Татьяна Первушина
Я – это ты, ты – это я

«Мы выбираем не случайно друг друга. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании» (Зигмунд Фрейд)

Глава 1. «Ну, пожалуйста, пожалуйста!..»

Всю ночь ворочаясь с боку на бок на большой двуспальной кровати, Яна Быстрова никак не могла расслабиться и уснуть.

«На автомате» переворачивая подушку с одной стороны на другую, чтобы ее обратная сторона прохладной поверхностью приятно успокаивала разгоряченную бессонницей щеку, Яна пыталась «думать ни о чем», чтобы поскорее заснуть…

Но не тут-то было: только она ненадолго задремывала, как откуда-то то ли снизу, то ли сверху раздавались громкие голоса, музыка, какие-то стуки, вопли, неразборчивая ругань…

Сев в кровати и легонько потирая пальцами затылок и виски, чтобы не нервничать, Яна, посмотрев на плавно падающие снежинки за окном, прислушалась: столь неприемлемые для ночного сна звуки раздавались из квартиры, расположенной прямо под ее спальней. Явно слышались мужской баритон и женский визгливый голос. Они о чем-то спорили, потом хохотали, потом затихали, и так по кругу…

Яна устало вздохнула. И полицию не вызовешь – пока патруль доедет, пьяные соседи снизу наверняка утихнут… «И вообще, что я одна что ли их слышу? – возмутилась Яна. – Другие соседи что ли с берушами спят? Что мне одной, как всегда, больше всех надо? Надо постараться уснуть… И точка».

Поворчав еще немного, Яна в очередной раз стукнула по подушке кулачком в надежде, что та все же сжалится над ней и станет помягче, и рухнула в изнеможении, ощущая приятную прохладу соскучившейся по щеке подушки.

Голоса внизу неожиданно стихли. Яна расслабилась, но, поняв, что уснуть все равно пока не получается, тоскливо потянулась…

Прошло уже три года с того печального дня, как не стало Димки, ее верного друга и умного помощника, а «по совместительству» супруга. Сказались боевые ранения, полученные в молодости. Сердце Дмитрия не смогло приспособиться к дальнейшему существованию, и Яна в одночасье стала вдовой…

Перевернувшись на спину, Яна стала вспоминать, как они много лет назад вместе с Димкой и его боевым другом Батоном, Олегом Соловьевым (ставшим впоследствии следователем прокуратуры), а также ее подружкой, ворчливой Маргошей, расследовали одно за другим немыслимые по жестокости и коварству преступления, ловили серийных маньяков, раскрывали легендарные катакомбные тайны¹…

В азарте расследований они с Маргошей даже стали частными детективами, выправив себе «корочки» и право на ношение оружия не без помощи бывшего тогда еще простым следователем прокуратуры Олега Соловьева…

Расплываясь по стенам и потолку в свете уличного фонаря, перед глазами словно оживали образы тех далеких дней: вот Яна, почти задыхаясь от быстрого бега по ночной проселочной дороге, пытается спастись от намеревающегося ее убить Андрея Губанова, а вот они с Маргошей расследуют загадочные преступления в знаменитом «Доме на набережной», потом, совместно с прокуратурой, раскрывают серию исчезновений и смертей, связанных с давним преступлением на Лубянской площади, словно в страшной сказке, расследуют они загадочные смерти в зимнем пансионате, по приглашению дальней знакомой едут в Прагу, чтобы раскрыть серию убийств на шикарной вилле, помогают снять обвинения со следователя Соловьева в связи с расследованием убийств из-за контрабанды африканских алмазов, поселяются в монастыре насельницами, чтобы помочь настоятелю найти завещание Патриарха Тихона, расследуют запутанное дело об убийстве соседей по дому, помогают следствию раскрыть серийного маньяка, отрубающего головы своим жертвам…

– Боже, как давно все это было… Сколько всего было загадочного, жуткого и захватывающего в нашей совместной почти боевой деятельности, – вздохнула Яна, грустно улыбаясь самой себе и вновь пытаясь задремать… – Мы были буквально неразлучны тогда все четверо, а теперь нас осталось только трое, да и то чисто номинально, ведь вместе мы уже много лет не собирались…

Следователь Соловьев давно перешел на работу в Следственный Комитет и занимал там хорошую должность, так сказать, стал «важняком», то есть «следователем по особо важным делам», иными словами, «полковником юстиции».

– Да уж, – снова вздохнула Яна, в шутку называвшая его «настоящим полковником» – теперь он не гоняется за преступниками, как в былые времена нашей дружбы, а курирует, так сказать, «процесс» с высоты своего положения».

Как ни странно, но Олег так и не женился, чем приводил в полнейшее недоумение Яну и доставлял многие печали и уныния Маргоше, которая, несмотря на отсутствие знаков внимания со стороны симпатичного бравого следователя, всегда втайне надеялась на то, что однажды Соловьев все-таки предложит ей выйти за него замуж.

Но после того, как Маргоша поняла, что ей не суждено поменять фамилию «Пучкова» на «Соловьеву», она страшно разозлилась на Батона, а потом и на всю Москву и переехала жить на Кипр в качестве нянюшки в семью новых русских. Иногда она по ватсапу присылала Яне смс-поздравления с праздниками, а также красивые видовые фотографии. Личную жизнь она, впрочем, так же, как и Яна, и Соловьев, не наладила, с годами становясь все более суровой по отношению к мужчинам, да и к людям в целом.

Три года назад на похоронах Дмитрия Олег Соловьев взял плачущую Яну за руку и тихо сказал ей, что она всегда может рассчитывать на него в любых смыслах. Яна тогда была не в состоянии вдаваться в подробности, о каких именно «смыслах» говорил Соловьев, но сердечно поблагодарила друга.

На том и расстались…

Регулярно все трое поздравляли друг друга с праздниками по ватсапу, но их дружеское общение становилось с каждым годом все реже и реже…

И теперь Яна даже не знала, женился ли все-таки Соловьев, чем он живет, как у него дела и т.д. Сама звонить Олегу Яна стеснялась – все-таки человек он очень занятой, не то, что она – «домохозяйка на выданье», разменявшая пятый десяток…

Олег всегда нравился Быстровой, причем Яна смутно подозревала, что вызывает аналогичные чувства и у него, но даже думать об этом боялась. Соловьев был боевым другом Димки, и это всегда охлаждало их взаимное притяжение.

Соловьев в общении был подчеркнуто шутливо-грубоват с Яной, и она, хватаясь за эту протянутую ей дружескую «соломинку», отвечала ему взаимностью, качественно и даже с юмором играя роль «друга и помощника в следственных поисках». Но «химия» – загадочная и необратимая вещь. И бороться с ней бесполезно. Многие, не понимая этого, часто попадают впросак…

Из далеких и весьма приятных воспоминаний Яну выдернули снова раздавшиеся громкие голоса из квартиры снизу, что-то со звоном разбилось и в довершение всего бравурно заиграла попсовая мелодия.

«Проклятье, – выругалась Яна, снова впадая в отчаяние, – видимо, сегодня мне не уснуть, и надо с этим смириться». Устало зевнув, она легла на спину и, чтобы хоть чем-то занять себя, стала прислушиваться к тому, что происходило в нижней квартире.

А в нижней квартире теперь происходило явно что-то из ряда вон выходящее: крики все усиливались, нарастал какой-то гул, что-то с грохотом падало. Внезапно эту какофонию прорезал истеричный женский голос, который театральным рефреном завопил: «Умоляю!.. Умоляю!.. Умоляю!…»

Яна поежилась: «Интересно, о чем она умоляет и кого? Что вообще там у них происходит?!»

