Генри Катнер
Путь богов

Новые миры

Он смотрел в октябрьское утро вокруг себя так, словно никогда раньше не видел октября. Это, конечно, было неправдой. Но он знал, что больше никогда его не увидит. Если только там, куда он направлялся, не было утра и октября. Это казалось маловероятным, хотя старик много говорил о шаблонах ключей и избирательности машины, о многочисленных вселенных, кружащихся, как мотыльки в метели, в бесконечности.

– Но я же человек! – сказал он вслух, усаживаясь со скрещенными ногами на теплую коричневую землю и чувствуя дуновение ветерка, который мгновенно обманул его мысли. Он почувствовал легкое потягивание за лопатки, означавшее, что его крылья слегка трепещут от дуновения ветерка, и инстинктивно напряг сильные мышцы на груди, чтобы управлять поверхностью крыльев.

Он не был человеком. В этом-то и заключалась беда. И этот мир, этот яркий октябрьский мир, простирающийся до горизонта вокруг него, был создан, чтобы приютить расу, которая стала доминирующей и ревновала к своему господству. Человечество, в рядах которого не было места чужакам.

Других это, похоже, не очень волновало. Их воспитывали в яслях почти с самого рождения, соблюдая особый режим, изолирующий их от людей. За это отвечал старик. Он построил огромный дом на склоне холма, выгнутые кривые из пластика теплого цвета, которые сливались с коричневым и зеленым цветом земли – убежище, которое, в конце концов, не выдержало. Стены были проломлены.

– Керн, – сказал кто-то позади него.

Крылатый человек повернул голову и посмотрел вверх, за темный изгиб своих крыльев. По склону от дома к нему спускалась девушка. Ее звали Куа. Ее родители были полинезийцами, и она обладала ростом и изяществом своей океанической расы, блестящими темными волосами, кожей теплого медового цвета. Но она носила непрозрачные темные очки, а через лоб – полосу темного пластика, который тоже казался непрозрачным, но не был таковым. Под ними ее лицо было прекрасно, красный рот был красиво изогнут, черты мягко округлены, как у всех представителей ее расы.

Она тоже не была человеком.

– Не нужно беспокоиться, Керн, – сказала она, улыбаясь ему. – Все получится. Вот увидишь.

– Хорошо! – Керн презрительно фыркнул. – Ты так думаешь, да?

Куа инстинктивно оглядела склон холма, чтобы убедиться, что они одни. Затем она поднесла обе руки к лицу и сняла очки и темную полосу со лба. Керн, встретившись взглядом с ее ярко-голубыми глазами, вновь ощутил то легкое потрясение, которое всегда испытывал, глядя в ее неприкрытое лицо.

Ведь Куа была циклопом. У нее был один глаз, расположенный во лбу. И несмотря на это, она была – когда разум мог принять ее такой, какая она есть, а не такой, какой она должна быть, – прекрасной женщиной. Голубое сияние на сумрачном лице имело глубину и блеск, превосходящие человеческие глаза. Тяжелые ресницы окольцовывали его, и взгляд мог погружаться в ее глаз сажень за саженью и никогда не познать его глубину.

Глаз Куа был идеальной линзой. Все, что может сделать линза, мог бы сделать и ее глаз. Никто не мог быть уверен, какие именно чудесные механизмы существовали за голубой поверхностью, но она могла видеть на расстоянии, почти недоступном для обычного телескопа, и могла фокусироваться на микроскопическом. И, возможно, были и другие вещи, которые мог делать единственный глаз. В этом доме мутаций никто не расспрашивал своих товарищей слишком подробно.

– Ты был с нами два года, Керн, – говорила она сейчас. – Всего два года. Ты еще не знаешь, насколько мы сильны и как много мы можем сделать вместе. Брюс Халлам знает, что делает, Керн. Он никогда не работает над теориями. Или, если он это сделает, теории станут правдой. У него такой склад ума. Ты нас не знаешь, Керн!

