешанным народом славяно-росских корней), считая эти места недоступными для татаров, тогда получило на более возвышенных и более сухих землях северо-западной Пинщины и некоторое развитие земледелия. Оно, однако, так и осталось не слишком развитым ещё долгие столетия.

Завоевание Пинского княжества Литвой, согласно так называемой «хроники Быховца», произошло следующим образом. Когда князь луцкий и пинский Мстислав Данилович начал борьбу с литовским князем Скирмунтом за владение Чёрной Русью, тот обратился за помощью к другому литовскому князю – Живинбунду, который прислал ему войско во главе со своим сыном Куковойтом. На берегу реки Ясельды литовцы наголову разгромили Мстислава, и тот бежал в Луцк, а Скирмунт занял Туров и Пинск. «И огласилась Русь плачем великим, что так все побиты безбожной литвой». Последний независимый пинский князь Юрий Владимирович упоминался под 1292 годом: «Преставися Пиньский князь Юрьи сын Володимиров, кроткий, смиренный, правдивый. И плакался по нём княгини его, и сынов его, и брат его Демид-князь. И вси людье плакахуся по нём плачам великим». Его сын князь Дмитрий Юрьевич в том же году был вынужден подчиниться окрепшему Литовскому княжеству.

* * *

А в то время, как сильные мира сего вершили судьбы целых земель и поселений, простое население этих территорий, кроме добывания средств к существованию, старалось защищать себя от всяких тёмных сил, живших бок о бок рядом с ним. В частности, одной из угроз для простых людей, не имевших крепких замков и стражников, было существование злобных волкулаков, о которых мы уже говорили выше, но вынуждены говорить вновь и вновь, поскольку они терзали души местных жителей из поколения в поколение. К тому же с течением времени (с новыми поколениями людей) сила волкулаков почему-то становилась всё большей. Теперь волкулаки под час затмения съедали луну или солнце. Мощь волкулаков стала такова, что они вызывали лунные затмения во время своих превращений! Удивительный и таинственный герой русского эпоса, Волх Всеславлич, умел принимать образ волка и рыскать по дремучим лесам, одолевая в одно мгновение невероятные расстояния, так что могло показаться, будто он находится в нескольких местах одновременно. В Кормчей книге (список 1282 года) повествуется о волкулаке, который «гонит облака и изъедает луну». Оборотням помогает чудодейственная тирлич-трава. А ещё, чтобы превратиться в волка, надо было слева направо перекинуться через двенадцать ножей (женщины принимают образ волчиц, перекинувшись через коромысло), воткнутых в осиновый пень или в землю. Когда захочешь снова стать человеком – надо перекинуться через них справа налево. Но беда, если кто-то уберёт хоть один нож: никогда уже волкулак потом не сможет обернуться человеком.

Колдуны по злобе могут обернуть волками целые свадебные поезда! Иногда такие несчастные волки живут отдельной стаей, иногда общаются с другими дикими зверями. По ночам они прибегают под своё селение и жалобно воют, страдая от разлуки с родными. Они стараются держаться поближе к человеческому жилью, потому что боятся дремучего леса, как и положено людям.

Люди также знали, что человека можно заколдовать и превратить не только в волка, но и в медведя, который затем способен обернуться собакой, кошкой или пнём. Сделаться волком мог против воли и тот человек, которого «по ветру» прокляла мать. Утешает то, что такому зверю можно вернуть прежний образ – конечно, если распознать его среди настоящих волков. Для этого нужно накрыть его кафтаном или накормить освящённой в церкви или благословлённой едой.

После смерти волкулаки превращаются в упырей (то есть в существ, которые в Западной Европе известны под именем вампиров). Упыри – это мертвецы, которые при жизни были оборотнями, колдунами или же были отлучёны от церкви и преданы анафеме (еретики, богоотступники, некоторые преступники – такие, как маньяки и так далее), постоянно рыскающие где-то в окрестностях. Также упырь возрождается из тех людей, которые были укушены другим волкулаком. Ночью упыри встают из своих могил и ходят по земле, благодаря своему человекоподобному виду легко проникают в дома и сосут кровь у спящих, чем и питаются. Обычно из-за появления упырей вымирают целые деревни, так как они умерщвляют в первую очередь, обращая их тоже упырями, самых близких людей – дочь, мать, отца и так далее. После ночных похождений упыри возвращаются в свои могилы – обязательно до крика третьих петухов. Убить упыря можно только проткнув его труп осиновым колом. Если и это не помогает, то труп нужно сжечь. Упыри вызывают моровые поветрия, неурожаи, засухи. Чтобы не произошло воплощения волкулака в упыря, надо зажать ему рот (пасть) двумя серебряными монетами.

Кроме этих угроз спокойному существованию – в каждом болоте живёт злой дух, старающийся затащить человека в трясину. Люди зовут его багником, болотником или болотным. Багник – седой старик с широким желтоватым лицом, являющийся родичем водяного и лешего. Обернувшись монахом, он обходит и заводит путника, завлекает его в трясину. Любит гулять по берегу, пугать идущих через болото резкими звуками, вздохами; выдувая воздух водяными пузырями, громко причмокивает. Багник ловко подстраивает ловушки для несведущих: кинет лоскут зелёной травы, или корягу, или бревно – так и манит ступить, а под ним – трясина, глубокая топь! А по ночам выпускает он души детей, утонувших некрещёными, и тогда на болоте перебегают-перемигиваются блуждающие синие огоньки.

Багник живёт в большом каменном доме с женой и детьми. Жена его – болотница, которую также зовут лопатницей и омутницей. Она – дева, утопшая в болоте, и теперь увлекающая в болото других людей. Её чёрные волосы раскинуты по нагим плечам и убраны осокой и незабудками. Растрёпанная и нерасчёсанная, бледнолицая с зелёными глазами, всегда голая и готовая завлекать людей к себе только для того, чтобы без всякой особой вины защекотать до смерти и потопить их в трясине. Болотницы могут насылать на поля сокрушительные бури, проливные дожди, разрушительный град; похищать у заснувших без молитвы женщин нитки, холсты и полотна. Болотница – родная сестра русалкам, тоже водяница, только живёт она на болоте, в белоснежном цветке кувшинки с котёл величиной. Она неописуемо прекрасна, бесстыдна и прельстительна, а в цветке сидит, чтобы спрятать от человека гусиные свои ноги, вдобавок – с чёрными перепонками. Завидев человека, болотница начинает горько плакать, так что всякому хочется её утешить, но стоит сделать к ней хоть шаг по болоту, как злодейка набросится, задушит в объятиях и утащит в топь, в пучину.

Ещё угрожал нормальной жизни людей вий – злой дух, несущий смерть. Имея огромные глаза с тяжёлыми веками, вий мог убить своим взглядом любого. Внешне он выглядел как грозный старик с бровями и веками до самой земли. Внизу вий напоминает какое-то растение: ноги его овиты корнями и весь он покрыт засохшими кусками земли. Сам по себе вий не может ничего видеть, но если удастся нескольким силачам поднять ему брови и веки железными вилами, тогда ничто не может утаиться перед грозным его взором: взглядом своим Вий убивает людей, разрушает и обращает в пепел города и деревни.

Вот с такими страшными существами приходилось соседствовать простому человеку, у которого не было замков с крепкими стенами и священников, способных огородить население деревни от нечисти. Однако люди в борьбе с нечистой силой не были совсем уж одиноки. Противоположностью злых духов были оберегающие человека духи берегинь, которые в дополнение к святому распятию, молитвам и святой воде входили в число средств, благодаря которым человек спасался от нежити. Посочувствовав полной опасностей жизни простых людей, вернёмся к сильным мира того времени.

В конце XIII века польский король Владислав Локеток воевал с Бранденбургом за права на балтийское Поморье. Наняв тевтонов за деньги, он, казалось, решил проблему. Согласно заключённому с ним договору, тевтоны обороняли Гданьск от бранденбуржцев в течение года. Но, получив деньги, рыцари не ушли, а остались ещё на год, потребовав дополнительную плату. Получив отказ, они перерезали польский гарнизон замка. Тем временем, бранденбуржцы отказались от своих притязаний на Гданьск. Рыцари договорились с ними за 10 тысяч гривен. Так Гданьск на длительное время стал тевтонским городом Данцигом.

В 1291 году под ударами сарацинов рухнул последний оплот крестоносцев в Палестине – Аккра. Европейские монархи не были в восторге от потока привыкших к битвам крестоносцев, возвращавшихся из Святой Земли, и стали задумываться над тем, что делать с их отрядами. Стремясь освободить своё королевство от прибывших из Палестины рыцарей, французский король Филипп IV обвинил бывших борцов за веру – тамплиеров – в ереси, а затем уничтожил их Орден. А тевтоны из Палестины, чтобы не разделить судьбу братьев по оружию, двинулись на восток Европы – туда, где уже находились их братья по Ордену. Поддержанное папами наступление на языческие прибалтийские народы было приравнено ими к Крестовым походам за веру. П. Дузбург в своей хронике под 1296 годом пишет о борьбе немецких рыцарей не только с язычниками, но и с рыцарями литовскими и при этом отмечает, что последние были русскими.

Митрополит Киевский и всея Руси в XIII веке всё больше и больше времени стал проводить на северо-востоке, а не в Киеве, пока в 1299—1300 годах митрополичья кафедра не была окончательно перенесена в стольный город Владимир-на-Клязьме. И сразу же на юго-западе Руси начинаются попытки создания особых митрополий для своих регионов, отдалённых от северо-востока большими расстояниями и государственными границами.

