Вячеслав Новичков
Розы на снегу

Русские женщины – это как бы розы, брошенные на снег…

А. Югов

Глава 1

Надежде Ветровой повезло – её, молодую выпускницу, в 1978 году по распределению направили на предприятие в Москве, а многие поехали за Урал или ещё дальше. Для неё, жившей в Подмосковье, это было почти дома. Она попала в отдел, занимающийся проектированием летательных аппаратов, в коллектив преимущественно возрастной, где требовались молодые кадры и по плану в июле ждали двух новеньких. Приняли молодую девочку доброжелательно. Ввести в курс общих вопросов поручили Лене, чей стол располагался рядом. Лена была молодой и очень интеллигентной женщиной, лет двадцати восьми. Она недавно вышла замуж, муж Михаил работал в соседнем отделе.

Надя отличалась стройностью, высоким ростом и благородными чертами лица. На подбородке была небольшая ямочка, доставшаяся ей от отца. Взгляд широко поставленных глаз, что, по мнению Лены, свидетельствовало о незаурядном уме, излучал спокойствие и уверенность в себе. Когда она слушала собеседника, на её губах часто играла предтеча улыбки, что выражалось даже не в движении самих губ, а пока лишь в едва заметном напряжении лицевых мышц. Готовность к улыбке придавала лицу доброжелательность и располагала к ней.

Сказать о Наде, что она красива, означало – дать ей безликую характеристику, сродни истёртому комплименту. Она принадлежала к редко встречающемуся типу женщин, которые притягивают мужчин не правильными чертами лица и не стройной фигурой, а совершенно иным обаянием, неуловимым для других женщин, с недоумением восклицающих: «Что мужики в ней находят?.. Совершенно обыкновенная, как все… – не понимаю…» Её притягательность проистекала от её спокойной уверенности в себе и от радости ощущения себя женщиной. Она прекрасно чувствовала себя в женском теле, никогда не говорила в мужском лице, была начисто лишена жеманства и проста в общении.

Но простота поведения могла ввести недалёких людей в заблуждение о её лёгкой доступности. Она не терпела рядом с собой хамства, быстро пресекала вульгарные шутки простаков, не понимающих меру и уместность слов. Если это не удавалось, она прекращала с ними всякое общение. Она моментально реагировала на фальшь благодаря удивительной проницательности и острому мужскому уму.

Глава 2

Происходила Надя из удивительной семьи, впрочем, имевшей не единичную для советских времён историю. Её дед по отцу имел двух сыновей, которым было по 10 и 8 лет, когда его в 30 лет забрали на Финскую. В транспортной роте стрелкового полка, при лошадях, он прошёл две войны, дослужившись до сержанта, вернулся осенью в 1945-м, имел много наград, но никогда не рассказывал про войну. В детстве она любила играть в дедовы медали, но какие они были, она не помнила. Самой красивой ей казалась та, что была в виде звезды с изображённым на ней солдатом с ружьём. Потом их все, и любимый орден Красной звезды, стащили соседские мальчишки.

Дед был очень колоритной фигурой. Он был маленького роста, сухой, но наделён от природы непомерной силой. Придя с войны, лет тридцать работал в деревенской кузне, пока её не закрыли. Когда напивался, то всегда молча, с очень серьёзной миной, начинал подметать вокруг двора, а потом шёл на двор чистить навоз у коровы. Корова была смирная и покладистая, но как-то она, видать, не поняла или не проявила должную расторопность, когда он, оттесняя её, прикрикнул: «А ну, подвинься!» Тогда он железным кулаком двинул ей в лоб. Корова устояла, но один рог через неделю отвалился. Так и дожила она свой век однорогой.

Грамотой дед не блистал, но ему хватало, читал он по складам. Мог и писать, правда, ошибок в словах у него было не меньше, чем букв. Красную строку, точки, запятые и заглавные буквы он не использовал. В технике обладал не менее удивительными познаниями. Как-то над деревней метеорологи или ещё кто проводили какие-то исследования на воздушном шаре. Дед быстро сообразил, что для приземления надо мешок с песком на верёвке опускать, а чтобы улететь, надо поднять его в корзину. Если машина, на которой его подбрасывали в кузове до города, издавала странные звуки на ухабах или когда шофёр дергал за какую-то ручку, то он соображал, что это скрипят тормоза и их пора смазать.

Дети, когда он вернулся с войны, были уже большие. Они в отца выросли сильными, а статью пошли в мать. Мать ни читать, ни писать вовсе не умела. У неё были грубые мужские руки, всю войну она работала в колхозе и одна тянула двух сыновей. Но грех жаловаться, не у каждой мужик с войны вернулся.

Оба брата, отец Надежды и её дядя, пошли учиться на военных. Дядя Володя, военный моряк, имел очень необычную судьбу. Тогда, после войны, многие мальчишки мечтали об армии, а девочки хотели стать учительницами. Мама Надежды училась на последнем курсе пединститута, когда к ним на студенческий вечер пришли молодые лётчики, там она и познакомилась с её отцом. Когда его неожиданно отправили на Север, он, пролетая над её домом, помахал ей крыльями. И она стала ждать его письма, а потом и его самого.

Через год он вернулся, они поженились, потом стали ждать ребёнка, непременно сына, но родилась дочь, Надеждина сестра. Отец назвал её Таней в честь жены. Но следующего мечтал только мальчика. И даже красивое имя загадал – Георгий. Но родилась Наденька.

К сорока годам, поколесив по стране и помыкавшись по баракам и казармам, они наконец осели в собственном доме с небольшим участком. Мама насадила вокруг разных цветов, а отец пристроил сзади гараж и притащил в него старую «Победу», которая пахла незнакомым запахом. Когда её починил, то ездил на ней на свой аэродром, располагавшийся неподалёку. С женой они решили, что теперь уж будут ждать сына от дочерей.

Глава 3

Старшая сестра, изнеженная маминой лаской, росла тихим домашним ребёнком. Она была старше Нади на три года и очень красива.

Надя, папина дочка, была другой. Он, мечтавший о сыне, играл с ней в футбол и возил на рыбалку. Когда строил гараж, она подавала ему гвозди, а хотелось забивать самой. И папа разрешил, он дал ей небольшой обрезок доски и сказал, что надо укрепить доску гвоздями. Когда она с удовольствием вбила штук десять в лежавший на земле огрызок и поняла, что к чему, то долго смеялись вместе. Другой раз она опять хотела помочь и папа, вешавший на стену картину, согласился и с серьёзным видом объяснил, как нужно ей держать стену. Она с детской наивностью упёрлась ручками, а потом опять смеялись. К пятнадцати годам с двумя толстыми косами она всё ещё имела откровенно мальчишеские черты лица и повадки.

Превращение нескладной девочки в необыкновенное чудо произошло удивительным образом. В 8-м классе в последний день перед летними каникулами Надя пришла домой расстроенная. Как мама ни приставала, дочь ничего не говорила. И только к вечеру созналась, что невольно подслушала, как её очень обидно обозвала подруга. Надя была высокая, худая, порывистая, в ней было сложно увидеть будущую женщину.

– Твоя подружка – дура: ничего она не понимает, мы ещё им всем утрём нос.

Надя решила, что мать просто её успокаивает. Она подошла к окну, увидела в саду сестру и, не поворачиваясь, произнесла: «Хорошо Тане – вон она какая красивая».

– Глупенькая, ты будешь такая же красивая, а захочешь – самая красивая.

– Ты смеёшься надо мной. Что я себе – рост убавлю?

– Я говорю о другом: красота человека произрастает изнутри…

Надя не дослушала, замахала рукой, сморщилась, как от кислого, и, не меняя выражения лица, выпалила: «Ой, мама, я уже десятки раз слышала в школе: и от классной, и на собраниях, что внутреннее содержание важнее внешности. Надоело».

– Ты не поняла. Я не об этом. – Мама улыбнулась и замолчала и просто смотрела на дочь, сохраняя улыбку, потом продолжила: – Мы купим тебе отличное нижнее бельё: и комбинацию, и всё остальное… несколько комплектов. – И снова замолчала.

От удивления у Нади чуть приоткрылся рот, но мама только улыбалась.

– Зачем? – наконец спросила Надя.

– Будешь носить.

– Мама, ты смеёшься надо мной. Мы в школе в форме ходим, кто его увидит?

– А бельё не нужно показывать. Нужно, чтобы ты сама его чувствовала. Бельё – не самоцель. Ты должна полюбить своё тело, все его части. Ты должна гордиться своим телом и перестать стесняться. Как только ты перестанешь стесняться, тебя заметят.

Надя не знала, что сказать, – это было так ново и удивительно.

А мама продолжила:

– И мы купим тебе туфли на высоком каблуке.

– Нет, в туфлях в школу точно не пустят.

– И не надо. Будешь летом или осенью после школы ходить и смотреть на ребят свысока.

Надя молчала, а мама ещё не всё сказала:

– И надо будет постоянно делать тебе красивые причёски, а с косами придётся расстаться.

На этом разговор закончился. Надя ушла в свою комнату, и весь вечер и в постели все её мысли вертелись вокруг сказанного.

Мама стала ходить по дому, но больше бродила по комнатам, сама себе улыбаясь, чем что-то делала. Спать не ложилась – ждала мужа, а когда он пришёл и сел за стол, всё ему рассказала. Он молча выслушал, пожал плечами, потёр лоб и протянул ёмкое «Да-а», а про себя стал думать и уже ночью сказал: «Ну, я в трусах не разбираюсь, а вот давай отдадим её в волейбол – у меня знакомый тренер есть, отличный человек, там её рост преимуществом будет». В дочке он души не чаял. И уже сейчас ревновал её к будущим женихам. Не каждый мог быть её достоин. Как-то раз, сидя с женой в гостиной, он взял за ножку стул, поднял его, потряс и сказал: «Если какой претендент стул вот так поднять не сможет, не видать ему моей Нади». Сам он готов был разорвать каждого, кто посмел бы обидеть его дочь, и считал, что будущий муж должен уметь постоять за неё.

Через неделю позвонила мамина подруга и сообщила: «Приезжай, достала». Мама вернулась домой с большим бумажным свёртком.

Нижнее бельё, причёска, желание самой Нади или, может быть, всё вместе запустили процесс внутреннего преображения. Изменение в сознании отразилось во внешности – в девятый класс пришла уже другая Надя.