– Ты не можешь сражаться с целым миром.

– Нет. Но мы можем оставить это.

Она улыбнулась, и он знал, что она ничего не видела из золотого утра вокруг них. На самом деле она ничего не знала о городах, которыми был усеян мир 1980 года, или о жизнях, которые были ей так безвозвратно чужды. Керну они тоже должны были быть чужды, но только в восемнадцать лет у него на плечах начали расти крылья.

– Я не знаю, Куа, – сказал он. – Я не уверен, что хочу этого. У меня были отец и мать -братья -друзья.

– Твои родители – твои злейшие враги, – категорично сказала она ему. – Они дали тебе жизнь.

Он отвел взгляд от пронизывающего взгляда этого огромного голубого глаза и посмотрел мимо нее на большой пластиковый дом. Это было убежище после резни 1967 года -убежище от орд, стремившихся уничтожить причудливых монстров, созданных атомной радиацией. Он, конечно, не мог вспомнить, но он читал об этом, никогда не предполагая тогда, что такая вещь когда-либо будет применима к нему. Старик рассказал ему эту историю.

Сначала началась атомная война, короткая, ужасная, выпустившая на мир безымянное излучение. А затем последовала волна за волной уродливых рождений среди тех, кто подвергся этому воздействию. Гены и хромосомы изменились за гранью понимания. Чудовищные существа родились от человеческих родителей.

Возможно, одна из десяти мутаций была успешной. И даже они были опасны для homo sapiens.

Эволюция подобна колесу рулетки. Условия земли благоприятствуют определенным типам мутаций, способных к выживанию. Но атомная энергия нарушила равновесие, и мутации, порожденные чистым безумием, начали распространяться. Не так много, конечно. Не многие из них были жизнеспособны. Но двуглавые существа рождались -и жили -вместе с гениями и безумцами. Всемирный совет долгое время изучал биологическую и социальную проблему, прежде чем рекомендовать эвтаназию. Эволюция человека была спланирована и нанесена на карту. Нельзя допустить, чтобы она свернула с пути, иначе воцарится хаос.

Гениям, людям-мутантам с аномально высоким Iq, было позволено выжить. Из остальных никто не выжил после того, как их обнаружили. Иногда их было трудно обнаружить. К 1968 году только мутации истинной линии, соответствующие биологической норме человека, были живы – за некоторыми исключениями.

Например, сын старика, Сэм Брюстер. Он был мутантом, с определенным талантом. Сверхчеловеческий талант. Старик нарушил закон правительства, поскольку не отправил младенца в лабораторию для проверки и тестирования -и уничтожения. Вместо этого он построил этот большой дом, и мальчик никогда не выходил далеко за пределы его территории.

Постепенно, отчасти для того, чтобы обеспечить молодежи дружеское общение, отчасти из сострадания, отец начал собирать других вместе. Тайно, младенец-мутант здесь, ребенок-мутант там, он приводил их сюда, пока у него не появилась семья мутантов в большом пластиковом доме. Он не брал их наугад. С некоторыми было бы небезопасно жить. Некоторым было лучше умереть с самого начала, но тех, у кого было что предложить, помимо их причудливости, он находил и забирал.

Именно появление Керна выдало секрет. Мальчик слишком долго жил среди обычных людей, пока у него не начали расти крылья. Ему было восемнадцать, и у него были шестифутовые крылья, когда старый мистер Брюстер нашел его. Его семья пыталась спрятать его, но новости просочились уже тогда, когда он отправился в приют Брюстера, и с тех пор они распространялись до тех пор, пока власти, наконец, не выдвинули свой ультиматум.

– Это была моя вина, – с горечью сказал Керн. – Если бы не я, к тебе бы никогда не пристали.