В 1303 году в Литве была создана Галицкая митрополия во главе с епископом галицким Нифонтом, рукоположенным в митрополиты. Пинско-Туровская епархия находилась в юрисдикции этой митрополии. После упразднения в 1305 году Галицкой митрополии Пинско-Туровская епархия вошла в составе Киевской (иначе Литовско-Новогрудской) митрополии. П. Дузбург в своей хронике под 1305 годом вновь пишет о борьбе немецких рыцарей с рыцарями литовскими и снова указывает, что последние по крови были русскими.

В начале XIV века в связи с перенесением столицы Литовского княжества из Новогрудка на северо-запад, в Вильно, название «Литва» с Верхнего Понеманья постепенно начало переходить и укрепляться там. Но одновременно оно продолжало сохраняться и на прежнем месте ещё целые столетия. В XIV веке вся языческая часть Литвы – это непроходимые леса и безбрежные пущи, по которым бродят дикие звери и почти такие же дикие редкие люди. Земля не была поделена на участки между хозяевами, а весь лес оставался «ничейным», общим. Князья сидели в своих городищах и следили, не подходит ли враг. А за это люди дают им «данину» (натуральные налоги) – отсыпное, подымное, меховые шкурки и прочее.

Основные события дальнейшего повествования будут развиваться на землях «Белоруссии». Вот тут-то и начинаются сложности. На старых картах такого государства нет. Но на всех картах на месте, где находятся белорусские города, среди которых и Пинск, помещена надпись: «Великое княжество Литовское». Историк из Белоруссии отмечал, что «Наши земли впервые выступили под сегодняшним названием (Белая Русь) только в 1305 году на страницах Ипатьевской летописи. Первоначально это название относилось только к Полоцкой земле. После оно постепенно начало распространяться на другие земли – Витебщину, Могилёвщину и так далее».

В 1309 году резиденция великого магистра Тевтонского ордена была перенесена из Венеции в Мариенбург, ставший к этому времени уже мощной крепостью. Главная функция любого замка – оборонительная. Замки тогда строились с таким расчётом, чтобы между ними был один день пути, то есть от 15 до 30 километров друг от друга. С главной башни замков, как правило, было видно несколько соседних крепостей. С помощью специальных сигналов связисты передавали предупреждения об опасности, приказы и другую информацию.

Внутри замка находился запас зерна. Продуманная система вентиляции и другие ухищрения обеспечивали его длительное хранение. Благодаря монополии на торговлю балтийским янтарём Тевтонский орден стал очень богатым. Главное богатство хранилось в Мариенбурге. Поскольку замок в Мариенбурге выполнял ещё и функции резиденции магистра, он был богато украшен. Стены официальных и торжественных помещений расписаны, преимущественно, в зелёные тона. Зелёная краска тогда изготавливалась из очень редких морских моллюсков и была фантастически дорогой. Соответствующая роспись стен была призвана подчеркнуть богатство и могущество Ордена.

А в языческой Литве в то время происходила внутренняя борьба, приведшая к смене властителя. Конюший и, вроде бы, брат литовского князя Витеня по имени Гедимин в 1316 году убил своего государя, занял его место, и приступил к расширению теперь уже своего владения. «Между тем, как Россия была повергнута татарами в бездействие и оцепенение, – писал Н. В. Гоголь, – великий язычник Гедимин вывел на сцену тогдашней истории новый народ, – народ бедный и жизнью, и средствами для жизни, населявший дикие сосновые леса нынешней Белоруссии, ещё носивший звериную кожу вместо одежды, ещё боготворивший Перуна и поклонявшийся древнему огню в нетроганных топором рощах, плативший прежде дань русским князьям, известный под именем литовцев».

Однако Гедимин, человек волевой и умный, оставаясь язычником, умел считаться с христианским населением. Он не вмешивался во внутренние дела земель Руси, вошедших в состав Великого княжества Литовского, провозгласив принцип «старины не рушим, новин не вводим». Языческий народ, вооружённый дубинами и камнями, полуодетый в звериные шкуры, будучи победителем, не мог не глядеть на своих завоёванных собратьев, как на образец для подражания. Обычно Гедимин удовлетворялся выражением вассальной зависимости со стороны князей и этот акт «покора» закреплялся особой грамотой. Князья-вассалы обязывались оказывать великому князю военную помощь и выплачивать дань, а также получали право заседать в его совете (раде). Опорными пунктами государственной власти в стране были замки, где стояли гарнизоны. Некоторые замки, как Пинский, имели постоянные гарнизоны из дружинников и в них Гедимин посылал княжить своих сыновей, а другие по очереди охраняли местные воины – бояре и «лучшие люди» (зажиточные простолюдины) или даже простые общинники, так как защищаться от врагов были обязаны все мужчины в государстве.

Около 1317 года по настоянию великого князя литовского Гедимина патриарх Константинопольский Иоанн Глика учредил самостоятельную Литовскую митрополию с кафедрой в Новогрудке. Литовским митрополитом (Волыно-Литовским) стал некий Филофей.

До включения Пинского Полесья в состав Литвы здесь, как говорилось выше, существовал ряд небольших княжеств. Туров и Пинск вместе с позднее вступившим на сцену Городком (будущий Гродно) – являлись главными приструменьскими княжествами. Туров постепенно отступил на задний план перед Пинском. Около 1318 года Пинское княжество было захвачено Гедимином и отдано во владение его 41-летнему сыну Наримунту (в православии Глебу) от первого брака с Видой. От него пошла пинская княжеская ветвь рода Гедиминовичей, называвшаяся Наримунтовичами. Пинск практически перестал быть удельным центром. В 1319 году князь Гедимин завладел Берестьем, а позже к Великому княжеству Литовскому отошла вся Берестейская земля. В объединённом княжении Турове и Городке остались править потомки местных князей, перешедших в подданство нового литовского государства. Со второй половины XIII – в начале XV века Великое княжество Литовское росло за счёт восточнославянских земель, которые значительно превосходили собственно Литву как по своей территории, так и по уровню социально-экономического и политического развития. Следствием этого стало «обрусение» литовской правящей династии и всего устройства молодого государства, которое вошло в историю как Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское.

В городах Литвы, в том числе и в Пинске, сохранялись старые народные вечевые собрания. Гедимин впервые принял титул великого князя не только литовского, но и русского. У великого князя было меньше земли, чем у удельных князей-вассалов и их дружинников, вместе взятых. Это неблагоприятное для великого князя распределение земельного богатства заставляло его внимательно прислушиваться к пожеланиям рады и считаться с входившими в неё видными феодалами Великого княжества Литовского. Поэтому великий князь литовский по своей власти напоминал конституционного монарха. Среди язычников Литвы шёл слух, что из страха перед немецким Богом великий князь хочет покориться его верховному жрецу – папе римскому. Говорили, что Гедимин уже посылал в Рим посольство и отдал в заложницы полякам-христианам свою дочь.

Литва в это время представляла из себя скорее конфедерацию разных исторических территорий, заметно различающихся между собой и соединённых лишь под властью великого князя. И даже то, что жители русских княжеств, в том числе и Пинского, давным-давно уже были христианами, в то время как завоеватели-литвины всё ещё оставались язычниками, подчёркивало преобладание местных особенностей над общегосударственными в составе Великого княжества Литовского. В частности, территории Пилены, располагавшиеся у самой границы с Орденом, не слишком подчинялись власти Гедимина, но он прощал такое независимое состояние мелкого княжества в силу того, что эта земля являлась форпостом на пути немецкого крестоносного продвижения на восток.

«Хроника Быховца» сообщает: «И был князь Гедимин князем литовским, русским и жемайтским много лет, и был он князем справедливым, и вёл много войн, всегда побеждая, и правил счастливо до своей самой глубокой старости. И породил он семь сыновей и восьмую дочь, по имени Анну, которую выдал в Польшу, в жёны Казимиру-Владиславу Локетку, как записано – в 1323 году от Рождества Христова». В договоре Гедимина от 2 октября 1323 года князь, называя себя королём Литвы, считал нужным в числе других земель, от имени которых он заключил договор, назвать Аукштайтию и Жемайтию, что говорит о их таком общеизвестном наименовании в то время, и что титул короля Литвы, таким образом, происходил не отсюда.

* * *

Начиная с XIV века (и до середины XIX) погода в Европе была гораздо холоднее нынешней. Этот период даже окрестили «Малым ледниковым периодом». В 1320-х годах западноевропейские хроники упоминали, что замерзало не только Балтийское море, но и Адриатическое. Всё это дополнительно препятствовало развитию земледелия на землях Пинщины и повышало зависимость населения от охоты и рыболовства.

Какое жильё спасало в это время простых людей от сурового климата? В середине обычного, но тщательно проконопаченного по всем щелям дома находился очаг, согревавший жилище. Дым, с трудом выбивавшийся через небольшое отверстие над очагом, стлался сине-серым пологом между крышей и стенами. Это же помещение служило и людям, и домашнему скоту, составлявшему как бы часть семьи – все вместе они согревали помещение и спасали друг друга от непогоды. Не только в сельских домах, но и в большинстве домов города Пинска в те времена пол представлял из себя всего лишь утоптанную глину. В глубине дома стояли корова с телёнком, волы, лошади, овцы, а под ногами бесцеремонно мешались куры и гуси. Босые и полуголые дети иной раз сосали коровье вымя наперебой с ягнятами. А собака одинаково сторожила всех, оберегая младенцев от животных, а животных от издевательства подростков. Знатные люди, конечно, жили иначе, хотя в то время и они не были избалованы роскошью и излишествами будущих веков. И во многих домах даже среднего уровня достатка большая часть кухонной утвари, как и у бедных крестьян, была глиняной и деревянной. Простая оловянная посуда уже считалась признаком зажиточности. А уж серебряные или, тем более, золотые предметы были только в хозяйстве очень знатных панов.

