Элли Шарм
Малыш от бизнесмена

Пролог

– Какого черта?!

Грубый мужской голос с размаху бьет по расшатанной психике, словно мокрым хлыстом. Хриплый, властный… Кажется, он проникает острыми шипами под самую кожу, заставляя инстинктивно паниковать. Испуганно сжимаюсь в комочек, боясь поднять взгляд. Кажется, еще чуть-чуть и сознание потеряю. Страшно до жути! Что со мной будет?!

Фатальная ошибка – сбежать из дома на ночь глядя. Какая же я дура! Кожа рук саднит и горит там, где их так грубо держит, чуть ли не вывернув из суставов, чернобородый. Мои распущенные белокурые волосы каскадом перекинуты вперед на лицо, закрывая обзор. Поэтому все, что я вижу – это свои потертые розовые балетки из замши с крохотными белыми бантиками посередине.

– Какого черта вы притащили сюда девчонку?!

Обладатель голоса наверняка привык к тому, что ему все беспрекословно подчиняются. Но когда до меня доходит смысл фразы, сердце пропускает удар. Где-то в глубине души начинают стремительно зарождаться крупицы надежды. Вопрос мужчины звучит так неожиданно, что я поспешно вырываю одну руку из грубого захвата. Смахиваю волосы в сторону и непроизвольно вскидываю мокрые от слез глаза. В эту же секунду почти задыхаюсь от удивления. Первая мысль: высокий. Очень высокий! Мощный, как гора! Темные волосы с рыжим отливом, классические черты лица и слегка тяжеловатый, покрытый темной щетиной мужественный подбородок с неглубокой ямочкой. Сердце дергается, а затем замирает. Почти не могу дышать. Встречаюсь взглядом с незнакомцем и тут же тону в ярко-зеленых, словно сочная зеленая трава, глазах. В них мгновенно вспыхивает, зарождаясь, откровенный интерес и что-то еще. И это «что-то» так похоже на неподдельное восхищение.

В отличии от «этих», что притащили меня сюда насильно, он совсем другой – я это чувствую всеми фибрами души. Хорошо одет, красивый… Наверняка, он поймет, что произошла страшная ошибка! Пользуясь ситуацией, освобождаю вторую руку из плена пальцев одного из своих обидчиков. Пока тот «втыкает», что «добыча» ускользнула, я доверчиво бросаюсь в сторону зеленоглазого незнакомца.

– Помогите, пожалуйста! Меня похитили!

Не успеваю и глазом моргнуть, как сильная рука мужчины обвивается вокруг моей талии, прижимая ближе. Я буквально впечатываюсь в жесткое, неподатливое, мускулистое тело. Это почти похоже на столкновение с ледяной глыбой – так же губительно, так же страшно и волнительно. Только вот эта глыба неожиданно горячая, как кипяток! Будто русская печка. Меня бьет крупная дрожь, когда со всех сторон окутывает теплом. Смущенно отдергиваю руку прочь, когда понимаю, что моя ладонь судорожно сжимает тонкий материал белой футболки так, что я ощущаю костяшками пальцев жёсткий, словно сделанный из стали пресс. Все рецепторы буквально сходят с ума от приятного мужского аромата. Он такой же брутальный, как и его обладатель. Горькая полынь, мята и морской ветер… Именно так и никак иначе. А завершают это смелый свежий аромат неожиданные ноты зеленого спелого яблока.

– Совсем озверели? – рычит обладатель хрипловатого баритона, буквально разрывая взглядом на части моих обидчиков. – Малолетку зачем тронули, дебилы?

Вздрагиваю от этого определения и даже открываю рот, чтобы озвучить, что мне уже три дня, как восемнадцать, но резко прикусываю язык. Причем, так сильно, что во рту чувствуется привкус соли и металла.

– Босс, да девка же это… вон какая – фигуристая! – обрисовывает руками в воздухе один из нелюдей что-то похожее по очертаниям на гитару. – Да и зачем шарахается одна по улице ночью? Как пить дать – работает! Просто зассала, что нас трое. Знала бы сколько отстегнем, впереди нас бежала бы, – гадко усмехается, показывая большую щербинку меж зубов.

Я инстинктивно отворачиваюсь, передергиваясь от страха и омерзения, утыкаясь лицом прямо в грудь «босса». Под ухом я слышу, как громко и резко стучит его сердце. Словно отбойный молоток с неудержимой силой лупит по ребрам.

– Сам сказал привести девку. Главное, чтобы не стремную! А сейчас че не так? – искренне удивляется эта сволочь.

– Завались, идиот! – чертыхнувшись, брюнет обрывает речь своего подчиненного.

На секунду мне кажется, что помимо ярости в его голосе мелькает смущение.

– Демон, ну, че ты завелся из-за какой-то патаску…

Сильное тело дергается вперед, увлекая меня за собой,

– Пасть порву! – рычит зеленоглазый, заставляя всех сделать несколько синхронных шагов к двери.

На секунду пугаюсь. Неужели этот мерзавец правду говорит? Испуганно поднимаю глаза и таращусь на быстро бьющуюся синюю жилу на шее мужчины.

Мой спаситель, словно чувствуя этот взгляд, лишь сильнее сжимает пальцы на моей талии. Даже больно немного становится.

– Пошли вон, – рычит на подчиненных так, что вена еще больше надувается на могучей жилистой шее. – Все вышли!

Глава 1

День назад

Алена

– Дрянь!

Вздрагиваю от внезапного окрика дяди, раздающегося с другой стороны двери.

– Аленка, ну, я тебе, коза!

Совсем рядом доносятся тяжёлые шаги по ветхим полусгнившим потертым половицам. Прежде, чем успеваю подняться с колен, дверь с шумом распахивается. С упавшим сердцем смотрю на то, как потрескавшаяся от времени известка грязно-серого цвета осыпается со стены прямо на только что вымытый пол. Кожу сильно саднит от воды и хозяйственного мыла, но я привыкла терпеть. Молчу, лишь сильнее стискивая в руках мокрую тряпку. Стоит посмотреть на вошедшего, как тут же замираю под взглядом холодных бесцветных голубых глаз – точь-в-точь, как у рептилии. Он словно варан – такой же мерзкий и пугающий.

Нисколько не смущаясь, дядя ступает грязными помятыми кроссовками по только что вымытому чистому полу, оставляет после себя безобразные разводы и следы, уничтожая под корень все мои труды. Плевать он хотел на мою покрасневшую кожу рук и на то, как ее нещадно саднит от хозяйственного мыла.

– Вот, ты где! – это не вопрос, а констатация факта.

Ядовито усмехается, перекатывая спичку меж зубов. Мохнатые седые брови дяди, так похожие на больших толстых гусениц, съезжаются в одну прямую линию на переносице.

Тревога, словно пожар, в одно мгновение ока вспыхивает и распространяется с бешенной скоростью по всему моему телу. Он не то, что не в духе – в бешенстве! А у меня еще после прошлого раза синяки не прошли…

– Что случилось? – лепечу, еле разлепив пересохшие от страха губы. Сердце колотится, как у пойманного зайца, которого вот-вот безжалостно освежуют.

До дрожи в ногах хочется вскочить и закричать, что я ни в чем не виновата! Но понимаю, что все напрасно. В этом доме никого не интересует настоящий виновник. Им нужен кто-то, на кого можно свалить все грехи.

– Что случилось? – передразнивает ехидно дядя. С ненавистью буравит меня взглядом, покорно сидящую на коленях с тряпкой, с которой стекает мыльная вода. – Ты почему посуду не помыла? Полная раковина дерьма. Ты вообще в этом доме живешь только по моей милости! Поняла?

Он неожиданно наклоняется вперед и прежде, чем я успеваю отшатнуться, бьет наотмашь по щеке с такой силой, что задевает нижнюю губу. В этот раз я даже не успеваю испугаться. Лишь только сдавленный звук вырвался откуда-то из глубины груди. Такой тихий, пронзительно тоскливый. Будто белокрылую голубку соседские хулиганы сбили из рогатки.

– Встала, – злится родственник, ни капли не раскаиваясь, – и пошла на кухню, бестолочь!

Подчиняюсь приказу и на трясущихся ногах покорно плетусь в сторону кухни. В руках все еще находится злополучная тряпка. Даже не знаю, зачем в нее вцепилась. Будто она может мне чем-то помочь.

– Чтобы все вымыла, поняла? – не успокаивается дядя.

В уголках губ мужчины блестят пузырьки слюны. Такое ощущение, что один мой вид заставляет закипать бешенством и ненавистью его кровь. Я знаю почему… Все потому, что я похожа на свою мать. Ее все родственники ненавидели. Буквально захлёбывались завистью, когда она сумела вырваться из нищеты и уехать в столицу. Только вот недолгим было счастье моей мамочки.

Беру первую попавшуюся тарелку из раковины и начинаю водить по ней мыльной губкой. Любимый обманул маму. Бросил беременную, а сам женился на ровне. Богатой, с хорошим приданым… Так маме и пришлось вернуться назад в ненавистную Варваровку. Мама ненавидела всем сердцем станицу, где каждая собака знала, что ее предали раньше, чем она успела вернуться. Один Бог знает, что ей пришлось пережить, когда беременная и незамужняя, она ходила по селу, а местные жители, шушукаясь и злорадствуя, указывали пальцем вслед. Продолжаю водить губкой с отчаянием по тарелке с засохшей гречкой. Неужели нельзя было сразу замочить? Кожа на подушечках пальцев сморщилась от долгого контакта с водой, но я продолжаю дальше эту рутину. Как хочется вырваться из этого проклятого замкнутого круга! Но пока получается только выть по ночам от безнадеги. Иногда просто хочется сесть и разрыдаться, но я знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт. Лишь только новых синяков добавит на спине. Больше всего мой дядя Олег не любит слёзы и непослушание.

– Думаешь, что достойна лучшего, чем это? – отвлекает от мыслей грубый голос дяди с желчными нотами. Он лениво почесывает грудь через грязную тельняшку, а затем бьет кулаком по стене, размазывая пролетающую мимо муху. – Она тоже так считала. Мать твоя, – уточняет, утирая нос и бьет по самому больному. – А теперь где она? Правильно, в земле родной – в Варваровке. Там ей и место.

Белая ворона среди Родионовых. Несмело приподнимаю подбородок. Да и не Родионова я никакая. Мать из-за обиды на отца дала мне свою фамилию, которую я слышала лишь один раз за всю жизнь. Родственниками она склонялась так, что уши в трубочку сворачивались. В доме дядьки вовсе категорически запрещалось произносить ее вслух. Иногда мне кажется, что я уже почти забыла ее… А уж воспоминания никто… НИКТО не посмеет у меня отобрать!