– Нет. – Глубокие, светящиеся глаза Куа остановились на нем. – Рано или поздно, ты же знаешь, они бы нашли нас. Лучше пусть это произойдет сейчас, пока мы все еще молоды и способны к адаптации. Теперь мы можем идти и наслаждаться поездкой. – Ее голос немного дрожал от глубокого волнения. – Подумай об этом, Керн! Новые миры! Места за пределами земли, где могли бы быть такие люди, как мы!

– Но Куа, я же человек! Я чувствую себя человеком. Я не хочу уходить. Вот где мое место!

– Ты так говоришь, потому что вырос среди нормальных людей. Керн, ты должен посмотреть правде в глаза. Единственное место для любого из нас – это где-нибудь подальше.

– Я знаю. – Он криво усмехнулся. – Но мне это не обязательно должно нравиться. Что ж, нам лучше вернуться. Полагаю, к этому времени они уже получат ультиматум. Надо его услышать. Я знаю, каков ответ. Не так ли?

Она кивнула, наблюдая за его невольным взглядом вокруг пустого голубого неба, теплых октябрьских холмов. Мир для людей. Но только для людей....

Вернувшись в пластиковое убежище Брюстера, его жильцы собрались вместе.

– У нас не так много времени, – сказал старый мистер Брюстер. – Они сейчас едут сюда, чтобы забрать вас всех обратно для эвтаназии.

Сэм Брюстер резко рассмеялся.

– Мы могли бы показать им несколько трюков.

– Нет. Вы не можете сражаться со всем миром. Вы могли бы убить многих из них, но это не принесло бы никакой пользы. Машина Брюса – единственная надежда для всех вас. – Его голос немного дрогнул. – Этот мир осиротеет для меня, дети, после того, как вы уйдете.

Они смотрели на него с неловкостью, эта странная, не связанная между собой семья уродливых мутаций, едва ли больше, чем дети, которых он назвал ими, но повзрослевшие не по годам благодаря своему странному воспитанию.

– Как вы знаете, есть миры, которых не сосчитать, – твердо сказал Брюс. – Бесконечное количество миров, где мы могли бы вообще не быть уродами. Где-то среди них должны быть места, где каждая из наших мутаций является нормой. Я настроил машину на совокупный шаблон всех нас, и она найдет наши эквиваленты – что-то, что подойдет хотя бы одному из нас. А остальные могут продолжать поиски. Я могу построить машину в двух экземплярах в любом мире, где угодно, где я вообще смогу жить.

Он улыбнулся, и его странные светлые глаза засветились.

Любопытно, подумал Керн, как часто при мутациях глаза выдавали его. Куа, конечно. И Сэма Брюстера с его ужасным затуманенным взглядом, защищенным вторичной крышкой, которая откидывалась только в гневе. И Брюса Халлама, чья странность не была видна, а существовала только в удивительных хитросплетениях его мозга. Он смотрел на чужой мир глазами, которые отражали стоящие за ними тайны.

Брюс разбирался в технике – назовем это техникой из-за отсутствия более всеобъемлющего слова – со знанием, которое было за пределами обучения. Он мог творить чудеса с помощью любого набора приспособлений, которые могли придумать его пальцы. Казалось, он чисто инстинктивно чувствовал пути бесконечной силы и использовал их с простейшей легкостью, с простейшей механикой.

В углу комнаты стояла стальная кабина с круглой стальной дверью, на установку которой Брюсу потребовалась неделя. Над ней панель горела меняющимся светом, мерцая по всему спектру и время от времени останавливаясь на ярко-красном. Когда свет был красным, тогда мир, в который открывалась стальная дверь, был миром, подходящим для того, чтобы войти в маленькую семью мутаций. Красный свет означал, что он мог поддерживать человеческую жизнь, что он примерно соответствовал миру, который они уже знали, и что что-то в его существенной структуре дублировало структуру по крайней мере одного из группы мутантов.

У Керна закружилась голова, когда он подумал о проносе вселенных за этой дверью, о мире, вращающемся вокруг мира, где не могла существовать человеческая жизнь, о мирах газа и пламени, мирах льда и камня. И, один из бесчисленного множества, мир солнца и воды, похожий на их собственный....