На севере Великое княжество Литовское выходило к Балтийскому морю. На западе его граница вдавалась далеко вглубь современной Польши. В течение долгого времени воинственные литвины совершали набеги на польские земли, прежде всего на Мазовию, откуда привозили в качестве невест польских девушек – будущих матерей своих детей. Только из одного похода на Польшу 1324 года литвины привели 25 тысяч пленных. Беря себе в жёны захваченных в набегах полячек, литвины из поколения в поколение не только всё больше получали польских генов в своём потомстве, но и всё больше подпадали под влияние польских обычаев, культуры и привычек. Вот что писал А. Мицкевич в своей балладе «Три у Будрыса сына, как и он, три литвина…».

Старик-литвин посылает сыновей на войну: одного – на богатый Новгород, другого – на Балтику против крестоносцев, а третьего сына шлёт в Польшу. При этом он так говорит:

В Польше мало богатства и блеску,

Сабель взять там не худо,

Но уж верно – оттуда

Привезёт он мне на дом невестку.

Нет на свете царицы краше польской девицы.

Весела, что котёнок у печки,

И как роза румяна, а бела, что сметана;

Очи светятся, будто две свечки!

Был я, дети, моложе, в Польшу съездил я тоже

И оттуда привёз себе жёнку;

Вот и век доживаю, и всегда вспоминаю

Про неё, как гляжу в ту сторонку.

А конец баллады таков: все трое сыновей отправились в Польшу и привезли оттуда по невесте.

В 1326 году посланный князем Гедимином отряд дошёл через всю Польшу до Франкфурта-на-Одере. При возвращении домой командир отряда князь Давыд Городенский был убит в спину польским рыцарем Анджеем Гостом. Это событие предотвратило опустошение мазовецких земель на обратном пути литовского отряда. После расправы над Анджеем Гостом дружинники на щитах принесли тело Давыда в Городок (Гродно), где его похоронили рядом с Борисоглебской церковью.

В это же время продолжалось активное сопротивление натиску Тевтонского ордена со стороны воинственных языческих племён балтов, населявших северную часть Великого княжества Литовского. Но та война, которую вёл Тевтонский орден с язычниками, совсем не была похожа ни на европейские войны, ни на те, что вёл когда-то Орден на Востоке за освобождение гроба Господня. Может быть те схватки, что происходили здесь, вообще нельзя назвать войной. Полчища язычников редко могли устоять против натиска закованных в железо рыцарей и прекрасно знали свою слабость. Если их оказывается менее десяти против одного, они уклоняются от сражения. Вся борьба тевтонов против балтов сводится к выслеживанию и внезапным нападениям, то есть к тому, что напоминает охоту за зверем. Рыцари ищут место, где укрываются язычники, ожидают, пока они не заснут, чтобы не сбежали, а затем обрушиваются на несчастных как лавина – выжигают поселения, забирают скот, истребляют поголовно жителей и уходят раньше, чем соплеменники подвергшихся нападению сумеют организовать отпор. Но бывает, что погоня язычников успевает настигнуть обременённых добычей рыцарей и тогда тевтоны вынуждены отбиваться от преследователей среди болот и трясин, как от назойливых муравьёв. Если язычников немного, тогда рыцари переходят в наступление и избивают врагов, как комаров, но беда, когда язычники одолевают численностью. Тогда нет предела их жестокости и нет тевтонам никакой пощады. Так, в 1326 году на лесной дороге под Медниками в засаду жемайтов попал большой отряд тевтонов, возглавляемый великим маршалом Ордена – Генрихом фон Плоцке. Сам маршал был убит на месте. Его пленённый помощник пришёл в ужас при виде приготовления жемайтами обрядного костра для жертвоприношения и попытался соблазнить их большим выкупом, который, без сомнения, тевтоны выплатили бы за него. Но язычники подошли к делу принципиально: помощник маршала был принесён в жертву языческим богам вместе со своим боевым конём.

И Европе в это время шла борьба за власть между сторонниками императора гибеллинами и их противниками гвельфами, начавшаяся ещё в XII веке. Поскольку литовцы воевали с Ливонским и Тевтонским орденами, входившими в число сторонников императора, постольку их объективными союзниками были гвельфы, к которым относились католики Польши. Видимо, в связи с этим Гедимин разрешил своим подданным принимать католическую веру. К тому же он, очевидно, учитывал родственные связи, сложившиеся у литовцев с поляками. Межрелигиозные различия на территории Литвы в это время были относительно небольшими. Несмотря на случавшиеся вспышки противостояния, многие князья по нескольку раз крестились и получали, кроме языческих, то православные, то католические имена.

В 1329 году Литовская православная митрополия была упразднена и единство церкви на Руси было возобновлено. Хотя Гедимин оставался всю жизнь язычником, веротерпимость при нём была одной из непреложных ценностей Великого княжества Литовского. «Хрестьяне чтут Бога своего по-своему, русские – по-своему, поляки – по-своему, а мы чтим Бога по-нашему обычаю и у всех один Бог…», – писал Гедимин папскому легату. Если первая жена великого князя Винда (Вида) была дочерью жемайтского сборщика мёда Виндимунда и наверняка была язычницей, то вторая – Ольга и третья – Ева (Евна) без сомнения были христианками. Гедимин позволял детям своим принимать православную веру и вступать в брак с русскими православными князьями и княжнами.

В Ливонском ордене продолжались застарелые противоречия и столкновения между рыцарями и их прежним главой – рижским епископом. В 1330 году ливонцы, будучи уже почти сто лет вассалом Тевтонского ордена и потому ничем не связанными перед рижским епископом, проломали городскую стену Риги и торжественно вошли в город, продемонстрировав, кто здесь хозяин. Внутри Риги они построили свой замок. Рижский епископ жаловался папе римскому на то, что ливонцы убивают не только язычников, но и христиан, добивают даже своих раненых сослуживцев. Несмотря на проклятие понтифика, ливонцы жили в рижском замке и продолжали заниматься тем же.

В 1336 году тевтонские рыцари предприняли очередной поход на Литву, осадили замок Пилены. Обороной замка руководил Маргер – наместник Гедимина в Жемайтии и предполагаемый его младший брат. Поскольку Пилены были хоть и деревянными, но хорошо укреплены, имея рвы и два ряда высоких стен из огромных столбов, тевтоны решили предложить язычникам сдаться. Посланец Ордена вышел с белым знаменем и зелёной ветвью, а глашатай великого маршала подступил под самые стены замка, трубя в рог и выкликая: «Выходите на мирное слово!». Однако переговоры ни к чему не привели, Пилены решили погибнуть, но не сдаваться врагу. Несколько дней защитники замка героически защищались, и когда были пробиты стены, они убили своих жён и детей и сами погибли в жертвенном огне. Оставшись один, Маргер убил жену и себя. Однако вскоре сюда подошёл великий князь Гедимин и рыцари, ослабленные ожесточённым сопротивлением Пилен, покинули только что взятую крепость. Не прошло и месяца, как над берегами Немана опять высилась заново отстроенная литовская твердыня, такая же неприступная, как прежняя, и так же грозно стоявшая на страже литовской земли против подавляющей мощи крестоносного воинства.

В 1337 году на Галицком престоле пресеклась русская часть династии Романа Мстиславича Великого. Польский король Казимир III овладел Галичем. Тогда потомок галицко-волынских князей – князь Острожский, – призвав на помощь татар, выгнал поляков из Галичины. В этом же году крестоносцы предприняли новый поход на литовские земли. Поход был направлен к верховьям реки Дубисы на севере княжества. Рыцари прошли туда, построили свою крепость Мариенбедер, далее прошли до Немана, разбив при этом лучшие литовские силы. На правом берегу реки крестоносцы поставили крепость Байербург, после овладели крепостью Веленай и, перестроив её, назвали Фридбургом.

Уже в это время в Литве ярко проявилось русское влияние: православие приняли сыновья Гедимина – Любарт, Кориат, Наримунт (в православии – Глеб), Явнут (Евнутий), Ольгерд и практически все дети последнего. И не последнюю роль в завоевательных походах Гедимина играл династический интерес. Около 50 Гедиминовичей нуждались в новых владениях. «Хроника Быховца» сообщает: «И будучи глубоким стариком, князь великий Гедимин при жизни своей разделил владения между своими сыновьями, и пяти сыновьям дал уделы, то есть старшему сыну Монтвиду дал в удел Карачев и Слоним, а Наримунту – Пинск, а Ольгерду – Крево, а к тому же у князя Витебского сыновей не было, а только дочь, и он отдал за него свою дочь, и принял его в земле Витебскую; Кориату дал Новогрудок, Любарту – Владимир и Луцк и землю Волынскую. А тех двоих сыновей своих посадил на великих княжествах: Евнутия в своей столице в Вильно и в Великом княжестве Литовском, а Кейстута в Троках и во всей земле Жемайтской».

