Ирина Шульгина
Antisex

Глава 1. Счастливое пробуждение

Нежно звякнул коммуникатор на запястье: пора вставать! Через полуоткрытые, еще плохо видящие со сна глаза я взглянул на его экран и ощутил, как тихая, теплая радость заполняет все мое существо. С экрана коммуникатора мне улыбалось родное, строгое, но одновременно источающее любовь и заботу лицо ДД – нашего Доброго Друга, нашего дорогого вождя, нашего спасителя. Какое счастье жить в нашей стране! Какое счастье сознавать, всей кожей ощущать, всем сердцем чувствовать, что ДД ежечасно и ежеминутно видит тебя, знает, где ты, следит за твоим самочувствием и настроением, оберегает от малейших неприятностей! Слава нашему ДД, слава его верным помощникам и соратникам!

Вот и сейчас ДД с помощью деликатного позвякивания коммуникатора напомнил, что пора бы мне, Главному Историку нашей Родины, просыпаться и приниматься за главный труд моей жизни – подготовку Книги Памяти, Книги-посвящения нашей великой победе. Да, через несколько месяцев наступит славная дата – пятидесятилетие основания нашего государства, величайшего из государств, когда-либо существовавших на планете Земля.

В былые времена нашу страну назвали бы империей – так широко раскинулась она на земных просторах, уцелевших после Катастрофы Большого огня, так много народов, языков и наций переварила в своем котле – но к нам не подходит это устаревшее название. У нас нет императора, над нами нет тирана, у нас есть только милостивый, понимающий, заботливый Добрый Друг, приказы и повеления которого больше похожи на советы и рекомендации. И мы все совершенно добровольно, без всякого принуждения, охотно и радостно их исполняем.

Я встал с постели, подошел к окну, распахнул его настежь. Ах, как хорошо!! Ясный день, ласковое солнце! Хочется петь, сочинять стихи! Я вздохнул полной грудью! Как легко дышится! Как чудесно жить!!

Однако надо скорей умываться, завтракать и приниматься за работу. Дело не ждет. Я прошел в «ванную комнату» – закуток, оборудованный унитазом и маленьким умывальником, между которыми я с трудом могу развернуться. Смешно называть это тесное помещеньице «ванной», но я родился и до тридцати лет жил в том, прежнем мире, совершенно не похожем на наш, теперешний, поэтому иногда мне в голову приходят такие вот нелепые, смешные названия!

Войдя в свою «ванную», я открыл кран умывальника, и он впрыснул мне в сложенные ладони небольшую порцию воды. Бережно, чтобы не потерять ни капли драгоценной жидкости, я умыл лицо и руки, потом чайной ложкой витаминного настоя прополоскал рот и усмехнулся своему отражению в зеркале. Как удивились бы они, те, что жили сто или даже восемьдесят лет тому назад, нашему бережному, даже священному отношению к воде. Они-то тратили ее с преступной расточительностью. Ей умывались, в ней купались, ей (сейчас невероятно такое представить) мыли полы!!! Но после Катастрофы Большого огня, обмеления и пересыхания рек человечеству пришлось одуматься. Теперь каждая капля пресной воды подвергается строгому учету. Наша молодежь и представить себе не может, что были когда-то краны, из которых струей текла пресная вода, что было можно плескаться под душем, принимать ванну, проливать в пустую десятки литров драгоценной жидкости. Я-то и мои сверстники еще помним времена этого безумного расточительства, а молодым такое даже и не снилось! Ароматизированные салфетки, экономичные настои, протирки вместо преступного расходования воды – вот наша теперешняя реальность – реальность разумных, по-настоящему цивилизованных людей.

Я съел пару кукурузных лепешек (устойчивая к засухе кукуруза стала у нас основной зерновой культурой), запил чашкой травяного чая. Это – первая, утренняя чашка питья из трех, полагающихся нам на день. Днем за обедом выпью вторую, вечером – третью, и никаких излишков потребления – количество выпитого строго дозируется и контролируется.

Позавтракав, я сел к рабочему столу.

Глава 2. Книга Памяти и Славы

Итак, Книга! Она задумана мною давно, наверное, полтора-два года назад, когда мы только начали подготовку к великому празднику – пятидесятилетию Дня Основания нашей Цивилизации, или сокращенно ДОНЦ. Это будет огромная книга-альбом в дорогой обложке из тончайших золотых пластин, с листами из нежнейшей, мягчайшей белой кожи. Документы, свидетельства очевидцев, оды и стихи, прославляющие Родину и славного ДД, будут напечатаны изысканным каллиграфическим шрифтом. Особым украшением книги станут трехмерные, передающие движения «живые» фотографии, сделанные по последнему слову фототехники.

Копаясь в собранных материалах, я одновременно размышлял, причем далеко не в первый раз, почему для прославления нашего отечества, ведомого твердой рукой Доброго нашего Друга к свету и всеобщему счастью, я выбрал книгу – устаревший, архаичный, давным-давно вышедший из нашего обихода формат?

Вообще говоря, размышление не очень одобряется в нашем обществе – ведь этот процесс подозрительный и почти неуправляемый (пока что – неуправляемый! Знаю, что в нашем дорогом Центре изучения настроений народа, или, сокращенно, ЦИННе, интенсивно работают над возможностью контролировать скрытую мыслительную работу индивида, и надеюсь, что скоро эта напряженная работа увенчается успехом!). Но размышлять о том, как принести наибольшую пользу Отечеству, как полнее выразить свою радость от нашей сегодняшней жизни, как прославить всем сердцем дорогого ДД и мудрое правительство – и можно, и должно!

Но все-таки – вновь и вновь спрашивал я сам себя – почему же – книга?? На первый взгляд это может показаться странным: ведь еще до Катастрофы подавляющее большинство людей перешло на чтение в электронном виде, никто больше не хотел читать и не воспринимал тексты длиннее десяти страниц, и книгопечатание постепенно сошло на нет. Теперь представить себе невозможно, что в древности, каких-нибудь сто пятьдесят – двести лет тому назад люди гордились навыками чтения и всячески поощряли это занятие, читали длиннющие авторские рассуждения, напрягали мозги и старались вникнуть во все, что пришло в голову какому-нибудь бумагомарателю. Но время шло, и все больше людей стало осознавать, что все это – пустая трата времени и сил.

Чтобы легче думалось, я встал из-за стола и немного прошелся по своей квартирке-клетушке. Конечно, у меня не особенно разгуляешься – моя квартирка, как и все жилища в нашем городе, состоит из десятиметровой комнаты, в которой один закуток выделен под санузел, а другой – под «кухню», куда втиснута электроплита и маленький обеденный столик с табуретом. Все очень скромно или, как сказали бы во времена моей молодости, аскетично, но так живут у нас все, включая ДД, и так мы осуществляем главный принцип нашей жизни после Катастрофы: «Экономить на всем, экономить во всем».