Глава 4

И вот теперь Лена встретила в лице своей подопечной яркую женщину. Лена, бывшая в восторге от первых месяцев блаженства с любимым мужем, желала, как любая счастливая женщина, счастья и другим. Расспросив Надю обо всём, что смогла выспросить, она, как старшая и знающая, что надо, через некоторое время дала краткую характеристику всем молодым людям отдела.

Потом, через неделю, она посоветовала Наде:

– Галина, наш комсорг, будет приставать с общественной работой – так ты не отказывайся.

– Нет, это не моё, она мне ещё в школе надоела, – отрезала Надя.

– Надя, ты не понимаешь, я со своим Мишей так и познакомилась. Раньше девушек из дворян на балы вывозили, а крестьянки знакомились в поле на работе. Сейчас для девушек общественная работа – это просто расширение круга потенциальных знакомств.

– Мне в этом нет необходимости, – уже спокойно и мягко, но твёрдо ответила Надя: знакомых у неё было достаточно и появлялись они легко.

Спустя две недели после появления в отделе Нади Лена вернулась из отдела кадров, где расписывалась за приказ о повышении должности. Она была в весёлом настроении не столько от приказа, сколько от того, что она там видела.

– Девушки, кого я там видела!

Девушками, которые сидели на расстоянии голоса, были три женщины, самой младшей из которых было 40, старшая готовилась на пенсию, а также молоденькая Надя. По сложившейся традиции женщины сектора величали друг друга девушками. Сидевший недалеко Виктор Андреевич, обычно погружённый в работу, а чаще в свои какие-то загадочные мысли, также мог слышать слова Лены, но никак не отреагировал.

– Кого? – дуэтом синхронно спросили Нина Савельевна и Надежда Исааковна.

– Нашего мальчика.

– Какого мальчика?

– Которого вот должны к нам направить. Я чуть не рассмеялась, увидав его: такой зелёненький-зелёненький. На взгляд, школу только что кончил. Ан нет. Мне Верочка, его оформлявшая, рассказала: окончил МГУ, механико-математический факультет, в 16 лет туда поступил, вот теперь ему 21 скоро будет, а на вид – дитя совершенное. Зовут его – не поверите – Ванёк. Сейчас его, верно, за ручку приведут.

Но новенький пришёл сам. Услужливые женщины немножко помучили его вопросами и отвели к начальнику отдела. Потом секретарша вызвала к начальнику Виктора Андреевича. Вернулись они уже вместе: на первое время его назначили наставником молодого специалиста.

Глава 5

Сектор занимался разработкой математических моделей полёта проектируемых крылатых ракет и расчётами их возможных траекторий движения на основе их весовых, тяговых и геометрических характеристик. Иван хорошо владел построением математических моделей различных динамических процессов, но некоторых, чисто инженерных, нюансов не знал. А Виктор Андреевич окончил МАИ и отработал уже более 20 лет.

Человек он был особенный и талантливый. Придя на работу ещё в 50-х годах, он поставил себе не карьерную цель, а достижение лишь такого уровня мастерства, отнюдь не чрезмерного, чтобы выполнять свою работу, не затрачивая больших усилий, свободное же время посвящать более интересным вопросам, коих в голове у него было много. Например, на своей даче он выращивал виноград и достиг удивительных результатов: лоза давала плоды. Виноград, конечно, был кислый, но, как уверял Виктор Андреевич, витаминов в нём было не меньше, чем в южных сортах.

Чего он только не делал: рыхлил почву каким-то способом, с чем-то её смешивал, закапывал в грунт пустые бутылки, торчащие на поверхности частью донышка. И объяснял – стеклянные бутылки аккумулируют тепло. Но более всего поразил он сослуживцев, когда попросил их не выбрасывать, а приносить ему старые кожаные ботинки. Он их закапывал под корни, а несведущим объяснял – кожа гниёт и продуцирует тепло, а это очень полезно корням. После этого больше никто не сомневался: Виктор Андреевич может всё, и своими арбузами уже никого удивить не мог.

Не ставя цель достичь в профессии чрезмерного, он тем не менее достиг высочайшего мастерства.

Женщины отдела уже давно его спрашивали:

– Витя, когда диссертацию начнёшь писать?

Он поначалу посмеивался и отнекивался, а потом загорелся: «Вот я дурак! Диссертацию ведь после аспирантуры защищают, а там учебный отпуск – 30 дней дополнительных». И поступил в аспирантуру, а дополнительный отпуск разбивал по две недели и брал их весной и осенью – в период посадки и сбора урожая.

В последнее время на работе Виктор Андреевич часто сидел с закрытыми глазами. Ивана это озадачивало, остальных – нет. Что в это время происходило в его голове – мнения расходились. Одни говорили: «Спит – вон и ластик подложил под локоть, чтобы рука не соскальзывала». В другой раз они же и не соглашались: «Нет, он задачу обдумывает». В подтверждение Виктор Андреевич иногда постукивал по столу карандашом, но глаза не открывал.

Однажды сомнения разрешились случайным образом. В тот день Дина Петровна, придя с обеда, стала жаловаться на память:

– Девушки, совсем памяти не стало: вот вечером думаю – надо вот это обязательно сделать, потом решила, что лучше с утра. Утром встаю и совершенно не помню, что хотела. Так до сих пор и не вспомнила, только и помню, что что-то очень важное.

– Дина Петровна, я вам подскажу, – открыв глаза, с усталым видом и со вздохом сказал Виктор Андреевич.

– Ну, скажи, – взоры «девушек» обратились на Витю.

– Вы хотели ещё с вечера мужа попилить.

Все рассмеялись, Дина Петровна тоже, но после некоторого раздумья – обижаться или нет на Витю. Виктор Андреевич сохранял невозмутимое спокойствие.

Глава 6

Первое время, с месяц, Виктор Андреевич особенно опекал Ивана: рассказывал о структуре отдела, кто чем занимается, по каким вопросам происходит взаимодействие со смежными отделами, и обратил внимание на прочие очень важные мелочи в работе, которых нет в университетских учебниках.

Пообщавшись с Иваном, он составил о нём своё мнение, но ни с кем не делился. Постепенно рабочее взаимодействие стало минимальным. Впрочем, стол Ивана располагался рядом и Иван всегда мог спросить ему необходимое.

Помещение, в котором располагался отдел, было огромным – около 500 квадратных метров. Между собой работники называли его конюшней. Оно было разделено поперечными и продольными колоннами на четыре части, между колоннами стояли шкафы и стеллажи. Сектора отдела занимали каждый свою часть. Свободное пространство над шкафами позволяло, при необходимости, докричаться до другого конца зала, поэтому часто, например, можно было слышать: «Елена Петровна, ты на месте? Сейчас подойду».

На входе располагался стол дежурного с телефоном, по которому можно было даже позвонить домой. В обязанности дежурного входило приглашать к телефону по звонкам из других городов или сообщать звонящим из других отделов, на работе ли сегодня нужный ему человек. Часто звонили мамы или дети, но при этом надо было следить, чтобы сотрудники долго не заговаривались.

Столы в секторах были расположены, как школьные парты, в три ряда. Стол Ивана был третьим в среднем ряду. Лена и Надя сидели за первыми «партами», при желании он мог слышать их разговоры. Их столы упирались в ряд шкафов, дверки которых открывались уже в другой сектор.

Через две недели после прихода Ивану было поручено заниматься расчётом траекторий полёта нового изделия. Ответственность была небольшая, так как программа расчёта была давно написана, ему надо было просто вводить исходные данные. Однако, не меняя основы, он несколько исправил программу и упростил алгоритм расчёта, удалив из него ненужные части, наслоившиеся за годы. Работа его не тяготила, но самое неприятное для него началось примерно через месяц, когда его послали уточнить отдельные детали в смежный отдел. И он, имея университетское, а не инженерное образование, разговаривать на равных с инженерами не мог, поэтому вернулся он раздосадованный и злой на себя. После пары таких визитов он с удовольствием согласился поехать в колхоз на две недели.

Возвратившись, он понял, что его отсутствие осталось незамеченным. Его работу запросто выполнил другой. Но он был доволен сменой обстановки и в дальнейшем охотно соглашался ездить и на стройку, и в колхоз, тем более, что положенный отпуск был не скоро. Работников сектора также это устраивало, так как многим, обременённым семьёй, ехать не хотелось.

Иван в школе был младше своих одноклассников на год, а некоторых на два, к тому же был отличником и шёл на золотую медаль, поэтому уважением не пользовался. К нему относились как к недоростку. Подобное отношение сделало его замкнутым и себе на уме. В университете всё было по-другому: здесь не было взрослых и маленьких, здесь все были равны. Свобода студенческой жизни раскрепостила его, он общался со всеми с удовольствием, находя в этом общении новые для него радостные краски. Все они, опьянённые свободой, наслаждались жизнью и несли всевозможную чепуху. Товарищи были не восприимчивы или равнодушны к своим и его словесным несуразицам.

На работу во взрослый коллектив он попал, будучи фактически ещё ребёнком. Он был неуклюж, не знал, как себя держать, стеснялся и краснел непонятно от чего. Молодая девушка, пришедшая с ним на работу в июле двумя неделями раньше, удивила его в первый же день. Когда Виктор Андреевич чихнул, девушка – кажется, её представили как Надю – обернулась и сказала: «Будьте здоровы, Виктор Андреевич». Так повторялось каждый раз. Она произносила эти слова с такой доброжелательностью, что никак нельзя было усомниться в её искренности. Ивану же казалось, что приличнее было бы вовсе «не заметить» чиханье. Он снова очутился как бы в школе, но в другой – школе жизни. За глаза женщины окрестили его ботаником с мехмата.

Глава 7

Иван вскользь где-то слышал или, может быть, читал о любви с первого взгляда, но, давно аналитически разобрав вопрос, решил, что говорящие не понимают или врут. И вдруг это случилось с ним, однако совсем не с первого взгляда, а со случайного слова. Он отработал уже месяца два, виделся с Надеждой почти каждый день, но не обращал на неё никакого заинтересованного внимания и не разговаривал с ней, кроме как по рабочим мелочам. Он не прислушивался и к её разговорам с Леной, с которой она только и общалась на первых порах.