Сотовый родственника разрывается трелью и он, ответив на звонок, скрывается вглубь зала. Отдаленно слышу разговор дяди по телефону:

– Игнат, да, можно вечерком по маленькой. Чего нет-то?

Брезгливо морщусь. Сегодня собирается опять пьянствовать, но мне это на руку. Такой шанс! Сегодня я хочу совершить нечто. Хочу пойти на риск. Кажется, я готова набраться смелости, чтобы попытать свое счастье. Анапа – моя цель. Задумчиво расставляю чистые тарелки и неожиданно останавливаюсь, глядя в потертое зеркало на стене. Убираю дрожащими пальцами влажную белокурую прядь в сторону. Сколько раз мне говорили, что я вылитая мама? А ведь и правда, чем старше я становилась, тем больше проявлялись во мне ее черты. Тот же миндалевидный разрез глаз, скулы, изящный овал лица. Даже волосы и то, такого же серебристого редкого оттенка. Смогу ли я набраться смелости и поступить как мама? Попытаться вырваться из это гиблого места.

Пятница. Именно по выходным дядя Олег направлялся в ближайшую «Наливайку» опрокинуть пару стаканов. Обычно он засиживается допоздна, что мне очень выгодно.

Машинально ищу взглядом зазор между побитой и пожелтевшей от времени плиткой и кафелем. Только я знаю, что один из синих квадратиков без труда вынимается из стены. Там лежат мои нехитрые сбережения. Для кого-то откровенные копейки, а для меня несметные сокровища. Целых десять тысяч рублей. Случайные заработки мне так редко перепадали, но я всегда за них держалась. Помочь донести сумки до дома, прополоть, полить огород. Пока дядя Олег в «умате» после своих излияний, я пользовалась этой возможностью. Но львиную долю моих накоплений принесли броши. Пусть из дешёвого китайского бисера, но они были сделаны с любовью и мастерством, на которое я была способна. Сколько раз я мечтала о том, что когда-нибудь, да… когда-нибудь куплю дорогой итальянский бисер, прекрасные несравненные кристаллы Сваровски и сделаю нечто особенное. Но это только мечты. Сейчас моя главная цель – попасть в Анапу. Я не боюсь работы! Больше всего на свете я бою потерять себя – свою личность. Мне нужно бежать из Варваровки. Бежать и забыть ЭТУ жизнь, как страшный сон.

Глава 2

Алена

– Как же так?!

Недовольно прикусив губу, пытаюсь натянуть повыше черное коктейльное платье средней длины, неожиданно ставшее таким тесным в груди.

– Не понимаю, – шепчу раздосадовано, дергая настойчиво ни в чем не повинный стрейч-материал. Приятная на ощупь ткань совсем не хочет подчиняться моим манипуляциям. – Что еще за напасть? – удивляюсь, прекращая попытки справиться с лифом и без труда застегиваю сбоку на талии скрытую темную молнию. – Оно же полгода назад было таким просторным!

Неужели село?! Брови съезжаются на переносице от неприятного предположения. Но уже спустя секунду, прекращаю дергать вырез, когда внезапно доходит – Нет, не оно… я изменилась.

Словно в подтверждение мыслей, в голове воспроизводится разговор из не такого уж и далекого прошлого. Он звучит, словно старая виниловая пластинка.

– Надо же, а Аленка-то твоя как оформилась! – восклицает знакомая отца, – вот же совсем недавно с двумя косичками и коленками разбитыми бегала, а сейчас, глянь, прямо невеста на выданье, – удивленно продолжает продавщица из пекарни.

Даже светлые, обесцвеченные почти до бела волосы Натальи, так похожие на пружинки, упруго подпрыгивают, когда приятной полноты женщина всплескивает руками. Она пристально разглядывает мою осиную талию и неожиданно пышную для столь хрупкой конституции грудь. Вытерев руки о белоснежный накрахмаленный фартук, с долей завести произносит:

– Красиво, – Наталья принимается выкладывать с противня горячие румяные творожники, продолжая трещать без умолку. – Эх, если бы молодость знала, а старость могла!

Дядя что-то ворчит, пытаясь выловить непослушными пальцами мелочь в кармане черных спортивных штанов. Его, похоже, нисколько не заботит пустая бабская болтовня. Дядю Олега заботят куда более насущные проблемы, а именно – похмелье. Загорелые руки заметно трясутся, после вчерашнего вечернего похода в «Наливайку». Серо-землистый цвет лица такой неприятный, что непроизвольно чувствую отвращение. А тяжелый запах спиртовых паров и давно не мытого тела и вовсе заставляет отойти подальше от родственника. Никогда не понимала, зачем убивать свое здоровье в угоду «зеленому змею»? Разве это жизнь?

Наталья подмигивает дяде Олегу и, уперев руки в крутые округлые бока, нахально заливается хриплым грудным смехом:

– Олежка, как пить дать, скоро будешь метлой женихов по двору гонять. Такая клубничка сладкая растет. Сорвут и глазом моргнуть не успеешь, – женщина подмигивает, продолжая смеяться.

Меня будто крутым кипятком обдает с ног до головы. Не привыкла я, чужды мне такие разговоры. Смущено прячу глаза и краснею, ощущаю себя как никогда не в своей тарелке. Вот бы взять да под землю провалиться!

Дядя делает большой жадный глоток из жестяной банки, а затем медленно не торопясь утирает рот рукавом мятой клетчатой рубашки. Он переводит взгляд с продавщицы местного магазинчика на меня и, с минуту помолчав, неожиданно жёстко чеканит, испытывающе буравя холодом мутных голубых глаз:

– Принесешь в подоле – удавлю.

Дергаюсь, как от хлесткой пощечины. Звучит будто обещание. От страха аж в дрожь бросает. Хотя, зачем переживать? Со мной никогда такого не случится… никогда!

Вздрагиваю от омерзительных воспоминаний, непроизвольно передергивая обнажёнными плечами. Слава Богу, я больше никогда не увижу этого человека, который по злому року судьбы является моим кровным родственником. До сих пор не понимаю, почему он решил стать моим опекуном. Государство дает не такие уж и большие деньги, чтобы терпеть нелюбимую племянницу в доме. Откидываю безжалостно размышления прочь. Все, чего я хочу – это забыть все, как дурной сон. Усмехаюсь, неожиданно понимая, что даже тесный лиф платья, уже не кажется такой уж существенной проблемой. И правда, все познается в сравнении. Меня будоражит и пьянит ощущение скорой свободы.

Ступая босыми ногами по скрипучему деревянному полу, окрашенному темно-коричневой краской, прохожу на кухню, чтобы опустошить свой тайник. Отодвинув плитку, вынимаю на свет небольшой ситцевый белый платочек. Он сложен в несколько раз. В нем то, что поможет мне начать новую, свободную жизнь. Развернув ткань

машинально пересчитываю голубые купюры. Каждая номиналом в тысячу рублей. Не абы какие деньги, но на съем скромной комнаты в спальном районе Анапы вполне хватит. Главное, найти работу, а там все приложится.

Обувшись, прячу деньги в лиф платья. Придется пешком пройти пличное расстояние до остановки, но другого выхода нет. Рука тянется к резинке в волосах, и я принимаюсь расплетать туго заплетенную косу. Волосы серебристым каскадом рассыпаются по плечам до самых бедер, но, передумав, делаю низкий хвостик. Не хочется привлекать внимание. Все-таки, в Варваровке почти все знают друг друга в лицо.

Подхватив небольшой рюкзачок с нехитрыми пожитками, не оглядываясь, выхожу из небольшого дома. Мне никогда не было важно, какого он размера, ведь важно лишь то, сколько счастья в нем. Поэтому мне нисколечко не жалко покидать то место, которое так и не стало мне родным. Дом, в котором никогда не жило и не будет жить счастье.

Глава 3

Алена

– Девушка, – поджав узкие губы, повторяет риелтор конторы с благозвучным иностранным названием «Миард», – говорю же, вы оплатили «информационные услуги». Не понимаю, что вы хотите от меня?

Серые глаза, так похожие на острые льдинки, смотрят с циничным пронизывающим холодом, а подкрашенные глянцевой красной помадой губы и вовсе по-хамски кривятся. И куда только подевалась ее доброжелательность и любезность, которой женщина светилась буквально час назад, когда я переступила порог агентства недвижимости?

– Я хочу вернуть деньги, – у меня не хватает смелости произнести вслух то, что больше подходит в данной ситуации, но, похоже, риелтор прекрасно улавливает мое настроение. – Мне не подходят ваши услуги.

– Вы что, хотите сказать? – с легкой издёвкой произносит женщина, приподнимая бровь. – Не читали договор прежде, чем подписывать? Вот же, Алена, здесь все прописано, на что именно пошла денежная комиссия, – агент по недвижимости наклоняется вперед и через стол одним пальцем пододвигает ко мне свою копию договора.

Точно такой же лежит у меня в рюкзаке. Мои щеки принимаются лихорадочно гореть, когда я пробегаюсь взглядом по строчкам еще теплого после принтера «документа». Эту филькину грамоту и документом-то сложно назвать. Все, что он из себя представляет – это ничто иное, как лист бумаги формата А4. Разве я могла знать, что за хорошо завуалированными фразами кроется такой беспринципный обман?

Женщина то и дело бросает косые взгляды на золотые изящные часики на своем запястье. Должно быть, со скукой прикидывает в уме, сколько еще потребуется потратить время на совсем не перспективную, более того, проблемную клиентку. А может быть, дело даже не в этом? А в том, что на подходе к агентству еще одна такая же доверчивая дурочка, как я? Или даже не одна…

Тяжело сглатываю, когда понимаю, что попалась на удочку к самым настоящим мошенникам. Собственными руками отдала деньги за «воздух». Должно быть, мои эмоции хорошо читаются на лице, потому что Марьяна – именно так зовут женщину, судя по бейджу на рубашке, решает расставить все точки над «i».

– Мы выполнили свои обязанности. Какие могут быть претензии? Наше агентство предоставило список с базой адресов и телефонов собственников.

– Но, он не актуальный! – от негодования перехватывает дыхание, и я непонимающе вскидываю глаза на риелтора, когда она вновь повторяет:

– Мы не давали никаких гарантий, – женщина складывает руки перед собой, переплетая пальцы в замок. – Поймите, Аленушка, мы предоставляем всего лишь информацию, а с хозяином жилья уже напрямую договариваетесь вы.

Еле сдерживаюсь, чтобы не закричать, что это наглый обман! Разве так можно поступать с людьми?! Ведь я отдала последние деньги – почти все, что у меня есть. Все, что я так долго копила.