Поглядев на часы в айфоне, Яна содрогнулась: «Уже полседьмого утра, блин, а я все не сплю, а эти гоблины снизу все никак не решат, кто из них прав, а кто виноват… Может, все же в полицию позвонить?»

Закончить вполне здравую мысль ей не удалось, потому что женский голос перешел на другую писклявую просьбу: «Пожалуйста, пожалуйста, ну, пожалуйста…»

Яна села в кровати… Она буквально ничего не успела сообразить, как снизу послышались какая-то возня, вопли, потом вдруг что-то с грохотом упало на пол, что-то опять разбилось. И внезапно в квартире снизу воцарилась какая-то удручающе-звенящая тишина…

После целой ночи воплей, грохота и возни, наступил, как говорится, «полнейший штиль».

У Быстровой интуитивно сжалось сердце, а по ногам стремительно пробежали мурашки.

«Брр… Наверное, доигрались, кто-то кого-то все-таки там грохнул, – шутливо поежилась она. – надо бы пойти разузнать, что там все же произошло».

Но внезапно на Яну навалилась такая усталость, что она не смогла сопротивляться и уснула после целой ночи мучений.

Глава 2. «Сапоги украли…»

Когда Быстрова проснулась, было уже что-то около двенадцати. Яна вспомнила свои ночные бдения и сперва даже подумала, что это все ей приснилось…

Внизу снова слышались какие-то звуки, но уже приглушенные, никто не кричал, ничего не разбивалось…

«Наверное, уже помирились, – подумала Быстрова и приступила к «полусамурайской» (как она сама назвала упражнения) зарядке, которую уже почти десять лет исправно совершала, чтобы не ныла спина.

Сделав зарядку и с аппетитом позавтракав, Яна поняла, что у нее закончилась настойка валерианы, которую она по утрам и вечерам принимала уже более двадцати лет, и, решив не пропускать вечерний прием этого чудодейственного средства, оделась и порысила в аптеку.

Но едва приоткрыв тамбурную дверь, Яна обомлела: перила лестницы повсюду были оплетены бело-красной полосатой лентой, а на лестничном нижнем пролете стоял совсем молоденький полицейский, широко расставив ноги и, важно глядя прямо перед собой, держал руки на ремне бушлата.

Яна попыталась было решительно спуститься по лестнице, но бравый полицейский не разрешил, вежливо порекомендовав воспользоваться лифтом.

Быстрова всегда спускалась и поднималась по лестнице пешком, потому что не любила лифты – вечно они застревали, да и к тому же были скопищем грязи и плевков. И теперь она стояла в горестном раздумье: идти ли ей в аптеку или нет…

Но любопытство взяло верх над лифтофобией, и Яна решилась воспользоваться лифтом.

Но сначала, перегнувшись через перила, она увидела, что на лестничной площадке этажом ниже, кроме бравого полицейского, на полу стоит полупустая бутылка виски в кровавых разводах, рядом с ней валяется окровавленный нож, вокруг которого расположилось довольно большое пятно крови.

Судорожно сглотнув, Яна рискнула спросить представителя закона о том, что произошло: «А что, там убили кого-то?»

– Почему сразу убили? – внезапно насторожился полицейский.

– Но потому что вон кровь, нож и сейчас оттуда явно слышится женский плач, да и всю ночь какая-то женщина кричала…

– Да у соседки сапоги украли, – осклабился юный представитель закона, и, заметив, что Яна нахмурилась, продолжил, – да она пьяная, неуравновешенная, вот и плачет…

– Вы прикалываетесь что ли? – удивленно вскинула брови Быстрова. – Какие еще сапоги?!

– Проходите, женщина, проходите, не мешайте следствию, – пробурчал полицейский.

– А-а, значит, все-таки кого-то убили, раз «следствию не мешайте», – проворчала Яна, но, поняв, что юный представитель закона ни за что не откроет ей эту самую «тайну следствия», вздохнула и, поднявшись на одну лестничную площадку выше, вызвала лифт. В их доме, которому было уже более пятидесяти лет, лифты останавливались между этажами, что было не совсем удобно для новичков – они взмывали на самые верхние этажи, нажав наивно «нужную» кнопку.

Двери лифта открылись, и Яна с ощущением некой брезгливости шагнула в кабину. На стенах, полу и даже на кнопках лифта, повсюду виднелись кровавые разводы. Яна усилием воли сдержалась, чтобы не вернуться обратно в квартиру.

Превозмогая чувство брезгливости и страха, она спустилась на лифте на первый этаж, в темпе вышла из подъезда, глубоко вдохнула морозного воздуха и бодро зашагала в аптеку.

Возвращаясь из аптеки домой, Яна еще издали приметила стоящую машину скорой помощи прямо у подъезда, но без сирены и с выключенным внутри светом.

Недобрые предчувствия закололи в носу, Быстрова интуитивно замедлила шаг. И правильно сделала, потому что буквально через несколько секунд дверь подъезда распахнулась и четверо дюжих молодцов в спецовках «судмедэкспертов» выволокли огромный куль на улицу, подтащили его к машине скорой помощи и положили прямо на снег. Из плохо упакованного куля неожиданно свесилась бело-серая рука с покрытыми красным лаком ногтями…

Яна ускорилась. Стараясь одновременно разглядеть содержимое «куля», она сиплым от волнения голоском спросила:

– А скажите, кого все-таки убили?

Судмедэксперты ответили ей дружным молчанием. Самый наглый из них смерил взглядом Быстрову и недружественно хмыкнул.

– Ну что же вы молчите? – взъярилась отчего-то Быстрова, – неужели так трудно ответить?

– Женщина, – продолжил диалог «наглый», – идите к полицейским, в квартиру и спрашивайте их, кого убили.

И все четверо дружно показали Яне спины в спецовках, закуривая.

– Аа, – задумчиво протянула Яна, – значит, все-таки «убили»…

Яна хотела было сказать громко и много о том, что она думает по этому поводу, но вовремя сдержалась, вспомнив, что, вероятно, судмедэксперты скорее всего давали какую-нибудь хитрую подписку о неразглашении сведений.

Поэтому она ограничилась лишь испепеляющим спины «подписантов» взглядом и быстрым шагом зашла в подъезд.

Взлетела на второй этаж, но, увы, там никаких полицейских уже не было. Даже юный представитель закона в бушлате, столь рьяно охранявший «подследственную территорию», куда-то испарился.

И хотя дверь в тамбур была приоткрыта, Яна не решилась на «штурм».

Покусывая от разочарования губы, она вспорхнула по лестнице на свой этаж и скрылась в квартире.

Глава 3. «Эскортник»

Весь день промучившись неизвестностью, Яна старательно исполняла домашние хозяйственные работы: гладила белье, поливала цветы, готовила обед, пылесосила.

После обеда, смакуя кофе со сливками, она наконец включила компьютер и принялась энергично «гуглить» в надежде разузнать что-то из новостей о сегодняшнем убийстве. О том, что это было именно убийство, Яна не сомневалась – слишком уж много было видимых признаков.

Материала для раздумий Google выдал крайне мало. Из новостных «обрывков» Яна узнала буквально следующее.

«Сегодня… в доме номер … по улице… полиция арестовала 29-летнего представителя «эскорт-услуг» по подозрению в убийстве 48-летней женщины. Убийство было совершено с особой жестокостью: та теле жертвы были обнаружены множественные ножевые ранения, некоторые из которых стали смертельными».