Удивление и восхищение возникли, когда он, стоя спиной, услышал обрывок её разговора с Леной. До него донеслись слова Надежды: «Восторгаться надо не певцом, а композитором и поэтом: это они создали песню, а актёр лишь исполнил». Он узнал её голос и удивился, что эту мысль высказала молодая девушка. Не было нужды поворачиваться, но он не смог удержаться и обернулся. Обе девушки этого не заметили. «Да, это она», – повторил он мысленно.

В тот же день, выйдя после обеда из столовой, он случайно нагнал обеих. Они шли не торопясь и говорили, вероятно, то ли вообще о поэзии, то ли о Блоке. Не доходя до них, он замедлил шаг, услышав, как Надежда начала читать: «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы…» Она читала так пронзительно, что он остановился, не желая вспугнуть и вторгаться в её личное пространство, и подождал, когда они удалятся.

Эти два эпизода, в которых не было не только визуального контакта, но и не было никакого взгляда, тем не менее взволновали его необычайно. Но на его шаги к сближению он неожиданно получил насмешливый отпор. Попытки какого-то разговора кончались обычно его конфузом.

Раз как-то, входя в дверь рядом со столом дежурного, он умудрился рассыпать колоду перфокарт, к неудержимому веселью Нади, которая в тот день дежурила. Собрать было можно, но сложить их обратно в правильном порядке было нереально. Наблюдая за Иваном, она заметила:

– Ванечка, я поняла, о ком говорят: «Не может ни войти, ни выйти».

Что говорить и как вести себя в ситуациях, когда над ним откровенно потешаются, а дать отпор силой или грубостью невозможно, он не знал.

На следующий день Иван пришёл на работу в свитере, который был почти под горло. Из-под свитера торчал край узла галстука. Надежда поздоровалась, широко улыбнулась и моментально заметила:

– Ванечка, галстук под водолазку не надевают.

Иван снова растерялся и, сам не понимая, что он хочет, произнёс:

– А ну-ка, иди сюда.

– Сейчас прямо и приду, разбежался, – отпарировала она.

Другой раз он пришёл на работу с забинтованным пальцем. Надя участливо поинтересовалась:

– Что у тебя с рукой?

Иван считал, что жаловаться и рассказывать о своих болячках для мужчины недопустимо, поэтому уклонился от ответа и, не подумав, брякнул:

– Да в метро крокодил вылез из-под лавки и укусил.

– Ты, может быть, думаешь, что сказал что-то умное? Не хочешь – не говори, – бросила она с пренебрежением, повернулась и ушла.

Иван опять остался в дураках.

Случайным образом неделю спустя они вчетвером пошли в столовую. Иван, переходя улицу и уступая дорогу заводской машине, обошёл её сзади, разминувшись на какие-то сантиметры. Надя сделала ему замечание, на что Иван ответил:

– Я часто перехожу вот так – сзади и впритык.

Надя посмотрела на него, ухмыльнулась и снова «опустила» его:

– Если бы ты так уступал место идущей корове, она бы непременно тебя лягнула. Ты пойми простую вещь: что должен чувствовать водитель, когда какой-то идиот таким образом переходит дорогу. Если ты стукнешься лбом, то это не только твои проблемы, но и проблемы водителя. Ты, верно, о водителе не думал, упиваясь своей бесшабашностью.

Потом она после паузы добавила:

– И ещё я замечаю, что ты пытаешься в разговоре иногда вставлять умные мысли. Вот только любые умные мысли умны к месту. А если не к месту, то это – праздное умничанье.

После этой отповеди Иван прекратил свои попытки общения с Надей и в разговоре с ней стал взвешивать свои слова. Он понял, что вся его математическая логика и немалый багаж разнообразных знаний здесь не работают. Придя к выводу, что эта женщина ему не по плечу, он успокоился.

Глава 8

Но самолюбие и гордость его были задеты. Спокойно проанализировав своё поведение и оценив блеск ума и манеру держаться Нади, он решил достичь такой же уверенности и самообладания, как у неё. Сам он решил, что делает это безотносительно Нади, а так – для себя. Он очень много читал, поэтому знания его были обширны. Когда в начале третьего курса он охладел к учёбе, то стал изучать всё подряд: историю, геологию, учение Дарвина, философию древних и многое другое, к чему он загорался. Его способности позволяли ему совмещать учёбу и эти причуды.

После напряжённых размышлений он сообразил, что блеск речи зависит не столько от объёма знаний и владения русским языком, сколько от умения находить неожиданные ассоциации, аналогии, параллели, соответствия для объекта разговора. Понял, что в основе чувства юмора лежат антитеза, сопоставление, контраст. Он стал тренировать в себе умение находить общее и противоположное в различных предметах. Например, мог задать себе вопрос: «Что схожего и различного в оконном стекле и растущем дереве?» Или пытался найти какой-то неодушевлённый аналог для увиденного им пьяного, лежащего под забором, и ведь нашёл – бурдюк с вином. Случайно бросив взгляд на цветочный горшок, нашёл общее между содержимым горшка и цветком: земля – это остатки когда-то живших организмов, а цветок – организм, живущий сейчас. Войдя в электричку и увидев развалившуюся на лавке пьянь, он громко сказал: «О! Плацкартный вагон», чем вызвал смех окружающих. Уверовав в действенность своей стратегии, он стал постоянно тренироваться. И что ему было странно – сам процесс доставлял ему удовольствие.

Он стал снова читать книги по философии, культуре и по другим дисциплинам, которые только попадались под руку. Но если в 19 лет он читал из простого интереса, в силу любознательности, и только то, что было написано доступным языком, то теперь интерес его был иной – практический. Чем сложнее была книга, тем сильнее было желание её осилить и понять то, что недоступно массовому читателю. Он стал перечитывать ранее прочитанную русскую классику и редко читал новое, чтобы не отвлекаться на незнакомый сюжет, а сосредоточиться на другом – на характерах героев, их поступках и их речи. Раньше, читая «Войну и мир», он обращал внимание на сюжет или описание сражений. Теперь же, заново перечитывая, он выделял для себя нюансы разговора и оттенки чувств героев. Более всего на сей раз его заинтересовала сцена исполнения Наташей народной пляски у дядюшки в Михайловке и то, как Бурьенка и Лиза подбирали наряд для княжны Марьи к приезду Анатоля.

Непрестанная внутренняя работа должна была принести плоды, но пока до этого было ещё далеко. У Нади же чувство юмора было врождённым – так, по крайней мере, казалось Ивану. И юмор её был самый настоящий, а не тот, который находят у себя две болтушки, заливающиеся смехом при обсуждении нелепого наряда своей соседки.

В один из дней вернувшийся с обеда Валентин рассказал Ивану случай за столом, за которым их было четверо, в том числе и Надя. Обедавший с ними Борис в числе прочих снадобий взял селёдку и молоко. Валентин остановился и уточнил:

– Ну, ты знаешь его – высокий, рыжий, из конструкторов.

Потом продолжил:

– Так вот: мы стали его убеждать, что эти компоненты никак не совместимы. Мы хихикаем, а он не слушает. Когда Надьке, дотоле молчавшей, это надоело, она сказала с невозмутимым видом: «Ну что пристали к человеку, может быть, он себе слабительное готовит, а сказать стесняется».

Валентин продолжить не смог и хохотал, вспоминая, затем успокоился и добавил:

– Мы заржали на всю столовую, долго не могли продолжить трапезу, а Надежда равнодушно за нами наблюдала.

Иван пожалел, что не присутствовал. Случай убедиться в её искромётности и мгновенной непредсказуемой реакции представился буквально на следующий день. Они с Леной сидели на рабочем месте, пили чай и болтали. Иван сидел на своём месте и прислушивался – ему в последнее время было интересно всё, что связано с Надей. У Нади на столе был чай, конфеты и пузырёк со спиртом, который ей принесла знакомая. Спирт ей был нужен, чтобы делать уколы заболевшей маме. Подошёл Михаил, муж Лены, положил руку на плечо жены и, посмотрев на стол Нади, с ухмылкой заметил:

– Ветрова, у тебя тут прямо и чай, и спирт в меню…

Надя не дала продолжить мысль:

– Ну и что – добавлять по вкусу.

Иван еле удержался от смеха, боясь выдать, что он всё слышит. Лена и Мишка засмеялись, оценив реплику, а Надежда оставалась спокойной. Она сидела вполоборота к Лене, и Иван хорошо видел её лицо. Было такое ощущение, что она сказала фразу и думала уже о чём-то другом.

Был ещё случай, когда Валентин стал рассказывать, как он, маневрируя в узком месте на отцовском «Москвиче», разбил фару о дерево, а потом так её склеил, что она стала даже прочнее. Надя слушала не оборачиваясь и так же, не оборачиваясь, бросила:

– Прочнее? Это надо проверить.

– Как? – удивился Валентин.

– Ещё раз в дерево фарой въехать. Той же самой.

Иван потом не раз слышал от неё удивительные реплики, более всего его поражала лёгкость и небрежность их исполнения при сохранении внешней невозмутимости.

Глава 9

В конце сентября почти весь отдел на один день вывезли в колхоз на уборку капусты. Иван, не находя разумного для себя объяснения, тянулся к этой загадочной и восхитительной девушке. Если ему не удавалось как бы случайно оказаться с ней рядом, он следил за ней и чувствовал, где она.

День был ясный, хотя и несколько прохладный. Они стояли рядом. В этот момент в чистом небе появился военный самолёт. Иван стал внимательно и, как показалось Наде, с грустью следить за ним. Поэтому она решила спросить его:

– Ты любишь самолёты?

– Зачем думать о полёте, если это невозможно. Меня бы всё равно не взяли бы из-за зрения.

– «Зачем» – вопрос другой, но я же вижу, что не думать ты не можешь.

Иван удивился её проницательности и только много позже понял, почему она спросила, а Надя тогда не стала объяснять малознакомому человеку, что лично её связывало с авиацией.

К обеду все захотели пить, и на поле привезли флягу с водой и кружкой. Фляга была почему-то неполная. Надя и Иван подошли пить последними. Пришлось перевернуть флягу, чтобы налить кружку. Надя выпила не полностью. Иван остатками долил кружку до краёв и стал жадно пить. Когда он выпил примерно половину, Надя приподняла его руку за оттопыренный локоть, кружка звякнула по зубам, и вся оставшаяся вода оказалась на рубашке.

– Это всё от жадности. Торопиться не надо, – пояснила она и рассмеялась.