– Я хочу, чтобы вы вернули деньги назад. Ваш список не действительный, – несмотря на то, что стараюсь говорить твердо, голос предательски дрожит, вот-вот сорвется. – За что я заплатила пять тысяч рублей?

– Вот же, – словно попугай, повторяет в сотый раз Марьяна, – черным по белому – оплата пять тысяч рублей за «информационные услуги».

«Информационные услуги»… Ощущаю, как сердце камнем летит вниз. Как же все… И не подкопаться!

– Но список, что вы мне дали, там нет ни одного реального предложения! – снимаю с плеча потрепанный рюкзак и вынимаю дрожащими руками сложенный в несколько раз злополучный лист с адресами и телефонами. – Вот здесь – уже сдано, – показываю пальцем на первую строку, обведенную карандашом, – а эта комната, стоит аж на шесть тысяч дороже.

В уголках глаз начинают скапливаться слезы, и я поспешно моргаю, чтобы прогнать их прочь.

– Вы же обещали в объявлении…

– Да, мало ли, что в объявлении! – восклицает уже порядком раздражённая моей настойчивостью женщина. Она поднимается из–за стола и опирается ладонями на столешницу, слегка наклоняясь вперед. – Да, сейчас очень подвижный рынок. А что вы хотели, деточка? Так еще и летом… Предложения разлетаются, как горячие пирожки, – с каждым словом риелтора моя надежда тает, как первый снег под безжалостными лучами солнца. – Конечно, такой заманчивой цены уже не будет, но, если накинете тысяч пять, можно найти что-то симпатичное и не так уж далеко от центра. Я вам помогу, есть у меня одна комната на примете.

Горько усмехаюсь – уже помогли. Помогли опустошить карман.

– Что такое в наше время пять тысяч? – усмехается цинично Марьяна, настаивая на своем. – Пару раз в магазин сходить за продуктами. Подумайте, Алена! Хорошая комната – это в первую очередь комфорт.

Сколько?! Тысяч пять?! Да у меня всего-то было десять. Прикусываю губу, совсем не понимая, как быть дальше.

– У меня нет таких денег, – сжимаю с силой лямку рюкзака, ощущая приближающуюся катастрофу.

Риелтор мгновенно теряет ко мне интерес и сухо произносит:

– Что ж, удачи вам в поиске жилья, Елена, – слова Марьяны звучат грубо, даже с издевкой.

Я так расстроена, что пропускаю это мимо ушей. Хотя в другой ситуации, я обязательно бы поправила женщину. Мое имя Алена – так в паспорте! Внезапно я осознаю, что здесь не добьюсь никакой правды. Сколько еще несчастных, таких как я, попались и еще попадутся на удочку черных риелторов? Так, кажется, их называют. Без слов кладу договор на стол и иду к двери. Больше ни секунды не хочу находиться здесь и дышать одним воздухом с этой беспринципной женщиной. Закрывая за собой металлическую дверь, игнорирую издевательское «Всего доброго». Пока спускаюсь по ступеням небольшого двухэтажного здания, в голове крутится лишь одна мысль: что же делать?! Неужели все пропало?!

Не знаю, сколько я просидела на автовокзале, игнорируя предложения таксистов отвезти «с ветерком». Час? Два? Сжимаю понуро в руке мятый билет на обратный путь. Да уж, недалеко убежала. От грустных мыслей отвлекает мальчишка лет пяти. Он что-то весело кричит, размахивая руками:

– Мама, а далеко до моря? Я хочу купаться! – мальчонка сопит, держа в пухлых ручках зеленый надувной круг.

– Нет, Савелий, минут тридцать, – успокаивает его женщина в длинном желтом сарафане и берет сына за руку, переводя через дорогу.

А что, если… Встаю со своего места. Раз уж я здесь, в Анапе, неужели не могу осуществить свою давнюю мечту? Я хочу увидеть море! Я хочу дышать до головокружения морским свежим воздухом. Хочу собирать вдоль пляжа разноцветную гладкую гальку и стирать с лица холодные брызги воды.

А дальше все происходит очень быстро. Я меняю билет на вечерний рейс и меня никому не остановить.

Уже темнеет. Даже вдоль изгороди зажгли фонари, которые своим мягким свечением бросают затейливые тени на асфальт. Мой взгляд устремлен в море. Сжимаю с силой перила. Так не хочется возвращаться. Когда так много в прошлом горя и неоткуда ждать поддержки, может помочь только море. Рядом с ним ты понимаешь, как же все ничтожно. Оно такое обширное, глубокое… Неожиданно прихожу к мысли, что, если и чувствовать безнадежность, так лучше уж там, где так прекрасно. Вдыхаю полной грудью морской свежий воздух и впервые за весь день чувствую ЕГО – запах свободы. И пусть на губах у меня чувствуется совсем не морская соль, а соль от слез, мне впервые так хорошо! И пусть это чувство ненадолго, но я запомню его навсегда.

Сине-лазурная гладь начинает рябить, и я поворачиваю голову в сторону набережной. Приоткрыв рот от восхищения, наблюдаю, затаив дыхание, за тем, как к пристани приближается огромная белоснежная яхта. Она рассекает полупрозрачные воды, скользя будто по воздуху. Недалеко от меня слышится негромкий восхищённый свист, а затем раздаются голоса:

– Гля, Жека. Офигеть! Вот это «рыбница»!

За хриплым кашлем одного из мужчин следует вопрос:

– Волков, что ли, вернулся?

– Ну, а кто еще? Чертов Крез! Скоро все набережную приберет к рукам.

– Как думаешь, сколько стоит такая?

– Да какая разница? Нам такие деньги и не снились. Даже если обе почки продадим, все равно не хватит.

Провожаю завороженным взглядом субмарину. Наверняка, избалованный сынок какого-нибудь богача. Вот она, несправедливость жизни! У кого-то все, а кому-то на буханку хлеба не хватает. Достаю из кармана рюкзака часы с порванным ремешком. По словам мамы, они когда–то принадлежали моему отцу. На циферблате ровно семь часов. Уже через час мой рейс, и я вернусь назад… в ненавистную Варваровку.

Глава 4

Алена

– Не, ну, ты глянь, какая надменная штучка! Знает же, наверняка, какая соблазнительная сосочка.

– Кис-кис-кис.

Непонимающе оборачиваюсь. С тревогой замечаю за спиной взявшихся из ниоткуда двух впечатляющих по размеру мужчин. Замираю, словно зверек, почувствовавший приближающуюся опасность. Даже маленькие волоски у шеи встали дыбом.

Они, не скрывая, радуются тому, что смогли обратить на себя внимание. Ничуть не стесняясь, эти громилы улюлюкают и развязно обсуждают меня вслух:

– Ля, какие волосы! Ты когда-нибудь таких девок видал?

Вздрагиваю от этого грубого и очень сомнительного «комплимента». Становится так гадко, что я торопливо наклоняюсь и беру в руки свои балетки. Инстинкт предостерегает, и мне хочется поскорее оказаться подальше от этих грубых неандертальцев. Еще неизвестно, что у них на уме. Такие и обидеть могут.

– Неа, нам такие не по карману.

– Мне кажется, даже у босса такой блондиночки никогда не было, – откликается второй, пошло ухмыляясь.

Мужчины переглядываются, и я испуганно понимаю, что они что-то затевают. Что-то очень нехорошее! Поспешно отворачиваюсь, игнорируя их развязную речь, но в сердце уже зарождается липкий страх. Прибавляю шаг, прикусив с силой губу. Мелкая галька так больно впивается в подошву босых стоп, что на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Разве так далеко убежишь?! За спиной слышится сиплый низкий голос с интонациями издевки:

– Эй, кукла! Да не бойся ты, бабками не обидим.

***

Содрогаюсь, вспоминая тот животный страх и ужас, который пронзил, словно миллиард острых иголок все тело, когда мужчины, окружив меня, запуганную до смерти, потащили на яхту. Не обращая никакого внимание на мое отчаянное сопротивление, они были совсем глухи к мольбам. Эти сволочи отказывались реагировать на мои попытки вырваться и что-то объяснить. Такое ощущение, что они воспринимали все как какую-то игру. Только вот я совсем не та, за кого они меня приняли! Я – обычная девушка из глубинки!

Когда я оказалась на борту огромной белоснежной яхты, первое, о чем подумала – это то, что правильно говорят: «Бойся своих желаний». Ведь еще час назад я смотрела в восхищении на белоснежный корабль, мечтая побывать хоть раз в жизни на его борту.

Эта красивая субмарина, которая совсем недавно завораживала своим видом, стала казаться смертельной ловушкой, из которой мне никогда не выбраться невредимой.

– Не бойся, – сочувственный хриплый баритон касается слуха, заставляя обратить взгляд на хозяина каюты. – Никто тебя не обидит.

Я все еще не могу поверить в то, что опасность миновала, поэтому с опаской поглядываю на высокого брюнета. С ужасом понимаю, что с таким даже сопротивляться смысла нет. Слишком большой, слишком мощный…

– Садись, – Волков указывает на стоящее рядом синее кресло.

Не смея перечить, опускаюсь на мягкое сидение, скромно сложив подрагивающие руки на коленях. То, что это и есть Волков – хозяин яхты, у меня нет никаких сомнений. Именно он командует судном – только этим можно объяснить уверенную и властную манеру держаться.

«Не стану плакать перед ним», – почти уговариваю себя, но первый всхлип уже срывается с губ. Предательская крупная слеза катится по щеке.

Заметив, что я плачу мужчина отводит взгляд в сторону и хмурит широкие соболиные брови. Этим жестом он выдает, что именно из тех мужчин, которые категорически не терпят женских слез. Когда я стараюсь незаметно стереть соленые слезы с чувствительной кожи, к моему удивлению, негромко чертыхнувшись, Волков оказывается возле меня. Он садится рядом на корточки и, приподняв двумя пальцами пой подбородок, заглядывает прямо в заплаканные глаза.

– Эй, принцесса! В чем дело? – голос мужчины смягчается, становясь бархатным, обволакивающим.

Обветренное лицо, покрытое бронзовым загаром, оказывается так близко, что на секунду у меня перехватывает дыхание. Приятный аромат свежести касается обоняния, заставляя затрепетать ноздри. Редкого цвета зеленые глаза смотрят внимательно, и я с облегчением отмечаю, что в них нет и намека на жестокость.

– Не надо плакать, – а затем добавляет с лукавой насмешкой. – Пытаешься испортить мне ночь, красавица?

«Это я-то пытаюсь испортить?!» – вскидываю непонимающе взгляд. Или он так шутит? Судя по янтарным смешинкам в глазах – так и есть.