– Какой ужас, – прошептала Быстрова и продолжила изучение информации.

Из довольно скупо разбросанной на различных новостных сайтах инфы Быстровой удалось выделить главное, а именно: «рано утром жильцы дома, идущие на работу, заметили молодого полураздетого парня, сидящего в окровавленной рубашке на лестничной клетке. В руках у него была бутылка виски, отхлебывая из которой, парень тихим голос бессвязно что-то бормотал и просил проходящих мимо людей вызвать полицию. Рядом с ним лежал окровавленный огромный нож.

Руки парня тоже были измазаны кровью. Соседи, недолго думая, вызвали полицию.

Приехавшие полицейские во главе со следователем прокуратуры вошли через приоткрытую дверь квартиры, на которую указал пьяный юноша, продолжающий бормотать какие-то нелепости, и в ужасе отпрянули: на полу в луже крови лежало растерзанное тело уже немолодой женщины.

Судмедэксперт насчитал более двадцати ножевых ранений, некоторые из которых были в шею, в висок и в ухо.

Столь немыслимую жестокость представители закона предварительно объяснили состоянием аффекта убийцы, который, как и убитая, находился в состоянии наркотического опьянения.

По горячим следам удалось узнать, что молодой человек был так называемым «мальчиком по вызову», то есть представителем услуг эскорта, столь популярном теперь среди зажиточного населения.

Примечательно, что жертва познакомилась со своим будущим убийцей в интернете, намечался романтический вечер, который, в связи с обильным возлиянием, а также употреблением наркотиков, вероятно, не удался… Что-то пошло не так, возникла ссора, а потом даже драка, повлекшая за собой столь плачевный результат.

По факту произошедшего было возбуждено уголовное дело по статье «Убийство».

– Н-да уж, – куснула губу Яна, отходя от компьютера, чтобы сварить себе еще кофе, – натворили вы дел, ребята. Теперь вот расхлебывать всю жизнь придется…

В душе она, сама не узнавая себя, почему-то жалела незадачливого убийцу, который сначала убил, а потом попросил соседей вызвать полицию и терпеливо дожидался ее, наливаясь вискариком…

– Может, эта тетя сильно обидела чем-то парнишку, – размышляла вслух Быстрова, – оскорбила, а он, горячий, молодой, да еще под алкогольным и наркотическим опьянением, вот и взорвался…

Казалось бы, банальная история… Такое бывает довольно часто – пьянка, поножовщина – этим Россию не удивишь… Грустно, конечно, но…

Но что-то в этой грустной истории не давало Яне покоя. Червячок сомнения засел где-то глубоко у нее в интуитивном отсеке и расслабляться не давал.

Поняв, что информации даже для собственного маленького расследования у нее явно не достает, Яна сперва позвонила соседке Анне с нижнего этажа, одинокой, но весьма общительной пенсионерке, которая все всегда про всех знала. Из разговора с Анной Быстрова узнала, что, оказывается, ранним утром один из соседей, убегая на работу, увидел молодого парня, полуголого, измазанного кровью, мечущегося по двору. Сосед поинтересовался, не вызвать ли Скорую. Но молодой человек отрицательно замотал головой и скрылся в подъезде.

Яна вспомнила, что, когда бравый полицейский заставил ее спуститься на лифте на первый этаж, она с ужасом обнаружила, что почти все кнопки лифта были измазаны кровью.

– Интересно, почему в лифте кровь?! – недоумевала она. – Ведь убийство произошло на втором этаже. Зачем и кому тогда был нужен лифт? А может, тетка, пытаясь спастись от своего убийцы, вскочила в лифт? А он ее настиг и снова вернул в квартиру, ставшую ее последним пристанищем…

Яна выругалась. – Черт-те знает, что это такое… Чудеса, да и только. Что за зверства такие? Зачем «эскортнику» было убивать столь жестоко немолодую женщину, ну, даже если она и оскорбила его словом или делом? Ну, просто бы убил…если уж так припекло… Ведь не маньяк же он… Хотя наркотики и не на такое могут сподвигнуть… Нет, надо хотя бы понять мотив, – решила Яна и активно продолжила опрос соседей, номера телефонов которых у нее были в записной книжке айфона.

После многочисленных разговоров с соседями по дому она дополнила сложившуюся картину следующими скупыми сведениями, а именно: молодого убийцу-эскортника в наручниках посадили в полицейскую машину и увезли. При этом он абсолютно не сопротивлялся и был подавлен.

– Ну, еще бы, – хмыкнула Яна, – было бы странно, если бы он был в прекрасном настроении после содеянного и, напевая джаз, раздавал автографы.

Глава 4. «Меня терзают смутные сомненья…»

Поздно вечером Яна так распалила себя сомнениями по поводу произошедшего убийства в нижней квартире, что готова была уже набрать номер Олега Соловьева, чтобы тот помог ей разобраться, что к чему, как ее айфон жалостно затренькал джаз.

Яна посмотрела на экран айфона и хитро улыбнулась.

Звонила ее давняя подруга Олеся Воробей, с которой Яна дружила еще со школы.

Олеся тоже была уже «дамочкой за сорок», но в отличие от Яны, никогда не работала в России официально, живя по заграницам более двадцати лет, а потом, неожиданно для самой себя разведясь с третьим мужем, вернулась в Россию, к маме и великовозрастному неженатому сыну от второго брака.

Таким образом, перейдя сорокалетний рубеж, обе подруги стали «одинокими гармонями», по выражению Яны.

Яна довольно болезненно переживала вынужденное одиночество. Постоянно ругая себя за то, что не готова приноравливаться ко всевозможным недостаткам мужчин постсреднего или предпенсионного возраста, она иногда все же предпринимала отчаянные попытки познакомиться с «принцем на белом коне» посредством различных интернет-сайтов.

Но это, увы, приносило ей лишь очередной пучок разочарований. Ужасаясь внешнему виду кандидатов, которые даже «треники» не переодевали для того, чтобы сфотографироваться для сайтов знакомств, их отвислым щечкам, припухшим глазкам, кроме того, необычным для пожилого возраста вольностям в диалогах, Быстрова каждый раз позорно спасалась бегством из интернет-заманух.

И хотя Яна по натуре своей была оптимисткой и всегда верила в то, что вот однажды она встретится с человеком своей мечты, жизнь наладится и все у нее сложится, как у большинства счастливых женщин, все-таки она иногда впадала в панику…

Олеся же, в отличие от Яны, надо отдать ей должное, умела держать себя в руках и никогда не позволяла себе раздражаться или пугаться, во всяком случае, внешне она всегда выглядела вполне сдержанной.

Сын Олеси до приезда матери вел богемный образ жизни и, как и большинство молодежи, увлекся кальянокурением.

Вот и Олеся, сначала бросившая курить сигареты почти одновременно с Яной, то есть почти пятнадцать лет назад, буквально «подсела» на кальян, а затем втянула и слабовольную подругу, внушив той, что это абсолютно безвредно, ну если только чуть-чуть…

В связи с тем, что на кальян обе подруги «подсели» капитально, их встречи стали практически ежедневными.

Вечерами, сидя в уютной кальянной, по очереди прикладываясь к ароматному кальяну, они беседовали о том, о сем, но в основном, играли в различные расслабляющие игры в своих айфонах, а также играли в кости в «покер». «Пусть ругают кальян, но нервы он действительно расслабляет, совсем не хуже алкоголя», – успокаивала себя Яна.