Я вновь заглянул в «ванную» – зеркало над умывальником отразило мое лицо. Да, я не молод, мне восемьдесят лет, но в нашем удивительном обществе этот возраст считается зрелостью, а никак не старостью. У нас многие спокойно доживают до ста лет. Да и возрастом в сто десять – сто двадцать лет у нас никого не удивишь. Конечно, я не молод, но бодр, крепок и сохранил прекрасную память.

Хорошо помню свое детство. Я родился по старому летоисчислению в десятом году того века, который тогдашние жители планеты считали двадцать первым от какой-то мифической даты, именуемой «рождеством христовым». Конечно, почти никто из моих тогдашних сверстников даже и не задумывался над этим устаревшим выражением «рождество христово». Уже тогда нам это было совершенно не интересно, а уж сейчас и подавно никто об этом не знает. Так, никому не ведомое словосочетание из древних, позабытых времен. Теперь – слава нашему ДД – никто не отягощает свою голову ненужными, бесполезными знаниями.

Так вот, уже в мои ранние годы мало кто читал книги – большинство моих сверстников предпочитало комиксы, забавные картинки в Инете, выразительные и очень короткие мини-рассказы с прозрачным, как стекло, содержанием, без всяких подтекстов и скрытых смыслов, над которыми ломали мозги наши предшественники. Смешно сказать, но в то время разного рода паникеры из числа нейробиологов, и вслед за ними – литераторы всех мастей пугали общество тем, что, дескать, у молодого поколения, то есть у нас, происходят физиологические изменения в мозге, ухудшается память и внимание, атрофируется способность к критическому мышлению. Да кто их слушал – этих старых ослов, застрявших мозгами в прошлом, а то и в позапрошлом столетии?! Наше поколение уверенно стремилось вперед, не обращая внимания на их жалкое попискивание! У всех у нас были электронные гаджеты, которые совершенствовались семимильными шагами, и мы с их помощью прекрасно общались друг с другом, получали всю нужную информацию и замечательно проводили время в этом онлайн-пространстве, созданном человеческим гением. Технический прогресс, заданный в то время, не смогли остановить ни Великое наводнение, ни последовавшая за ним Катастрофа Большого огня. Постепенно гаджеты нашей молодости превратились в современные коммуникаторы – главные наши хранители и защитники. Благодаря им каждый член нашего общества находится под неусыпным контролем славного ДД, сотрудников нашего знаменитого и всеми любимого ЦИННа и служителей Храма Справедливости. Какое счастье осознавать, что каждый оттенок твоего самочувствия – физического или психического – контролируется, и ты полностью защищен от любых неожиданностей!

Чтобы легче думалось, я сделал мини-моцион по своей клетушке, несколько коротеньких упражнений на разминку и опять уселся за стол. Прикрыл глаза и чуть улыбнулся своим воспоминаниям, которые так и лезли в голову. Мне ведь есть чем гордиться – я стоял плечом к плечу с великим ДД у самых истоков нашей цивилизации и помню все вехи нашего становления. Недаром ДД присвоил мне гордое звание Главного Историка страны!

Воспоминания меня растревожили, и тут же на моем запястье раздалось нежное позвякивание. Я взглянул на коммуникатор – пришло сообщение из ЦИННа: «Как себя чувствуешь? О чем беспокоишься?». Приблизив лицо к коммуникатору, я успокоительно проговорил: «Я вспоминаю главные события нашей истории. Готовлю подарочный альбом к нашему великому юбилею». Опять раздалось позвякивание, и на экране появился веселый смайлик с одобрительной улыбкой. Я улыбнулся экранчику, испытывая радостное, теплое чувство от этого всеведущего контроля и готовности наших дорогих сотрудников ЦИННа сразу прийти на помощь. Затем я откинулся на спинку стула и вновь прикрыл глаза, с удовольствием и одновременно с волнением перебирая в памяти прошлое.

Глава 3. Замурованы навеки!

Итак, к тридцатым годам того, так называемого двадцать первого века, книга практически исчезла из обихода. А уж после Катастрофы Большого огня никто про чтение думать не думал и не вспоминал. Тогда сгорело большинство библиотек и книгохранилищ, практически весь мировой книжный фонд был утрачен, спасать бумажные изделия, испещренные неинтересными, утратившими актуальность текстами, никому и в голову не пришло. Не до того было. Осталось, возможно, процентов десять от всего, что человечество понаписало и насочиняло за тысячелетия своего существования, но и эти остатки мы решили надежно спрятать от посторонних глаз.

Тогда, буквально в первые годы после нашего переселения сюда, в этот северный город, тогда еще носивший название Архангельск, великий ДД, несмотря ни на какие затраты, организовал специальную мобильную команду, которая позже стала называться «запретчики». Очень емкое и точное название. Ведь Архангельску вскоре предстояло стать Столицей мира, и было совершенно очевидно, что книги и чтение наносят вред обновленному населению. Вот почему работа «запретчиков» по очистке от бумажного хлама являлась первоочередной.

Первым делом они свезли в огромное хранилище, бывшее когда-то городской библиотекой, все книги, еще оставшиеся в Архангельске и его округе. Затем все входы в книгохранилище замуровали, здание обнесли трехметровым ограждением из колючей проволоки, и повесили огромный плакат: «Запретная зона. Вход запрещен!», а под этой надписью более мелко, но очень доходчиво значилось: «Нарушители будут сурово наказаны!», и абсолютно все понимали, что суровое наказание последует неотвратимо!

Жителей близлежащих районов выселили, чтобы создать вокруг Запретной зоны спокойное, безлюдное пространство.

Позже «запретчики» расширили круг своей деятельности – они стали выезжать в разные города, поначалу ближайшие к Столице мира, затем – отдаленные. И хотя в большинстве этих поселений уже было крайне мало жителей, да и тем было совсем не до чтения, все же наши ребята работали на совесть. Везде, где они находили книгохранилища и библиотеки, их наглухо запечатывали, заваривали туда входы, а иногда, по мере надобности, возводили глухие стены вокруг этих зданий.

Теперь все измышления недоразвитого ума прошлых цивилизаций надежно заперты, закрыты, захоронены в многочисленных отделениях обширной Запретной зоны, или как принято у нас говорить ЗЗ. Она разбросана по всем населенным пунктам нашей необъятной Родины, и никто никогда больше не доберется до ее содержимого, даже я, Главный историк страны. Конечно, в обозримом будущем мы найдем возможность ликвидировать содержимое этих запретных хранилищ, но процесс этот небыстрый, трудоемкий, затратный, к нему надо подготовиться.

«И все же, – думал я, сидя за столом и рассеянно почесывая свой уже изрядно полысевший череп, – кое в чем надо отдать должное нашим предшественникам: они знали, что именно книга дает отличную возможность сохранить в веках то, что достойно быть сохраненным! Как бы то ни было, книга, бесспорно, является наилучшим посылом к новым поколениями, именно через нее пролегает путь в вечность! Да, наши предшественники это знали, вот и писали свои книжонки по любому поводу».