Брюнет наклоняется ближе, и я смущенно замираю. Никогда не видела таких глаз. Годы, проведенные в открытом море, должно быть, придали этим глазам такой глубокий изумрудный цвет или же так кажется из-за контрастных темных волос. Заметив, что я его разглядываю, мужчина обаятельно улыбается, стараясь расположить к себе. Да, он красивый, в отличии от тех двоих. Только вот от этого Волков не перестает казаться мне опасным. Несмотря на улыбку, взгляд его остается острым, проницательным… Когда большой палец мужчины неожиданно прикасается к моей нижней губе, испуганно отдергиваю подбородок в сторону.

– Не надо, пожалуйста. Я не хотела сюда идти.

Мужчина неохотно встает и с досадой проводит ладонью по затылку. Смотрит искоса на меня, словно прикидывая, говорю я правду или же набиваю себе цену.

– Клянусь, – мои глаза наполняются соленой влагой. По щеке, а затем подбородку скатывается прозрачная слеза, падая на кромку платья.

– Девушки из хороших семей не разгуливают одни в таких местах, – грубовато говорит Волков, должно быть, все же проникшись к моим слезам. – Любая, кто так поступает, очевидно, ищет удобный случай сговориться с изголодавшимися по женщинам моряками, – мужчина прячет руки в карманы джинс, от чего ткань сильнее обтягивает поджарые мускулистые бедра и неожиданно произносит то, чего я совсем не ожидаю. – Извини моих парней, идиоты еще те. Поверь, уж я-то знаю, бок об бок столько лет.

– Я… – не знаю даже, что на это сказать. Поэтому, собравшись с духом, лепечу. – Можно мне уйти?

Они так меня напугали, что я уже мысленно рассталась не только со своей невинностью, но и жизнью. Пока меня тащили на яхту, моя живая фантазия рисовала мне одну картинку страшнее другой. Обхватив себя за плечи, пытаюсь успокоить нервную дрожь, но уже спустя секунду понимаю, что это была не очень хорошая идея. Ложбинка между пышных полушарий из-за сдавившего их лифа, становится ещё более глубокой и соблазнительной. Проклятое черное платье, словно вторая кожа обрисовывает грудь. Непроизвольно вскидываю взгляд на хозяина каюты. Мужчина не успевает отвезти взгляд от моего выреза, и я застаю его прямо на месте преступления. Перекидываю поспешно волосы на декольте, чтобы хоть как-то спастись от этого пылающего жаркого взгляда. Волосы шелковой серебристой рекой рассыпаются по груди и плечам, прикрывая так взволновавшие Волкова округлости.

Из груди мужчины вырывается какой-то странный сдавленный звук. Смущенно проведя по затылку, брюнет демонстрирует белозубую улыбку и глубокие ямочки на щеках.

– Как тебя звать-то, русалка?

Он направляется к массивному столу из красного дерева, слегка раскачиваясь при ходьбе – как делают все моряки, когда сходят на берег. Это, должно быть, от того, что они еще не привыкли к твердой земле и продолжают двигаться вразвалку в такт колебаниям судна.

– Алена, – заправляю прядь волос за ухо, замечая то, как мужчина тут же устремляет взгляд на мою открывшуюся обнажённую шею.

– Аленушка, значит?

Мое имя в его устах звучит необычно нежно. Удивленно смотрю на мужчину. Очень непривычно. Еще никто так меня не называл.

– А меня – Демон, – Волков качает головой и тут же себя поправляет. – Дмитрий.

Смотрю беззащитно снизу вверх на Волкова, широко распахнув глаза. Суровое, мужественное, покрытое легкой щетиной лицо будто высечено из гранита.

– Дима?

Волков усмехается. Зеленые глаза вспыхивают, будто его очень позабавило то, как я сократила имя.

– Для тебя, красавица, могу быть и Димой, – он улыбается, и я несмело отвечаю на улыбку.

– Так можно я пойду?

Желваки на высоких скулах обозначаются четче. Чувственной формы губы приоткрываются и Волков неожиданно холодно чеканит:

– Нет.

Глава 5

Алена

– Нет.

Отказ Волкова будто побуждает во мне древний инстинкт самосохранения. С дико бьющимся сердцем порывисто соскакиваю со своего места. Еще секунда и я со сдавленным криком бросаюсь к выходу, пробегая мимо на секунду опешившего мужчины. Тем не менее сильные руки успевают перехватить меня, так и не дав добраться до вожделенной цели. Несмотря на внушительные размеры мускулов, будто обтянутых горячей живой сталью, Демон держит меня почти деликатно, словно очень хрупкую изысканную статуэтку. Одна рука обвивает талию, а другая поддерживает прямо под грудью, не давая вырваться из плена тесных объятий. Изворачиваюсь с гибкостью дикой кошки и с остервенением впиваюсь зубами в смуглую руку удивлённому моим отчаянным поведением мужчины. На языке ощущается вкус кожи, пропитанный южным солнцем и свежестью морской соли.

Вздрогнув от боли, Волков без слов разворачивает меня к себе лицом и сердце, ухнув, камнем летит вниз под взглядом суровых глаз цвета сочного мха. Не зря же говорят, что зеленые глаза самые выразительные и опасные. Совершенно непонятно, что в них кроется. Да и сам Волков будто соткан из сплошных противоречий. Словно в подтверждение моих мыслей, уголок чувственного четко очерченного рта мужчины насмешливо приподнимается вверх, когда Дмитрий замечает мой настороженный взгляд. Он демонстрирует одну из тех самых обаятельных дерзких улыбочек, которые непременно в другой ситуации заставили бы затрепетать любое женское сердце, как крылья бабочки возле открытого пламени. Но только не мое…

– Ты такая худенькая, стройная…– понижает тон так, что от хриплого бархатистого голоса мурашки каскадом устремляются вдоль рук к груди. – Готов поклясться, не больше пятидесяти весишь, если не меньше.

Тяжело дышу, сдувая светлые пряди волос с лица, пока широкая шершавая ладонь осторожно прикасается к моей щеке и почти благоговейно отводит в сторону белокурые слегка волнистые локоны. Сердце пропускает удар, и я замираю в его руках. Как же мне не хочется, чтобы мое сердце билось так гулко! Ведь оно может выдать мой страх или что-то иное… Словом, то, что Волков пробуждает во мне.

Вновь посадив меня на стул, словно послушную марионетку, Дмитрий лениво направляется в сторону встроенного в стену мраморного с серыми прожилками бара. Кажется, еще чуть-чуть и я поверю, что от страха можно умереть. Мужчина нажимает на скрытую панель и неспешно принимается изучать содержимое бара. Его загорелая до бронзового оттенка рука с закатанным до локтя рукавом рубашки тянется к стеклянным полкам, на которых стоит огромное разнообразие напитков с яркими цветными лейблами.

Смущенно опускаю взгляд на колени, чтобы не смотреть на крепкие мужские ягодицы, обтянутые тонкой тканью джинс, когда мужчина без труда благодаря своему росту берет с самой верхней полки бутылку из темного стекла. В нем чувствуется внутренняя сила, сложно объяснить словами, но складывается такое ощущение, что ему закон не писан. Он будто живет по другим правилам, известным только ему, а может быть, даже созданными им. Если бы была возможность отмотать время на несколько сотен лет назад, несомненно, Волков был бы настоящим пиратом. Тем самым, которые участвовали в кровавых смертельны морских боях, завоёвывали новые земли и… женщин. Такие, как он, привыкли брать все, что нравится, не спрашивая разрешения.

– Вот это реакция, – наконец, присвистнув, тянет Волков, нарушая затянувшуюся тишину. В его голосе звучат почти неуловимые ноты сожаления и, как ни странно, восхищения. – Обычно девушки бросаются мне на шею. Не так часто, как бы мне хотелось, – оборачиваясь, подмигивает, – но все же.

Не понимаю, шутит он или нет, но сердце бьется, словно у пойманного зайца, когда Демон продолжает:

– Но убегать от меня, визжа от страха, до сих пор никому и в голову не приходило. Неужели я такой страшный, а, Алена?

Прикусываю нижнюю губу, упрямо не поднимая глаз. Знает же, что красивый. И правда дьявол! Морской дьявол… Судорожно сжимаю пальцами колени, но когда слышу сиплый голос, вновь поднимаю голову:

– Как ты относишься к итальянской кухне?

Его вопрос заставляет меня впервые почувствовать, насколько я голодна. Словно издеваясь, в животе громко урчит. Не меняя серьёзного выражения лица, хозяин яхты без труда открывает бутылку, ловко отправляя пробку в мусорное ведро, а затем подхватывает два бокала и добавляет:

– Извини, красавица, но без ужина я тебя не отпущу.

– Ужин? – повторяю за мужчиной, даже не отдавая себе отчета в том, что произношу это вслух. Я ожидала чего угодно, но только не этого!

Будто не замечая или не желая замечать мое смятение, Дмитрий, оттолкнувшись от столешницы, направляется к небольшому столику у панорамного окна.

– А что такого? – спрашивает, не оборачиваясь. – Я вижу твое настроение, красавица, не на высоте, но с хорошим ужином все станет намного лучше. Позволь мне хотя бы так извиниться за моих балбесов.

Не отвечаю. Единственное, на что я сейчас способна – это разглядывать каюту яхты, ища хоть какие-то пути для отступления. При дневным свете, наверняка, комната будет солнечная благодаря большим окнам, что дарят ощущение присутствия под хрустальным куполом. Каюта выполнена в виде большой спальни с просторной двуспальной кроватью в центре. Поспешно отвожу взгляд от покрытого черным покрывалом ложа, что не остается не замеченным Волковым.

– Так чем ты занимаешься по жизни? – спрашивает словно между прочим, но я четко улавливаю неподдельный интерес в его голосе. – Учишься?

Молчу, будто в рот воды набрала, потому что мне и сказать нечего. Не про курей же рассказывать? Похоже, этот «морской Демон» по–своему расценивает мое молчание, принимая за нежелание вступать диалог.

– Можешь не отвечать, – усмехается по-доброму Демон. Видимо, его совсем не смущает моя неразговорчивость. Да и вообще, может ли хоть что-то смутить такого человека? Судя по всему, он бизнесмен, а у них еще при рождении отсутствует такая ненужная для нашего жестокого мира эмоция.

– И правда, какая разница, когда барышня так красива? – Волков вынимает сотовый из заднего кармана джинс и, задумчиво вертя его в руках, добавляет: – Все это – профессия, национальность, хобби – пусть остаются для анкет. Ну, так что, Аленушка, паста с креветками?

Глава 6

Дмитрий

Белокурая куколка украдкой бросает осторожный взгляд на мои татуировки. Это и понятно – их невозможно не заметить. То, что для нас – моряков – обыденность, для несведущих – удивительная диковинка. В выразительных голубых глазах хрупкой блондинки, как чистые воды океана, блестят прозрачные кристаллики – застывшие слезы. Мышцы непроизвольно сокращаются, напрягаясь, будто бессознательно включается инстинкт защитника. Укрыть, спрятать от опасности. Только вот это невозможно, ведь главная опасность для этой красавицы – это я сам.