К тому же походы в кальянную весьма и весьма тонизировали, и у них с Олесей, появлялось ощущение, что они не всеми забытые «предпенсы», а очень даже еще и ничего себе дамочки.

Воробей всегда пафосно одевалась, размеренно говорила и держала марку «дамочки из высшего общества», чем вызывала улыбку у более реалистичной Быстровой.

Олеся презирала сайты знакомств, но частенько рассказывала Яне о буквально ссыпающихся на нее, словно из рога изобилия, распрекрасных кавалерах с сайта «Одноклассники», на котором она «всего лишь играла в различные логические интеллектуальные игры», а совсем даже не искала знакомств.

Яна посмеивалась про себя, подозревая, что, если действительно какой-нибудь достойный мужчина предложил бы Олесе знакомство на сайте, та бы, ни минуты не раздумывая, бросилась ему в объятья. Хотя Олеся постоянно и утверждала обратное, повествуя о том, как же она устала от физических отношений с мужчинами…

– Привет, ну, как дела? – медленно позевывая, осведомилась Олеся, непринужденно и с грохотом гоняя леденец во рту, создавая при этом неприятные ощущения у Яны, которая давно уже приноровилась к специфике Олеси и всегда слушала собеседницу только по громкой связи.

– Да у нас тут такое произошло, – с придыханием начала Быстрова, и в течение пяти минут изливала на Воробей впечатления от услышанного и увиденного за день.

– Какой кошмар, зверак, – повторяла Олеся каждый раз, когда Быстрова «наддавала» и рассказывала самые ужасающие подробности.

– Самое главное, что мне что-то подсказывает, что здесь что-то не так, – наконец решилась Яна поделиться сомненьями с подругой.

– Ты думаешь? – многозначительно произнесла Воробей, довольно громко прихлебывая кофе. – А что именно тебе не нравится?

– Да ты понимаешь, – стала размышлять вслух Быстрова, – во-первых, слишком уж жестокое убийство, даже для наркомана, во-вторых, я же слышала, как женщина кричала «Умоляю, умоляю», а потом, намного позже «Ну, пожалуйста, пожалуйста…» То есть на состояние «аффекта», которое предписывают убийце, что-то не тянет… Понимаешь, у него было достаточно времени, чтобы одуматься… Я считаю, что это совсем не аффект, а сознательное умерщвление, да еще и с особой жестокостью… Но должны же быть для этого какие-то веские основания. Ты как считаешь? – Яна тоже громко отхлебнула из очередной чашки кофе и молча стала ждать ответа подруги.

– Да, – после довольно долгой паузы (Воробей никогда никуда не торопилась, а тем более при мыслительном процессе, который должен был сделать какие-то важные выводы) произнесла Олеся, – похоже, что здесь что-то не чисто… Слушай, а ты не хочешь посоветоваться с Соловьевым? – при этом некая нотка ехидства, еле заметная слуху, проскочила в ее тоне.

Но Яна тут же поймала «волну» и начала, скорее для себя самой, чем для Олеси, оправдываться: «Да Олег теперь такая важная птица, чего я его буду беспокоить по пустякам?»

– Так разве убийство – это пустяк? – весьма риторически произнесла Воробей и театрально замолчала, предоставляя Яне самой выпутываться из сложной психологической ситуации.

Яна нахмурилась. С одной стороны, она давно скучала по общению с Олегом, а с другой, природная скромность в отношениях с мужчинами мешала ей сделать первый шаг. Ведь она не знала, как среагирует Олег на ее звонок после стольких лет разлуки.

– Ну, не знаю, – с сомнением в голосе произнесла она, – может, он давно женился.

– А причем здесь это?! – Воробей придала голосу столько сарказма, что Яна смутилась.

– Ну, ты, пожалуй, права, – произнесла она медленно, потом добавила, – ладно, сегодня обязательно наберу его. Так тому и быть!

Подруги, поболтав еще немного, распрощались и пошли каждая по своим делам – Воробей в «магаз» (по ее собственному выражению), Быстрова – на кухню, готовить ужин.

Глава 5. «Настоящий полковник»

Поглядев на часы и поняв, что для звонка не самому близкому другу уже довольно поздновато – было уже без десяти одиннадцать, Яна внушила себе, что она ничего не теряет в создавшейся ситуации и набрала номер Олега Соловьева.

Приготовившись дожидаться ответа, она была несколько обескуражена тем, что трубку взяли сразу.

–Алло, Янка, привет! – раздался знакомый баритон.

– Привет, Олег! – радостно поддакнула Быстрова. – Ты меня вот так сразу узнал?! Вот это да!

– Я удивляюсь тебе, Быстрова, – добродушно рассмеялся Соловьев, – в наш век нанотехнологий существуют записные книжки в айфонах. Поэтому сразу видно, кто звонит… Как жизнь?

– Да ничего, вроде все пока в норме, – сконфуженно пробурчала Яна. – Как ты?

– Да у меня тоже все нормально.

– Не женился?

– С какой целью интересуетесь? – в голосе Батона промелькнула задорная нотка.

– Только с доброй, – в ответ пошутила Яна. И сразу «взяла быка за рога», – Олег, мне нужна твоя помощь.

– Говори, конечно, что случилось?

– У нас в доме, в квартире прямо под моей человека сегодня утром убили.

– Подозревают, конечно же, тебя? – в тоне Соловьева Яна почувствовала плохо скрываемое раздражение.

– Да нет же, – начала было она, но Соловьев перебил:

– Тогда зачем ты опять суешь свой распрекрасный нос дела следствия? Не хватает адреналина? Соскучилась по «старым проказам»?

Яна сначала хотела было обидеться, но, подумав секунду, решила не обращать внимания на придирки «важняка» и продолжила более тихим голосом:

– Понимаешь, Олег, мне очень не нравится ситуация, складывающаяся вокруг этого дела.

– Поясни, – суровый голос представителя закона немного смягчился, в нем даже появились теплые нотки, как в прошлые времена. Яна сразу успокоилась и воодушевленно продолжила:

– Да, понимаешь, там что-то не чисто, я интуитивно это осознаю, – начала она тараторить, – ну, во-первых, молодой убийца укокошил с особой жестокостью немолодую женщину, потом попросил соседей вызвать полицию и спокойно дожидался ее приезда на лестничной клетке, попивая вискарик… Одно это уже немного странно, не находишь? Во-вторых, я сама лично слышала, как всю ночь под моей квартирой они орали, ссорились, дрались даже, кажется, но не это главное. Главное то, что следствие решило, что этот парень совершил убийство с особой жестокостью в состоянии аффекта, а я вот слышала, как женский голос сначала кричал «Умоляю», причем несколько раз. Потом снова драка, а потом женщина просила тоже довольно долго: «Пожалуйста, ну, пожалуйста». Но он все же ее убил, нанеся ей множество ножевых ранений. Так, спрашивается, о каком аффекте идет речь?! Надо разбираться…

– Надо не совать свой разлюбезный нос в чужие дела, – устало произнес Соловьев, – но это, видимо, не твое кредо. – Голос Олега стал отдавать металлом. – Послушай меня, Яна, забудь, забей, не надо стараться из мухи раздувать слона, иначе бед натворишь. Ты вдова моего лучшего друга, я за тебя перед ним в ответе, поэтому я запрещаю, слышишь, запрещаю тебе влезать в это дело! Я все сказал! Когда захочешь просто пообщаться, милости просим, звони в любое время! Все, разговор окончен!

И неожиданно Соловьев нажал «отбой».