Тут я не мог не усмехнуться, а на моем экранчике появился новый, смеющийся и подмигивающий смайлик. И вновь меня переполнило чувство счастья от осознания, что они там, в ЦИННе, занятые серьезнейшими и труднейшими проблемами и исследованиями, находят время разделять со мной мои настроения, размышления, поддерживать и мягко направлять меня. В какое превосходное время нам выпало жить!!!

Я улыбнулся веселому смайлику и послал в ответ позитивную забавную гифку, чтобы развеселить дорогих ЦИННовцев. Потом вновь склонился над материалами и задумался.

А ведь действительно, смешно становится, как вспомнишь, чего только они, те, кто жили в прошлые времена, не понаписали в своих книжках, какие только глупости не насочиняли! С той высоты развития, которой достигли мы, так и кажется, что их неуемная склонность к бумагомаранию граничила с умопомешательством. Ну, а как же иначе можно объяснить тот факт, что самый обычный, и, на первый взгляд, вполне адекватный человек, услышав где-то о ничтожнейшем частном случае, хватается за письменные принадлежности, или в более продвинутые времена – за печатное устройство вроде компьютера, и начинает строчить фразу за фразой, страницу за страницей, разводя бесконечную словесную канитель, выдумывая кучу нелепейших, никогда не существовавших ситуаций? И при этом писака непременно желает оставить свой след в истории, надеется, что его измышления будут читать не только современники, но и потомки. Несомненно, что это род психического отклонения, и – слава нашему ДД – в настоящее время даже следов этого недуга не осталось!

Но я, родившийся 80 лет тому назад, в детские и юношеские годы еще застал конец книжной эры. Это были годы, когда старшее поколение изо всех своих слабеющих сил пыталось нам, юным, внушить, что необходимо читать, размышлять над прочитанным и искать во всей этой белиберде какую-то «общечеловеческую, никогда не устаревающую мудрость». Мне и тогда, в моей ранней молодости, было даже чуть жалко этих несчастных – они не поняли вовремя, что их давным-давно сбросили со счетов со всей этой их «мудростью», что они просто смешны, как смешон какой-нибудь хромой, пытающийся догнать тренированных, физически совершенных спортсменов.

И сейчас, с высоты прожитых мной лет, я просто руками развожу, когда вспоминаю о том, что их рассказы, повести, романы заполняли бесконечные тонны бумаги и миллиарды гигабайтов электронных книг! Какая нелепая, никчемная трата ресурсов! Хорошо, что еще в том, прежнем обществе, в котором я провел свою юность, у многих стали открываться глаза. Уже тогда была провозглашена «культура отмены», то есть взят курс на решительную борьбу с мракобесием изживших себя человеческих взаимоотношений и основанном на них грандиозном здании так называемой «традиционной культуры». Замечательные тенденции разрушения этого колосса, набиравшие силу в двадцатые годы того, двадцать первого столетия по старому исчислению, стали одной из основ в нашем строительстве обновленной человеческой цивилизации.

Теперь-то нам очевидна первобытная дикость сюжетов, которые, по мнению наших предков, составляли «золотой фонд человеческой культуры». Этой своей литературой, которая, как волчок на своем стрежне, вертелась вокруг одного нелепого и бессмысленного чувства – так называемой «любви», старшее поколение упорно забивало наши молодые головы. Какова бы ни была тема их сочинений, основой всегда становилась любовная история – эта пошлейшая и, как мы теперь понимаем – опасная форма связи между людьми разных полов, или, реже – между людьми одного пола.

Чем же была эта их «любовь», которая заставляла людей в прежние века мало того, что кропать бесконечные романы и слагать вирши, но и в реальной жизни совершать странные, подчас прямо-таки безумные поступки?

Теперь-то в нашем царстве Разума мы прекрасно понимаем, что так называемая «любовь» – это бессмысленное, неизвестно откуда возникающее влечение двух людей друг к другу и неразрывно связанное с ним отвратительное действие под названием «секс». Наконец-то человечество, руководимое мудрейшим ДД, окончательно осознало, что это – не более, чем больное, ненормальное чувство, не поддающее никакому разумному, взвешенному объяснению. Но наши несчастные предшественники, совершенно серьезно полагавшие, что «любовь» движет человечеством, были настолько повреждены умом, что не чувствовали всю ненормальность и болезненность этого чувства, и воспевали «любовь» на все лады!

Помнится, в какой-то древней пьесе речь шла о том, как некий паренек влюбился в девицу 14, кажется, лет от роду, но их родители не разрешали им жениться. Так эти два молодых придурка не нашли ничего лучшего, как кончить жизнь самоубийством. Оба сразу и одновременно – он выпил яд, она проткнула себя кинжалом. Бред, конечно, полный, но самое удивительное, что этот бред столетиями (!!) читали, сопереживали этим безумцам и ставили сей опус на сценах своих театров на всеобщее обозрение! Нашей молодежи поверить в это невозможно, но так было! Невероятно!

Или вот еще сюжетец, который мы, помню как сейчас, без конца пережевывали на школьных уроках литературы. Девица, выросшая в деревне, влюбилась в столичного пижона, но у нее ничего не вышло, и она очень правильно сделала, что весьма выгодно вышла замуж за другого. Но тут пижон сам в нее влюбился, и на сей раз она его отвергла. Верх банальности, но, видно, читателям тех времен нравились подобные слезливые истории, потому что этот бессмысленно-длиннющий опус в стихах (!) полагалось считать верхом гениальности. Но на самом деле нам уже в то время было совершенно понятно, что героям вышеозначенного «романа» просто было нечем заняться, и от полного безделья они не находили ничего лучшего, как только затуманивать свои мозги так называемой «любовью».

И уж совсем дикая история, которую нам вдалбливали в наши неокрепшие головы, состояла в том, что некая дамочка, тоже жившая столетия назад, влюбилась в какого-то военного франта и ушла от мужа. Казалось бы, ну и что? – ушла и ушла. Но дамочке, а вернее сказать, сочинителю (как там его звали? Ну, не важно), показалось этого мало. Он не поленился, а на сотнях страниц расписал ее «психологию», ее «страдания» и ее «душевные муки». В конце концов, дамочка, вконец замучившись и замучив всех вокруг, прыгнула под поезд.

И над судьбами вот таких «героев», которые уже во времена моей юности были практически никому не интересны, нам, тогдашним молодым, полагалось «размышлять» и «задумываться». Спрашивается: над чем тут можно «размышлять», о чем следует «задумываться»?

Для меня, как и для любого жителя нашей необъятной Родины, несомненно одно: подобные сюжеты – свидетельство ничего иного, как недоразвитости и психической неустойчивости людей прежних веков. И я вот что думаю: если бы в те времена у них были бы коммуникаторы, как у нас, и их общество было бы также разумно устроено, как наше, и импульсы их переживаний передавались бы в ЦИНН, а в более серьезных случаях – прямиком в Храм Справедливости, то все эти ужасы, самоубийства, неразделенные любови можно было бы предотвратить, а все эти девицы, дамы, их дружки и муженьки стали бы как миленькие полезными членами общества!