Это было невероятно. Но такими же были крылья за его спиной, таким же был циклопический глаз Куа и затуманенный взгляд Сэма Брюстера, и таким же был мозг в черепе Брюса Халлама, который построил мост для них всех.

Он оглядел группу. Сидя спиной к стене, в тени, Бирна, последняя из семьи мутантов, подняла на него свой серый пристальный взгляд. Сострадание тронуло его, как всегда, когда он встретился с ней взглядом.

Бирна была физически самой ненормальной из них всех, из-за своей абсолютной малости. Она едва доставала Керну до локтя, когда стояла. Она была идеально сложена в масштабе своего роста, изящная, хрупкая, как что-то стеклянное. Но ей нельзя было любоваться. В ее чертах была какая-то неправильность, которая делала их трогательно уродливыми, а печаль в ее серых глазах, казалось, отражала печаль всех неподходящих вещей.

В голосе Бирны была магия, как и в ее мозгу. Мудрость пришла к ней так же просто, как знание пришло к Брюсу Халламу, но в ней было бесконечно больше теплоты, чем в нем. Брюс, иногда думал Керн, расчленил бы человека так же бесстрастно, как разрезал бы проволоку пополам, если бы ему понадобился материал для эксперимента. Брюс выглядел самым нормальным из них всех, но он не выдержал бы допроса самого поверхностного психического обследования.

Теперь в его голосе звучало нетерпение.

– Чего мы ждем? Все готово.

– Да, вы должны идти быстро, – сказал старик. – Смотри – свет сейчас приближается к красному, не так ли?

Панель над стальной дверью была оранжевой. Пока они смотрели, она менялась и становилась все более румяной. Брюс молча прошел вперед и положил руку на рычаг, открывающий панель. Когда свет стал чисто красным, он опустил стальной стержень вниз.

В полутьме за отверстием порыв светящихся атомов пронесся над скалистым горизонтом. На его фоне виднелись башни, арки и колонны, а также огни, которые могли быть летательными аппаратами, раскачивающимися по устойчивым орбитам наверху.

Никто не произнес ни слова. Через мгновение Брюс снова закрыл дверь, поморщившись. Свет над ним колебался в направлении красновато-фиолетового, а затем стал синим.

– Не тот мир, – сказал Брюс. – Мы попробуем еще раз.

В тени пробормотала Бирна:

– Это не имеет значения – любой мир будет для нас одинаковым.

Ее голос был чистой музыкой.

– Слушай! Ты слышишь самолеты? – сказал старик. – Пришло время, дети. Вы должны идти.

Наступила тишина. Все глаза смотрели на освещенную панель. Цвета колебались там взад и вперед по всему спектру. Слабый румянец снова начал светиться.

– На этот раз мы отправимся туда, если все будет выглядеть нормально, – сказал Брюс и снова положил руку на рычаг.

Свет загорелся красным. Круглая дверь бесшумно распахнулась.

Солнечный свет проникал сквозь низкие зеленые холмы, и на небольшом расстоянии в долине были видны скопления крыш города.

Не сказав ни слова и не оглянувшись, Брюс шагнул в дверь. Один за другим остальные двинулись за ним, Керн последним. Губы Керна были плотно сжаты, и он не оглядывался назад. Он мог бы видеть холмы земли за окнами и голубое октябрьское небо. Он не хотел смотреть на них. Он расправил крылья и наклонился, чтобы войти в ворота нового мира.

Позади них старик молча наблюдал, видя, как на его глазах заканчивается дело всей его жизни. Пропасть между ними была слишком широка, чтобы ее можно было перепрыгнуть. Он был человеком, а они – нет. Через огромное расстояние, более обширное, чем пропасть между мирами, он увидел, как семья мутаций переступила свой порог и исчезла навсегда.

Он закрыл за ними дверь. Красный свет над ней померк. Он повернулся к своей двери, в которую уже начали стучать полицейские Всемирного совета, призывая его к ответу.