Яна еще с минуту ошарашенно слушала короткие гудки, потом, разозлившись, с размаху швырнула айфон на диван.

Каким-то чудом не упавший на пол айфон описал кривую и шлепнулся в диванные подушки.

– Ну, Батон! Вот ведь гад! – Яна чуть не заплакала от обиды и разочарования, но успокоив себя тем, что она и без помощи Соловьева сможет докопаться до истины, пошла заваривать чай с лимоном.

В дурном расположении духа она рухнула в кровать и проспала до полудня, сама удивляясь, как это ей удалось – после стольких перенесенных треволнений.

Ее разбудила приглушенная мелодия айфона.

Проскакав в одном тапочке по квартире и с трудом найдя забытый ею вчера в диванных подушках телефон, Яна сиплым спросонья голосом пробурчала «Алло».

– Быстрова, – раздался веселый голос Соловьева, – ты что ж, еще дрыхнешь? А я тебя жду в кафе на ланч.

И не дав опомниться удивленной сверх меры Быстровой, он назвал адрес и, хохотнув, опять положил трубку.

Пытаясь понять, что это было, Яна еще с минуту сжимала в руке айфон, потом лихорадочно забегала по квартире.

Через полчаса неимоверных, буквально космических усилий и треволнений по поводу своей внешности, основательно помятой во сне, она уже подбегала к указанному Соловьевым кафе, которое, по счастливому стечению обстоятельств или из-за особого реверанса Соловьева, было расположено на той же улице, где и ее дом.

Кафе было очень уютным, мягкие диваны и приглушенный свет создавали «домашнюю» обстановку, располагая к откровениям посетителей, которых в столь ранний час было немного.

Войдя в просторную залу кафе, Яна сразу увидела могучую фигуру полковника, возвышавшуюся над декоративными стенами «кабинета» – столика с двумя диванами, отделенного от других такими же ограждениями.

Соловьев практически не изменился, разве что ежик коротких волос на его голове поменял расцветку и стал серебристым.

Олег приветливо помахал ей рукой и широко улыбнулся.

Почему-то Яна забеспокоилась – она так торопилась на встречу, что совершенно не уделила внимания макияжу и теперь смущенно семенила к столику.

– Привет, красавица!

В тоне Соловьева Яна не почувствовала издевки, это немного успокоило ее, но на всякий случай она не решилась кокетливо ответить на сомнительный для ее возраста комплимент и присаживаясь на диван, довольно прозаично произнесла:

– Привет, Олег. Что-то изменилось со вчерашнего вечера?

В ее голосе сквозила легкая обида на старого друга. Соловьев, видимо, заметил это и добродушно произнес:

– Яна, ты не обижайся… Я совершенно не планировал вчера на тебя наезжать… Но и ты должна понимать, что мои разговоры прослушиваются… Уж извини, голубушка…

Яна почувствовала, как щеки начали гореть… Вот дура я набитая, – мысленно ворчала она, а вслух произнесла:

– Ну, я, конечно, сначала хотела было обидеться, но потом передумала, – и Быстрова посмотрела, как прежде, с «искринкой» на друга.

– И правильно сделала, – Соловьев улыбнулся, но его голубые, «арийские» глаза оставались серьезными, – ты, Быстрова, как всегда, полезла в самое пекло, ну, не ищешь ты простых дел… Я пробил это дело по своим каналам и выяснил много неприятного.

– А что вообще может быть приятного в убийстве? – не удержалась, чтобы не съязвить, Быстрова.

– Да много чего, – тяжело вздохнул Олег. В квартире убитой был найден паспорт на имя Нечаевой Ирины Валерьевны, то есть собственницы квартиры. Но вот тут-то и начинается пурга… Дело в том, что, поскольку родственников у убитой не оказалось, на опознание были вызваны одноклассники и соседи.

Яна слушала Соловьева, машинально переводя взгляд с седоватого ежика волос на голове на красивые длинные пальцы рук с ухоженными ногтями. Сама не веря в то, что боится посмотреть ему прямо в глаза, она старательно изучала глазами то красивые узорчатые салфетки под тарелками, то падающие снежинки за окном…

Размечтавшись, она вздрогнула, когда Олег произнес зычным голосом:

– А теперь внимание – «вишенка на торте»: соседи на опознании вообще ничего не смогли толком сказать – все-таки лицо убитой было сильно изуродовано, Но вот зато одноклассники единодушно не признали в убитой Нечаеву Ирину Валерьевну, 1974 года рождения. Оказывается, у нее на правой руке было весьма заметное родимое пятно, которого не обнаружили на трупе. И теперь Нечаева объявлена в федеральный розыск, хотя, судя по всему, будет считаться без вести пропавшей.

Заметив, какое впечатление произвели его слова на Быстрову, Олег выдержал театральную паузу и продолжил:

– Так что, дорогая моя «Мисс Марпл», уйми-ка свое рвение пока что, хотя бы до выяснения обстоятельств… Ситуация неоднозначная… Убить – убили, но кого убили – пока не ясно… вот, в чем, как говорится вопрос… Следаки, разумеется, будут пробивать по отпечаткам пальцев труп. Но пройдет какое-то время, прежде чем выяснится – есть ли «пальчики» в базе или убитой оказалась неизвестная доселе полиции личность.

Глаза Яны округлились от изумления:

– Так это, может быть, ошибка какая-то? А как неизвестная женщина оказалась в этой квартире? Да еще с эскортником? Ты точно уверен?

– Эх, Быстрова, Быстрова, – Соловьев прищурился, – разыгрываешь из себя сыщика, а не знаешь даже своих соседей.

– Да это ж не деревня, – огрызнулась Яна, – чтобы все всех знали, ведь люли шмыгают туда-сюда, никто не здоровается друг с другом. Народ другой стал, в квартирах одни арендаторы, – Яна впала в глубокую задумчивость и не сразу расслышала следующую фразу Соловьева:

– Пока не выяснили, где Ирина Нечаева – жива или нет, пока не выяснили, кого убили в квартире Нечаевой, Быстрова, я запрещаю тебе заниматься этим делом – ни в частном порядке, ни в факультативном, ни в каком, – чуть было не вскрикнул он, но вовремя понизил голос, увидев, как скучающие у барной стойки официанты, с интересом воззрились на них.

Слегка смутившись такой экспрессивности Соловьева, всегда столь спокойного и рассудительного, Яна тяжело вздохнула и пробубнила:

– А мне вот кажется, что эскортник тут не при чем… Понимаешь, ну что он – сначала убил, причем зверски, по-садистски прямо, потом вызвал полицию и ожидал ее появления, потягивая вискарик. Так что ли?!

Следователь хмыкнул. Потом вдруг взяв за руку Быстрову, тихо произнес:

– Яна, я очень прошу тебя, не вмешивайся ты в это дерьмовое дело, я волнуюсь, как бы ты не пострадала. Ведь не известно, что на самом деле произошло. Я специально тебя сюда позвал, чтобы все тебе, как следует, разъяснить. Дело сложное…

– Ты тоже считаешь, что «мальчик по вызову» не виноват? – Яна не рискнула выдергивать свою руку из огромной лапы Батона. И хотя ей было приятно, что Олег так печется о ней, она, словно спаниель, еле сдерживалась, чтобы тут же не побежать расследовать убийство непонятно кого.

Олег первым опомнился и убрал руку. Оба смущенно замолчали на пару секунд. Яна первая нарушила молчание.