У меня холодок пробегает по спине, лишь только я представлю, что будет, если какое-нибудь из подобных сочинений попадется на глаза молодому человеку с неокрепшим умом и еще не устоявшимися принципами. Хорошо, что наши люди быстро и в целом охотно отучились от чтения. Всякое чтение, бесспорно, является не только вредным для здоровья, но и общественно опасным занятием. Оно рождает беспокойство, вопросы, сомнения, бесконтрольные желания возражать, словом, оно незаметно подтачивает гармонию великолепного здания созданного нами разумного мироустройства. Это, между прочим, касается не только так называемой художественной литературы, но и научной. Мало ли какие материалы могут попасться на глаза неизвестному, непроверенному человеку! Бесконтрольное чтение научной литературы может привести к большой беде. Вот почему мы ценой огромных трудозатрат создали в каждом нашем городе отделения Запретной зоны и навек схоронили там книги, а заодно – фильмы, картины и прочую вредную дребедень. Слава ДД нашему, слава ему!

Я вновь встал из-за стола, подошел к окну, и передо мной, с высоты моего 10-го этажа открылась величественная панорама нашего города – бескрайнее пространство, застроенное постройками-параллелепипедами всех оттенков серого цвета со стенами, прорезанными линиями окон. У нас нет места глупым архитектурным излишествам, палисадничкам, скверикам и прочему ненужному украшательству, столь распространенному в прежние времена. Наша геометрическая архитектура прекрасна, строга, рациональна, продумана.

Я напряг зрение (вдаль я отлично вижу без очков) – и в сероватой дымке, на горизонте, смог различить темно-серую громаду Храма Справедливости. Я редко бывал около Храма, но его суровые стены без окон производят на всех (знаю не понаслышке) огромное впечатление. Иначе и быть не может – каждый понимает, что, когда за человеком захлопывается его тяжелая, черная металлическая дверь, начинается время беспристрастного, неподкупного дознания, которое не всякий может выдержать. Там нет места сопливой гуманности и мягкотелому снисхождению – глупым выдумкам наших предков, там царствуют кристальная Неподкупность, суровая Справедливость и беспощадная Неотвратимость наказания.

Глава 4. Старый дневник

Наглядевшись на панораму нашего прекрасного города, я опять уселся за стол и возобновил работу нал Книгой. Однако у меня в голове царил сумбур, мешанина: я не мог понять, как наилучшим образом расположить обильный материал, чтобы охватить все этапы развития нашего могучего государства. Чтобы привести мысли в порядок, я решил окунуться в наше прошлое – величественное и трагичное одновременно, в то прошлое, о котором наша молодая поросль могла знать только по рассказам тех, кто сам это пережил, то есть моих состарившихся сверстников.

Я осторожно достал из ящика стола толстую, большого формата тетрадку в истончившейся от времени, потертой обложке. Когда-то на обложке был рисунок, но теперь он совершенно выцвел, тетрадочные листы пожелтели и стали хрупкими, записи, сделанные шариковой ручкой, теперь уже можно было прочесть с большим трудом. Еще бы – самым последним записям без малого 50 лет! Это был мой дневник, который я вел в годы наших бедствий, когда мир, в котором прошла моя юность, стал рушиться с сокрушающей и неотвратимой быстротой. В те годы я приобрел привычку везде носить с собой тетрадку-дневник и делать в ней записи при любом удобном случае. Даже в полутьме тоннеля метро, служившего нам подземным убежищем от пожаров и дыма, при тусклом свете лампочек, среди сырости, зловония, плача взрослых и раздражающего хныканья детей я пытался огрызком карандаша что-то фиксировать в дневнике. Именно там я и познакомился с парнем по имени Артем и его друзьями, будущими «близкими».

Когда Артем увидел, что я что-то пишу, то строго спросил:

– Что это? Что ты там записываешь? Ну-ка, покажи!

Я взглянул на него, и он сразу же очень мне понравился. Я почувствовал в нем истинную, неоспоримую силу настоящего лидера. Он никогда не кричал, почти не повышал голоса, не угрожал, но ему повиновались сразу, и все его приказания и распоряжения выполнялись беспрекословно. И я, конечно, сразу же дал ему свою драгоценную тетрадь. Он стал ее листать, а я с огорчением и со страхом думал, что он сейчас скажет: «Выброси немедленно! Не время заниматься глупостями и вести дневник, как институтка!». Или, что было еще страшнее: «Пошел вон отсюда. Наверх! Подыши тамошним воздухом, прочисти мозги!» Но… вместо этого он взглянул на меня с добродушной насмешкой, улыбнулся и произнес совсем другое:

– Это что же – дневник твой?

– Да, – отвечал я, осмелев.

– Я смотрю, – он продолжал листать мою тетрадку, – ты и впрямь летописец. Ну что ж… Давай действуй в том же роде… Будешь нашим… главным историком.

И с этими словами он вернул мне тетрадку. Я был счастлив. Мы сидели в полутьме подземелья, и никто не знал, что ждет нас впереди, сколько нам осталось жить, станет ли воздух на планете, окутанной дымом пожаров, хоть когда-нибудь и сколько-нибудь пригодным для дыхания, и сможем ли мы выйти на поверхность. И уж конечно, в ту минуту мне и в голову не могло прийти, что многих из нас ждет блистательное будущее, что надо просто верить в Артема, в его силу спасти нас, вывести из мрака и построить на Земле новую, счастливую жизнь! В то время я потерял родителей, был жалок, испуган, и тетрадка была единственным утешением в моем одиночестве. Да разве я мог предположить, что не пройдет и полутора десятка лет, и эти, чуть насмешливые слова Артема, нашего будущего Доброго Друга, сбудутся самым чудесным образом, и я в самом деле назовусь Главным Историком необыкновенной, удивительной страны? Что наступят такие времена, когда я буду готовить юбилейный подарок в честь величайшей из побед, случившихся в истории человечества? Слава нашему ДД, слава нашей Родине, слава!

Глава 5. Катастрофа

Я попытался осторожно полистать тетрадку, но это оказалось нелегким делом. Некоторые листы слиплись, стали ужасно хрупкими, большинство записей, конечно, прочесть было невозможно. Я подошел к окну, открыл первую страничку, и солнечные лучи осветили первую запись, вернее то, что от нее осталось. Я вгляделся, одновременно стараясь вспомнить, о чем писал в те годы.

Вот! Вот оно! Первая запись о надвигающейся катастрофе. Правда, пока еще совершенно непонятно, чем это все обернется. Буквы выцвели, не разобрать… Придется с лупой… Та-а-к, что же я тут написал?

2030 год.