Ей всегда было интересно, как люди ведут себя в неожиданных ситуациях, и после этой безобидной выходки она ждала, что будет делать Иван. Она мобилизовалась и готова была вступить в диалог и победить. Но он моментально её обезоружил: увидев её напряжение и готовность к прыжку, он улыбнулся и сказал:

– А ты не дождёшься от меня каких-либо слов и действий.

И стал ждать.

– Ну, действие-то как раз есть – ты стоишь и молчишь.

Она была не готова к такому повороту и поняла, что «поле битвы», скорее, осталось за Иваном, но причину увидела в его слабости. После этого случая она пришла к заключению, что мальчик – совершенно бесхарактерный.

После ноябрьских праздников Надя пришла на работу с книгой, которую не успела дочитать и намеревалась это сделать в обеденный перерыв или, если повезёт, раньше. Книга называлась «Таис Афинская», о событиях времён разгрома Александром Македонским Персидской империи. Иван заинтересовался, услышав разговор Нади с Леной о незнакомой ему книге. Рабочее место Ивана находилось на расстоянии не более трёх метров от их столов. Они говорили негромко, но Иван обладал очень острым слухом и почти всё слышал. Надя говорила:

– Таис – гетера высшего разряда с высочайшим уровнем образования в музыке и поэзии, вдохновительница великих художников, философов и полководцев, она распространяет воспитанность, красоту чувств за счёт неотразимого обаяния женственной прелести, а главное – она не торгует телом, она одаривает эрудицией.

Надя была в восторге от книги, ещё не дочитав до конца, и эту фразу про себя она долго шлифовала, чтобы высказать её Лене, чьё мнение ей было интересно. Они что-то ещё говорили, но Иван уловил уже только одни обрывки. В конце он услышал фразу от Лены: «Путешествует с воинами, говоришь, а телом не торгует? Так, так… Вдохновляет их на любовь к искусству?.. Замечательно».

При этом Иван видел, как Лена скептически улыбалась. Он не стал к ним подходить и встревать в разговор, но в обед обратился уже к Наде:

– Я слышал, ты книгу какую-то интересную принесла, нельзя ли почитать?

– Можно, после Лены… Но с меня книга, а с тебя рецензия на неё.

Иван не стал говорить, что он слышал её разговор с Леной и уже сделал представление, о чём книга. Ему было интересно, повторит ли Надя уже сказанное про Таис или скажет что-то другое, поэтому он спросил:

– А о чём книга, если кратко?

Надя улыбнулась, о чём-то размышляя, и сказала:

– О великих женщинах. Точнее, что за каждым великим мужчиной всегда есть великая женщина и что мужчины своими успехами обязаны во многом именно им.

Надя около 10 лет назад слышала эти слова от своего дяди и почти забыла их, но теперь, подпав под обаяние образа знаменитой гетеры, вспомнила их. По её мысли выходило, что именно великие женщины вдохновляют мужчин на великие дела. Два года спустя Иван вспомнит эти слова, пытаясь понять её поступки.

Однако то ли время частично стёрло в памяти слова, то ли Надя под влиянием прочитанного хотела придать им иное звучание, но она полностью исказила знаменитую мысль, принадлежащую Бернарду Шоу. У него эти слова несут совершенно иной смысл: «За каждым великим мужчиной всегда есть женщина, которая в него верила».

Когда Иван вернул книгу, Надя вопросительно смотрела на него с немым вопросом: «Ну что?»

– Для тех, кто мало знаком с историей, книга будет интересной. Но некоторые рассуждения автора мне показались натянутыми и фальшиво восторженными.

– А Таис? Как тебе Таис? – для Нади главным был этот вопрос.

– Я не верю ей, вернее – я не понимаю её и потому не верю.

– Фи, да вы, товарищ Лукин, ничего не поняли… Ну хоть что-то понравилось?

– Мне запомнилось, что греки при прощании используют слово «Хайре», а если расстаются на длительный срок, то – «Гелиайне».

– Да, наперёд не угадаешь, что ребёнку может понравиться, – разочарованно завершила она разговор.

Через неделю Иван, возвращаясь от конструкторов, подошёл к Лене с мелким рабочим вопросом. Столы Лены и Нади стояли почти рядом, между ними был гостевой стул, который в тот момент занимал Мишка. Его рука лежала на столе жены. Лена ласково погладила руку мужа и сказала, обращаясь к Наде:

– Мой растяпа потерял ключи, теперь придётся замки на двери менять.

Иван тут же спросил:

– Зачем?

Он хотел ещё добавить, что проще новые ключи заказать, но Надя не дала ему договорить:

– Товарищ Лукин, прежде чем задавать глупые вопросы, не проще ли подумать? Что, если потерянные ключи попадут не в те руки?

Надя произнесла слова с улыбкой и без злобы. Её тон был снисходительный – она как бы прощала ребёнку его неуместный детский вопрос.

Другой раз Дина Петровна стала рассказывать, как она гуляла с маленьким внуком и объясняла ему, что собаку гладить нельзя. Иван опять спросил:

– Почему нельзя?

Надя оторвалась от работы, повернулась к нему и, как маленькому, спокойно объяснила:

– Ванечка, ты недалеко ушёл от маленького Сашеньки. Собаку маленьким мальчикам нельзя трогать потому, что она может укусить, и потому, что она не очень чистая для ребёнка. Понял, заинька?

Впоследствии было ещё несколько случаев с его детскими вопросами «отчего» и «почему» и столько же холодных уроков от Нади. Хотя Иван и обещал себе сдерживаться и контролировать при ней свои слова, детская ещё непосредственность иногда бесконтрольно выпрыгивала из него наружу. Надя понимала, что обнажение внутренних порывов, искреннее поведение без маски лицемерия, способность к удивлению характеризуют человека больше положительно, но отголоски детства – она считала – пора бы и изжить. Сама про себя она полагала, что повзрослела уже в пятнадцать лет, и в этом она была права. В чём она была не права, так это в том, что считала задержки в эмоциональном развитии признаком небольшого ума. Но человек, окончивший университет в неполный 21 год, не может быть недоумком.

Так или иначе, но Надежда всё про Ивана поняла и потеряла к нему интерес, сохраняя его, разве что, только как к объекту лёгкой иронии. Иван же считал, что «уроки» ему полезны, и не таил обиды – он восторгался блеском её живого ума. Вместе с Надей он ошибался в том, что она превосходит его по интеллекту. В действительности же она превосходила его в раскованности, в уверенности в себе, во владении своим умом. Его интеллект не уступал её, но рядом с ней он просто терялся и был зажат. Он злился на себя и продолжал заниматься, как задумал.

Глава 10

Однажды Надя пришла из буфета с двумя апельсинами. Апельсины были спелые, с мягкой и толстой кожурой. Один она отдала Лене. Второй стала чистить сама, но хитрым способом: острым длинным ногтём она прорезала глубокие линии в кожуре так, что снятая целиком она без отдельных удалённых фрагментов стала напоминать человеческую фигуру. Самым главным в её рукоделии было то, что мягкая центральная сердцевина между дольками, обычно выбрасываемая вместе с кожурой, была оставлена, но отрезана наполовину ногтём. Оставшийся отросток располагался между ног.

Теперь, раскрывая и закрывая кожуру, она стала показывать своё произведение окружающим, среди которых была Лена и ещё трое молодых людей, в том числе Иван. Демонстрацию спектакля она завершила словами: «Маленький хулиганчик». Реакция зрителей была та, которую она и ожидала, кроме реакции Ивана: он в отличие от остальных не только не смеялся, но сохранял каменное, непроницаемое выражение.

В декабре Надя посмотрела с большим запозданием фильм «Мимино», идущий на экранах ещё с весны. Придя на работу, Надя стала делиться впечатлениями. В числе прочих ей понравилась фраза: «Ларису Ивановну хочу». Однако Иван опять отказался понимать иносказание. Он просто пристально смотрел на неё, не проявляя внешних эмоций.

В другой раз она стала рассказывать анекдот о преждевременно вернувшемся из командировки муже. И снова его реакцией стал не смех, а абсолютно полное отсутствие какой-либо реакции. Тогда она спросила Валентина: «Он что, совсем анекдоты не воспринимает?»

– Да нет, всё наоборот. Он такой рассказчик, что мы все в лёжку лежим. Насколько я понимаю, он считает, что при женщинах отдельные темы затрагивать нельзя.

– Гляди какой чистоплюй, – удивилась Надя, а позже, подумав вечером в одиночестве, в душе похвалила его.

Глава 11

Три года назад, ещё до прихода Нади и Ивана, появился в секторе молодой специалист Владимир Никифоров. Тип был удивительный: меркантильный, жадный, с хитрыми глазёнками. Он всё понимал: в любых поступках и словах окружающих видел он скрытый от остальных корыстный или низменный интерес. Он хихикал и комментировал события, принимая понимающий загадочный вид и щуря бесцветные глаза: знаем, знаем – нас не проведёшь. К тому же был иногда необъяснимо упрям в пустых делах. Лена, в первый день представляя Наденьке сотрудников, про него сказала:

– Это – наш Вовчик. Не трогай его, потом поймёшь. Лично я общаюсь с ним исключительно вежливыми словами, но всего двумя.

Произнеся последнюю фразу, Лена стала вопросительно смотреть на Наденьку, ожидая естественного вопроса.

– Ну и какими же? – засмеялась Наденька.

– Здравствуйте и до свидания.

– Это три слова.

– Не придирайся.

Рабочий стол Вовчика располагался перед столом Ивана, и тот сидел к нему спиной. Как-то под конец рабочего дня Иван, заканчивая какую-то бумагу, обратился к нему:

– Володя, ручка кончилась. Дай дописать две строки.

Вовчик сидел развалившись на стуле и крутил в руке обгрызенную ручку. Остальные тоже ждали конца работы. Вовчик, не переменяя позы, громко в тишине сказал:

– Не дам.

– Да я сейчас тебе верну.

– Не дам. А хочешь – купи.

– Сколько?

– Три рубля.

– Трёшки у меня нет, даю пять, – моментально среагировал Иван.

– Вы что, с ума свихнулись, два дурака, – возмутилась Дина Петровна.

– Вот, возьми мою, – предложила она.

Дина Петровна помнила военные и послевоенные годы, помнила, как с мужем поднимали детей. Помнила, как в 1963 году надо было сдать три рубля в школу на комплект новых учебников для дочери и пришлось занимать у соседки.