– Понимаешь, Олег, – сказала она проникновенным тоном, – я, конечно, в пекло не полезу, но и забыть это не смогу. Ты уж прости… Мне очень приятно, что так заботишься обо мне, но…

– Но ты опять решила все испортить, – буркнул Соловьев. – Тогда давай так, – он встал из-за стола и потянулся за курткой, – я понимаю, что не лезть в это дело ты не можешь, потому что не можешь… Но давай ты будешь каждый, слышишь меня, Яна, каждый свой шаг предварительно согласовывать со мной. Иначе я…

– Иначе ты посадишь меня в кпз, – звонко рассмеялась Быстрова.

– Это уж, как минимум, – улыбнулся в ответ Соловьев, – правда, Янка, давай без подвигов и эксцессов. Я, конечно, на всякий случай предупрежу старшего группы о твоем несносном характере, чтобы они тебя не арестовали, но и ты должна уважать меня и мою просьбу, – сердито сдвинул брови «важняк».

– Обещаю, обещаю, – встала и Яна.

Олег помог ей надеть пальто.

Они вышли на улицу. Шел пушистый крупный снег. Снежинки, кружась, оседали на ресницы и смешно таяли на носу.

– Ну, давай, подруга, – Соловьев улыбнулся и вдруг порывисто прижал к себе одеревеневшую от неожиданности Яну. – Веди себя прилично, ты мне, как ни странно, очень дорога.

Не дав опомниться Быстровой, он пошел прочь. Пискнула сигнализация огромного черного джипа.

Соловьев быстро сел в машину и через минуту Яна осталась стоять на улице одна, так и не пришедшая в себя после эскапады Батона, давнего верного друга ее мужа, спасавшего ее и Маргошу так часто из разных передряг, связанных с их неистребимым желанием раскрывать преступления.

– Неужели же я ему действительно очень дорога? – Яна стояла на улице и глупо улыбалась. Снежинки мило щекотали ее по носу и щекам.

Наконец, опомнившись, Быстрова резво зашагала к дому, находящемуся метрах в двухстах от кафе, где она только что встречалась с «Батоном».

Глава 6. «Призраки ку-клукс-клана»

Домой Яна вернулась «на автомате». Задумчиво бредя по заснеженной дороге, иногда поскальзываясь, но даже не замечая этого, как, впрочем, и встречных людей, иногда попадавшихся ей, она пребольно толкнула локтем какую-то тетку, и та разразилась проклятьями. Но Яна даже не среагировала.

Эмоции буквально захлестнули ее. «Как! Бравый и вечно правый Батон может испытывать нежные чувства к ней, постоянно терзающей его нервы из-за своих дурацкий расследований?! Вот это сенсация! Или я ошибаюсь? И мне все это послышалось?»

Многократно прокручивая в голове последнюю фразу Соловьева, Быстрова и не заметила, как машинально повернув ключ в двери, вошла в свою квартиру.

На автомате стала варить кофе, потом задумалась, замечталась…

Только когда зло зашипел кофе, убегающий на плите, она, казалось, пришла в себя.

И сразу же набрала номер Олеси Воробей.

Та долго не подходила.

Наконец в трубке раздался вялый, скрипучий голосок подруги:

– Ну, чччё там у тебя еще случилось? Трезвонишь ни свет, ни заря…

– Как это ни свет, ни заря?! – возмутилась было Яна. – Уже почти два часа дня, я даже пообедала!

– И шо? -невозмутимо парировала Воробей. – Мой сына только приступает к завтраку, а я, разумеется, готовила этот самый завтрак и поэтому еще даже не умывалась.

– Да забей ты, Олеська, – торопливо проговорила Яна. – Я сейчас вернулась из кафе, где меня Соловьев обедом угощал!

– Ого, – чувствовалось, что «третья новость на Яндексе» пробила броню пофигизма Олеси. – Что это он подорвался? Рассказывай, давай. – И уже другим тоном Воробей добавила, – Сыночка, я с Яной должна поговорить, ты тут завтракай один пока.

Как бы извиняясь перед великовозрастным дитяткой за отсутствие на его завтраке дворцовой челяди, Воробей прошмыгнула в комнату и затараторила в трубку:

– Давай, говори скорее, пока меня на ковер не вызвали!

– Да я сама толком ничего не поняла. Да и по телефону не все говорить можно, как выяснилось. А информация прямо пипец, какая жуткая. Так что давай, приезжай ко мне. Все подробно расскажу. Заодно и кальян покурим.

– Ладно, я попробую, – шепотом отозвалась подруга. Я наберу тебя, как выезжать буду. Жди.

Примерно через пару часов Олеся Воробей уже стояла на пороге Яниной квартиры.

Подруги наскоро попили чайку с бутербродами. Поставив угли для кальяна на специально предназначенную для этого электроплитку, Яна начала подробный шокирующий рассказ про убийство в «нехорошей квартирке».

Воробей сидела, открыв рот от удивления. Такие истории, казалось ей, она видела только на экране телевизора, да иногда в книжках читала.

– Да что же это делается, – полушепотом произнесла она, набивая «Chabacco Джек фрут» кальянную чашу, – прямо жуть берет…

– А теперь про Соловьева, – немного смущаясь, произнесла Яна.

– Да, давай-ка что-нибудь повеселее, а то уже руки трясутся от страха, – ухмыльнулась Олеся.

– Понимаешь, Олесь, он меня так сильно приобнял на прощание, что я чуть в обморок не упала, – тихонько начала Быстрова, – и сказал, что я ему очень дорога.

– Вы целовались? – невозмутимо произнесла Воробей.

– Ты что, с ума сошла что ли? – театрально возмутилась Быстрова под довольное хихиканье Олеси.

– А что? Он мужчина видный. Странно, правда, что за столько лет не женился. Если он, конечно, не лгбт, то верняк – влюблен в тебя! Ты ему всегда нравилась. Верь старухе! – произнесла свою любимую фразочку Воробей и еще раз хихикнула, чем окончательно смутила и без того раскрасневшуюся Яну.

– И как мне теперь с ним себя вести?

– Да естественно веди себя, как со мной.

– Да страшновато как-то… Все так прямо неожиданно…

– Не придавай простому объятию такого значения, – опустила на землю замечтавшуюся подругу Воробей. – Может, он просто соскучился, ведь столько лет не виделись. А обнять-то и некого. Вот ты и подвернулась ему.

– Вот ты всегда найдешь, чем порадовать…

– Так тебе не угодишь. Обнимашки – плохо, равнодушие – тоже…

Подруги стали раскуривать ароматный кальян и на время замолчали обе.

В дверь позвонили.

– Кто бы это мог быть? – вскинулась Яна.

– Посмотри в «глазок» на всякий случай, – рявкнула ей вдогонку Воробей, – чтобы маньяка какого не впустить в квартиру!

Распахнув дверь, Яна увидела взволнованную соседку снизу, ту самую пенсионерку Анну, которая общалась со всеми соседями по дому одновременно приветливо и была кладезем «домовой» информации…

– Проходите, проходите, Анна, – гостеприимно взмахнула рукой Быстрова. – Что-то случилось?

– Да нет, ничего не случилось, – растерянно мялась на пороге Анна, не решаясь зайти в квартиру, – просто я вспомнила кое-что, ну, думала, вам интересно будет…

– Конечно же, будет интересно, даже не сомневайтесь, – командным голосом произнесла Быстрова, – я прошу вас, Анна, заходите сейчас же, зачем на пороге стоять, давайте пройдем на кухню, я вас чаем угощу, а вы мне все расскажете.