Грязно чертыхаюсь про себя. Совестно. Будто беззащитного котенка намереваюсь обидеть. Только вот я готов пожертвовать принципами и комфортом. Слишком уж девчоночка приглянулась. Да что там?! Запала так, что глаз отвести не могу. Личико чистое, совершенно лишенное косметики. Красота природная, без вмешательства хирургов. Ни силикона, ни татуажа бровей, губ и что там еще любят делать современные матрешки? Я таких красивых и не видал, только если в кино. Сердце колотится, как дурное, грозя выскочить из груди, – присвоить хочется. На своем опыте знаю – найти того, кто бы нравился, так же сложно, как избавиться от того, кто не нравится. Опускаю взгляд на мобилку в руке, где на экране горят более десяти пропущенных от Камиллы.

Алена… Надо же! Как идет ей это имя. При взгляде на нее, внутри происходит что-то очень сильное. Это как смерть, но только в хорошем смысле слова, если, конечно, это возможно. Очаровательное создание! Этакий коктейль из чувственной смеси невинности и соблазна. Как тут устоять? Нереально.

Обхожу девушку, чтобы взять еще один стул, стоящий возле самого входа в каюту.

Непроизвольно любуюсь изгибом узкой девичьей спины и волнующих округлых бедер. В голове вихрем кружатся яркие греховные картины, заставляя челюсти сжиматься сильнее. Хочу ее до одури. Все нравится в ней – даже то, как, потупив взгляд, сжимает пальцами худенькие коленки. Непроизвольно ласкаю взглядом стройную фигурку. Я уже принял решение: МОЯ будет и – точка. Ладони буквально горят от страстного желания прикоснуться к Алене, провести ладонями от талии по изящному изгибу бедер, пройтись вдоль по шелковистым, будто золотистые нити, прядям волос. Настоящая русалка, как те самые, что в легендах топят зачарованных их красотой моряков.

Девушка поднимает невинные голубые глаза, а затем приоткрывает соблазнительный розовый ротик. Вот только одно не могу понять: она действительно такая наивная или мучает меня нарочно, чтобы развлечься? Отрываю взгляд от девушки и принимаюсь методично доставать с сервировочного столика на колёсах готовые блюда, заказанные еще полчаса назад в «Белом кролике».

Меня отвлекает легкий шорох, и я поднимаю взгляд на несговорчивую, но прелестную светловолосую «гостью». Она не сводит глаз с напрягшихся мышц на моем предплечье, где в вырезе расстегнутой рубашки лишь наполовину виднеется изображение морды волка. Не могу не восхититься силой духа совсем еще юной девушки. Несмотря на неоднозначную ситуацию, блондинка держится храбро, хотя явно видно, что при всем этом, она явно страшится неизвестности. Идиоты! Напугали девчонку до чертиков. Имбецилы.

В глазах красавицы будто навсегда застыли страх, отчаянье и… любопытство. Живые наивные глаза с длиннющими, черными, как смоль, ресницами, взглядом очерчивают красочные широкие контуры штриховки татуировок, которые скрываются за тканью моей рубашки. Дополнительные элементы тату делают иллюстрацию более эксклюзивной, со смыслом, но это она узнает позже. Уже предвкушаю, как тонкие изящные пальчики будут скользить по обнаженной коже, обводя вытатуированные надписи и изображения.

– Мы, моряки, как масоны, – усмехаюсь, нарушая тишину, чтобы девушка расслабилась. – Знаешь, есть такие тайные организации?

Алёна отрицательно мотает головой, и я демонстрирую цветную тату на руке с изображением острого кинжала. Его, будто лента, обвивает надпись на английском языке, что олицетворяет моей девиз по жизни – «Крепи дружбу морским узлом», а чуть ниже более мелким шрифтом: «Своих не бросаем».

– Узнаем друг друга по знакам, – добавляю для убедительности и достаю штопор. Ловко вкручиваю его в пробку и с негромким хлопком вынимаю обратно. – Порой, они могут рассказать о человеке куда больше, чем слова.

– Например?

Поднимаю глаза, чтобы убедиться, не почудился ли мне этот дрожащий нежный голосок. Не почудилось. Кажется, моя морская нимфа наконец-то готова пойти на контакт.

– О заслугах, статусе, – пожимаю плечами, как бы говоря этим жестом, что этого уже вполне достаточно.

– А эта… что она значит?

Я сразу же понимаю, о какой именно тату идет речь. Маяк. Эта татуировка, впрочем, как и все остальные, выполнена в стиле олдскул*. Я ее набил до того, как вкусил приторно-горькое чувство разочарования, но малышке ни к чему знать об этом.

– Возврат на родину, к семье. Безграничная вера в будущее, – усмехаюсь криво, отвечая на вполне невинный на первый взгляд вопрос.

Только внутри все холодеет, будто коркой арктического льда покрываясь. По венам стремительно течет яд, отравляя отголосками прошлого. Прячу за улыбкой совсем не простую историю жизни. Никто не хочет показывать изнанку своей души, никто не любит свидетелей своих ошибок и слабостей. Тем более, я. Все уже забыто. Столько воды утекло. Это был урок, который я никогда не забуду.

– Морепродукты или мясо? – приподнимаю бровь, особо не ожидая ответа от упрямицы.

Алена заправляет длинную светлую прядь за милое ушко и впервые доверчиво улыбается, показывая ровный ряд белоснежных, как жемчужинки, зубов.

– Морепродукты, пожалуйста.

Все-таки удалось! Расположил к себе красавицу. Наполняю бокал прохладным напитком и ставлю возле фарфоровой тарелки. Отправляю в нее щедрую порцию ароматной итальянской пасты от шеф-повара с тигровыми крупными креветками в сливочном соусе. Приглашаю жестом руки Алену пройти к накрытому столу.

Девушка встает со стула и несмело идет в мою сторону. Ах, напрасно, красавица, ты мне доверяешь…

Олдскул (Old school –досл. старая школа) – стиль татуировки, который зародился ещё в конце 19-го века. Основной версией популяризации этого стиля, как и татуировки в целом, является то, что нанесение подобных рисунков было очень популярно среди моряков, которые впоследствии и распространили моду на татуировки.

Глава 7

Алёна

– Мм- м, так вкусно! – восхищенный стон сам собой срывается с губ, когда я впервые пробую итальянский десерт с непривычным для моего слуха экзотическим названием панна-котта. Непроизвольно прохожусь языком по нижней губе, даже не задумываясь о том, как это выглядит в глазах сидящего напротив мужчины. Совершенно невинно наслаждаюсь остатками воздушной малиновой прослойки, стараясь собрать все до последней крошки.

Внешне ягодный десерт чем-то напоминает пудинг или желе, что я видела в кондитерской у тети Наташи в центре Варваровки. Только вот этот в разы изысканнее.

Медленно распробовав прохладное угощение, прихожу к выводу, что для летней знойной жары – это самый подходящий десерт. Сливочный пудинг буквально тает во рту, а малиновое пралине придает легкому десерту приятную кислинку, оставляя после себя ягодное послевкусие.

Мне еще не доводилось пробовать ничего подобного и сейчас кажется, что это настоящая пища богов.

– Рад, что тебе нравится, красавица, – откликается довольно Дима, откладывая вилку в сторону.

Он прикасается подушечками пальцев к тонкой изящной ножке своего бокала, словно лаская прозрачный хрусталь, а затем, будто невзначай, протягивает руку еще дальше и кладет поверх моей руки смуглые слегка шершавые пальцы. Поспешно отдергиваю руку прочь, что не остается незамеченным для мужчины. Прячу ее под стол. От его прикосновения кожу будто незримым клеймом жжет. Волков ухмыляется. Похоже, его искренне позабавил мой такой по-детски непосредственный жест. Ему ничего не остаётся, как вновь обхватить ножку наполовину наполненного бокала. К моему облегчению, молодой человек решает не заострять внимание на этом неловком инциденте.

– В России, к сожалению, мало кто умеет правильно готовить панна-коту, – возвращается к нейтральной теме Дима, затем морщится, кривя уголок четко очерченного рта. – Чаще всего она похожа на резиновое желе, но «Белый Кролик» – исключение. Шеф- повар там что надо, – Дима подмигивает и обаятельные ямочки притягивают мой взгляд. – Хотя мне больше по душе простой домашний борщ с салом и котлеты с жаренной картошкой – нет ничего лучше этого.

Молчу, но в душе полностью согласна с Волковым. Домашняя стряпня – самая лучшая. Непроизвольно задумываюсь о том, что молодой человек не производит впечатления избалованного деньгами сноба. Напротив, Волков совершенно простой в общении. Он располагает к себе настолько, что я даже не замечаю, как незаметно пролетает время за ужином. Несмотря на то, что после второго бокала, я уже больше не притрагивалась к терпкому бордовому напитку, к концу вечера ощущаю легкое головокружение. Становится так тепло в районе груди, что я даже почти забываю о том, каким именно образом попала на яхту. Грубые слова и липкие прикосновения людей Волкова вытесняет из памяти чудесная мелодичная музыка, что льётся из колонок где-то под потолком. Сытный ужин и, как ни странно, приятное общество Демона делают свое дело.

Будто стараясь компенсировать мое немногословность, Дима принимается рассказывать о том, как несколько месяцев провел у берегов Баренцева моря, а затем вдоль и поперек переплыл Северный Ледовитый океан.

– Обычно на мостике вахтенный офицер, сигнальщик в гнезде, и я.

Мне нравится хриплый густой голос Волкова, и то с каким чувством, он говорит про работу.

– Три головы над рубкой торчат и одна сверху – сигнальщика. Все смотрим в молоко тумана, – Дима сверкает белозубой улыбкой. Зеленые глаза окруженные черными, как смоль, ресницами блестят по-особенному, когда речь заходит о море. – Старший штурман сидит внизу в радиолокационной, докладывает курсы и время поворотов. В общем, обстановка напряженная, но ничего необычного в ней нет. В море, а тем более, в узкости, не расслабишься.

Попутно мужчина ухаживает за мной, следя за тем, чтобы тарелка ни в коем случае не пустовала, впрочем, как и хрустальный бокал.

– А ты где живешь? – неожиданно резко меняет тему хозяин яхты.

Ощущение ничем не лучше, как если бы мня внезапно ударили под дых. Даже невольно приоткрываю рот. Комкаю нервно в руках тканевую салфетку под пронзительным испытывающим взглядом и на секунду мне кажется, что Волков сделал ЭТО нарочно.