– Дина Петровна, спасибо. Я хочу купить свою.

Иван встал, подошёл к Вовчику и положил перед ним купюру, тот, не поднимая головы и молча, передал ему ручку.

Наутро Надежда в коридоре спросила Ивана:

– Как твоя бесценная покупка? Бережёшь?

– Выбросил… Но ты ведь не это хочешь сказать… Это была лишь прелюдия к главному твоему вопросу – ну, спрашивай.

Надежда долго внимательно смотрела на Ивана: не поторопилась ли она с выводами относительно него, потом с улыбкой спросила:

– Зачем ты Вовчика унизил при всех?

– Я думаю, что он этого даже не понял: для него это выгодная сделка. А потом, зачем он хотел унизить меня?

Надя приподняла брови, еле заметно улыбнулась и, хотя сама всё понимала, всё-таки желала услышать, что скажет Иван, а потому как бы удивилась:

– Каким же образом?

– Согласись, что он не собирался мне продавать ручку. Он не мог предположить, что найдётся идиот, готовый в десятки раз переплатить. Он полагал, что деньги для всех важнее чести, и здесь он уподобил меня своей персоне, чем и унизил меня.

Надежда внутренне аплодировала, потом с загадочной улыбкой сказала:

– Думаю, что из тебя может выйти толк… со временем.

Глава 12

В отделе отношение к Ивану оставалось прежним – добродушным, но многие его считали ещё не повзрослевшим. И потому к нему могли запросто обратиться с вопросом, который малознакомым людям не задают.

– Ваня, а тебе какие девушки больше нравятся: тёмные или светлые? – спросила Дина Петровна, уже пожившая на этом свете и считавшая, что имеет право спрашивать молодых обо всём.

– Ни чёрные, ни белые, и даже к крутому изгибу бедра я равнодушен. Мне нравятся умные.

– Ваня, с такими мыслями ты себе жену не найдёшь.

В этом месте Виктор Андреевич, доселе молчавший, не мог удержаться:

– Ваня, женщин не слушай – они тебе сейчас наговорят. Мужику делать вообще ничего не надо. На холостого мужика к тридцати годам бабы сами налипнут, всех сортов – выбирай не хочу.

Услышанное одной непременно становилось достоянием всех остальных, и постепенно, шаг за шагом, отношение к Ивану менялось.

Иван тоже привык к новому коллективу, преимущественно женскому, но случалось, что женщины его удивляли. Однажды на работу Надежда Исааковна пришла в новом платье, по случаю своего дня рождения. В тот момент ей исполнилось 45. Альбина, вечно улыбающаяся женщина и щедрая на добрые слова окружающим, была существенно её моложе и симпатичнее. И вот, пристально оглядев её, Альбина говорит: «Надежда Исааковна, всё хорошо, – потом, обращаясь как бы ко всем, восхищённо завершила: – Сорок пять, а всё при ней». Иван не запомнил бы этот эпизод, если бы не реакция Надежды Исааковны. Она зарделась от счастья и стала поворачиваться то одним боком, то другим, показывая со всех сторон и платье, и фигуру.

Глава 13

Бывало, от скуки у Лены и Нади иногда возникало желание подшутить над Ванечкой – доброжелательно, без злобы, и желательно так, чтобы он сам об этом не догадался.

В ходе какого-то пустого разговора, в котором участвовал и Иван, Лена переглянулась с Надеждой, лукаво улыбаясь и обозначая на щеках замечательные ямочки, потом приняла серьёзный вид и, обращаясь к Ивану, спросила его:

– Ваня, а у вас в МГУ факультет ботаники есть?

Смеющиеся глаза выдавали её, Надежда отвернулась в сторону, беззвучно хихикая, а Иван, святая простота, ничего не понимал.

– Да, конечно, но он в составе факультета биологии, которому скоро будет уже 50 лет. У меня там хороший знакомый, Паша, учился.

У Надежды вздрагивали плечи, половину лица она закрыла рукой.

– А ты что же с ним не пошёл? – удивлённо-картинно в сторону Нади, но тут же с серьёзным лицом обернувшись к Ивану, спросила Лена.

И только сейчас Иван обратил внимание на Надю и заподозрил, что над ним смеются.

– Ванечка, не обижайся, мы вовсе не хотели тебя обидеть, ты нас неправильно понял, – примирительно, со светлой и весёлой улыбкой сказала Лена.

Лена говорила «мы», хотя в спектакле участвовали двое: она и Иван, Надя же была активным зрителем и продолжала сидеть отвернувшись, не в силах сдержать смех, повернись она. Подождав немного, Лена продолжила:

– Ванечка, скажи нам: у вас в группе девушки были?

– Были, – ответил Иван, не понимая, к чему теперь она клонит.

– Сколько? – уже, повернувшись, спросила Надя.

– Две штуки.

Улыбки с лиц Лены и Нади сошли, они переглянулись, потом улыбки снова появились, но уже с оттенком недоумения и возмущения, а Надя обратилась к Лене:

– Каков хам: он нас штуками меряет.

Лена согласилась с Надей движением головы, а у Ивана спросила:

– Молодой человек, кто вас воспитывал?

– Каждый человек сам себя воспитывает.

Лена задумалась, посмотрела в сторону Нади, потом обернулась к Ивану:

– Ванечка, ты ещё и плагиатом занимаешься.

– В каком смысле? – удивился Иван, окончательно сбитый с толку.

– Твои последние слова принадлежат Евгению Базарову. Ты слышал о таком?

Иван покраснел: он никогда ни у кого не списывал и был абсолютно уверен, что он самостоятельно пришёл к этому. Но вдруг он что-то вспомнил:

– А слова «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей» кому принадлежат? – спросил он напряжённым голосом.

– Ванечка, мы тоже в школе учились, поэтому строки Александра Сергеевича знаем.

– А вы знаете, что Пушкин их почти списал у Франсуа Ларошфуко, жившего за два века до него? Или, может быть, просто Пушкин пришёл к аналогичному мнению, но самостоятельно?

– И что же до Пушкина насочинял Ларошфуко? – спросила Лена.

– «Нет вернее средства разжечь страсть, чем самому хранить холод».

С этими словами Иван встал и вышел. Когда он скрылся из вида, Виктор Андреевич заметил, обращаясь к Лене и Наде:

– Беспричинно и несправедливо вы потешаетесь над ним. Вам кажется, что он невоспитанный, неотёсанный, но это не главное в нём. Вы поймите – человек с дипломом мехмата по определению не может быть глупым. Его просто надо мягко подтолкнуть в нужном направлении, и он себя покажет. При наборе новобранцев в римские легионы обращали внимание – не догадаетесь на что – на способность краснеть. Это считалось вернейшим признаком взрывного темперамента, первейшего в бою качества. Вам же он представляется мягкотелым тюфяком.

– Виктор Андреевич, да мы его любим, мы его так иногда просто мягко журим… для его же пользы, – оправдывалась Лена.

Виктор Андреевич продолжил:

– Весь этот ваш этикет: в какой руке вилку держать, что, как, где говорить, и ещё много чего напридуманного – есть установленный набор правил в стандартных ситуациях. Этому, при желании, можно научить любого. Но проблема для тупого знатока правил заключается в том, что жизненных ситуаций огромное море и он часто не может извлечь из своего багажа правильные приёмы действий в конкретном случае, который не может соотнести со стандартным набором правил. Поэтому истинной культурой отличаются не знатоки правил, а высокоинтеллектуальные люди, уважающие других.

Все молчали. Одна только Дина Петровна решила сказать:

– Да, молодёжь, молодёжь…

Что она хотела этим сказать, она и сама не знала, но с высоты своего жизненного опыта решила просто подвести итог. Однако Виктор Андреевич не мог сразу остановить поток мыслей:

– Женщины, они ведь как смотрят на мужиков: увидят красавца – и вердикт: ах, какой мужчина. Это взгляд пустых дур.

– А как надо? Расскажи-ка нам, – спросила одна из женщин.

– А тебе зачем? Ты же замужем.

– Витя, у меня дочки подрастают. Я им слова умного человека передам.

– Не поможет. Женщина, особенно молодая, не живёт умом, даже если он есть, – она живёт эмоциями.

На этом разговор оборвался, так как Виктор Андреевич был вызван к начальству. После возвращения все попытки женщин разговорить Витю остались безуспешными. Впрочем, женщины к нему давно привыкли. Иной раз в волны их кипучих пересудов он, обычно молчавший, иногда бросал камень – но всплеск… и волны катились по-прежнему. Он никогда не спорил с женщинами, когда тема их разговора его на миг захватывала, он или бросал фразу, или просто наблюдал, а чаще – их вовсе не слушал.

Глава 14

Лена, молодая женщина, не обременённая детьми, постоянно где-то бывала: на концертах, в театре, в кино – в основном с мужем Михаилом. Если тот не мог, то брала с собой Надю. Однажды они разузнали о лекциях общества «Знание», проходящих на постоянной основе в Политехническом музее. Тематика была настолько разнообразной, что женщины без труда нашли по своему интересу лекции по разделу «Культура». Потом предложили поехать с ними и Ивану; он согласился, чтобы составить своё мнение, а главное, чтобы иметь лишний случай общения с Надей.

Прослушав несколько лекций, он сделал вывод, что женщина-лектор чересчур эмоциональна и не опирается на логику и факты, а обращается к чувствам слушателей, опираясь на свои домыслы. Всё это он высказал Лене, которая и была инициатором приглашения Ивана. Она удивлённо выслушала и ничего не сказала. Глупец, он по молодости не понимал: чтобы завоевать сердце женщины, кроме всего прочего надо понравиться и её знакомым – их замечания играют не последнюю роль. Пригласив его ещё на пару лекций, они перестали это делать.

Но совместные поездки всё же несколько изменили мнение о нём женщин. С самими лекциями это связано не было, это было связано со случаем на эскалаторе. Они стояли почти на пустом эскалаторе. Лена стояла лицом по ходу, Иван стоял ниже двумя ступеньками, повернувшись к ней, а Надя – между ними и боком к обоим, частично перекрывая проход. Уже к концу спуска бежавший по проходу мужик толкнул Надю, так что она стала заваливаться на Ивана. Иван закричал вслед мужику: «Послушай, ты…» – и метнулся вниз, но Лена за руку удержала его. Он был взбешён и не обращал внимания на женщин. Когда лента эскалатора закончилась, Иван стал на платформе искать мужика, но не нашёл. Подоспевшие Лена и Надя взяли его за руки, но он долго ещё молчал.