– Да нет, чай я не буду, – засуетилась соседка, но в квартиру все же вошла. Буквально на аркане Быстровой пришлось тащить суетливую старушку в кухню, где картинно восседала Олеся Воробей с кальяном в руке.

Увидев незнакомую женщину, курящую кальян, Анна дала было задний ход. Но не тут-то было: Яна взяла ее под локоток и насильно усадила на стул.

– Вы не переживайте, пожалуйста, Анна, – вежливо уговаривала она перепуганную соседку. – Это моя школьная подруга Олеся. Мы с ней иногда покуриваем… Так что, собственно говоря, вы хотели мне рассказать? – и она взглядом орла вонзилась в старушенцию.

– А-а, да-аа… Я вот тут вспомнила, что вчера очень поздно, уже ночью, я встала таблетку выпить, ну и посмотрела, по обыкновению, в окно, – начала тихо Анна, – и увидела очень странные фигуры…

– Какие фигуры? Говорите, пожалуйста, – затараторила Яна, интуитивно почуяв, что «горячо».

– Да вы только не подумайте, что я с ума сошла, – смущенно рассмеялась Анна, – дело в том, что все фигуры были в белых длинных балахонах. Словно привидения какие…

– Каких, каких балахонах? – не поняла Быстрова.

– Ну, как будто из простынь сшитых, – резко оборвала доклад Анна и, решив, что сейчас над ней будут смеяться, стала вставать со стула. – Ладно, я пойду, пожалуй…

– Что вы, что вы! – снова усадила ее на стул Быстрова. – Нам очень интересно. Расскажите, пожалуйста, все, что удалось заметить, как можно подробнее.

Из рассказа Анны подруги выяснили, что шесть фигур в белых балахонах (если старушке, конечно, не привиделось в ночи) примерно часа в четыре утра буквально проплыли (потому что ноги закрывали белые балахоны) вдоль дома и заплыли в подъезд.

– А не удалось разглядеть, мужчины это были или женщины? – наивно спросила Олеся.

– Да я даже не уверена, было ли это на самом деле, – смущенно произнесла Анна, – просто я знаю, вы интересовались, не видел ли кто-нибудь что-то… Все, девочки, я пойду, мне собаку выводить надо. Извините.

Пенсионерка засуетилась и, как ни пыталась ее оставить «на чай» Яна, убежала домой.

– А ты уверена, что старушка здорова? – не без ехидцы спросила Олеся, затягиваясь кальяном и наполняя небольшую кухню Быстровой дымом, который, правда, очень быстро рассасывался в неизвестном направлении.

– Да нет, – ответила задумчиво Яна, – старушка очень бойкая, сто очков любому наблюдателю даст, нет, она действительно видела что-то экстраординарное в ночь убийства. Надо это проверить. Эх, жаль, что на подъездах нет камер, а то бы можно было бы через Соловьева попросить посмотреть записи вчерашнего дня.

– А у вас в подъезде негры случайно не живут? – снова хихикнула Олеся.

– Вот ты все смеешься, – оборвала ее смех Яна, – а вдруг эти «ку-клукс-клановцы» и убили эту самую неизвестную?

– Так она вроде не негритянкой была… Но эту версию, увы, уже ведь не проверишь, – разочарованно выпустила очередной клуб дыма Воробей.

– Это да, – пробормотала Быстрова, – но взять на вооружение этот странный факт мы ведь можем. Нам это никто не запретит!

Поболтав еще часок о том, о сем, подруги остановились на том, что Олеся останется ночевать, потому что Яне просто необходима на данном этапе помощница в расследовании этого странного убийства.

Олеся отзвонилась «сыночке» и «отпросилась» у него, чтобы переночевать у Быстровой.

На улице уже давным-давно было темно, сыпал редкий снежок и светила огромная белая луна.

***

В это же самое время за добрую сотню километров от Яниного дома, в огромном белом особняке, окруженном лесами и полями, за глухо задвинутыми темными шторами происходило нечто необычное.

В большой зале с высокими потолками собралось пять человек. Все они были одеты в непроницаемые белые балахоны до пят (что-то наподобие «ку-клукс-клановской одежды), были видны только прорези для глаз, а вся остальная материя – сплошная белая масса… Поэтому определить пол и возраст людей было невозможно.

В помещении отсутствовала какая-либо мебель, зато на мраморном полу, в самом центре комнаты, стояло нечто, вроде гипсового постамента, на котором одиноко высилось огромное чучело белой совы. Сова была словно живая. Глаза ее горели огненно-рыжим огнем и, казалось, что эта хищная птица вот-вот взлетит и вцепится в стоящих вокруг нее пятерых людей в белых балахонах и никого не пощадит.

На одной из стен висел огромный постер – на черно-синем фоне одиноко летела огромная белая сова, в зубах которой застыл лемминг².

В каждом углу залы одиноко высились подсвечники с двумя горящими черными свечами. Поэтому, несмотря на выключенное электричество, комната довольно-таки неплохо освещалась, правда, свет был бликующий, не яркий. Все присутствующие молча встали на колени вокруг пьедестала с белой совой.

Внезапно в залу медленно вошел еще один человек. В просторном шелковом белом балахоне с капюшоном, который был накинут на лицо. Судя по изящной неторопливой походке, это была женщина. Она подошла к постаменту с белой совой и царственным жестом оперлась рукой о него.

Тогда один из пятерых, судя по уверенным движениям, главный из всей стаи, поднялся с колен и, резко вскинув руки кверху, выкрикнул:

– О, белая Госпожа наша! Ты Владычица наших помыслов и желаний! Помоги нам устранить космический мусор, вставший на нашем истинном пути! Дай сил выдержать борьбу с нечистотами и грызунами человеческими! Помоги в свершении Правосудия! Мы должны следовать за тобой по пути, выбранному для нас Провидением и неотвратимостью Судьбы! Никсау³!

Бубон скандиакус⁴!

И остальные пятеро глухо повторили за ним: Никсау! Никсау! Никсау!

После чего главный дал остальным знак встать с колен и, взяв за руку одного из «белых балахонов», четко проговорил:

– Сегодня, соратники, мы принимаем нового члена в наш орден «Шести углов» вместо выбывшего Гексаэдрина, который геройски погиб от полицейской пули на задании.

Все одобрительно загудели.

– Итак, позвольте представить вам Гексаэдрину! Поприветствуем! – и главный магистр захлопал в ладоши.

Раздались дружные аплодисменты. Пламя свечей задвигалось, на стенах заскакали темные тени.

Представленная членам ордена Гексаэдрина тоже стала аплодировать. Правая рука ее, обнажившись до локтя, была бледна, а на запястье темным овалом виднелось огромное родимое пятно, отдаленно напоминающее яйцо….

Белая фигура, стоявшая у пьедестала столь же царственной походкой, что и при входе в залу, медленно удалилась.

Остальные пятеро задули свечи и в полной темноте вышли из залы…

В опустевшей зале осталась только большая белая сова. Она смотрела на мир своими огромными огненными глазами и, казалось, сердилась на кого-то…

Глава 7. «Слабая надежда забрезжила и… погасла»

– Может быть, второй кальянчик забацаем? – азартно спросила Воробей, разлиновывая очередную страницу в блокноте для игры в «кости», – ведь еще не поздно.

– Только сама делай, я в принципе не против, но мне лень, – ответила задумчиво Быстрова.

У нее из головы никак не выходил рассказ соседки Анны про московских «ку-клукс-клановцев».

– А вдруг эти ку-клукс-клановцы и совершили ритуальное убийство в нижней квартире? – в очередной раз пробормотала Яна.