– Сколько здесь живу, Алена, никогда тебя не видел в Анапе. Ты местная?

Тянусь к бокалу и терпкая жидкость прежде, чем достигнуть желудка, обжигает горло раскалённой лавой. Я всеми силами стараюсь сдержать выступившие на глаза слезы. Замираю под внимательным взглядом, прежде чем решительно отодвинуть в сторону бокал с коварным напитком.

В глазах Волкова, как будто особая магия. Это взгляд хищника, который всегда готов к прыжку. Все никак не могу определиться: Дмитрий Волков – герой или злодей моей мелодрамы под названием жизнь? Почему рядом с ним во мне то и дело поднимается какое-то странное незнакомое чувство? Первобытное запретное желание, которому я не могу найти определения. Волков одновременно отталкивает меня и притягивает так, что понимаю: и к дьяволу можно привыкнуть, если приятна его компания.

Проиграв в пух и прах этот изначально неравный бой глазами, потупив взгляд, вожу вилкой по фарфоровой тарелке. Даже тарелки и то красивые. С серыми разводами… Они так похожи на настоящий мрамор. Видно, что этот человек щепетильно относится к тому, что его окружает – любит эстетику. Все у него на высшем уровне.

Что же делать? Признаться, что из Варваровки? Удрала от опекуна… Все равно, что признать, что меня никто не ждет – опасно. Кто знает, каким боком мне это может выйти? Зачем обнажать душу перед незнакомым мужчиной? Я уже давно не жду того, что меня могут понять. Понимая, что дальше просто нельзя молчать, тихо лепечу:

– Недавно переехала, – решаю соврать. – Здесь, в южном районе живу.

Лихорадочно пытаюсь припомнить разговор таксистов на автовокзале. Боже! Как же они улицу возле рынка называли? Не помню!

– На Астраханской, что ли? – удивляется Волков, сам того не зная, но давая мне подсказку. Молодой человек заводит руку за голову и ерошит темные волосы на затылке.

Без понятия, где это, но нахожу в себе силы промямлить:

– Угу.

Не знаю, что его так удивило, но по моим венам мгновенно резкими толчками устремляется адреналин. Неужели сказала что-то не то? Жар охватывает чувствительную кожу щек. Совершенно не привыкла врать. Да и не умею. Осторожно поднимаю взгляд, почти свыкнувшись с тем, что меня поймали с поличным, но тут же шокировано громко охаю. На белоснежной рубашке Волкова, в районе левого плеча, на глазах все больше и больше расползается ярко-алое пятно. Кровь!

Проследив за мом взглядом, Дмитрий громко чертыхается:

– Проклятье!

Несмотря на ноты раздражения, голос Волкова почти ровный. Вот это выдержка! Будто не кровью истекает, а случилось какая-то незначительная неприятность типа сока, пролитого на скатерть и помешавшего долгожданному свиданию.

Словно какая-то невидимая глазу сила заставляет подняться со своего места и поспешить к Волкову. Оказавшись рядом с мужчиной, протягиваю руку к широкой грудной клетке, но так и не решаюсь прикоснуться к пропитанной кровью ткани.

*Панна-котта – североитальянский десерт из сливок, сахара, желатина и ванили. Родиной десерта является итальянский Пьемонт. Дословный перевод этого лакомства с итальянского языка звучит как «варёные сливки».

Глава 8

Алена

Дмитрий заинтригованно приподнимает густую чёрную, как смоль, бровь. Он будто сомневается, что правильно меня понял, но уже через мгновение Волков насмешливо кривит правый уголок рта – наверняка сделав известные только ему выводы.

Не спуская глаз с моей застывшей в ожидании фигурки, он лениво откидывается на мягкую темно-синюю спинку стула. Мужчина ведет себя так, будто находится в самых первых рядах, где прямо перед ним неожиданно разворачивается захватывающее театральное представление.

– Снимайте рубашку, – упрямо повторяю то, что попросила сделать еще минутой ранее скептически настроенного к моей просьбе мужчину.

Сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос. Откуда только взялись эти решительные ноты? Такая настойчивость мне совершенно не свойственна. Я привыкла быть тише воды, ниже травы – так безопасно. Этому меня научила жизнь рядом с дядей-тираном.

Сейчас, стоя совсем рядом с Волковым, через тонкую ткань рубашки я отчётливо вижу, как бугрятся и перекатываются внушительные узлы мускулов на предплечьях хозяина яхты. Трапециевидная мышца на том плече, где кровит, так напряжена, что нет никаких сомнений – Демону больно. Мне не до шуток и ерничества Волкова, потому что я прекрасно знаю, насколько быстро иногда можно потерять кровь, что очень опасно.

Волков чувственно ухмыляется и неожиданно переспрашивает:

– Снять рубашку? Уверена, красавица?

Смешинки в его глазах сбивают с толку, а то, что различаю на самом дне зрачков и вовсе заставляет нерешительно замереть рядом. Страшно смотреть в глаза опасности, когда они такие красивые и притягательные. Я хорошо вижу, что в них кроется стальная несгибаемая воля и сила.

Неожиданно отчетливо осознаю: такое отношение к ранению бывает только когда человек в прошлом пережил очень много физической боли. Судя по количеству шрамов, которые искусно с отточенным профессионализмом пытались скрыть татуировками – нереально много боли. Он просто привык к ней, от того и такая реакция. Для Волкова это норма.

Скольжу взглядом по тату волка, которая на самом деле не просто прихоть хозяина яхты, как думала я ране. Вытатуированный зверь скрывает старый ожог. Отрываю сочувственный взгляд от татуировки, чтобы с головой окунуться в бархатную малахитовую зелень.

У меня внутри все застывает, при взгляде на то, как Дима спокоен. Даже в какой-то момент кажется, что мужчину забавляет происходящая ситуация.

– Извини, Аленушка, – наигранно вежливо отзывается Демон. – Поверь, я весьма польщен, но, кажется, именно сейчас я не в настроении…

Недоуменно хмурю брови, а когда до меня доходит смысл намека, лицо по щелчку пальцев заливает малиновой краской, обжигая жаром чувствительную кожу щек и шеи. Господи, да я же… Да что он в самом деле такое говорит?!

– У вас кровь, а я… могу обработать, – почти бормочу в свое оправдание.

Неужели он и правда подумал, что я… Стыд-то какой!

Не знаю, что на меня находит, то ли адреналин приблизился до критической отметки, то ли праведное возмущение необоснованными намеками мужчины. Кровь бросается в лицо, а смущение, причудливо трансформировавшись в смелость, придает сил.

– Я не пытаюсь вас соблазнить, – даже фыркаю от негодования. – Сидите, как болван, истекая кровью. Снимайте рубашку. Сейчас же!

Из груди Волкова вырывается странный сдавленный звук, и я замечаю, как широкая грудная клетка начинает вибрировать. Да он еле сдерживается от смеха!

Невозможный человек…

Когда ушей касается приятный хриплый смех, не смотря на негодование, на душе почему-то становится теплее. Спокойнее. Похоже, юмор у него такой – специфический.

– А у этой пушистой кошечки, оказывается, есть острые коготки. Я так и знал, – Демон проводит задумчиво пальцами по покрытому черной щетиной подбородку. – Коварная девочка. Жаждешь поскорее причинить мне боль, – приняв решение, Волков кивает головой в сторону массивного, с закруглёнными пузатыми ножками комода. – Хорошо, вперёд. Там, в самом верхнем ящике, есть бинты и спирт. В общем, все, что может тебе понадобиться, красавица.

Прежде, чем я успеваю направиться к комоду, Волков крепко берет меня за руку, чуть пониже локтя. Демон проникновенно заглядывает в глаза и бархатный голос касается слуха:

– Если ты, конечно, не передумала, Аленушка.

Эти слова будто служат для меня сигналом к действию. Пару шагов в направлении огромного панорамного окна – и я открываю резной ящик комода из красного полированного дерева.

Но моему спокойствию не суждено длиться долго. Еле сдержав возглас удивления, отступаю назад, когда вижу, небольшой кортик. Это холодное оружие трудно с чем-либо спутать. Вдоль позвоночника бежит ледяной холодок… слишком еще живо воспоминание того, как дядя, размахивая кухонным ножом, во время белой горячки, меня десятилетнюю… Тяжело сглатываю, незаметно прикасаясь к старому белесому шраму на внутренней стороне локтя.

Я так потрясена, что даже не сразу замечаю находящуюся в углу ящика нужную мне небольшую бутылочку спирта с плотно закрученной до основания деревянной пробкой и пару упаковок белоснежных бинтов в прозрачном полиэтилене.

Взгляд возвращается к кортику. Такой острый! Прикусываю губу, ощущая, как грохочет сердце. У меня горит лицо. Что же он за человек, если он так запрос о хранит опасное оружие?

Я так и знала, что за этими зелеными глазами скрывается черная душа. Самый настоящий инкуб. Демон!

Глава 9

Алена

Волков настороженно следит за каждым моим движением, словно хищный зверь, учуявший добычу.

Мне неловко под этим прямым взглядом, но, несмотря на это, пальцы, пусть и плохо слушаясь, методично порхают, освобождая одну за другой небольшие полупрозрачные пуговицы из петель рубашки. Кажется, я почти не дышу, настолько волнуюсь увидеть спрятанную от глаз рану. Богатая фантазия подкидывает одну картину страшнее другой.

Никогда не могла относиться с безразличием к чужой боли. Без разницы физическая она или душевная. Когда-то я слышала, что такая реакция у тех, кто как раз сам остро нуждается в том, чтобы о нем заботились. Возможно, так и есть.

Мне сложно судить, ведь я почти никогда не знала ни сочувствия, ни, тем более, ласки. Росла, как сорняк, брошенная на произвол судьбы и безразличие дяди. Справлялась в одиночку со своей совсем не сладкой долей сироты настолько, насколько это вообще возможно.

Стягиваю аккуратно с широких плеч Дмитрия ставшую непригодной для дальнейшей носки вещь гардероба.

– Надо бы застирать, чтобы пятен не осталось, – комкаю в руках материал, внимательно разглядывая открывшийся взгляду глубокий порез на обнаженной смуглой коже. Кровь уже начала сворачиваться у краев, поэтому облегченно выпаливаю: – Кажется, все не так страшно, как я думала!

То, что это ранение от холодного оружия, можно понять сразу. Не нужно быть семи пядей во лбу. Странно… Волков не производит впечатление вздорного человека и нарушителя спокойствия. Хотя, что я, собственно, о нем знаю?