Его собственный вид

Над ними было голубое небо. Пятеро инопланетян, которые были одинаково чужды всем мирам, стояли вместе на вершине холма и смотрели вниз.

– Это прекрасно, – сказала Куа. – Я рада, что мы выбрали именно это место. Но мне интересно, каким было бы следующее, если бы мы могли подождать.

– Везде будет одно и тоже, куда бы мы ни пошли, – пробормотал бесконечно сладкий голос Бирны.

– Посмотри на горизонт, – сказал Брюс. – Что это?

Тогда они увидели первое, что отличало этот чуждый земле мир. По большей части это могла быть любая холмистая лесистая местность, знакомая им по старому месту; даже крыши деревни выглядели до неприличия знакомыми. Но горизонт был странно затянут туманом, и перед ними, вдалеке, поднималось что-то на невозможную высоту на полпути к зениту.

– Гора? – с сомнением спросил Керн. – Слишком высокая, не так ли?

– Стеклянная гора, – сказала Куа. – Да, это стекло – или пластик? Я не могу быть уверенна.

Она открыла свой единственный глаз, и сияющий зрачок сузился, когда она смотрела на невозможные расстояния на столь же невозможную громаду этого предмета на горизонте. Он поднимался широким потоком опалесцирующего цвета, подобно полупрозрачному грозовому облаку, нависшему над всей землей. Зная, что это гора, разум испытывал головокружение при мысли о такой огромной громаде, возвышающейся над головой.

– Все чисто, – сказала Куа. – На всем пути до конца. Я не могу сказать, что находится за этим. Просто огромная гора, сделанная из… из пластика? Мне интересно.

Керн почувствовал, как его крылья подергиваются, и быстро огляделся, заметив усиливающийся бриз. Он был первым, кто заметил это.

– Шум нарастает. Слушайте – вы слышите?

Он становился все громче, пока они стояли там, пронзительный, усиливающийся вой в воздухе, доносящийся со стороны похожей на облако горы. Вой, который нарастал так быстро, что они едва успели распознать в нем шум, прежде чем он оглушил их всех, а ветер был подобен внезапному урагану.

Это пронеслось порывом, шумом и ветром, заставив их затаить дыхание и в смятении уставиться друг на друга.

– Смотрите, туда, быстро! – сказала Куа, – еще один идет!

Вдалеке, но двигаясь к ним с ужасающей скоростью, появился чудовищный вращающийся столб света? Дыма? Они не могли быть уверены.

Он закружился, как смерч во время тайфуна, огромный, величественно изгибающийся и снова выпрямляющийся, и воздух закружился вместе с ним, и дикий, пронзительный крик начался снова.

Вихрь света пронесся мимо них далеко влево, подхватив их своим визжащим ураганом расколотого воздуха, а затем снова выпустив в потрясенную тишину. Но прежде чем они успели перевести дыхание, на пути появился еще один, вращающийся, наклоняющийся столб, который с визгом повернулся вправо. А за ним еще один, и сразу за ним четвертый.

Шум и яростный порыв ветра оглушили Керна настолько, что он понятия не имел, что происходит с остальными на вершине холма. Он был восприимчив из-за своих крыльев. Ураган подхватил его и закружил боком вниз по склону -завывая в ушах с таким сильным шумом, что была почти тишина, за пределами слышимости.

Ошеломленный, он пытался сохранить равновесие, опираясь на несущуюся стену воздуха, твердую, как стена из камня. Мгновение или два он удерживал почву под ногами. Затем крылья предали его, и, помимо его воли, он почувствовал, как шестифутовые крылья широко распахнулись, а мышцы на груди заныли от ярости ветра, бьющего по их распростертым поверхностям.