В 1338 году крестоносцы вновь решили организовать Крестовый поход в Литву. Перед выходом в него в Мариенбурге был организован большой пир. Все присутствующие, включая прибывших из Европы рыцарей, сидя за огромными столами, живо обсуждали предстоявшие им сражения. Первые, выпитые натощак, кубки уже ударили в головы пирующим, так что из-за шума и крика нельзя было разобрать слова. Пирующие обсуждали слова великого маршала Тевтонского ордена Генриха Дусмера, который, готовя своё войско к походу, заявил, что разбить литовцев на этот раз будет проще простого, поскольку лучшие их силы погибли год назад под Байербургом и теперь предстоит сражаться с людьми, не отличающимися от крестьян и лишёнными представления о войне в открытом поле. Звенели чаши, то там, то здесь раздавался громкий хохот, воздух в пиршественном зале был наполнен запахами жареного мяса и дорогих острых приправ, привезённых купцами с Востока. Огромные четверти дичины, горы жареной, варёной и тушёной птицы, плавающей в разных подливках – ко всему этому гастрономическому богатству тянулись голыми руками и ножами, а охотничьи собаки грызлись под столами за брошенные им кости. Заранее возместив предстоявшие в дальнем походе лишения и воздержание, рыцари и гости из Европы стали готовиться к выступлению.

С большой торжественностью вышел из орденской столицы передовой отряд: с развёрнутыми знамёнами, песнями и возгласами. Всё городское население толпилось у ворот Мариенбурга, любуясь рыцарями, выступавшими в полном вооружении, в праздничных одеждах, с рыцарским воодушевлением. За каждым крестоносцем шла его личная охрана: компаны, сержанты, пажи, оруженосцы с копьями и щитами. За каждыми четырьмя рыцарями везли общий для них шатёр.

Но и против этого блестящего войска выступило немало людей, поскольку в войнах с немецкими Орденами во всех важных сражениях принимал участие и простой народ. Однако на этот раз до сражений дело не дошло. Когда немцы двинулись в княжество, им сначала сильно помешали жестокие морозы, а затем – внезапно наступившая оттепель, разморозившая непроходимые болота. Поход не состоялся.

* * *

В 1340 году пинский княжич Георгий, сын князя Глеба-Наримунта, подарил Лещинскому монастырю под Пинском остров между реками Пиной, Струменем и Аречицей.

Все последующие внутренние войны в Литве начались с безобидной, на первый взгляд, ситуации – Гедимин нарушает неписаный закон передачи верховной власти в княжестве (власть должна была передаваться по старому литвинскому, а до него – скифскому обычаю от брата к брату, а затем – старшему сыну последнего) и по завещанию передал её в руки своего младшего сына Явнута. Вскоре после этого, в 1341 году, Гедимин, отправившись в поход против крестоносцев, погиб во время осады немецкой крепости Байербург. Он был убит выстрелом из огнестрельного оружия, только что входившего в употребление. Завещание Гедимина вступило в законную силу.

В 1341 году разразился пограничный конфликт между «Орденом святой Марии немецкого дома в Ливонии», как официально назывался Ливонский орден (бывший самым крупным в конфедерации из пяти небольших ливонских государств, образовавшийся на месте бывшего Ордена меченосцев, ранее вошедшего в качестве филиала в состав Тевтонского ордена) и Псковом. В том же году ливонцы без объявления войны убили прибывших к ним псковских послов. Псковичи отомстили им опустошением ливонских земель. Но псковский князь Александр бежал, а его союзник Новгород отказал в помощи. Ливония же, в которой междоусобица между Орденом и рижским епископом уже закончилась, была в это время как никогда сильна. В 1342 году Псков призвал на помощь литвинов. Литовцы во главе с князем Ольгердом двинулись на Ливонию, но по дороге встретились с более сильной ливонской ратью, наступавшей на Изборск. Потеряв 60 человек в столкновении, литвины отступили и укрылись в Пскове, а Изборск оказался в осаде ливонских войск. Сам Псков осаждённому Изборску помощи не прислал, поскольку литовские князья Ольгерд и Кейстут отказались идти против немцев. Ольгерд при этом, как пишет историк Соловьёв, советовал псковичам: «Сидите в городе, не сдавайтесь, бейтесь с немцами, и если только не будет у вас крамолы, то ничего вам не сделают. А если мне пойти с своею силою на великую их силу, то сколько там падёт мёртвых и кто знает, чей будет верх? Если, Бог даст, и мы возьмём верх, то сколько будет побито народу, а какая будет от этого польза?». В конце концов, простояв под Изборском пять дней и ведя подготовку к штурму, ливонцы неожиданно сняли осаду и ушли. Если же они простояли бы ещё пару дней, то город бы пал, поскольку в нём не было запасов воды.

Пользуясь разделением Литвы между 8-ю наследниками, немцы возобновляют натиск, на этот раз в союзе с Польшей. В 40-х годах XIV века в боевой поход против Литвы выступило войско польского короля Казимира III. Оно захватило Львов, Галич, Владимир-Волынский, Берестье, Каменец и другие города. Но в письменных источниках того времени не встречается сведений о том, чтобы Каменецкая вежа была взята штурмом.

В 1343 году князь Даниил Острожский и другие русские князья Литвы, видя, что поляки уже многих прельстили в свою веру, взбунтовались и призвали в Подольскую землю множество татар. Польскому королю Казимиру удалось преградить татарам путь только на Висле, тем самым не пустив кочевников в Польшу. Переменный военный успех принудил Казимира III оставить большую часть своих новых завоеваний.

В том же 1343 году, сообщает «Хроника Быховца», «когда Кейстут правил в Троках и в Жемайтии, услышал он о девушке из Паланги по имени Бирута, которая по языческому обычаю обещала своим богам сохранить девственность и сама числилась у людей богиней. И приехал сам князь Кейстут, и понравилась великому князю девушка, так как была очень красивая и умная, и просил её, чтобы она стала его женой, но она не соглашалась и отказала ему. „Я жена своих богов и обещала сохранить девственность до самой смерти“ – [сказала она]. И князь Кейстут взял её силой из того города и привёз её с большим почётом в свою столицу в Троки, и, пригласив братьев своих, устроил большую свадьбу со своими братьями, и сделал ту Бируту своею женою. И когда князь Кейстут отъехал за милю от Трок, понравилось ему очень одно место между озёр, и он там поселился, и город заложил, и назвал его Новые Троки, и перенёс свою столицу из Старых Трок в Новые Троки».

В Новых Троках молодая княжеская семья обрела своё маленькое земное счастье. По весне здесь особенно было хорошо. После дневных забот, когда Кейстут и Бирута могли насладиться общением друг с другом, они могли наблюдать, как красиво день клонился к вечеру: косые лучи заходящего солнца врывались на поляну возле княжеского замка, озаряя свежую зелень деревьев. Затем солнце скрывалось и вокруг всё темнело. И тогда во всех окрестных зарослях на тысячи голосов заливался соловьиный хор, воспевая песнь весне. Насладившись природой, супруги отправлялись в спальные покои, где нежились до тех пор, пока первые лучи рассвета не начинали серебрить небо. Но князь Кейстут, будучи деятельным и волевым человеком, не мог себе позволить полностью уйти в семейную жизнь и забыть о делах государственных и политических.

И снова «Хроника Быховца»: «Князь Евнутий правил в Вильно и в Великом княжестве Литовском. И не желая, чтобы он на том месте был старшим, и домыслили между собой и князь великий Ольгерд и князь великий Кейстут, чтобы брата своего князя великого Евнутия из Вильно и из Великого княжества изгнать и одному из них сесть государем. И, сговорившись между собой, назначили срок, в какой день, прибыв в Вильно, отнять город у брата, великого князя Евнутия. И князь великий Кейстут сказал брату своему великому князю Ольгерду: „Тебе надлежит быть великим князем в Вильно, ты нам старший брат, а я с тобой буду заодно“».

Зимой 1345 года Кейстут атаковал Вильно и захватил Явнута в плен. После прибытия в Вильно из Крево Ольгерда, Кейстут передал ему верховную власть, предоставив Явнуту в княжение Заславль. Ольгерд, достойнейший из всех сыновей Гедимина, в делах веры был непостоянен. Сначала, ещё при жизни отца, он принял было крещение «ради жены своей» с именем Александр и разрешил построить в Витебске две православные церкви, но, вступив на великокняжеский престол в 1345 году, обратился к язычеству.

«Хроника Быховца»: «И договорились между собой, что все братья должны быть послушны великому князю Ольгерду, а волости и сёла разделили между собой и крепко между собой условились, что из приобретённых городов и волостей всё делить поровну и быть им до смерти правдивыми и по-братски любить друг друга. И на том присягнули, что им друг против друга ничего плохого не замышлять».

Ольгерд сделал Кейстута своим соправителем, а также передал ему в управление западную часть Великого княжества, включая Пинск. Оба брата имели отдельные резиденции – Ольгерд в столице княжества Вильно, а Кейстут в Троках. Также братья поделили между собой внешнеполитическую сферу деятельности: Ольгерд действовал на Руси, а Кейстут сосредоточил свои усилия на борьбе с Тевтонским орденом. Прочие князья литовские вынуждены были признать власть братьев-победителей. Оказать сопротивление попытался лишь сын от первой жены Гедимина пинский князь Наримунт-Глеб, который запросил помощи у татар. Однако поездка Наримунта в Орду не увенчалась ничем. Вскоре князь вернулся на родину и стал мирно править в Пинском княжестве, выделенном ему из отцовского наследства. В дальнейшем он участвовал в общих военных походах Литвы, принимая участие в борьбе Кейстута с крестоносцами. Та часть населения Пинщины, которая была обязана военной службой в качестве военных слуг пинского князя, также принимала участие в борьбе Кейстута с немцами под хоругвью князя Глеба-Наримунта. Польский король Владислав Локеток заключил союз с Кейстутом, обеспечив себе безопасность тыла и помощь в борьбе с Пруссией.