15 июля. Все только и говорят, что о погоде. Вернее, о земном климате. Что-то там случилось на Солнце – какая-то непредвиденная и непредсказуемая активность. Из-за этого – резкое и слишком быстрое потепление… Катастрофическое таяние ледников на полюсах… Затопление прибрежных территорий… Ну, и все в таком роде. Ученые недоумевают… Так и хочется спросить этих самых ученых: «Что вы делали, что изучали столько десятков лет? Почему не предвидели, что климат вдруг не хило так начнет меняться? Что наше Солнце вдруг начнет выкидывать такие фортели? Все болтали про антропогенный фактор и всякие промышленные выбросы, устраивали какие-то форумы и конференции на наши же деньги, а планета сама возьми и давай разогреваться, да так круто, что того гляди, скоро все потонем или хуже того – сгорим! Вы-то где были, балаболы?»

Все новости – только об этом. Мои предки тоже только об этом и судачат. Мама иногда так жалобно на меня глядит, и сюсюкает: «Мальчик мой родненький, что же со всеми нами будет?» Так бы и рявкнул в ответ: «Хватить ныть! Мы же в Москве живем, на континенте, а не в Италии какой-нибудь и не в Англии посреди моря». Так-то оно так, говорят и пишут, что островные и прибрежные государства вроде бы почти полностью затоплены, население спасается бегством на материк – а кто их тут ждет? Но, в общем, и у нас дело явно принимает крутой оборот – смерчи, ураганы, торнадо, ливни, каких, судя по столетним наблюдениям, в нашей средней полосе и не фиксировали никогда…

Дальше записи стерлись, невозможно прочесть. А вот это – поразборчивей написано:

2032 год.

31 марта. Мне 22 года, уже не мальчик. Закончил истфак, хотел было поступать в аспирантуру, но не тут-то было. Все вокруг рушится с невероятной скоростью. Из-за этих климатических выкрутасов что ни неделя – стихийное бедствие! Деревья, кажется, уже все переломаны, провода сорваны. Москва-река, уж на что мирная речка, так и то вышла из берегов, затопила Лужники! Про Питер вообще сообщают, что он под воду уходит, как дырявая лодка! Позавчера, после очередного дикого ветродуя я не смог перейти улицу – по ней неслась вода. Просто не улица, а горная река какая-то. Очень много погибших и покалеченных. А главное – постоянные аварии энергетических сетей, оборванные провода, то и дело отключается электричество, а стало быть – интернет, телефонные сети. Всю цивилизацию смывает к чертовой бабушке.

Уже давно начались перебои с продовольствием, и теперь у каждого магазина – длиннющие очереди, ругань, потасовки. Наши дурацкие коммунальные службы ни фига не справляются с ситуацией… Продуктов все меньше, а есть хочется все сильнее…

2033 год

15 марта … Март месяц, а уже – дикая жара… к 30 градусам. Что летом-то будет? Теперь каждое лето – мучение, настоящее пекло. Больше 40 градусов, и леса горят. С каждым годом все больше, у МЧС и пожарных сил не хватает их тушить. В Москве каждое лето – дымка от горящих вокруг лесов. Дышать все труднее…

2035 год

10 июня. Умер отец. Схлопотал солнечный удар прямо на улице, откачать не успели. Не он один… Я сам недавно видел, как пожилая женщина упала прямо на улице, а люди, отворачиваясь, спешно проходили мимо. Никто и не думал ей помогать – с каждым днем все больше таких случаев! Да и скорую теперь не дождешься – ее на всех не хватает. И больниц все меньше – закрываются за отсутствием персонала, лекарств. Лечение становится слишком дорогим удовольствием. Понимаю, что в самое ближайшее время врача не дозовешься ни за какие деньги! Мать завывает за стенкой. Отца, конечно, жалко, но этот вой раздражает ужасно! Все равно ведь ничем не поможешь! Самим бы как-нибудь выжить в этой гари!

2037 год

5 апреля …Теперь мне и впрямь страшно. По всей планете уже несколько лет (!) горят леса. С каждым годом пожары все сильнее, запах гари не прекращается ни на день. Нигде никакого облегчения. Иногда ветер или ураган немного очищает воздух, а потом опять – задымление сгущается. Небо теперь всегда серое, тяжелое, в черных рваных клубах вместо облаков. Мученье!.. Дома сидим при наглухо запертых окнах, на улицу выходим во влажных масках, но это фигня – они не помогают. Да и выходить незачем – в магазинах – шаром покати. Иногда чего-то добываем – то я, то мама. Чтоб совсем не сдохнуть. Хотя… иногда уже хочется сдохнуть. Как многие другие… Это все равно не жизнь…

Тут я почувствовал сердцебиение, хотя до сих пор никаких проблем со здоровьем не имею. Давным-давно я не открывал свой дневник, а вот сейчас прочел эти записи и так ярко все вспомнил, что мое беспокойство передалось в ЦИНН. Они мне опять прислали сочувствующую запись: «Ты взволнован? Может быть, чем-то помочь?». Я от души их поблагодарил, послал улыбающийся, бодрый смайлик, опять встал из-за стола и подошел к окну. Передо мной расстилался наш чудесный город, над которым раскинулось чистое небо. Какое счастье – чистое голубое небо над головой! Воздух, которым можно дышать, вздыхать полной грудью, наполнять им легкие! Тот не знает этого счастья, кто не жил в страшные тридцатые годы того проклятого двадцать первого века – во времена Катастрофы Большого огня!

Лесные пожары и до того времени были большим бедствием. В детстве и ранней юности я отлично помню постоянные летние сводки о лесных пожарах и у нас, и в других странах. Но до какого-то времени люди более или менее успешно боролись с этой напастью, а осенние дожди и зимний холод были главными нашими союзниками в этой борьбе. Но во второй половине тридцатых годов леса стали гореть с какой-то невиданной и страшной силой. Смерчи и ураганы раздували пламя, и, в конце концов, планета запылала в огненном кольце. Это была настоящая катастрофа, нашим предкам такое и во сне не могло присниться. Вот что я записал тогда по этому поводу – эта запить более или менее читается:

2039 год

Июнь. Не могу вспомнить, какое число сегодня, помню, что вроде бы июнь наступил. Кислорода не хватает, вот и мозги не работают, как у старого маразматика. Раньше хоть осенью с дождями и холодами переставало гореть, а теперь уж никакого спасения… Температура ни осенью, ни зимой теперь не опускается ниже 25 градусов и дождей почти не бывает. А те, которые все-таки проливаются, не сильно меняют дело. Реки пересохли даже в Сибири, а Африка, судя по сводкам, вся сгорела. Там теперь практически одна Сахара. И вообще, все регионы с жарким климатом теперь выгорели и иссушились. Пустыни наступают. А что не засохло, то утонуло: море продолжает поглощать прибрежные регионы и страны. Погибших уже никто и не считает. Некому считать, да и незачем… Планета, видать, решила избавиться от двуногих… Может, туда нам и дорога!

Август (или сентябрь, не могу сообразить!). Все время думаю о воде. Пить… Только одна мысль – пить… Мать вчера где-то ухитрилась раздобыть целую 3-хлитровую бутыль воды. И я пил, пил, пил… Ей тоже оставил – жалко ее все же. Стала совсем старуха – сморщенная, сутулая, с выцветшими глазами… Надо было бы немного потерпеть, сэкономить – но не смогли. В общем, выпили всю бутыль. Сегодня придется уже мне идти за добычей.