Горизонт знакомо накренился, когда он вошел в вираж. Стеклянная гора на мгновение повисла над головой, и он посмотрел прямо вниз, на лесистые холмы, видя крошечные фигурки, шатающиеся по склонам во власти ураганных ветров. Вися здесь, высоко над верхушками деревьев, он мог видеть, что монстры из кружащегося света все гуще и быстрее надвигались на вершины холмов, шагая, как гиганты, оставляя за собой вихри ветра и звука. На мгновение он оказался во власти урагана, наблюдая, как огромные вращающиеся веретена величественно движутся по поверхности новой земли.

Затем вихрь снова подхватил его, и он вслепую закружился в самом сердце вихря, оглушенный его ужасным вопящим ревом, раскачиваясь из стороны в сторону на ноющих крыльях, слишком ошеломленный, чтобы бояться или думать. Время остановилось. Наполовину потерявший сознание, он кружился взад и вперед на непреодолимом ветру. Он закрыл глаза от летящей пыли, зажал уши руками, чтобы заглушить оглушительный рев взрыва, и позволил урагану делать с ним все, что ему заблагорассудится.

Керн почувствовал чью-то руку на своем плече и очнулся от полудремы.

Он подумал, что я, должно быть, снова на земле, и сделал инстинктивное усилие сесть. Движение бросило его в нелепый штопор, и он широко открыл глаза, чтобы увидеть землю, вращающуюся далеко под ним.

Он несся с потрясающей скоростью в верхних слоях воздуха по холодной, визжащей полосе ветра, и рядом с ним легко двигалась девушка с такими же широкими крыльями, как у него, параллельно его полету.

Длинные светлые волосы струились за ее спиной, открывая ее голубоглазое лицо, порозовевшее от порыва ветра. Она что-то кричала ему, но ветер срывал слова с ее губ, и он не слышал ничего, кроме этого пронзительного, непрерывного воя вокруг них. Он мог видеть, что она держала его за одну руку, а свободной рукой яростно указывала вниз. Он не мог слышать ее слов и знал, что, вероятно, не смог бы их понять, если бы понял, но значение жеста он не мог перепутать.

Кивнув, он высоко поднял левое крыло и изогнул тело дугой, описывая длинную нисходящую спираль к земле. Девушка повернулась вместе с ним, и вместе они боком заскользили по стремительным воздушным потокам, осторожно лавируя против ветра, выбирая путь инстинктивными мышечными реакциями расправленных крыльев, в то время как земля под ними качалась и поворачивалась, как мокрый тюлень.

Керн скользнул вниз на волне ликования, подобного которому он никогда в жизни не испытывал. Он мало что знал об этом мире или о девушке рядом с ним, но одно было ясно -он больше не был одинок. Больше не единственное крылатое существо на чужой планете. И это долгое скольжение вниз, похожее на движение совершенных танцоров, отвечающих друг на друга самым изящным движением, было самой приятной вещью, которую он когда-либо знал.

Впервые он осознал один из величайших секретов летной гонки -летать в одиночку – значит познать только половину радости полета. Когда другое крылатое существо движется рядом с вами по воздушным путям, скорость соответствует скорости, крылья бьются как одно целое, тогда, наконец, вы испытываете полный экстаз полета.

У Керна перехватило дыхание от радости и возбуждения, когда земля понеслась прямо на них, и он накренился от стремительного скольжения. Внезапно взмахнув крыльями, он изменил свое положение в воздухе и нащупал обеими ногами твердую землю. Ему пришлось немного пробежаться, чтобы снизить скорость, и девушка бежала рядом с ним, задыхаясь и слегка смеясь на бегу.

Когда они остановились и повернулись лицом друг к другу, длинные пепельные волосы взметнулись облаком, которое наконец-то настигло ее, и она боролась с этим, смеясь, и откинула спутанную массу обеими руками, бледные крылья, точно такого же цвета, как ее волосы, откинулись назад за ее плечи.

Теперь он увидел, что на ней была облегающая туника из какой-то очень тонкой, эластичной кожи и длинные узкие сапоги из того же материала. Рукоять украшенного драгоценными камнями ножа торчала у ее ребер из украшенного драгоценными камнями пояса.