Литовские князья женились на русских княжнах и объединяли вокруг себя уцелевших Рюриковичей из Турово-Пинской земли. Так исподволь совершалось не формальное, а фактическое слияние древнерусских земель в единый государственный организм с Литвой. Заняв в Великом княжестве Литовском при Ольгерде доминирующие позиции, православие, однако, не смогло вытеснить прочие культы. В Вильно продолжало действовать святилище языческого Перуна, а через семейные связи с поляками сюда проникало католичество.

Ольгерд и Кейстут в целом продолжали политику своего отца. Только Ольгерд, не симпатизировавший православию, несколько раз устраивал в Полоцке и Витебске гонения на христиан. В 1347 году с согласия Ольгерда жрецы-язычники казнили представителей литовской знати, принявших православие – Кумца, Нежило и Круглеца (в крещении – Ивана, Антония и Евстафия). Но всё же великому князю приходилось считаться с тем, что большинство населения разбухшей от завоеваний Литвы составляли православные русские.

Со вступления Ольгерда на великокняжеский престол между Литвой и Орденом не прекращалась мелкая партизанская война, которая переросла в крупное столкновение на реке Страва в 1348 году. В бою 2 февраля литовцы потерпели поражение. Хроника Вартберга сообщает, что в литовской земле произошла битва, «в которой пало более 10.000 литовцев и русских, призванных на помощь из различных мест, как то: Берестья, Владимира-Волынского, Витебска, Смоленска и Полоцка. Из христиан же пали 8 братьев с 42 хорошими мужами». Тогда же погиб и пинский князь Наримунт-Глеб, который, несомненно, привёл к месту сражения воинов из Пинского княжества. Пинск стал принадлежать его сыну князю Михаилу. Пинское княжество в дальнейшем находилось в роду потомков Наримунта ещё около ста лет.

Ольгерду удалось подчинить себе огромную территорию. В 1356—1357 годах он утвердил власть Литвы в Подолии. Около 1360 года князь Ольгерд, который был дважды женат на русских княжнах (сперва витебской, затем тверской), присоединил к Великому княжеству Литовскому княжества Брянское, Черниговское, Северское. Затем занял Киев, изгнав киевского князя Феодора и посадил в нём на княжение своего сына Владимира. Очевидно, что продвижение литовцев на земли юго-западной Руси происходило по договорённости с ханом Золотой Орды, и их включение в состав Великого княжества Литовского произошло в форме совладения. Права татар на эту землю выражались в виде ежегодной дани, которую с этих территорий должны были выплачивать литовцы. Но, несмотря на такое сохранение ордынского суверенитета над южнорусскими землями, их присоединение к Великому княжеству Литовскому было большим успехом Ольгерда в борьбе за общерусское политическое верховенство, на которое в этот период претендовало и Московское княжество. Правда, Ольгерду так и не удалось полностью ликвидировать влияние Москвы.

Кроме великих князей Ольгерда и Кейстута в это время выделялся князь Любарт Волынский, имевший частые столкновения за Галицко-Волынское наследие с польским королём Казимиром, венгерским королём Людовиком, а иногда и с татарами. В этом ему деятельно помогали великий князь Кейстут и белзский князь Юрий Наримунтович. Брат Юрия, пинский князь Александр Наримунтович, хотя его земля находилась рядом, был, видимо, не столь расположен к участию в этих столкновениях.

* * *

Как говорилось выше, в XIV веке наступил так называемый Малый ледниковый период. Среднегодовая температура упала почти на полтора градуса. Летописцы той поры свидетельствуют о майском и сентябрьском снеге, о годах, когда летняя температура составляла не более 15—17 градусов (по Цельсию). Оскудела земля, опустели десятки сёл и деревень в Московии, Литве, Польше. Начало буквально вымирать их население. И в то же время на Европу надвинулась ещё одна большая беда. Согласно Новгородской летописи, чума началась в Индии. В 1346 году она прошла по дорогам Востока. Во время осады войсками Джанибека, хана Золотой Орды, сильной генуэзской крепости Кафа в Крыму было применено новое оружие (бактериологическое). Джанибек приказал забросить в крепость катапультой труп умершего от чумы человека. Труп перелетел через стену и разбился. В Кафе началась эпидемия. Генуэзцы вынуждены были оставить город, и уцелевшая часть гарнизона отправилась домой.

По дороге покинувшие Кафу остановились в Константинополе – чума пошла гулять по столице Византии. В это же время происходила миграция с востока на запад азиатской землероющей крысы-пасюка. Поскольку крысы – это переносчики чумы, «Черная смерть» поползла по всей Западной Европе. В 1347 году Чёрная смерть опустошила Сицилию, приморские города Италии, Марсель, остров Майорка. Потом её увидели в Испании, Франции, Англии и Германии. Однако чума не добралась ещё до Великого княжества Литовского.

Широкое распространение получило поверье, будто чумовая зараза спускается на землю с неба в виде огненного шара. Один такой шар якобы видели парящим над Веной, где его без вреда для людей посадил на землю местный епископ. В этом месте поставили статую Мадонны. Однако в других местах духовенство было менее удачливым. Как говорили, Чёрная смерть была проявлением гнева Господа на погрязшее в грехах человечество. Одним из средств заслужить прощение считалось истязание людьми своей плоти. Как говорили, «Братство креста», то есть движение «бичующихся» (по латыни – флагеллантов) зародилось в Венгрии в группе неких «гигантских женщин». Это движение быстро стало популярным и приобрело много сторонников. Флагелланты странствовали по дорогам Европы парами, строившимися в длинные колонны по 200 или 300 человек, а в местах, где Чёрная смерть уносила особенно много жертв, их собиралось порой свыше тысячи.

Мужчины возглавляли шествие бичующихся, женщины замыкали. Впереди шёл магистр флагеллантов с двумя помощниками, несшими знамёна из пурпурного бархата и золотой парчи. Колонна двигалась молча, лишь изредка затягивая религиозный гимн. Люди шагали, глядя в землю, в тёмной одежде, закрыв лица капюшонами, на которых сзади и спереди были нашиты красные кресты. Весть об их приближении собирала толпы местных жителей. Флагеллантов громко приветствовали, в том числе и колокольным звоном. Но церковь не всегда разделяла эти восторги, поскольку бичующиеся часто захватывали храмы, выгоняя из них местных священников, которых считали недостаточно безгрешными.

Со временем было замечено, что с появлением флагеллантов Чёрная чума не прекращалась, а порой с них-то и начиналась. Жители стали от них прятаться. Одновременно акты самобичевания всё чаще стали сопровождаться критикой церкви – погрязшей в грехах и прогневившей Господа. К таким проповедям с удовольствием присоединялись всякие еретики. Поэтому папство не могло терпеть распространения этого движения и обратило против него отлаженную репрессивную машину.

Чёрная смерть, опустошившая всю Европу в XIV веке, была названа «бичом Божьим». Уже первая волна невиданного стихийного потрясения парализовала многие государственные механизмы. В 1349 году Чёрная смерть уже косила людей в Швеции, Норвегии и Польше. Тогда вымерла большая часть Южной Италии, 75% населения Германии, около 60% населения Англии. В 1349 году небольшая группа флагеллантов прибыла в Англию и устроила самобичевание в Лондоне. Там их приняли за сумасшедших. Принародно стегать себя, сочли лондонцы, а тем более раздеваться на улице в сентябре – чистое безумие. Флагелланты были высланы из страны как смутьяны. Между тем Польша, Литва и Чехия в сравнении с остальной Европой пострадали от Чёрной смерти в очень малой степени. Сохранение населения сделало их сильнейшими государствами Европы того времени.

В октябре 1349 года папа Климент VI издал буллу, объявившую флагеллантов еретиками. Когда они прибыли в Авиньон, где тогда находилась резиденция римских пап, Климент приказал их выпороть. Наказание флагеллантов, привычных к побоям, не испугало и следующей их группе его святейшество пригрозил отлучением от церкви. По всей Европе государи последовали примеру папы, многие даже вводили смертную казнь за принадлежность к еретическому движению. В польском городе Вроцлаве одного магистра флагеллантов сожгли заживо. В результате драконовских мер движение быстро угасло, хотя и продолжало существовать в виде секты ещё не менее двух веков.

* * *

После смерти польского короля Владислава его наследники, вместо благодарности литвинам за прежнюю помощь против крестоносцев и Бранденбурга, поспешно разорвали ранее существовавший союз. С 1349 года, когда Южная Русь была окончательно завоёвана Литвой, здесь открылись хорошие перспективы для экспансии Ватикана. В Новгородской летописи за 1349 год встречается первое сохранившееся документальное свидетельство нарастающих противоречий между западным и восточным христианством на землях Восточной Европы: «Пришёл король краковский с большой силой и взял лестью землю Волынскую и много зла сотворил христианам, а церкви святые претвориша на латинское богомерзкое служение». В ответ на недружественное поведение поляков и разрыв договора о дружбе и взаимопомощи, литовский князь Кейстут в 1350 году занял всю Западную Мазовию и Варшаву. В том же году в Старых Троках родился его сын и будущий великий князь Витовт Кейстутович. И на том месте, где он родился, Витовт после смерти отца своего заложил костёл Благовещения Божией Матери и поселил монахов ордена святого Августина.

В конце концов Ольгерд и его племянник Витовт Кейстутович приняли, хотя и формально, православие. «Князь Ольгерд взял себе в жёны княжну Ульяну Витебскую, из-за которой князь Ольгерд крестился в русскую веру, а паны литовские все оставались язычниками. И князь великий Ольгерд не насиловал их, и в свою веру не обращал, а римской веры в Литве уже не было, осталась только русская», говорит «Хроника Быховца».