Это пишу через день… Не знаю, какое число, думать про это неохота, похоже, что мозги высохли… Позавчера охотился за водой, вчера весь день пролежал с закрытыми глазами. Сил не было. Мы медленно задыхаемся. Сегодня чуть лучше. А может, я уже привык и научился дышать гарью и смогом? Может, мы постепенно станем мутантами, которым не нужен кислород?..

Я обхватил голову руками, оперся на локти и сосредоточился взглядом на этой записи. Какое тогда было число, я так и не вспомнил, но зато события того страшного дня вспыхнули в голове яркой картинкой. Она так и осталась сидеть занозой в моем мозгу.

Помню, я тогда вышел за добычей совсем рано – еще не рассвело. Мама уже в те дни все время лежала ничком, и мне иногда казалось, что она померла. Но я равнодушно думал об этом. Вокруг столько гибло и людей, и животных, что было, честно говоря, уже как-то все равно… Мне ведь тоже недолго оставалось… я это спокойно осознавал…

Со своей драгоценной пластиковой баклажкой я пришел на площадь, где раздавали – строго по талонам – воду и какие-то продукты. Площадь окружали полусгоревшие, разрушенные дома с обугленными стенами. Время было такое – чуть малейшая неосторожность – тут же вспыхивал пожар, который тушить не было никакой возможности – некому и нечем. Кто-то успевал выскочить из горящей квартиры или дома, кто-то – нет… Большинство – нет!..

На площади уже выстроилась страшенная очередь за водой и питанием. Лица у всех серо-зеленоватые, губы потрескавшиеся. Я выстоял пару часов, едва не упал. Кто в очереди падает – тому – кранты. Никто и руку не протянет, чтобы помочь. Тогда я считал, что это – правильно. Впрочем, я и сейчас так считаю. Падают слабаки, а тем, кто посильнее и кто может стоять, больше достанется. И глядишь, у них прибавится сил жить и ждать, когда, наконец, этот кошмар закончится. Естественный отбор никто не отменял.

Помню, получил я тогда воду и немного сухарей (все по талонам). Не удержался, открыл баклажку, сделал несколько глотков. Стало чуть легче. Шел домой по Ленинскому проспекту (вокруг тихо, ни машин, ни людей), нес, как драгоценность, воду и сухари, как вдруг на меня наскочил мужик. Ну, не мужик, а то, что им когда-то было. Живой труп, правильнее сказать. Чуть не вырвал добычу из моих рук. Как я от него отбился, как баклажку не выронил – не знаю. Кажется, удалось ловко ему врезать ногой – он вскрикнул, упал. Много ли нужно обезвоженному доходяге?!.. Я пошел дальше так быстро, как только позволяли мои слабые ноги, и все думал, сколько времени мне самому осталось для того, чтобы дойти до такого вот состояния? Мать тогда уже была фактически почти такая же, как этот… Нельзя ее больше было отпускать за водой – отнимут враз!

2040 год

Февраль (кажется). Давно не брался за дневник. Сил не было, желания еще меньше. Зима никакого облегчения не приносит – дышать по-прежнему нечем, вода – по талонам, еда совсем паршивая – сухари, лежалые овощи, какое-то мясо перемороженное, из стратегических запасов, что ли? Но и очереди становятся короче – некому в них стоять. Мать умерла еще летом, сентябрь был, или, может, октябрь – теперь все месяцы одинаковые, всегда – жаркое лето, трава и листья на редких уцелевших деревьях всегда – коричнево-черные, сгоревшие. Только дни укорачиваются или удлиняются, поэтому можно понять, что старушка наша погорелая все еще крутится… А еще понятнее, что нам, да и всякой живности, недолго вместе с ней крутиться…

Март. Сегодня, наверное, 5 или 6 число. Может быть, 10-е. Или 15-е. Давно сбился со счета. Все теперь стали такие равнодушные ко всему вокруг – наверное, СО и СО₂ нам окончательно выели мозги и эмоции. По-моему, мы, те, которые еще живут в этом городе, уже превратились в каких-то мутантов, которые обходятся минимальными количествами еды, воды, а главное – кислорода. Хотя какая это жизнь? Червяки в земле и те, наверное, живут лучше.

О матери почти никогда не вспоминаю – главное, что ее талоны на воду и продукты мне удалось оставить себе. Теперь получаю в двойном размере, так что удается кое-как прожить. Только вот зачем жить, никак не пойму. Мне совершенно все равно, сколько я еще протяну.

Большинство из тех, кто еще в нашем городе жив, сидят в подземельях, в основном – в метро. Туда почти не проникает гарь, и говорят, что какая-то вентиляция работает. Не хочется туда идти, сидеть в переполненных тоннелях в подземелье среди людской вони и скученности. Или попробовать?..

10 марта. Спустился в метро – все-таки живьем задыхаться в нашем смоге совсем страшно. Взял из дома одеяло, пару лишних трусов и носков, и спустился. Тьма народу, дети ноют, воняет немытыми телами. Но дышать и вправду полегче. В тоннеле кое-где по стенам сочится ВОДА!!! ВОДА!!! Подставил пригоршни, попил. Потом еще и еще. Ничего, что вместе с грязью. Пить – вот это счастье!!!

Немного пришел в себя, увидел какого-то парня рядом, спросил, какое сегодня число. В темноте блеснули его глаза, он внимательно взглянул на меня и сказал, что сегодня – 10 марта. Во как! Мне, оказывается, уже стукнуло 30 лет. Я совсем со счета сбился в нашем аду. Тридцатник, стало быть! Смешно вспомнить, как 10 лет назад мечтал о научной карьере, диссертации и всякой такой ерунде. Разве я думал тогда, что на самом деле мечтать придется о глотке воды и чистого воздуха?

Я вновь улыбнулся своим воспоминаниям. Тогда, в удушливом подземном тоннеле, я и ведать не ведал, кто такой этот парень и какую роль он сыграет в моей, да нет – в НАШЕЙ – жизни. Меня совершенно ничего не интересовало, кроме воды и еды. Я мечтал только об одном – о кусочке сухарика. Откуда мне было знать, что это на самом деле была судьбоносная встреча? Что этот парень – Артем, наш будущий ДД! Это воспоминание наполнило меня такой радостью, что коммуникатор опять мелодично звякнул и прислал мне румяный смайлик.

15 марта. Сидеть в подземелье невыносимо, выйти из него – верная смерть. Над нами уже не воздух, а смесь ядовитых газов от всевозможных пожаров. Здесь тоже мрут, вчера вон нескольких вынесли. Но хотя бы иногда в тоннеле включают вентиляцию, и чуть-чуть становится легче – на некоторое время. Кроме того, тот парень, который сказал мне про дату, сколотил около себя команду из нескольких человек, они выходят наружу и откуда-то притаскивают кислородные маски, подушки и аппараты для дыхания, бутыли с водой, чего-то пожрать. Откуда берут – не знаю. Наверное, разведали ходы к аптекам, магазинам и складам. К тем, которые сохранились, не выгорели полностью.