Такое поведение «ботаника» удивило девушек.

Позже произошёл схожий случай в зале кинотеатра, где их было пять человек. С соседней компанией возникла перебранка, грозящая перерасти в нечто большее. После нескольких резких выпадов Валентин один продолжал словесную дуэль, а Иван стал молча натягивать перчатки. До драки не дошло, но действия Ивана не остались незамеченными. Эти эпизоды не вязались в голове Нади с первоначальным образом тихого мальчика.

Глава 15

Но самое значительное изменение во взгляде Нади на «Ванечку» случилось в конце января. Начальник послал Ивана с поручением в конструкторский отдел. Лена, услышав, куда он идёт, попросила его подойти к Маше:

– Она сидит у окна, рыженькая такая, с короткой стрижкой, ты её не перепутаешь. И добавила:

– Я сама не могу сейчас отойти, а она ждёт меня. Она передаст для меня журнал «Новый мир».

На обратном пути Иван подошёл к Маше со словами: «Здравствуйте. Извините, вы Мария?» Взяв журнал, он заглянул к своему знакомому, Сергею. Тот купил путёвку в профилакторий, но в связи с какими-то семейными событиями не мог ехать и поэтому всем её предлагал. Увидев Ивана, он предложил и ему.

– А что это такое? – спросил Иван. – И где это?

– Ну, это тебя после работы от проходной возят на автобусе за город на природу, кормят вечером и утром, развлекают по полной программе, спишь, утром на том же автобусе назад на работу, а в выходные весь день там. В профилактории всё больше пенсионеры лечатся, но много и наших: и Виктор едет, и Женька. Путёвки без фамилии, как билеты в кино: берёшь и едешь.

– Не, меня не надо развлекать, я сам умею.

– Ну как хочешь. Недорого и две недели всего. Ладно, если не найду кого, придётся сдать.

Ещё немного поговорив, Иван вернулся на рабочее место, подошёл к Лене, что-то обсуждавшей с Надеждой, и передал ей журнал. Она поблагодарила, но не прерывала разговор. Он, особо не прислушиваясь, ждал паузы, чтобы попросить Лену дать потом и ему почитать. Но тут он понял, что Надежда едет в профилакторий и уговаривает Лену поехать с ней, и осознал последнюю Ленину фразу: «…да я понимаю, но мы с Мишей поехать никак не можем, так что без нас». Наконец она обратила на него внимание и спросила: «Ваня, ты что хотел?» Иван забыл про журнал и смотрел на Лену, как будто не видя её.

– Ой, извиняюсь, потом. Я секретные документы у товарища на столе забыл, – соврал он и убежал.

Два этажа вверх по лестнице он преодолел махом. Застав Сергея на месте, он сходу, за два метра от него, сказал: «Я беру путёвку».

Глава 16

В следующий понедельник после работы он сидел в автобусе и волновался: люди подходили, а Нади всё не было – а вдруг она отказалась от поездки? Она пришла в числе последних и, встретившись с ним глазами, изумилась и обрадовалась:

– Боже мой, товарищ Лукин!.. И вы здесь?

В профилактории в комнатах располагались по двое. Надя жила с какой-то девушкой. Вечером того же дня за ужином Надя пригласила Ивана в номер:

– Ваня, приходи к нам часикам к девяти чай пить, поболтаем.

Сказано это было обычным тоном, без тени сомнения в согласии, как будто это был уже давно решённый вопрос – она же просто напоминала на всякий случай, чтобы он не забыл. Иван с непроницаемым лицом ответил: «Хорошо». Внутри он ликовал и ровно в девять, сверяясь с часами, пришёл.

Девушки уже ждали его. После первой чашки, пустых фраз и вопросов на тему «А как ты здесь оказался?» Надежда обратилась к Ивану с неожиданной просьбой:

– А расскажи-ка нам, Ванюша, про свой мехмат. Судя по тебе, у вас там замечательные персонажи были.

Во фразе Надежда сделала акцент на слове «замечательные» и просьбу сопроводила широкой добродушной улыбкой. Иван был возбуждён близостью к Наде, возможностью говорить с ней и смотреть на неё, сидя напротив. В продолжение всего вечера на незнакомую девушку Иван переводил глаза только из приличия.

Иван, вначале озадаченный неожиданной просьбой Нади, задумался на несколько секунд, опустив голову, но потом с воодушевлением начал.

– Да, «были люди в наше время…», – Иван сиял, – учился с нами Митя, странный тип. Он приехал поступать из провинции и поступил, набрав 23 балла из 25: все пятёрки, а по сочинению трояк. Никогда в своей жизни, по его словам, он книг не читал, а образы Наташи Ростовой, Андрея Болконского и другие изучал по учебнику литературы и заготавливал по ним «шпоры». С этими «шпорами» он и приехал в Москву. Читал только периодическую литературу в виде численника на стене. Да и то сказать: все события истинно мирового масштаба: и когда солнце встаёт, и когда садится – там есть, а остальное – всё суета. Первую сессию он сдал на одни пятёрки, но потом понял, что слишком круто взял, – ни к чему это. Ну и стал наслаждаться жизнью: пиво там… – Иван посмотрел на девушек, – и всё прочее. Учёбу не забрасывал, но учился так, чтобы получать стипендию, а большего ему было не надо. И вообще, у нас в группе «тянуть на красный диплом» считалось дурным тоном. Приличным считалось получать стипендию, а чрезмерное рвение в учёбе было непонятным. К третьему курсу с ним что-то случилось, чего мы понять не могли. Тогда появились первые книги, которые можно было приобретать за макулатуру. И он стал её собирать, и до того дошёл, что не брезговал даже мокрыми коробками возле магазинов. Мы все смеялись над ним и не понимали, как разгульный образ жизни в нём сочетается с тягой к книгам. Тут как-то раз я случайно обронил, что у меня на даче макулатуры полный чердак. Митя загорелся и, к моему удивлению, напросился приехать. Он приехал ко мне на дачу на электричке, я и мои родители были рады избавиться от старых газет и журналов, а Митя рад был добыче. Он набузовал огромный рюкзак, сетку, подобную той, в которую засовывал пистолет Никулин, и чемоданчик эпохи 50-х годов, с которыми возвращались у нас из заключения «английские шпионы». Он никак не ожидал, что я ему всё это отдаю бесплатно. Хотел распить по этому случаю со мной бутылочку вермута, но я отказался. Тогда он совсем расчувствовался и выдал гениальную фразу из серии «Нарочно не придумаешь».

Здесь Иван остановился и сказал:

– Передаю дословно, ни единого слова от себя, только Митина прямая речь, добавлять сюда – только портить. Он сказал следующее: «Вань, вот я уже собрал и сдал макулатуры 300 кг, а вчера своих классиков завесил – трёх килограмм не потянули».

После сказанного девушки долго не могли прийти в себя: останавливались и снова покатывались со смеху. Когда они успокоились, Иван продолжил:

– Был у нас ещё один замечательный экземпляр, звали его Андрюша. Он был высокого роста, худой и хилый – каждый из нас мог справиться с ним одной рукой. Он, как поступил, сразу стал записываться в различные студенческие научные общества. Уж ходил ли – не знаю, но зная его, как он загорался и сникал, думаю, что вряд ли. Мы на первом курсе изучали математический анализ. И он мне заявляет: «Математический анализ – это ерунда. Чтобы по-настоящему овладеть высшей математикой, нужно изучить книгу – как сейчас помню авторов и название: Георг Полиа и Габор Сегё «Теория функций комплексного переменного». Он её искал месяц и нашёл, но думаю, что не открывал дальше оглавления, потому что тут сессия подошла. По весне он решил качать ноги и стал бегать по утрам и заодно собирать булыжники для того, чтобы строить камин в квартире. Как он собирался его мастерить, не знаю. Он уж, наверное, с полкамина камней набрал, но тут вернулся отец из длительной командировки и побросал их с балкона. Когда он накачал ноги или ему надоело их качать, он стал качать руки. Купил две гантели по 2 кг каждая и занимался с неделю, а потом бросил, так они и валялись в углу до лета. С ними произошла удивительная история. Летом мы поехали в стройотряд. Перед отъездом к нему зашёл Шурик и, увидав пыльные гантели, с издёвкой поинтересовался, не берёт ли он их с собой? Андрюша пошёл готовить чай, а тем временем Шурик запихал их почти на дно уже собранного рюкзака. Андрюше сам по себе рюкзак, а тем более с гантелями, доставил немало мучений в дороге. Когда мы прибыли на место и стали распаковывать вещи, Андрюша с удивлением извлёк со дна гантели, а Шурик при этом не смог сдержать смех. Мы, наблюдавшие немую сцену, ничего не понимали, а Шурик сразу сообразил, что пора делать ноги. Но Андрюша, конечно, не смог его догнать, тем более с гантелями, и побросал их в крапиву. А Шурик решил: «Ну, Андрюша, погоди!» Он их, загодя, нашёл в крапиве и глубокой ночью перед отъездом снова положил в рюкзак. Дальше самое интересное. Мы приехали в конце августа, а 1 сентября уже отправлялись на месяц на картошку. Когда Андрюша притащил домой рюкзак и бросил его в коридоре, он сказал маме: «Собери мне назавтра рюкзак, ненужное выброси, а сапоги обязательно положи». Когда он уснул, мама стала собирать рюкзак и рассуждала очень логично: «Андрюша весной купил гантели, занимался, даже возил их с собой в стройотряд, значит – они ему нужны». И положила их в сапоги. Когда уже в колхозе стали собираться на картофельное поле, то сапоги оказались на удивление тяжёлыми и к тому же туда не лезли ноги. Каково же было изумление Андрюши, когда он извлёк спортивный снаряд из сапога. Он ничего не понимал, а Шурик был удивлён не меньше его. Когда мы, опираясь на нашу математическую логику, сложили полностью картину, мы смеялись ещё два дня, а особо восторгались логикой мамы. Гантели Андрюша утопил, а мы не стали их доставать из реки.