С 1350 года массовое переселение немцев из обезлюдевшей от Чёрной смерти Германии в Пруссию прекратилось, но Тевтонское государство продолжало активно развиваться. Поляки и другие национальности, оказавшиеся под властью Ордена, ставились в менее выгодные условия, чем немецкие переселенцы, но и в этих условиях славяне поддерживали Тевтонский орден, а не своих алчных князей, дравших с них до того семь шкур.

В Восточной Европе в XIV веке бурно развивались ремесло и торговля. Но при этом самым богатым городом региона по-прежнему оставался Константинополь. В Священной Римской империи благоприятное отношение императоров к городам привело к созданию могучего Ганзейского союза. В его состав вошли города на южном берегу Балтийского моря и богатые города на юге империи. Тогда не только пражский серебряный грош, но и немецкий серебряный талер стали самыми распространёнными деньгами в Восточной Европе.

Около 1355 года в состав Великого княжества Литовского вошёл Гомель и вместе со Стародубом образовал удел племянника великого князя Ольгерда князя Патрикия Наримунтовича. Князь Патрикий, как в дальнейшем и его сыновья Иван и Александр, был православным и не нарушал местных обычаев и порядков. В это время город Пинск, представляя из себя типичный средневековый город, жители которого ещё не порвали с сельским хозяйством, был довольно развитым в ремесленном и торговом отношении в сравнении со многими другими городами Литвы.

В 1360 году в Польше при короле Казимире III начал чеканиться краковский (или польский) грош по образцу пражского гроша, что продолжалось в течение 10 лет. Но монета выпускалась в небольшом количестве и потому не могла потеснить на рынке грош пражский.

В 1361—1362 годах произошла гражданская война («Великая Замятня») в Золотой Орде, которая повлекла за собой распад прежде могучего государства на несколько частей.

В 1362 году Тевтонский орден взял литовский город Ковно. Захваченный в плен в одной из битв с тевтонами великий князь литовский Кейстут был заключён в отдельной камере в замке Мариенбург. Приносил пищу и обслуживал князя слуга по имени Адольфо. Когда-то его самого в детстве взяли в плен в Литве и заставили работать в замке, дав ему латинское имя. Из-за дворцовых заговоров даже пожизненное правление некоторых великих магистров Ордена продолжалось лишь по два-три года. Добросовестностью и исполнительностью Адольфо завоевал доверие тевтонов, и постепенно забылось о его происхождении. Менялись магистры и начальники, но Адольфо оставался на службе. При этом сам он помнил о своей родине. Однажды, когда в замке шло пиршество, Адольфо помог Кейстуту бежать.

О характерных особенностях простолюдинов-жителей Полесья, проживавших в районе города Пинска, то есть о пинчуках, которые из-за притока беженцев из постоянно разоряемых киевских и волынских земель имели большую примесь южнорусской (славяно-сарматской) крови, в более позднее время писалось следующее: «Пинчук по своему физическому строению, по языку и по одежде отличается от белоруса. Во всех отношениях он примыкает к жителям волынского Полесья; следовательно, пинчуки принадлежат к малорусскому племени. Пинчуки редко бывают высокого роста; почти всегда он среднего роста, широкоплеч, плотного телосложения. Высокорослые и сухопарые составляют исключение. Лицо пинчука широкое, крупное, со значительно более выдающимися скулами, чем у белоруса. Цвет волос преобладает чёрный; светло-русых очень мало и они встречаются преимущественно среди женщин. Женщины также крепкого сложения, коренасты, круглолицы и большей частью с серыми глазами. Вообще, пинчук отличается силой и здоровьем, несмотря на болотистую местность, в которой живёт» (В. Семёнов).

В 1362 году в решающей битве с татарами трёх орд – Крымской, Перекопской и Ямбалуцкой, в составе которых вне всякого сомнения находились отряды казаков, – у Синих Вод (ныне река Синюха, приток Южного Буга) Ольгерд разбил степняков и, овладев таким образом западной частью Великой степи между Днепром и устьем Дуная, не только присоединил Киев, но и вышел к Чёрному морю. Летописец записал об этом так: «Князь великий Ольгерд, собрав силы свои литовские, пошёл и побил татар на Синих Водах, трёх братьев – Хачибея, Кутлубугу и Дмитрия. А те три брата в Орде правили и были отчичами и дедичами Подольской земли, и от них на Подолии были назначены атаманы (подтверждение слов автора об ударной силе татаров в лице казаков), которые ведали всеми доходами, и к ним приезжали татарские баскаки и, забирая у тех атаманов дань, отвозили в Орду.

Брат же великого князя Ольгерда князь Кориат владел Новогрудком Литовским, и было у него четыре сына: князь Юрий, князь Александр, князь Константин и князь Феодор. И вот те князья Кориатовичи, три брата, с разрешения великого князя Ольгерда, своего дяди, и с литовскою помощью пошли в Подольскую землю, а в то время в Подольской земле не было ни одного города, ни из дерева рубленного, ни из камня построенного. Тогда те князья, придя в Подольскую землю, вошли в дружественные отношения с атаманами и начали защищать Подольскую землю от татар, а баскакам выхода не стали давать («Хроника Быховца»). После победы 1362 года побережье Чёрного моря от Днестра до Днепра долгое время было формально литовским.

Среди ближайших соратников великого князя литовского Ольгерда Гедиминовича одним из самых прославленных был боярин Гаштольд. За боевые заслуги и преданность сюзерену Ольгерд доверил Гаштольду должность каменецкого наместника. В Каменце же настигла его не только новая слава, но и любовь. И когда Гаштольд держал Каменец Подольский, он часто ездил к пану Бучацкому, у которого была дочь, весьма красивая девушка. При первой же встрече с панной Бучацкой, девушкой из доброй католической семьи, Гаштольд понял, что это его судьба. Но, узнав, что сам наместник положил на неё глаз, панна Бучацкая, к удивлению завистливых своих подруг, стала избегать встреч с влюблённым Гаштольдом. Увидев его входящим в костёл, она покидала службу. Встретившись случайно на улице, спешила свернуть куда-нибудь, спрятаться между домами. Когда же пан наместник пришёл однажды в дом в качестве гостя, панна Бучацкая сказалась больной и не вышла из своей комнаты, уступив родителям честь развлекать беседой высокого гостя. «И староста каменецкий Гаштольд просил пана Бучацкого, чтобы он ту дочь свою отдал ему в жёны. И Бучацкий сказал: „Я бы за тебя и рад отдать свою дочь, но не годится мне отдавать свою дочь-христианку за тебя, язычника, хотя ты и большой пан, но если ты крестишься в нашу веру, я тебе её дам“» («Хроника Быховца»).

В конце концов Гаштольд не выдержал. Он написал письмо панне Бучацкой, в котором в отчаянии молил объяснить, что он совершил такого, что вызвал у прекрасной панны отвращение. Довольно скоро пришёл ответ. Панна Бучацкая утешала славного рыцаря, уверяя, что её отказ видеться с ним никак не связан с ненавистью. Наоборот, находясь рядом с Гаштольдом, она опасается за своё сердце, которое всегда в таких случаях готово выскочить из груди. Она боится влюбиться в известного героя, ибо им нельзя быть вместе, нельзя стать мужем и женой. В следующем письме панна Бучацкая прямо сказала, что Гаштольд – язычник, а она – христианка католического вероисповедания, и её вера не позволяет ей связать свою судьбу с человеком, который не знает Христа и поклоняется деревянному идолу в лесу. Вот если бы Гаштольд окрестился по католическому обряду и в знак искреннего принятия Бога истинного построил костёл либо святой монастырь, счастье было бы возможным.

Гаштольд был поставлен этим письмом в трудную ситуацию. Он опасался, что ни его близкие, ни его сюзерен не поймут и не простят ему измены богам предков. Грустное настроение знатного полководца заметил в конце концов сам Ольгерд. Он доброжелательно расспросил Гаштольда и, узнав о причине печали, неожиданно посоветовал не колебаться в делах, которые касаются его личного счастья (как раз в это время тайно от подданных, согласившись на уговоры горячо любимой жены Ульяны Тверской, сам Ольгерд принял крещение, но в православие).

Через несколько дней после разговора с Ольгердом каменецкий староста Гаштольд, помолившись на капище Перуна и оставив тут щедрое пожертвование, принял католическую веру и новое имя – Пётр. Спустя немного времени великий князь поставил Петра-Гаштольда воеводой в Вильно. Вскоре в столице Литвы на своей усадьбе, на одной из самых красивых площадей, с разрешения Ольгерда им началось строительство католического монастыря Святой Божьей Матери. Так Пётр-Гаштольд добивался руки своей избранницы. А свой новый двор воевода поставил в предместье над Винкером-на-песках.

Панна Бучацкая, которая рассчитывала в лучшем случае на маленький костёл в окрестностях Каменца, конечно же, не могла устоять против такого проявления любви… Венчание с Гаштольдом произошло также в Вильно, в костёле только что построенного монастыря. По окончании строительства в новый монастырь воевода вызвал из Польши 14 францисканских монахов. В то же время польский король Казимир – гуляка в быту и трус на войне – основал католические епископства в Перемышле, Владимире, Холме и Галиче. Брак Петра-Гаштольда и панны Бучацкой вскоре был благословлён появлением сына Андрея, который стал родоначальником прославленного рыцарского рода Гаштольдов (языческое имя превратилось в фамилию).

В 1364 году в соседней Польше был основан Краковский (в будущем ставший называться Ягеллонским) университет, сыгравший значительную роль как в культуре этой страны, так и в её дальнейшей политической жизни. А князь Кейстут в том же 1364 году заложил на острове Выргалле (на реке Неман при впадении в неё реки Невяжи) укрепление для защиты от доступа немецких рыцарей к литовской столице Вильно.