Волков молчит. Мы будто бы с ним непостижимым образом поменялись местами. Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, не зная с чего начать. Ткань в моих руках до того мягкая и приятная на ощупь, что непроизвольно закрадывается смущающая мысль: рубашка стоит дороже, чем вся наличность, что у меня есть. От белого хлопка пахнет приятным тонким ароматом зеленых яблок. Он, словно пропитан свежестью морского бриза и солеными каплями моря. Растерянно бросаю рубашку к своим ногам, а затем отодвигаю ее носком тканевой балетки в сторону. Сейчас главное – обработать порез, а спасением рубашки можно заняться и позже. Кладу руку на крепкий пресс мужчины, нажимая так, чтобы он сильнее откинулся на спинку стула. Машинально вскинув глаза, замираю, покрываясь жарким румянцем под пристальным взглядом Волкова. Испуганно отдергиваю ладонь прочь, будто огнем опалили, когда чувствую, как под моими пальцами начинают перекатываться мышцы. Они – словно живой гранит.

Вот дура! Слюни распустила. Ехидный внутренний голос, проснувшись, подзуживает:

«А там есть на что посмотреть…»

А ведь, наверняка, ему очень больно! От того-то четко очерченные мускулы и сокращаются. Принимаюсь за дело, но все никак не могу выкинуть из головы взгляд Демона. Тяжело сглатываю. Иногда глаза говорят больше, чем слова, поэтому, несмотря на то, что пальцы трясутся от волнения, быстрыми привычными движениями заплетаю наспех толстую косу и перекидываю волосы за спину. Не хочу, чтобы что-то мешало делу.

Зеленые глаза ярко вспыхивают янтарными крапинками при приглушенном свете, будто поощряя каждый мой шаг. Волков такой высокий и мощный, что, даже сидя на стуле, выглядит таким же опасным, как и тогда, когда возвышается надо мной.

Придвинувшись еще ближе к брюнету, опускаюсь на колени между широко расставленными ногами Дмитрия так, что рана оказывается прямо напротив моего лица.

Раньше, до запрета опекуна, я то и дело притаскивала разную живность во двор. Ухаживая за бродячими собаками и кошками, я вызывала жуткое недовольство дяди Олега. Ведь, скорее всего, мое неуемное желание помогать и привело к тому, что те же самые еноты, зная, что здесь им ничего не грозит, стали частыми гостями слегка покосившегося от времени домика. Я уже давно поняла для себя, что животные намного умнее, чем люди думают о них в силу своей нетерпимости и высокомерия.

Шов слегка разошелся, но, слава Богу, ничего серьезного. Немного наливаю спирта на бинт и…

– Бедняжка, – бормочу себе под нос в силу привычки – именно так, как всегда обращалась к своим пушистым уличным подопечным. С раскаяньем думаю о том, что, скорее всего, это произошло из-за меня.

Когда меня втолкнули в каюту, и я бросилась к Волкову ища спасения от грубых моряков в его руках, он так резко притянул меня к себе, что это не могло не повредить его рану. Промокая раз за разом бинтом глубокий порез, осторожно вожу вокруг раны, едва касаясь ее неровных краев. Однако, надо помнить, кто передо мной. Это не бродячий пес, а затаившийся тигр.

Ощущаю себя дрессировщиком в цирке, который неосторожно дергает дикое непредсказуемое животное за усы. Только вот, когда у хищника закончится терпение – никто не знает. Несмотря на это, наклоняюсь вперед и, старательно вытянув губы трубочкой, нежно дую на глубокий порез. Веду подушечками пальцев по смуглой, поразительно горячей коже. При первом же прикосновении моих пальцев, на ней появляются мурашки. Ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось погладить это мощное тело… детально изучить его… Пластичность скульптурной лепки груди Дмитрия буквально зачаровывают. Мощная жилистая шея непроизвольно притягивает взор.

Взгляд скользит по рукам, где проступают вены, и я не могу подумать о том, какая же скрытая силища таится в этом мужчине.

Наконец, решившись, я медленно прохожусь ладонью по твердым, как камень, мышцам предплечья, приближаясь к раненому плечу. Волков сидит спокойно. Взгляд мужчины неотрывно следит за чуткими движениями моих пальцев. Постепенно его покидает напряжение. Длинные черные ресницы опускаются. Сначала аккуратно, едва касаясь, смываю кровь с левого плеча, затем, совсем осмелев, протягиваю руку и дотрагиваюсь до старого шрама под правой ключицей. Он глубокий, извилистый. В отличии от закровившего, выглядит очень опасным!

Вздрагиваю от мысли, что сидящий передо мной красивый молодой человек вполне реально мог в недалеком прошлом погибнуть от такой страшной раны. Кожа на ней розового цвета, тонкая. Судя по всему, ранению не больше трех месяцев. Сколько же у него шрамов! Как же так?!

– Вы не похожи на простого моряка, – когда нарушаю тишину, в моем голосе слышится хорошо уловимый укор.

– А я и не говорил ничего подобного, – звучит хрипло и слегка насмешливо в ответ.

Пожимаю плечами. Справедливо. Слава Богу, у меня хватает ума не раскручивать эту тему, несмотря на то, что мне безумно интересно. Хочется хоть немного приоткрыть ящик Пандоры, узнать тайны Волкова. Неожиданно обращаю внимание на то, как сильно напряжен пресс мужчины и то, как он, стиснув зубы, смотрит на меня сквозь густой веер ресниц. Неожиданно в голову закрадывается мысль и я, не подумав, озвучиваю ее:

– Вы не хотите, чтобы я вам помогла? – мягко спрашиваю, обрабатывая края раны. Спрашиваю шепотом, как будто боясь нарушить эту призрачную дымку возникшего между нами доверия.

Волков недоверчиво качает головой, словно поражаясь моей наивности.

– Шутишь? Да я в грёбаном экстазе, Алена, от того, что ты просто прикасаешься ко мне.

Затаив дыхание, смотрю на него из-под ресниц. Неужели правду говорит? Я так ему понравилась? Его откровенность пугает меня, но, несмотря на это, внутри распускается что-то такое похожее на нежный бутон розы.

– Ты мне нравишься, красавица, – подтверждает мои мысли.

Сильные пальцы стискивают подлокотник стула и на секунду мне кажется, что это не от боли, а от того, что он сдерживается, чтобы не прикоснуться ко мне.

– У моряков нет лишнего времени, милая, ходить вокруг да около. Я не буду – так и знай.

Он говорит четко и открыто, не скрывая своих намерений, в отличие от дяди Олега, у которого почти каждые пять минут меняется настроение. Сколько раз я получала тумаки, по глупости, доверчиво расслабившись и думая, что опекун в хорошем расположении духа. Волков же такой, какой есть. Прямой настолько, что его слова опасно граничат с хамством и вопиющим неприличием.

Я, наверное, дура, но… мне льстит то, что я ему так нравлюсь.

Черты лица Волков смягчаются. Он протягивает руку и берет мою светлую прядь пальцами. Пропуская меж ними, мои локон, он делает мне такое предложение, от которого я просто не в силах отказаться:

– Хочешь встать за штурвал яхты?

Глава 10

Алена

Зардевшись от удовольствия, сжимаю сильнее на груди края мужской рубашки. В голове все еще звучит хриплый голос Волкова: «Температура на воде ниже, чем на берегу. Не хочу, чтобы ты простыла». Он так заботливо, но при этом настойчиво указал на то, чтобы я надела его рубашку, что я даже не посмела перечить. Мало того, мне пришлась по сердцу забота мужчины.

Черная шелковая рубашка полностью закрывает бедра и поразительно подходит к моему платью. Будто так и было задумано. Надо же, из двух таких разных вещей вышел настолько стильный ансамбль!

Смахнув со щеки прилипшую влажную белокурую прядь волос, поворачиваюсь в сторону Волкова, чтобы посмотреть на его гордый профиль. Он стоит за штурвалом позади меня, и я в полной мере ощущаю исходящий от этого мужчины жар. Кажется, ему все ни почем – и даже эти прохладные бодрящие брызги воды, что без труда долетают до носа яхты, обдавая свежестью. С восхищением смотрю на его волевое лицо. Да, это его стихия! Здесь он – царь и Бог. Нет никаких сомнений – Волков на своем месте.

Левый уголок рта мужчины, как всегда, приподнят в своей привычной манере – слегка вверх.

– Хочешь, я научу тебя яхтингу?

В ярких зеленых глазах брюнета разгорается такой азарт, что я даже забываю о том, кто я и каким вопиющим образом попала на это судно. В меня бурным потоком, как непокорная река, перетекает его горячность и страстность. Будто в жилах кровь бурлит!

Прикусываю губу, ощущая, как рвется наружу сияющая улыбка. Одновременно с этим в груди зарождается веселый смех. Должно быть, за меня отвечают мои сверкающие глаза, потому что Волков, не дождавшись ответа, тут же продолжает:

– Море не терпит суеты. Важно подходить к процессу обучения последовательно, – Дима поворачивает штурвал раскрытой ладонью, от чего на руке под смуглой кожей более явно проступают синеватые крупные вены.

Затаив дыхание, слежу за его уверенными опытными движениями, непроизвольно представляя, как он мастерски справляется с судном во время шторма. Должно быть, это невероятно захватывающее зрелище!

– А с чего лучше всего начинать? – мило улыбаюсь, позволяя мужчине беспрепятственно властно завладеть своей правой рукой. – Я уже знаю, что такое корма.

Со всех сторон мою хрупкую кисть будто окутывает теплом под уверенной мужской ладонью.

– Подготовка к обучению начинается не с изучения морских терминов или приемов, а с экипировки, – Дима сжимает сильнее мою ладонь, заставляя крепче обхватить гладкую кожаную обивку штурвала.

Не знаю, что это именно, но очень уж похоже на дорогую телячью кожу.

– Стандартный набор будущего яхтсмена, как правило, включает в себя крем от загара, перчатки, ветровку и непромокаемую обувь, – плавно поведя штурвалом влево, Дима, не выпуская моих рук, продолжает посвящать меня не в такое уж и простое морское дело: – Например, на борту всегда должны находиться спасательные средства. Выходить на воду, не зная, в чем заключается отличие между правым и левым бортом судна, крайне неразумно.

Он наклоняется надо мной, и я ощущаю, как Дима, уткнувшись носом в мои волосы, спускается губами к виску, плавно перемещается к зардевшейся щеке, обдавая ее жаром своего дыхания.

– Если поворачивать штурвал вправо, по часовой стрелке, то судно поворачивает направо, налево, против часовой стрелки – корпус яхты поворачивает налево, – Дима усмехается, разворачивая меня к себе, словно послушную тряпичную куклу. – Определение направления и силы ветра напрямую влияют на тактику и построение маршрута, – он приподнимает бровь и слегка щурится, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. – Ты хоть что-нибудь поняла, малышка?