Девушки, взведённые рассказами, смеялись уже почти над каждой очередной фразой, предвкушая неожиданный поворот сюжета, а Иван как будто расправил крылья и свободно парил в своей стихии. Куда-то исчезли его обычная сдержанность и скованность. Обе девушки желали ещё.

– Да, был ещё один фрукт. Он, правда, с нами не учился, но мы с ним познакомились в стройотряде после третьего курса. По заданию мы должны были построить коровник в колхозе и отремонтировать там же какую-то хозяйственную постройку, ангар, что ли. Тамошний председатель колхоза стал нас упрашивать, чтобы мы взяли в бригаду очень хорошего парнишку – я уже не помню: то ли племянника его, то ли сироту какую. Деться некуда, мы согласились. Он действительно хороший, но ничего не умел. Если ему скажешь, куда вбить гвоздь, он вобьёт, но надо показать пальцем место. Ему было лет 18, он был здоровый и на подсобных работах был хорош, но его надо было постоянно контролировать. Нас утомляла необходимость его пасти, и однажды мы решили дать ему простую, незатейливую работу. У постройки, которую мы ремонтировали, с торца была лестница, которая вела на чердак. Её надо было покрасить. Работа, как нам казалось, простейшая, и гвозди вбивать не надо. Лестница, ступенек в двадцать, кончалась горизонтальной площадкой. С площадки можно было попасть через дверь на чердак, но дверь была без ручки и забита гвоздями, так как туда никто не ходил. Вот лестницу и дверь надо было покрасить. Место с торца было глухое и заросшее. Серёже дали ведёрко масляной краски, кисточку, подвели его, рассказали про забитую дверь и ушли. Это было часов в 9 утра, и работы ему там было, по нашей оценке, на два часа с перекурами. Только в час, ближе к обеду, мы вспомнили – а где Серёжа? И пошли проверить, что там у него. Пейзаж, который мы увидели, был великолепен. Серёжа с ведром стоял наверху и растерянно озирался по сторонам, лестница была полностью покрашена, а дверь – наполовину. Он только на середине двери заподозрил неладное. Жаль, что мы не видели, в какой позе он красил лестницу снизу-вверх. Надо было что-то делать, а мы не могли остановить хохот. Хорошо, что Серёжа был добродушным малым и не обижался. Мы стали действовать простыми командами: докрась дверь, крась пол, спускайся задом вниз и закрашивай следы. Самое сложное было с лестницей – она была сырая, и мы еле сдерживались, представляя себе, что будет, если он навернётся на середине вместе с ведром краски. Весь обед мы руководили процессом, но главное было потом. Нам было страшно интересно – зачем он стал красить снизу-вверх? Мы, студенты мехмата, просто хотели понять и насладиться его логикой. Он долго не говорил, но, наконец, всё же сознался: «Стану я красить сверху, тут будет каждый дурак ходить мимо и мешать мне, а так я закрасил внизу и всё – хода нет, ждите». После этого убийственного мозгового выверта мы вовсе впали в гомерический хохот. Когда нам полегчало, мы задали последний вопрос: «Серёжа, скажи, пожалуйста, куда эти «дураки», пробравшись к тебе через бурьян, могли ходить, если дверь наверху заколочена гвоздями?» Однако на этот вопрос мы не дождались ответа.

Иван замолчал, но Надежда сказала:

– Хотим продолжения концерта.

– Да, кажется, больше интересных персонажей у нас и не было.

– Зато один Митя чего стоит! Его перл про классиков – шедевр… Впрочем, у меня тоже есть непридуманный шедевр, от маминой знакомой достался.

– Ну, расскажи.

– Мамина знакомая, забыла её имя, работала в детском доме. Не помню, как и с чего начался разговор, но она, рассказывая о меню, сболтнула нам, что с вечера осталась вермишель, а они не знали, что с ней делать. Вот не догадаетесь, какое замечательное блюдо они придумали.

– Ну, мы кулинарный техникум не заканчивали, давай колись.

– Пирожки с вермишелью.

Все трое смеялись долго, с перерывами – не столько от последней фразы, сколько от всего услышанного за вечер. Наконец успокоились, но Надежда снова вернулась к Мите:

– Не может быть, чтобы Митя, такая яркая личность, ещё чего-нибудь не совершил за пять лет. Давай вспоминай.

Иван в очередной раз удивился проницательности Нади и сказал: «Да, действительно, были случаи, особенно один, который мы до сих пор вспоминаем, как соберёмся, но он не для женских ушей».

Как ни просили его рассказать, он не соглашался. Тут раздался стук в дверь, вошла вахтёрша и буркнула: «Орлова, иди к телефону, мама беспокоится». Когда девушка вышла, Иван обратился к Надежде:

– Ты меня с девушкой познакомь, а то неудобно как-то – кто она, как её зовут?

Надя внимательно и удивлённо посмотрела на Ивана и сказала:

– Товарищ Лукин, ты удивляешь меня всё больше и больше: ты пойми, можно женщине нахамить, выпросить прощения, снова поругаться с ней, но ты её этим меньше оскорбишь, чем если вообще не заметишь её.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что ты работаешь с ней уже полгода на одном этаже. Зовут её Наташа. Она сидит в той же комнате, что и Витька, к которому ты ходишь, но только за шкафом.

– Но я за шкаф никогда не заглядывал.

– А в коридоре ты её никогда не встречал? Да что с тебя взять, одно слово – ботаник с мехмата.

Глава 17

Тем не менее на следующий день на работе Иван услышал очень лестные слова о себе. Обращаясь к Лене, но так, чтобы Иван всё слышал, Надежда сказала:

– Лена, ты не представляешь: мы с Наташей открыли для себя нового Ваню. Оказывается, у него такое чувство юмора и он такой рассказчик, что мы хохотали весь вечер. Уж не знаю, врал иль нет, но нам понравилось.

Иван стал ждать вечера и в уме заготовил новые рассказы, но вечер получился другим. Их было теперь не трое, а четверо. Четвёртым был Борис, высокий рыжий детина, с простыми мыслями и словами, невпопад громко смеявшийся и при разговоре, в помощь своим мыслям, размахивающий руками. Было ощущение, что если ему связать руки, то он не сможет говорить. Борис работал в соседнем отделе конструктором и был знаком с девушками; Иван же его просто видел несколько раз, но никогда не разговаривал. Пришёл он не с пустыми руками, а с бутылочкой вина: по его понятиям – в гости иначе нельзя.

Девушки наотрез отказывались, но всё же выпили по одной маленькой рюмочке – чтобы только отстали. Остальное вперемежку с чаем выпили Иван с Борисом. Вечер пошёл по иному сценарию. Ораторствовал и жестикулировал Борис. Надя поддакивала, подзадоривала и задавала с милым видом каверзные вопросы, скрытый смысл которых Борис явно не воспринимал. Наташа и Иван больше молчали. Как вчера Надя была в восторге от историй Ивана, так сегодня она с наслаждением упивалась дуростью Бориса.

В конце вечера случилось то, что Иван потом никак не мог себе объяснить. Надежда в какой-то момент пересела из-за стола на диван, Борис тут же сел рядом с ней и обнял её за правый бок. Иван удивлённо смотрел на происходящее, а Надежда смеялась. Ужели одна рюмка красного вина могла так подействовать на неё? Почему она так себя вела? Борис стал снизу-вверх правой рукой пересчитывать у неё рёбра и при этом декламировал: «Один, два, три, четыре…»

Иван встал, поклонился и со словами: «Девушки, спасибо за чай, но сегодня мне пора» – вышел. Как только Иван ушёл, Надежда освободилась и, обращаясь то ли к Борису, то ли к Наташе, сказала: «Ну, нам тоже пора укладываться». Иван этого уже не видел, в скверном состоянии он долго не мог заснуть.

Глава 18

На следующий вечер Надя и Наташа после ужина направились в концертный зал профилактория на концерт какого-то пианиста и захватили с собой Ивана. В коридоре прилепился к ним и Борис. Поднимаясь по лестнице, Надя оступилась, но Иван, шедший рядом, успел поддержать её за локоть, после чего Надя заметила:

– Спасибо, Ваня. У тебя отличная реакция, однако по правилам этикета мужчина, спускаясь с дамой по лестнице, должен быть впереди, а поднимаясь – сзади.

После этих слов Борис что-то долго соображал, потом громко засмеялся и сказал:

– Я это… думал – наоборот: чтобы не смотреть, куда не надо.

И снова ещё громче рассмеялся, довольный своей сообразительностью.

Надежда с улыбкой наблюдала за ним, потом как будто с усталым видом сказала:

– Мужчина всегда должен быть на лестнице внизу, чтобы поддержать даму, если она будет падать, поэтому, поднимаясь вверх, нужно быть не на пять ступенек ниже – для созерцания пейзажей, а на одну, упираясь взглядом в плечо спутницы.

Ивану показалось, что Надя, обращаясь к Борису, всё же говорила эти слова не для Бориса, которому такие нюансы в жизни были совершенно ни к чему.

В полупустом зале они сели подальше, отдельно от основной массы. Пианист играл хорошо, но, когда все стали расходиться, Надя предложила остаться. Борис же ушёл ещё до окончания. Они подождали в пустом зале до тех пор, пока не стихли последние шаги на лестнице, и тогда, к удивлению Ивана, Надя сама села за рояль и стала играть. Как бы ни была хороша игра профессионального пианиста, игра любимой женщины волнует нас сильнее. Иван стоял рядом с роялем и смотрел, смотрел, смотрел. Он не столько слушал, как наблюдал за голыми подвижными руками Нади, качающимся станом и восхитительными пальцами.

На занятия Нади музыкой, вернее – на завершающий этап её увлечения, оказал огромное влияние её дядя.

Когда Надя окончила 7-й класс, к ним летом в гости заехал дядя Володя. Он был в Министерстве обороны на каком-то торжественном приёме и на обратном пути завернул к брату. Ему было чуть за сорок, высокий, могучий, в чёрной морской форме с кортиком – на сестёр он произвёл сильнейшее впечатление. Он курил трубку, и от него пахло смесью табака и одеколона. Он очень много знал, имел хорошие манеры и играл на фортепиано, и даже лучше, чем сестра. В этом не было бы ничего странного, если бы не его удивительная судьба.