По трактату 1366 года польский король Казимир III официально отрёкся от прав на когда-то завоёванные, а затем оставленные города Берестье, Дрогичин, Мельник, Бельск, Кобрин, Каменец в пользу Великого княжества Литовского. Но взамен литовские князья во главе с Ольгердом были вынуждены уступить польскому королю всю Галицию и западную часть Волыни.

Восточная граница Великого княжества Литовского проходила тогда по реке Оке. Известно, что Ольгерд устанавливал восточную границу княжества по Можайску и Коломне. Тверь периодически то входила в состав Литвы, то поддерживала с ней союз. Пограничный город Владимиро-Суздальского княжества – Москва, возможно, тоже периодически оказывался то по одну, то по другую сторону границы Великого княжества Литовского. Интересно, что московские князья часто собирали войско, женились и принимали власть не в Москве или Владимире, а в пограничной Коломне.

Известны три похода великого князя литовского Ольгерда на Москву, имевшие целью прекращение вражды московского князя Димитрия (будущего Донского) с тверским князем Михаилом.

В 1368 году Ольгерд совершил поход на Москву, но, как говорят московские летописи, простояв под её стенами три дня и разорив окрестности, вернулся в Литву. Что здесь правда? Москва была лишь второстепенным городом Владимиро-Суздальского княжества. К тому же Кремль только начинали строить. Даже если бы при известии о том, что Ольгерд выступил из Витебска в поход на Москву, московский князь Димитрий объявил бы строительство Кремля ударной стройкой, серьёзное оборонное сооружение не получилось бы. Дело не только в работоспособности людей, но и в свойстве связующего строительного материала, скорость затвердевания которого ограничивает высоту кладки. Любое кирпичное сооружение строят не отдельными высотными башнями, а по периметру, постепенно наращивая высоту всей постройки. В противном случае большой вес выдавит незастывший раствор, и стены деформируются, а то и рухнут сами.

Версия о многотысячном гарнизоне тоже не состоятельна. Навстречу Ольгерду вышел отряд воеводы Димитрия Минина, который был сразу уничтожен под Волоком Ламским. Никаких препятствий на пути к Москве Ольгерд больше не встретил. Примерно по одному сценарию прошли все три похода. Всякий раз они заканчивались без штурма и большого разорения.

Однако московские летописи утверждают, что Ольгерд не решился штурмовать Москву, а долго находиться в Московии великий князь литовский не мог, потому что на западе немцы не давали Литве отдыха. На северо-западе от Великого княжества и впрямь было неспокойно. В 1369 году в одной миле от ранее захваченного у Литвы города Ковно прусские крестоносцы заложили укреплённый замок Готтесвердер. Ольгерд и Кейстут поспешили взять его, но принуждёны были снова отдать немцам.

«И в то время, когда князь великий Ольгерд был в Москве, и при нём был его воевода Пётр-Гаштольд, собрались виленские мещане-язычники в большом количестве и пришли в монастырь, не желая, чтобы были христиане римской веры, и сожгли монастырь, и убили семь монахов, а других семь монахов, привязав ко кресту, пустили вниз по Вилии, говоря: „С заката солнца пришли и на закат пойдёте за то, что истребляли наших богов“. И когда приехал князь великий Ольгерд в Вильно, тогда Гаштольд бил челом князю великому Ольгерду, чтобы тех язычников за те их жестокости велел покарать. И князь великий Ольгерд сам очень сожалел, что так жестоко тех монахов-христиан убили, очень он гневался. И выдал пятьсот виленских жителей на смерть. И затем Пётр-Гаштольд привёл других монахов-францисканцев, но не посмел уже ставить монастырь на том месте, где убили первых, а создал им монастырь на том месте, где построил себе дом, и с того времени стоит в Вильно первый христианский монастырь Божией Матери, римской веры» («Хроника Быховца»).

Но язычники быстро расправились и с новыми монахами и тогда Пётр-Гаштольд, обсудив с женой положение дел, решил, что варварское Вильно ещё не созрело для того, чтобы услышать и принять слово Божье. Супруги отказались от дальнейших миссионерских попыток и стали тратить свои деньги уже не на монастыри, а на благоустройство своего замка в селении Гранёны. В дальнейшем этот замок стал главной резиденцией рода Гаштольдов.

В 1370 году западная часть Волыни, четыре года назад отданная Польше, вновь вернулась в состав Великого княжества Литовского и с этих пор остаётся в княжестве. К этому времени большинство исконных земель древней Киевской Руси оказалось объединено под властью великих литовских князей. Не вошли тогда в Литву лишь те удельные княжества, которые оказались под непосредственной властью татар.

В 1370 году в Польше прекратилась королевская династия Пястов и престол перешёл к французскому принцу Людовику Анжуйскому, который затем передал свою польскую корону дочери Ядвиге. В том же году литовские князья Ольгерд и Кейстут, чтобы прекратить постоянную мелкую партизанскую войну с Орденом, затеяли поход на столицу крестоносцев, но не дошли до неё, встретив на полпути войско Ордена. В результате последовавшего сражения у Рудавы погибли великий маршал Ордена и три комтура, но литовцы потерпели поражение. Партизанская война продолжилась.

И опять же в том насыщенном событиями году московский князь Димитрий Иванович начал военные действия против своего давнего врага тверского князя Михаила Александровича, и разорил Тверскую землю. Тверской князь призвал на помощь князя Ольгерда и смоленского князя Святослава. В войске Ольгерда находился и его наследник князь Ягайло. В декабре союзники осадили Москву, но, как утверждали московские летописцы, не взяв Кремль и простояв под ним восемь дней, отступили, подвергнув разорению окрестности. Повторилась прежняя ситуация.

Но ведь Ольгерд обладал не только огромным военным опытом, но и одной из самых мощных армий в Восточной Европе, которая, например, в недавней битве у Синей Воды разгромила три орды. Если бы он трижды впустую ходил бы на маленький город и не решался даже его штурмовать, над ним смеялись бы не только его воины, но и московские куры. Так что сообщения московских историков вызывают большое сомнение и подозрения в их предвзятости.

«Хроника Быховца» говорит: «И было у великого князя Ольгерда двенадцать сыновей. У Кейстута было семь сыновей. А из всех сыновей своих любил князь великий Ольгерд сына своего Ягайла, а князь великий Кейстут – сына своего Витовта, и постановили они при жизни, что быть им на их местах, на великих княжениях. Князь же Ягайло и князь Витовт при жизни отцов своих были в великой дружбе».

В 1371 году у Витовта родилась дочь Софья, но при родах её мать умерла. А молодой отец стал на некоторое время вдовцом.

Прошло совсем немного времени с прошедших вторжений в Берестейскую землю, и нашлись новые претенденты на многострадальную территорию. В 1373 году Каменец Берестейский разрушают тевтоны. В 1375 году тевтонский магистр Теодор (Теодорик) фон Эльнер ворвался в Каменец Берестейский, пройдя к городу вместе с рыцарями через труднопроходимую Беловежскую пущу. И в обоих случаях, несмотря на большие потери со стороны местного населения, каменецкий донжон-вежа – остался неприступным.

В 1376 году Кейстут передал своему сыну Витовту Гродненское княжество с городами Берестье, Каменец и Дрогичин на Буге. Вот такое длинное и подробное получилось у нас введение в тему, которое, однако, после его прочтения даёт читателю понимание последующих запутанных польско-литовских отношений уже довольно подготовленным.

3. великий князь витовт и разгром тевтонского ордена. (около 1377 – 1410 год)

Сто лет минуло, как тевтон

В крови неверных окупался;

Страной полночной правил он.

Уже пруссак в оковы вдался…

А. Мицкевич. «Конрад Валленрод».

Это время, которое я описываю в настоящей главе, в действительности было временем литовского князя Витовта, прозванного Великим, хотя годы его жизни были не теми, рамки которых освещаются в этой главе, поскольку родился Витовт в 1350, а умер в 1430 году. Но благодаря Витовту вообще всплыло и осталось в истории имя Домана.

Итак. Доман – основатель нового рода, родоначальник, патриарх. Хотя, само собой разумеется, Доман не взялся из ниоткуда и у него были предки, которых он лично знал, по крайней мере, ближайших. Но мы о них ничего не знаем и никогда уже не сможем узнать. Да и только с Домана этот род получил свою первую фамилию – Домановичи.

В 1377 году лето выдалось необычайно жарким и над лугами стлалась дурманная духота. В этом году умер великий князь литовский Ольгерд, а его племяннику и будущему великому князю Витовту было около 27 лет. Под конец жизни великий князь литовский Ольгерд окончательно сделался православным христианином, и даже принял крещение с именем Александр и облёкся в схиму с именем Алексий. Умершего князя Ольгерда похоронили в построенной им в Вильно церкви, но по языческому обычаю.

Где-то в это время, чуть раньше или чуть позже, появился на Пинщине в семье бояр-слуг, в правовом отношении ещё не отделённых от остального крестьянского населения, мальчик, получивший имя Доман, известное на Руси как минимум с XIII века и означавшее «домашний», «домовитый». Это имя происходило от ещё более древнего славянского имени Домаслав. Другие формы этого имени могли звучать как Довмонт (более аристократическая, официальная и, похоже, уже менее славянская), Домаш (ласково, по домашнему) и ещё с десяток разных вариантов, каждый из которых мог то переходить в другую форму, то на протяжении жизни существовать как особое имя. На Руси традиционно давали детям два имени – одно шедшее от языческих времён, а другое христианское, присваиваемое при крещении. А ведь были ещё и «уличные имена» – клички, прозвища – которые могли даваться как на всю жизнь, так и на время.