Вокруг них все еще дул холодный и пронзительный ветер, но его порывы заметно ослабевали, и в воздух понемногу возвращалось тепло. Они стояли на лесистом холме, под деревьями, чьи хлещущие ветви добавляли шума, и Керн мог видеть перед собой широкую панораму земли, по которой больше не двигались огромные изгибающиеся гиганты урагана. Шторм, должно быть, закончился, подумал он.

Девушка заговорила. У нее было приятное контральто, а язык, на котором она говорила, был слегка гортанным и, конечно, совершенно незнакомым. Керн увидел удивление и сомнение на ее лице, когда она увидела, что он ее не понял.

– Мне жаль, – сказал он. – Ты хорошенькая штучка. Я хотел бы, чтобы мы могли поговорить друг с другом.

Она ответила на его улыбку, но недоумение на ее лице усилилось.

Керн подумал: Она не может поверить, что я не знаю ее языка. Может ли это означать, что в этом мире говорят только на одном языке? Это принятие желаемого за действительное -я так хочу в это верить! Потому что это может означать, что все люди здесь крылатые и передвигаются так легко, что у отдельных языков не было шанса эволюционировать.

Его сердце забилось быстрее, с рвением, которое он находил немного нелепым. Он никогда не подозревал даже в своих собственных мечтах, как много для него будет значить принадлежать, наконец, к расе, которая сможет принять его как одного из своих. Брюс Халлам настроил свою машину на совокупный шаблон всей группы мутантов, понимая при этом, насколько маловероятно, что более чем один из них мог надеяться на эквивалентный мир на одной планете. Но, учитывая мастерство Брюса, Керн сказал себе, что нет причин удивляться тому, что произошло ожидаемое.

Этот мир был его собственным. Крылатый мир. Он был самым удачливым и первым из группы, кто нашел место, которому принадлежал. Ликование сдавило ему горло от радости, что он больше не чужой.

– Или, может быть, я слишком много строю на одном примере, – предупредил он себя вслух. – Все ли мы крылатые в этом мире, девочка? Скажи что-нибудь, быстро. Я хочу выучить ваш язык! Ответь мне, девочка -ты тоже инопланетянка, или это тот мир, которому я принадлежу?

Она рассмеялась над ним, узнав полусерьезный тон его голоса, хотя слова ничего не значили. А затем ее взгляд скользнул через его плечо, и на ее лице появилось выражение едва заметной отстраненности. Она сказала что-то на своем гортанном языке и кивнула в сторону деревьев позади Керна.

Он повернулся. Третья крылатая фигура приближалась к ним под все еще шумящими деревьями, крылья трепал ветер, пока вновь прибывший не пошатнулся, когда его настиг полный порыв ветра.

Керн поначалу испытывал только глубокую благодарность. Другой крылатый человек был почти ответом на его оставшиеся сомнения. Там, где их было двое, наверняка должно быть много.

Это был мужчина. Как и девушка, он носил тонкую, обтягивающую кожу и кинжал на поясе. Его волосы были рыжими, как и его шелковистые крылья, но лицо было смугло-загорелым, и Керн заметил, как искоса блеснули светлые глаза, когда мужчина приблизился к ним. В следующий момент он также увидел, что вновь прибывший был горбуном. Между блестящими красноватыми крыльями спина мужчины была слегка изогнута, так что он смотрел на них, склонив голову набок. У него было молодое лицо с красивыми четкими чертами под темным загаром.

– Герд… – позвала девушка, а затем заколебалась. Он сверкнул на нее светлыми глазами, и Керн решил, что, вероятно, это его имя.

Бледный взгляд вернулся к Керну и пытливо наблюдал за ним, пока горбун боролся с ветром, пытаясь укрыться под деревом. Мужчина насторожился, готовый к недоверию еще до того, как увидел лицо Керна. В каком-то смысле это было странно.