Все ждут их возвращения «оттуда», как подарка богов. Масок не всегда на всех хватает, кто-то недоволен, кто-то ворчит, ругается, качает права. Но с этим парнем, (его зовут Артем, я сегодня услышал) – не забалуешь. Здорово, как он умеет поставить каждого на место. Маски прежде всего даются молодым, сильным, здоровым, ну и детям, но тоже только самым здоровым. Больные, старые, немощные, инвалиды – должны подождать. Останется лишняя маска – дадут, нет – жди следующего раза. Не дождешься – ну, что ж поделать?.. Вынесут, стало быть, твое бездыханное тело наружу, туда, где клубится гарь, и где могут находиться только трупы, которым уже не нужен кислород! И я считаю, это правильно. Молодые и здоровые останутся живы – помогут старым и слабым, ну, тем из них, которые выживут. А если драгоценный кислород и воду бездумно разбазаривать на всяких доходяг – погибнем все. Да, естественный отбор жесток, но справедлив.

30 марта

Сегодня случилось очень важное происшествие. У нас трудно отличить, день сейчас или ночь, но это произошло, по-моему, ночью. Большинство людей дремало и вокруг было довольно тихо. Я и сам задремал. Разбудили меня странные звуки. Сначала я не мог понять, что это. Немного привстал со своей подстилки, вгляделся в полутьму, прислушался и все понял: какая-то парочка рядом занималась «любовью», как они это называют. Слышно было прерывистое дыхание самца и мерзкое похотливое повизгивание самки. Я сразу вспомнил своих дражайших родителей, которых когда-то застукал за этим делом, и разозлился ужасно. Но тогда хотя бы был полноценный воздух, и можно было дышать часто и глубоко, сколько хочешь и как хочешь, а теперь дело обстоит совсем иначе. Эти скоты смеют заниматься своей «любовью» и при этом учащенно дышат, сжирая таким образом кислород в двойном количестве, а ведь его в нашем подземелье и так кот наплакал. Мы задыхаемся в тоннеле метро, а они, эти похотливые сволочи, усугубляют нашу беду      !

Несколько минут я слушал, как эти животные совокупляются рядом со мной, потом тихонько встал (они, занятые друг другом, ничего не заметили) включил фонарик, и, прикрывая его свет рукой, пошел разыскивать кого-нибудь из артемовских молодцов. Впотьмах это было сделать очень трудно, но я, в конце концов, разыскал их группу и с ходу сдал тех любовников, присовокупив свои соображения о поглощении ими дополнительной порции кислорода. Ребята меня сразу поняли, и трое из них отправились со мной «на место преступления». А оргия там все продолжалась: парочка, видать, никак не могла насытиться. Артемовцы, не дав этим скотам опомниться, расцепили их, и так, одного – прямо со спущенными штанами, а другую – с задранной до пупа юбкой – повели к выходу на поверхность, в насыщенную ядовитыми газами атмосферу. Мужик что-то орал и пытался драться – да куда ему справиться с крепкими ребятами-артемовцами, а его баба выла и просила пощады. Из мрака туннеля кто-то из попытался что-то вякнуть в их защиту, дескать, надо простить молодежь, но ему пригрозили выходом на поверхность, и он быстренько заткнулся. Вопли и завывания еще какое-то время были слышны, пока преступников тащили вверх по лестнице, потом наверху хлопнула тяжелая входная дверь, и все стихло. Артемовцы спустились сверху, и один из них негромко, но очень и очень отчетливо произнес: «Если кого еще заметим за этим делом, вышвырнем без всякой пощады на улицу. Чтоб там подышали всласть. Авось это вправит мозги тем, у кого свербит…»

10 апреля. Мне очень нравится Артем. Вот это по-настоящему сильный человек. Железная воля, твердая рука. Действительно – спаситель. И те, которые вокруг него сплотились – отличные ребята. Ко мне он относится как-то по-отечески, хотя не намного меня старше. Вот если бы он принял меня в свою команду… Это было бы счастье…

20 апреля. Моя мечта сбылась!!! Сегодня Артем предложил мне отправиться вместе с его ребятами «за добычей». Дал мне респиратор, и вот я очутился на поверхности. После полутора месяцев сидения в подземелье. Ха, а наверху уже дышится чуть полегче – оказывается, пожары стали ослабевать – все, что могло сгореть – сгорело. Дым от горения и сажа поднялись в атмосферу, перекрыли доступ солнечным лучам, и температура в целом понизилась, а частые теперь ураганы немного расчистили воздух. На город, конечно, страшно смотреть – обугленные дома, закопченные оконные стекла, черные остовы деревьев, рыжая трава на газонах… В воздухе летают какие-то черные мухи. Это я так сначала подумал, что мухи, а потом понял – сажа…

Мы с ребятами шли по какой-то широкой улице. Я сразу и не врубился, что это – Тверская. Свернули в переулок, наткнулись на почерневший человеческий труп. Ребята спокойно прошли мимо, а один бросил мне на ходу: «Не бзди. Привыкнешь». Потом добавил: «В домах таких знаешь сколько?..» Дошли до разрушенного магазина, на полках – обугленные продукты, но все же нам удалось выбрать кое-что съедобное. Главное, обнаружили 5-литровые бутыли с водой, забрали, сколько могли унести. Еще долгое время плутали по переулкам, рыскали в разрушенных магазинах в поисках продуктов, в аптеках брали кислородные подушки. Нагрузили доверху тележки и еле дотащили до нашего подземелья в метро.

И тут началось самое драматическое – раздача еды и воды. Командовал Артем. Приказы отдавал кратко, властно, скупо, будто стрелял из снайперской винтовки. Его слушались все. Воду наливали в пластиковые стаканчики – примерно по три четверти стакана на человека. Детям – по полстакана, старикам – что останется. Какой-то старик с плачем стал рвать у меня из рук баклагу. Хорошо, ребята помогли, оттолкнули старпёра. Видно, сбрендил, бедолага… Он завыл, бросился на меня. От неожиданности я выронил баклагу, вода разлилась, хорошо, что вытекло немного. Что тут началось! Кругом завопили, замахали руками, и чуть не разорвали старого придурка. Еще бы – пролил драгоценную жидкость. Но тут двое из наших парней его скрутили и поволокли к выходу на поверхность, он визжал, как резаная свинья. Будет знать, как нарушать дисциплину, ведь на улице ему без маски или респиратора очень скоро придет каюк. Нам приходится быть суровыми. А всем другим будет впредь наука – не спорить и не качать права. Каждому – свое: одни командуют, другие – подчиняются…

Я осторожно отодвинул тетрадь и, притянув к себе папку с материалами, стал перебирать старые, тех лет, фотографии. Их было очень мало – ведь перед Катастрофой никто не пользовался фотоаппаратами, все фоткали на смартфонах, но в годы Катастрофы эти штуки оказались абсолютно ненужными и бесполезными. Ну и, естественно, вся хроника исчезла. Но все же в те годы были некоторые чудаки, которые продолжали пользоваться обычной зеркалкой и делали обычные снимки. Благодаря этому мне удалось кое-что насобирать. Вот фотка из туннеля метро – может быть, нашего, или какого другого – да это и не важно. Толпа понурых, испуганных людей, заплаканные дети. Как разительно мы теперь отличаемся от них – бодрые и позитивные в любом возрасте, с радостными глазами, уверенно и счастливо глядящими на окружающий мир! И все это – заслуга Артема, которого уже тогда, памятным летом 2040 года мы стали называть – сначала между собой, а потом и в глаза – «наш Добрый Друг».