– Слушай, Быстрова, – заворчала Олеся, – позвони своему Соловьеву и расскажи, потому что я устала слушать одно и то же про этих «клановцев».

– И ЧТО Я ЕМУ СКАЖУ? Привет, моя соседка-пенсионерка видела «ку-клукс-клановцев» в простынях?! Так что ли? Да он меня пошлет так далеко, что и не выберусь…

– Он же тебя не далее, как сегодня крепко обнимал и говорил, что ты ему очень дорога, – съязвила Олеся. – Так чего ему посылать-то тебя? Не логично, по меньшей мере, будет. Давай, давай, набери его. Только поставь на громкую связь. Я тоже хочу послушать.

После нескольких трусливых отговорок, Яна вдруг решительно схватила айфон и набрала номер Соловьева.

На этот раз трубку взяли не сразу.

Наконец, когда Яна уже решила нажать «отбой», в трубке послышался хрипловатый баритон:

– Быстрова, ты теперь не спишь вообще? Что опять случилось?

– Привет, Олег, прости, что разбудила, но мне завтра нужно с тобой встретиться.

– Опять новые идеи посетили?

– Ну, в общем да…

– Ну, что с тобой делать, подруга? Ладно, давай завтра часиков в семь вечера в том же кафе, что у твоего дома… А теперь я, пожалуй, посплю, у меня завтра с утра совещание. Надо быть в форме.

– Спасибо, Олег, – елейным голоском пролепетала Яна, – до завтра…

– Вот, разбудила человека, все ты своим «позвони, позвони», – зашипела она на Воробей, которая невозмутимо раскуривала кальян.

– Забей, – парировала та, – завтра все ему расскажешь, может, что и прояснится.

Утром Воробей благополучно отчалила «на базу», чтобы готовить еду три раза в день, мыть посуду за домочадцами, убираться в квартире, ходить по магазинам, играть на компьютере и пить кофе в уличных забегаловках, а также на регулярной основе посещать бассейн. Лимит, отпущенный ей «сыночкой» для встречи с лучшей подругой, истек, и Синдерелла-Олеся, вздохнув пару раз, вяло почапала домой.

Яна, оставшись одна, поразмыслила немного и решила еще раз опросить соседей, надеясь на то, что, может, кто-нибудь, кроме соседки Анны, тоже не спал в ту злополучную ночь и видел «ку-клукс-клановцев» в простынях.

Она ходила по квартирам и расспрашивала удивленных сверх меры соседей, что они видели в ту ночь. Большинство сообщило, что они спали, некоторые откровенно посоветовали Быстровой не лезть в чужую жизнь, а кто-то даже не открыл ей дверь.

Так ничего и не добившись, Яна вновь решила попытать счастья. Занеся руку над звонком в квартиру пенсионерки Анны, она и не рассчитывала на то, что получит еще какую-нибудь информацию. Но ошиблась…

Из квартиры, расположенной рядом с той, где жила Анна, вышел седовласый мужчина с пышными седыми усами. Слегка прихрамывая на одну ногу, мужчина неодобрительно поглядел на Яну, хмыкнул себе в усы и поинтересовался:

– Одиночество – удел слабых. Не правда ли? Вы тоже так считаете?

Не совсем поняв, что имел ввиду седовласый, Яна, на всякий случай еще раз нажав на звонок Анны, которая, судя по всему, гуляла с собакой, развернулась к нему всем корпусом и ответила вопросом на вопрос:

– Что вы, собственно говоря, имеете в виду?

– Да я про соседку нашу, что убили…

– Вы про Нечаеву Ирину? – встрепенулась Яна.

– Ну, а про кого же? – многозначительно протянул седовласый, – вам же, разумеется, про нее хотелось бы чего-нибудь узнать?

– Ой, конечно, – затрепетала Быстрова, – расскажите, пожалуйста все, что знаете о ней.

– Ну, многого, конечно, я не знаю, – начал с достоинством сосед, – но знаю на все сто процентов, что Ирина была одиночка. Ни детей, ни мужа… Одна всю жизнь мыкалась…

Пожевав кончики усов, мужик хитро взглянул на трепетавшую от нервного возбуждения Быстрову и явно наслаждался тем, что его слушают со вниманием. Видимо, одиночество и его грызло не первый год.

Быстрова, смекнув, что мужчина с седыми усами явно нуждается в аудитории, восторженно посмотрела на него и воскликнула:

– Продолжайте, пожалуйста. Вы очень интересно рассказываете.

Седоусый подбоченился, достал из нагрудного кармана папироску, закурил, не спрашивая у Яны разрешения, явно важничая при этом, и, смакуя каждое сказанное слово, негромко продолжил:

– Ну что, значится, жила-была Ирина… одна-одинешенька. Судьба не баловала ее. Родители рано умерли, а перед этим долго болели. Ирина работала на трех работах, чтобы хватало на лекарства и сиделку… Личная жизнь тогда была ей вообще недоступна. Когда уж там… Прибегала с очередной подработки домой, валилась, даже не поужинав, на кровать и сразу засыпала.

Когда родителей не стало, Нечаева огляделась вокруг и приуныла: все ее ровесницы были давным-давно замужем, у некоторых даже внуки уже были. Подруг у Ирины не было, так, знакомые, да притом все по горло занятые домашними заботами.

По совету знакомых Ирина купила компьютер и начала поиск заветной «половинки» с клубов знакомств – замуж-то хотелось, а как найти мужа, она даже не могла себе представить. Ей ведь уже под пятьдесят было… Ну, спрашивается, и кому она нужна – ни денег, ни молодости, ни красоты… Разве что квартирка плохонькая…

Мужик с достоинством поглядел на Яну и выпустил клубы дыма.

Яна притворилась, что ее не бесит курящий сплетник, натужно улыбнулась ему и попросила продолжать рассказывать.

– Ну что, – вновь затянулся сигаретой усач, – пришла она в ужас от расценок клубов знакомств и решительно отвергла этот способ найти суженого. Немного погодя, решилась на «план Б»: зарегистрировалась на бесплатных сайтах знакомств и несколько дней еле успевала отказываться от встреч и телефонных разговоров с помятыми пропитыми мужиками, попутно пытаясь внушить молодым альфонсам, что денег у нее нет и всевозможные неприличные виды секса ей не нравятся.

– И откуда вы все это узнали? – со все возрастающим удивлением спросила Яна «усача».

– Да-к, мы ж соседи с Ириной все-таки… были, – вздохнул мужчина, – иногда болтали…

Не рискнув спросить у седоусого, почему ж он, судя по всему, тоже «одинокая гармонь», не стал заводить более близкого знакомства с одинокой соседкой, Яна вновь попросила того продолжать рассказ.

– Дэ-к вот, – вздохнул усач, – после всех этих матримониальных неудач, Ирина было приуныла, но вдруг в курилке на работе она узнала про популярный сайт «Одноклассники».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. цикл детективов автора: «Долг шантажом красен», «Умереть дважды», «Кащей с Берсеневки», «Исповедь Лешего», «Не сотвори себе зла», «Свет на руке убийцы», «Монастырские тайны», «Натюрморт с покойником» и «Сны натощак».

Вернуться

2

Лемминг – небольшой грызун, обычно встречающийся в Арктике или вблизи нее в тундровых биомах.

Вернуться

3

Никсау – транскрипция перевода с русского на латынь выражения «снежная сова»

Вернуться

4

Бубон скандиакус – транскрипция перевода с русского на латынь выражения «белая сова»

Вернуться