Они разговаривали, девушка взволнованно говорила своим контральто, гортанные слова перекрывали друг друга. Ответы Герда были краткими, неожиданно глубоким тоном. Вскоре он обнажил свой кинжал и указал им на Керна и долину под ними.

Керн слегка ощетинился. Не было никакой необходимости в угрозах. Если эти люди все еще находились в состоянии неразвитости, когда ножи были их обычным оружием, он был намного выше их, по крайней мере, в некоторых отношениях. Это было не самое приятное знакомство с этим миром, где он уже чувствовал себя родным, когда ему указывали обнаженным клинком.

Девушка, заметив его хмурый взгляд, мягко рассмеялась и подошла, чтобы взять его за руку. Она жестом отослала Герда другой рукой, и он мрачно улыбнулся и отступил назад. Девушка слегка взмахнула крыльями и сделала пикирующий жест рукой, указывая на полет. Она указала на долину. Затем она отошла на вершину холма, расправила крылья, проверила ими умирающий ветер и с возвышенной уверенностью устремилась вперед, в пустоту.

Восходящий поток подхватил ее под крылья и красиво понес ввысь, ее светлые волосы развевались, как знамя. В воздухе она изогнулась, чтобы поманить, и Керн засмеялся от чистого восторга и побежал за ней, расправив свои темные крылья так, что на четвертом шаге, одним прыжком, внезапно оказался в воздухе. Это было восхитительное чувство – летать без стыда и необходимости что-то скрывать. Он едва расслышал хлопанье крыльев у себя за спиной, когда горбун поднялся в воздух вслед за ними. Радость полета в компании была сейчас достаточно велика, чтобы вытеснить все остальные мысли из головы Керна.

Они пронеслись высоко вдоль медленно текущей реки ветра над извилистой долиной. Керн, высматривая товарищей, с которыми он вошел в этот удивительный мир, не заметил никакого движения среди деревьев, над которыми они парили. Вскоре он заметил скопление крыш далеко впереди, в верхней части долины, построенных вокруг ручья, который петлял туда-сюда между домами, и был полон возбужденных предположений, когда они приблизились к деревне.

Мой народ, подумал он. Мой собственный народ. Что это будет за город и с какой культурой? Как быстро я могу выучить язык? Нам так много нужно выяснить.

Эта мысль вспыхнула у него в голове. Ибо что-то -у него не было для этого названия – очень странно шевелилось в его теле.

На мгновение весь воздушный мир вокруг него ослеп. Это было так, как будто внутри него открылась новая пара легких, и он глубоко, полной грудью вдохнул такой воздух, какого ни один человек никогда раньше не пробовал. Это было так, как если бы в его голове открылись новые глаза, и он посмотрел на новое измерение с помощью множественного зрения. Это не было похоже ни на то, ни на другое, и не было похоже ни на что, что мужчина когда-либо испытывал раньше. Новое, новое, невыразимо новое!

И это исчезло.

В полете Керн немного пошатнулся, его крылья забыли отбить поддерживающий воздух. Эта штука появилась и исчезла так быстро, и все же, в конце концов, это была не совсем незнакомая вещь. Однажды уже было нечто подобное. Что-то другое, но в то же время душераздирающе новое. Это было тогда, когда он впервые почувствовал, как крылья расправились у него на плечах. Когда он впервые почувствовал перемену внутри себя, которая отрезала его от человечества.

– Неужели я снова меняюсь? – яростно спросил он себя. – Разве мутация еще не закончилась? Я не буду меняться! Теперь мое место здесь -я не позволю ничему это испортить!

Это чувство исчезло. Он даже сейчас не мог вспомнить, как это было на самом деле. Он не хотел меняться! Он будет бороться с переменами, пока в нем остается дыхание. Какая бы странная новая мутация ни боролась сейчас за то, чтобы оказаться в его таинственной плоти, он скорее задушит ее, чем позволит ей встать между ним и этими людьми с крыльями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.