Этот период, бедный на документы и достоверные свидетельства, если дело не касалось самых знатных лиц, не даёт возможности что-либо узнать о родословии предков Домана и точном их местожительстве на Пинщине. При описании этого периода истории большую проблему представляет идентификация личностей, имевших по нескольку имён и прозвищ. Например, князья Димитрий (иначе Корибут), Иван (иначе Скиргайло) и так далее. Выступая под разными именами, они воспринимаются как совершенно разные люди. Автору осталось неизвестным второе, христианское имя Домана.

Понятие «крестьянская семья» того времени, в близкой которой по социальному положению семье бояр-слуг появился на Божий свет маленький Доман, которого дома, скорее всего, мама называла Домаш, в данном случае имеет довольно условный характер. Во-первых, потому, что крестьянство тогда не было закрепощено и являлось просто слоем общества, состоящим из лично свободных людей, обязанных через повинности и подати содержать государство. В этом отношении оно практически не отличалось от бояр-слуг. Вся разница между этими двумя слоями населения состояла лишь в характере повинностей, поскольку повинности бояр-слуг (или «военных слуг») заключались в несении военной службы в качестве, как их называли тевтоны, «оруженосцев» при более знатных особах.

Хронисты Тевтонского ордена, описывая походы рыцарей в Литву, сражения с населением, добычу и так далее, чётко выделяют в литовском обществе великого князя, называя его королём, и земледельцев-крестьян – называя их «людьми». Для остальной части населения, с которой пришлось сражаться в боях, хронисты не нашли подходящего названия, употребляя множество латинских слов. Это и были разные группы – от панов и бояр-шляхты до бояр-слуг.

Во-вторых, в условиях болотистого Полесья так называемые «крестьяне» почти не занимались сельским хозяйством, но были зажиточными – «лучшими людьми». Они, прежде всего, были охотниками и рыболовами. Забираясь во время промысла в самую чащу леса, блуждая среди непроходимых болот и поваленных временем стволов деревьев, местные охотники выработали в себе инстинкт лесных жителей, который их никогда не подводил. Они были способны узнавать нужную дорогу по коре и ветвям деревьев, по направлению ветра, а оказавшись в лесу ночью – по звёздам. В XIV веке в Полесье были целые сёла охотников, бобровников, соколинников, которые жили добыванием дичи. В лесах водились дикие козы, лани, кабаны, лоси, олени, туры, зубры. Население некоторых сёл платило дань исключительно шкурами бобров и куниц. С учётом неизбежных при таком образе жизни навыков следопытов и стрелков из лука, опытных метателей копья, «крестьяне» Пинщины были превосходными солдатами, когда оказывались в войске в качестве бояр-слуг. По этой-то причине и появились в течение XIV – XV столетий, времени постоянных войн, целые деревни, населённые одними только военными слугами (позднее слившимися с боярами-шляхтой), получившими нобилитацию от великих князей. Семья Домана числилась в той категории людей великого князя, которая относилась к «добрым (лучшим) людям» и, вместо крестьянских повинностей и податей, должна была давать «налог кровью», то есть, за право заниматься хозяйством на земле великого князя – поставлять в великокняжеское войско воинов-оруженосцев. Как и все члены его семьи, с ранней юности Доман хорошо владел оружием и познавал охотничью и военную науку.

В полесских лесах также располагались сёла бортников, которые занимались пчеловодством. Много сёл, даже распо-ложенных на более сухих местах, платило дань скотом. Такое положение проистекало из того, что панство в ХІV – ХV веках ещё не прельщалось зерном, которое не было статьёй экспорта, и шкурка бобра или мерка мёду имели больший спрос, чем определённая мерка пшеницы. С усилением имущественного неравенства среди крестьян-общинников и ростом технического оснащения кавалерии не каждая семья оказывалась в состоянии посылать в поход воина, вооружённого хотя бы копьём, боевым топором и щитом. А иметь сразу и меч, и шлем, и панцирь мог по крайней мере собственник села. Дворы крестьян-общинников, не причисляемые правительством к «лучшим людям», были обязаны для содержания войска платить «сребрщину» от каждой сохи, то есть денежный налог серебром.

В мирное время родители Домана и его братьев и сестёр занимались обычным для людей этой местности делом – так сказать, «болотно-лесным хозяйством». Кабанов во время совместной с другими мужчинами охоты ловили за один раз по нескольку десятков, а с учётом того, что и другой дичи тогда водилось несметное множество, а население было очень редким, проблем с мясной пищей семья не испытывала. На болотах водились земноводные черепахи, мясо которых и после разделки сохраняло запах майорана и других душистых трав, которыми эти черепахи питались при своей жизни. Кроме охоты, много давала щедрая природа даров растительного происхождения. Среди них – болотная манна. Она походит стеблем и колосом на просо, только меньше и мельче. В конце лета женщины выходили на заре на болота, пока ещё роса держалась на колосьях. Подставляя под колоски туесочки, женщины сбивали в них зёрна манны. В дальнейшем из них делалась крупа, использовавшаяся для приготовления каши. Те, кому довелось пробовать болотную манну, утверждали, что по вкусу она гораздо лучше обычной, распространившейся гораздо позже.

Вся семья Домана, скорее всего, носила одежду, изготовленную кустарным способом из шкур и меха животных, а также из грубого сукна, также изготавливавшегося в домашних условиях. Дорогие ткани, привозившиеся издалека, могли позволить себе только богатые люди.

Конечно, в то время, когда даже среди знати Великого княжества далеко не всеобщим было умение читать и писать, говорить хоть о каком-то образовании среди даже «лучших людей» не приходится. Грамотность тогда исключительно сосредотачивалась в монастырях и хоть какое-то образование могли получить лишь те мальчики, что были отданы на воспитание монахам. Доман не относился к числу монастырских учеников, будучи с детства предназначен к несению военной повинности. А потому и всё его образование свелось к выслушиванию рассказов деревенских сказителей о древней и недавней истории родной земли, к страшным сказкам и легендам, имевшим начало ещё в языческих временах болотистого края. Из-за такого образования Доман, как, впрочем, и все в то время, был сильно суеверен. Православная религиозность Домана (Пинщина уже несколько столетий усиленно христианизировалась) переплеталась с верой в духов, ведьм, знахарей, чаровников, волкулаков, заговоры и привороты, приметы и прочее, о чём мы уже говорили. Также Доман узнал, почему люди едят мясо волов, но не употребляют в пищу лошадиное мясо. Дело в том, что вол считается «святою костью» за то, что когда Божья Матерь прятала Младенца Христа от жидов, то вол набрасывал сено на Христа, чтобы ему было тепло, а лошадь отбрасывала сено и ела. Поэтому мясо вола можно есть, а лошадь считается поганою. Тогда же молодой Доман узнал, почему нечистой силой считается птица ворон. Дело в том, что ворон чует труп в доме и, если он перелетит через чьё-то жильё, – скоро жди в нём покойника.

В это время поголовно все боялись старых ведьм и их колдовства, грозившего людям всяческими бедами и несчастьями. Точно так же всё средневековье вера в существование волкулаков была незыблема не только среди низших классов населения, но и среди знатных лиц. К примеру, германский император Сигизмунд (1362—1437) призвал к себе учёнейших теологов своего времени и поставил перед ними вопрос о существовании волкулаков. После дискуссий было признано единогласно, что существование волкулаков следует признать за доказанный факт, и что противоположная мысль была бы абсурдна, подозрительна и отдавала бы ересью. После такого решения немало уличённых волкулаков было сожжено на кострах вместе с другими слугами нечистой силы и ведьмами. Вот в такой среде и при таких получаемых знаниях подрастал молодой человек, без всякого сомнения участвовавший с отцом, братьями, дядьями и просто односельчанами в регулярных охотах, что и делало из него исподволь будущего готового воина.

Зимой 1377—1378 годов, в противовес жаркому лету, стояли лютые морозы. По деревням замёрзло много людей и скота. В реках, озёрах и болотах лёд дорастал до дна и мёрли рыбы. Деревья «стреляли» в лесах, а дикое зверьё жалось к человеческому жилью.

* * *

Именно Витовту князь Кейстут хотел передать в правление всё своё Трокское княжество. Кейстут, признав великим князем Ягайло, приезжал к нему в Вильно советоваться о делах, как прежде приезжал к своему старшему брату Ольгерду. Противоречивое завещание Ольгерда привело к смуте в Великом княжестве Литовском. Дело в том, что вопреки принципам родового старшинства, но по заключённому прежде с Кейстутом договору, виленский великокняжеский престол Ольгерд завещал не старшему сыну от первой жены – Андрею Полоцкому, а младшему сыну от второй, тверской жены Ульяны – Ягайло.

Это вызвало возмущение всех старших сыновей Ольгерда. Некоторые из них даже отказались признавать Ягайло своим сюзереном и перешли на службу к венгерскому королю Людовику. Войска Ордена, воспользовавшись смертью Ольгерда и неустойчивым положением нового князя, осадили Вильну и Троки. Уже в то время сын Кейстута – Витовт – отличился военной доблестью в боях с крестоносцами. Летописцы называют его «млодзенцам удатным». Несколько раз Витовт во главе гродненской дружины отбивал орденские нападения. В конце 1377 года он прогнал врага из-под Трок. Взять Вильно и Троки крестоносцы так и не смогли, но, перед тем как убраться, разграбили все окрестности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.