После отъезда дяди из отдельных фраз родителей они с сестрой узнали его историю. Он женился в 22 года на молодой красивой девушке, которой было 20 лет. Её фотографию они с сестрой нашли в семейном альбоме. У неё была восхитительная причёска и необыкновенной красоты белая шляпа с очень широкими полупрозрачными полями. Таким же необычным было её имя: не Маша или Катя, а то ли Эвелина, то ли Элеонора – сёстры не расслышали. На обороте фотографии красивым почерком эта особа написала странные слова: «Мы недолго были вместе, но мы будем навсегда большими друзьями. Пусть 23-й год моей жизни будет хорошим предзнаменованием для всех нас. 9/XI – 1952. Ленинград».

Расстались они через полтора года совместной жизни, прожитой в квартире тёщи. Она сразу стала относиться к нему с презрением и настраивала против него дочь. Тёща происходила из старинного дворянского рода, поэтому для неё зять был мужик и «быдло». Он не умел сморкаться, фыркал при умывании, ковырял в носу. Часто до него доносилось, как она шептала дочери: «Смотри-смотри – рот разинул… Слышишь – чавкает на кухне, как свинья… Да откуда? Он и книг-то не читает…» Дочка – умная, утончённая, окончившая музыкальное училище – для него была не пара. Мама считала, что она, всю жизнь посвятившая дочери, имеет на неё большее право, чем этот мужик.

Если бы жена встретила другого и бросила его, он бы так не переживал. Он был страшно уязвлён причиной разрыва: ему почти прямым текстом сказали, что он – чурка, солдафон, животное… И они расстались. Больше, чем ей, он самому себе хотел что-то доказать. Он стал заниматься самообразованием, много читал и главное – научился играть на фортепиано. Где и как он – морской офицер – смог овладеть с нуля и без музыкального образования таким инструментом – оставалось для девушек тайной. Верно – решили они – оскорбление было такой глубины, а сила воли была такой непреклонной, что он смог всё преодолеть. Второй раз он женился только через десять лет.

После этой истории, обрывками услышанной и частично домысленной девушками, они ещё больше полюбили дядю. Особенно значительный переворот произошёл в душе Нади. Она, шесть лет проучившись в музыкальной школе, бросила её за год до окончания, заявив окончательно и бесповоротно: «Надоели мне ваши гаммы». Но теперь, так же твёрдо, решила продолжить заниматься, но уже самостоятельно, как дядя Володя.

И вот теперь Иван наблюдал результаты, на тот момент он ещё не знал историю дяди и Надину историю любви к музыке. Сам он считал, что не обладает ни слухом, ни голосом. После Надиной игры благоговение перед ней возросло до трепета.

Глава 19

Совсем поздно вечером того же дня, когда они возвращались из зала и проходили мимо комнаты девушек, Надя спросила:

– Ваня, ты так слушал… тебе нравится классическая музыка?

Иван покраснел, он стал лихорадочно размышлять: к чему относились её слова «так слушал» – к игре пианиста или к тому, как он наблюдал за её игрой. «Может, она заметила, как я на неё смотрел?» – подумал он и, не придя ни к какому выводу, с задержкой ответил:

– Да… да и как не любить, если классическая музыка помогла поймать двух воришек, год назад забравшихся к нам в квартиру.

Девушки остановились от неожиданности и уговорили его зайти к ним, чтобы послушать эту сказку на ночь. Иван со словами «Хорошо, вкратце, потому что уже поздно» вошёл и без предисловий и чаепития поведал историю:

– Я заинтересовался музыкой на третьем курсе после того, как мне товарищ из группы, тот самый Андрюша, принёс послушать «Органную мессу» Баха. Потом я стал собирать классику сам, к тому времени у меня набралось пластинок тридцать, в том числе и Бах. В прошлом году неделю никого не было дома. Я вернулся первым и обнаружил вскрытую квартиру. Пропали электрофон, отрез материи, свитер и все пластинки, в том числе классической музыки. Всё это было сложено и покинуло квартиру в большом старом чемодане. Свитер и материя, я думаю, потребовались для того, чтобы электрофон в чемодане не болтался. Воры, вероятно, хотели наведаться ещё раз, но я вспугнул их своим неожиданным возвращением. Милиция приехала, составила протокол и тишина. Прошло месяца три и незваных гостей нашли… и нашли удивительным образом.

Надя, предвкушая, не могла удержаться:

– Сейчас начнётся самое интересное.

– Угадала. Насколько я понимаю, в милиции существует порядок доведения до сведения сотрудников случившихся преступлений. Какой-то дотошный участковый запомнил, что в числе похищенного был комплект пластинок классической музыки. И вот спустя пару месяцев в ходе очередного обхода своих подопечных заходит он к недавно вышедшему на свободу Николаю, а может Петру – не знаю, и видит такую картину: сидят на кухне два алкаша. Чинно так сидят: огурчики в банке, сковородка с картошкой и грибочками и две бутылки «Московской». Одна уже пустая. «Мы, начальник, ничего. Мы культурно сидим, тихо, никому не мешаем», – упреждая, как ему кажется, абсолютно все вопросы, заявляет этот отсидевший своё Колян. Всё бы хорошо, да вот незадача – сковородка стоит на замечательной подставке, на «Органной мессе» Баха.

Здесь девушки догадались, что история сейчас будет ещё увлекательнее. И не ошиблись. Иван продолжил:

– Ну, участковый ему и говорит: «С каких пор ты стал увлекаться Бахом?.. Уж не на нарах ли приобщился?» Тот берёт в руки «Московскую», ласково гладит её и поправляет неграмотного участкового: «Не Бах вовсе, а Бахус – это у древних каких-то винный бог такой был, а дары Бахуса мы пьём на свои – имеем право». Участковый молчит. «Начальник, ещё вопросы есть?» – вопрошает подопечный.

– Так, любитель Бахуса: или говоришь, откуда у тебя пластинка под сковородкой, или я вызываю наряд.

– Какая пластинка – эта, что ли? Ну, у Петьки взял, а что такого?

Девушки покатывались со смеху. Иван встал и, собираясь уходить, закончил:

– В общем, Бах на пару с Бахусом подвели Коляна.

– Ваня, ты нас за полных дур держишь: ты не мог видеть и знать нюансов визита участкового. Может быть, и в прошлый раз врал?

– Нет, такое не соврёшь и не придумаешь. Канва разговора с участковым – абсолютно достоверная, это на суде выяснилось, а вот детали у меня так ярко родились в сознании, что я думаю, так оно и было.

Иван вышел, а девушки ещё какое-то время обменивались впечатлениями от рассказа и от рассказчика.

Глава 20

В предпоследний день смены, в субботу, у Наташи был день рождения; она хотела собрать за столом человек шесть-семь. На столе ничего особенного не было: фрукты, сладости и две бутылки лёгкого вина. Проблема была в Надежде: ей нужно было домой к маме, но всё же Наташа её уговорила посидеть хотя бы час. В шесть вечера собрались за столом, Надя сидела через одного от Ивана. И неожиданно, через час, она совершенно размякла: она уже никуда не могла ехать. Это было удивительно для Ивана, сам он мог выпить много, сохраняя ясность рассудка и контроль движений.

Как она так быстро: после трёх рюмок? Почему я не настоял сесть с ней рядом, вертелось в голове у Ивана.

Знакомые девушки отвели её в соседнюю комнату и уложили. Перед тем как она ушла, Иван выпросил у неё домашний телефон и ушёл на вахту звонить её маме. Остальным было непонятно его беспокойство. Он непрерывно звонил в область в течение часа с перерывами, женщина-вахтёр уже стала косо смотреть на него, но он так и не дозвонился. Телефон был московский с добавочными цифрами 111, но то ли Надя что-то не так сказала, то ли он как-то не так набирал добавочный номер, но ответных длинных гудков не было. Может, оно и к лучшему: что могла бы подумать мама, услышав незнакомый мужской голос с объяснениями, что у Нади всё хорошо, но она спит.

Наутро он ждал в коридоре, когда девушки выйдут. От вышедшей Наташи он узнал, что Надя давно уже уехала на такси домой.

Иван сначала хотел позвонить, но потом решил, что будет не совсем тактично звонком напоминать о случившемся. Да и что спрашивать-то? В понедельник на работе он также не стал затрагивать данную тему, но Надя после обеда сказала сама.

Она обладала неподражаемой способностью органично объединять в своей болтовне самые различные темы, переходя с одного предмета на другой. На очередном повороте мысли она как бы вскользь заметила:

– Я в субботу немножко расслабилась, к маме не приехала, – сказала Надя и стала, выжидая, смотреть на Ивана.

– Я не смог дозвониться к тебе домой.

– Ну, хоть здесь мне повезло, а то бы мама меня совсем убила, услышав твои полуночные загадочные объяснения.

– Тебе стало плохо за столом?

– Нет. Просто у меня высокий «к.п.д.».

– Какой «к.п.д.»?

– Ну, кому-то для достижения эффекта нужен стакан, а мне один напёрсток… Вот у тебя какие отношения с алкоголем?

– Таинственные!.. Я об этом сам случайно узнал.

Надя, насладившаяся за последние две недели множеством забавных историй, заранее стала смеяться, предвкушая:

– Выкладывай и поподробнее.

– Недавно, на нашем ежегодном медосмотре, мне случайно попала в руки медицинская карта, я заглянул туда, хотя смотреть там было нечего, и в строке «Алкоголь» обнаружил удивительную таинственную запись.

– Какую?

– При приёме на работу в процессе оформления карты, что ли, у меня замеряли рост, вес и врач спрашивал про вредные привычки – ну там: курение, злоупотребление… И он меня спрашивает: «Пьёте?» А меня же на мехмате приучали давать безупречно точные ответы, а я не знаю, что сказать: если за год в пересчёте на чистый спирт я выпивал грамм двести, то это как считать – пьющий я или нет? И тут я вспомнил, что мы очень хорошо отметили выпускной, и я задумался – а выпускной сюда присовокуплять или это не считается? Пока я соображал, что сказать, вопрос как бы сам собой отпал, потому что врач меня спросил уже про аллергию.

– Короче, ответ ты «замылил»?

– Нет, я не успел его дать, а женщина всё же записала про мои вредные привычки.

– И что же?

– Она в графу «Алкоголь» записала: «Скрывает!»

Надя опять засмеялась, а Иван стоял довольный тем, что доставил анекдотом радость, и тем, что разговор о застолье он сумел завершить без неприятного для Нади осадка.

Глава 21

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.