Вечер 15 сентября 2040 года – великий день! Мы впервые за долгое, невыносимо долгое время, отворили двери нашей подземной тюрьмы и выпустили людей на поверхность. Толпа народа потянулась из дверей метро. Одиночки, пары, семьи с детьми. Кто-то еле волочит ноги, садится на ступеньки или прямо на землю, вдыхает полной грудью. Конечно, воздух не сравнить с тем, что был в городе до Катастрофы – не воздух, а вонючая гарь, но все-таки дышать уже можно. Поговаривают, что леса планеты практически выгорели, однако постепенно на их месте появляется новая поросль. Роза ветров тоже почему-то изменилась, теперь ветер не нагоняет, а наоборот, разгоняет смог. Глядишь, когда-нибудь кислород в воздухе восстановится, а с ним и жизнь возвратится.

Глава 6. Счастье борьбы, радость победы

Я опять откинулся на спинку своего вертящегося стула и с хрустом потянулся. Поразмял, помассировал пальцы рук. Прикрыл глаза и стал вспоминать самое начало нашего пути. Наши первые шаги. Счастье созидания, упорство борьбы, несгибаемость воли ДД!

Уже через пару недель поле нашего освобождения я заметил, что боевая команда во главе с Артемом приросла новыми членами – молодыми, сильными, теми, кто хотел буквально выгрызть у задымленной, погорелой планеты свое право на жизнь. Теперь нас стало человек семьдесят, а то и больше. И все работали на пределе своих сил.

Да, мы не поддерживали больных, слабых и старых ни лишним куском сухаря, ни дополнительным глотком воды. Некоторые пытались нас обвинить в жестокости, но что было делать? Порой приходилось по-настоящему тяжко. До сих пор помню искаженное в крике лицо молодой мамаши. Она орала и билась в истерике, даже на колени становилась, чтобы вымолить несколько лишних глотков для своего ребенка-инвалида. Тот испуганно пялился на нас своими блеклыми, в синюшных кругах глазенками и тихо всхлипывал, видно, плакать во весь голос у него не было сил. Я чуть было не разжалобился и не протянул ей дополнительный пластиковый стакан с водой, но тут кто-то из наших ребят крепко, до боли, сжал мое запястье и прошипел: «А ну, не сметь!». И я отвернулся и отошел от нее. Вечером того же дня Артем подозвал меня и строго, по-отечески, сказал: «Ты сегодня едва не проявил слабость по отношению к одной женщине. И я, в общем, тебя понимаю! Но ты должен понять раз и навсегда: у нас нет права разбазаривать скудные средства на поддержку балластного биоматериала. Иначе не выживет никто!» Я кивнул – возразить на это мне было абсолютно нечего, а термин «балластный биоматериал» запомнился накрепко!

Прошло несколько дней после выхода из подземки, мы постепенно привыкали к жизни на поверхности. Запахи гари уже не казались нам такими невыносимыми, возможно, воздух действительно слегка очистился, а возможно, мы уже принюхались и перестали с такой силой ощущать вонь от прошедших пожаров. Теперь почти все время дули сильные ветры, и это очень спасало. Вот когда я понял, что такое – настоящее наслаждение, настоящее счастье – просто дышать!.. Жить и дышать, дышать и жить!

Мы, сплотившиеся вокруг Артема, сразу впряглись в работу. Постепенно наши отношения переродились в настоящее братство, в котором не было места зависти, подсиживанию, подлости, скрытности, где сердце каждого было открыто для других. Мы понимали, что перед нами стоит великая цель, и жертвовали своими силами и собственными интересами добровольно и радостно!

А уставали мы так, что еле добирались до своих тюфяков и засыпали мгновенно. Между тем нас становилось все больше, наши ряды активно пополнялись. Мы добывали все, что хотя бы приблизительно подходило под категорию «еда» – полусгоревший картофель, обуглившийся хлеб, расплавившиеся куски сыра, почерневшее от копоти мясо и снулую, расползающуюся под пальцами рыбу.

Но главное, за чем мы активно охотились, была, конечно, вода. Команда поиска воды была самая сильная, в нее отбирались самые лучшие, самые надежные и самые ответственные ребята. Воду искали повсюду: рыскали по всему городу, обшаривая полуразрушенные магазины, супермаркеты и склады, организовывали настоящие экспедиции за город для обнаружения действующих источников. Несколько позже среди нас появились ребята, знающие, как добуриться до водоносных горизонтов. Осталось дело за малым – найти и реанимировать буровые установки на воду. И произошло чудо – мы сделали это! Не в одночасье, конечно, но постепенно проблема с питьевой водой была решена. Конечно, ни у кого не было даже мысли о том, чтобы расходовать драгоценную жидкость также бездумно, как это делали люди до Катастрофы, но решить проблему смертельной жажды нам удалось! Это было великой победой на нашем пути!

Одновременно с этим ребята из другой команды, ответственной за поставку продовольствия, смогли обнаружить склады со стратегическими запасами, а также кое-что из еды в опустевших сгоревших окрестных деревнях и дачных поселках. Пришлось ввести карточную систему на еду и воду, жители получали эти жизненные блага строго дозировано, в соответствии с суровыми указаниями Артема, и постепенно это принесло плоды: призраки жажды и голода стали отступать.

Но особенно трудно в то время было ребятам, работающим на очистке. Целыми днями они искали и выносили из сгоревших квартир трупы людей и животных – всех этих кошечек и собачек, которыми беспечные наши предшественники окружали себя ради своего удовольствия. Трупы складывали на телеги, привезенные откуда-то из деревень или сколоченные своими руками, потом, как вьючные животные, впрягались в эти телеги и тащили свою ношу на окраины города в огромные овраги, которые еще дополнительно углубили. Чертова, конечно, работенка у них была, но зато они получали лишний флакон лосьона для протирания лица и тела и дополнительную воду для питья. Только им, этим ребятам разрешалось ополоснуть лицо и руки водой.

А когда через некоторое время мы обнаружили каким-то чудом уцелевшее нефтехранилище и небольшие запасы бензина, вот это был праздник! Настоящее ликование! Теперь можно было оживить два грузовика. Один из них мы приспособили для вывоза горелого биоматериала, а на другом стали возить продукты и воду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.