Заливаюсь румянцем, но не потому, что совсем далека от морского дела, а потому что разомлела в крепких мужских объятиях.

– Понятно, – мгновенно оценивает мое состояние Волков. Ямочка на щеке Димы смягчает образ мужчины. – Начнем постепенно, не будем торопиться.

Подняв мое лицо за подбородок двумя пальцами, он внезапно наклоняется ниже, водит возле виска носом, втягивая с шумом в себя мой запах. В этом есть что-то такое интимное, собственническое. Дмитрий Волков буквально излучает животный магнетизм. Неохотно отстранившись, ласкает взглядом мое лицо. Дима обжигает мои губы неровным дыханием, в котором чувствуются ароматные ноты винограда с пряностями. Его руки неспешно скользят вдоль моих, прямо по промокшему шелковому материалу рубашки, вызывая мурашки по всему телу.

Непроизвольно прикатываю губы под жарким мужским взглядом.

– Ну, что, ты меня больше не боишься? – зеленые глаза довольно вспыхивают. – Вижу, что нет. И правильно, я не виню тебя, красавица, – и добавляет задумчиво. – Иногда я сам себя боюсь.

Пальцы нежно ведут тонкую линию по предплечьям, локтям, кистям рук. Переплетя их, большими принимается нежно водить по моим ладоням. Димины пальцы скользят вверх по моим рукам, будто стараясь разогнать кровь, согреть озябшее тело.

Совсем низко, почти над нами, летают чайки. В моей душе царит настоящее смятение. Я и правда больше не боюсь Волкова, но это даже хуже… Ведь меня к нему безумно тянет. Очень трудно устоять перед искушением и те желания, которые манят в этот момент, потом могут привести в бездну. И далеко ходить не надо. У меня есть пример моей матери, но голос разума уже где-то очень далеко.

– Сейчас ливанет дождь, – отводит ласково белокурую прядь мне за ухо. – Пойдем в каюту, красавица, ты продрогла.

Словно в подтверждение слов Димы, прямо над нами, как пушечный выстрел, гремит удар грома. Вскинув глаза на небо, Волков проводит ладонью по своим мокрым коротко стриженным волосам на затылке.

Позволяю приобнять себя за талию и повести в сторону каюты. Хлесткие капли ливня… вино… и я плыву в сильных объятиях Демона…

Глава 11

Алена

Оказавшись в каюте, Волков первым делом стягивает с меня свою почти насквозь промокшую рубашку. Только вот мне не понятно, чем именно он руководствуется? Заботой или же… Вздрагиваю от глухого звука упавшей на пол рубашки. Она, словно чернильная шелковая лужица, тут же растекается возле моих ног. Обхватив себя за плечи, мелко дрожу, но вовсе и не от холода, скорее, наоборот – буквально плавлюсь под мужским взглядом.

– Малышка, ты такая красивая… – Дима ведет горячими ладонями по моим ребрам вниз.

Он так пристально смотрит на мои губы, что я машинально приоткрываю их, даже не осознавая, как это соблазнительно выглядит в глазах мужчины. Как самое настоящее приглашение… Не давая опомниться, Дима наклоняется, запуская пальцы в мои влажные от дождя волосы. Опаляет губы таким голодным жарким поцелуем, что сердце, как ошалевшее, пропускает удар, затем второй… а потом и вовсе бросается в запредельный ритм. Не догадываясь о моем состоянии, сильная рука по-хозяйски крепко обхватывает тонкую талию, сминая чувствительную кожу через тонкую ткань платья.

Дима с мужской настойчивостью непреклонно прижимает меня к своему твердому телу так, что между нами не остается просвета. Язык дерзко скользит меж моих податливо приоткрытых губ, с наслаждением исследует влажные глубины. Ласкает нёбо, заставляя всю с ног до головы покрыться мурашками.

Никогда раньше не целовалась – даже в шутку… Все, что сейчас происходит со мной – самое настоящее откровение. Даже стук дождя за окном не мешает мне раствориться в этом мужчине, который своими прикосновениями заставляет меня почти задыхаться. Никогда не думала, что ЭТО так сильно. Ноги буквально подкашиваются, и я инстинктивно обвиваю руками жилистую шею Волкова. Голова кружится. Все тело обволакивает истома. Он такой сильный, красивый… рядом с Димой я чувствую свою женственность, как никогда. Мне так хорошо…

Пока я, как зачарованная абсолютно растворяюсь в ощущениях, шершавая ладонь медленно скользит вверх по моему обнажённому плечу. Ни на миг не разрывая чувственного влажного поцелуя, рука поднимается выше, обхватывая пальцами горло, запрокидывая мою голову. Еще немного и я потеряю сознание от этого дикого сметающего все на своем пути штурма. Даже не замечаю, как вторая ладонь все сильнее сминает материал моего платья, настойчиво задирая ткань на почти оголившихся бедрах. Голова кружится так, что мысли путаются и жужжат, словно рой пчел при виде меда. Мой язык робко отвечает на властные чувственные прикосновения чужого языка, и я ощущаю, как в широкой груди Димы зарождается что-то, так похожее на еле сдерживаемое рычание.

– Черт, – выдыхает он, выпуская на секунду из осады мои припухшие влажные губы. В зеленых глазах горит дикое пламя. – Ты такая сладкая, Алена… Башку сносит.

Словно в подтверждение Диминых слов, что-то твердое все настойчивее упирается мне в бедро. Стесняюсь опустить глаза. Щеки опаляет лихорадочный жар, когда Дима прикусывает мочку моего уха, вызывая дрожь во всем теле. Не давая сдвинуться с места, дует на оставшийся влажный след.

Еще пару мгновений и он, подхватив меня, словно пушинку, на руки, подходит к большой кровати и аккуратно кладет на темные простыни. На секунду пугаюсь, но тут же себя успокаиваю: разве может быть плохим то, от чего так хорошо? Ничего не будет! Только пара поцелуев… и все.

До этого мне казалось, что простыни абсолютно черные, но сейчас я вижу, что это совсем не так. Они глубокого благородного цвета индиго. Мои волосы так контрастно смотрятся на них, что это не может не завораживать.

Дима опускается рядом со мной на бок и приподнимается на локте. Раскрытая ладонь собственническом жесте ложится мне на живот, полностью закрывая его смуглой рукой.

– Проклятье! Ты идеальная, – хриплый голос будто проникает в каждую клеточку тела, лаская. – Не стесняйся. Хотя, есть в этом что-то такое, что заводит, малышка.

Зеленые глаза скользят откровенным взглядом по моему покорно распростертому телу, пока не останавливаются на белокурых прядях, что влажными серебристыми нитями, будто светятся на синих простынях. Дима почти благоговейно берет один из локонов пальцами, пропуская меж ними шелковистую прядь.

– Красиво…

Еще секунда и прежде, чем я успеваю судорожно глотнуть воздух, крепкое тело оказывается на мне. Настойчивые губы тут же принимаются творить самое настоящее волшебство. Я так поражена чувственными ощущениями, охватившими мое тело и душу, что не замечаю, как начинаю постанывать под крепким тренированным годами мужским телом. Извиваюсь, в своей невинности не понимая, что провоцирую на еще более решительные действия с его стороны. Приятная тяжесть заставляет подаваться навстречу каждому настойчивому прикосновению опытных рук. Они будто не знают устали. Гладят, ласкают…

В какой-то момент Дима приподнимается надо мной и принимается медленно расстёгивать пуговицы на рубашке, буквально пожирая меня взглядом. Белая ткань летит куда-то на пол возле кровати. Пока я, бурно дыша, смотрю на идеальный пресс без единого грамма жира, сильные пальцы не остаются без дела. Они уже скользят к металлической пряжке и ловко расстегивают широкий ремень. Дима медленно тянет бегунок молнии вниз… и этот звук безжалостно вырывает меня из сладкого дурмана.

– Нет… – срывается само собой с губ, и я даже выставляю ладонь так, чтобы оттолкнуть склонившийся над мной великолепный образец мужественности.

Дима ловко обхватывает мое запястье, целует кисть, а затем перевернув ее тыльной стороной вверх, проходится языком по раскрытой ладони.

– Ничего не будет, ели ты не захочешь. Обещаю. Просто джинсы промокли…

Должно быть, на моем лице очень хорошо читается недоверие, потому что Дима поспешно наклоняется, впиваясь в мои приоткрытые губы, жадно сминая, посасывает нижнюю губу. Это прогоняет прочь все – испуг, растерянность. Остается лишь только неприкрытое ничем желание…

Все затмевают его еще более настойчивые прикосновения и поцелуи. И со мной происходит нечто необъяснимое: я начинаю тонуть. Мои руки сами поднимаются и прикасаются к темным, как смоль, густым прядям волос. Они приятные на ощупь. Гладкие, прохладные… Прежде чем я совсем теряю связь с реальностью, Дима заглядывает в мое разрумянившееся от чувств лицо. Большой палец нежно сминает мои губы, будто проверяя их на сочность. Волков ласкает задумчивым изучающим взглядом щеки, округлый подбородок, прикасается подушечками пальцев к скулам.

– Тебе лет-то сколько? – с подозрением щурится он.

Поворачивается вновь на бок и обводит цепким взглядом почти нереально тонкую талию, пока не останавливается на достаточно пышной для столь хрупкого телосложения груди.

– Восемнадцать есть? – взгляд Димы становится серьёзнее. Желваки на слегка покрытых щетиной скулах выступает чётче, выдавая внутреннее напряжение. Ждёт ответа.

Прикусив губу, киваю, тая под страстным нетерпеливым взглядом, совсем опуская такую подробность, что совершеннолетней я стала совсем недавно, а именно – три дня назад.

– Да.

– Спасибо, Боже! Я знал, что ты есть, – совсем не по-христиански шутит Дима, несмотря на висящий на цепочке серебряный крестик на широкой груди.

Почему-то мне это кажется очень забавным. Возможно, во мне говорит тот самый лишний бокал бордового напитка. Боже, что я делаю? Ведь уже завтра я пожалею…

Горячие губы опаляют огнем мой рот и в голове растворяется мысль, состоящая всего лишь из одного слова – «завтра». Его лёгкая щетина трётся о мою нежную кожу, но я не хочу, чтобы он останавливался. Сжимаю судорожно пальцами бугрящиеся мышцами плечи, капитулируя и отдаваясь в полную власть Димы. Не хочу, чтобы останавливался! Хочу и дальше опасно балансировать на самой кромке страсти, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью. А вот когда дело зайдет слишком далеко, я обязательно… обязательно остановлю это безумие!

Глава 12

Дима

– Я ведь знаю, что ты хочешь этого не меньше меня, – уговариваю стройную блондиночку с затуманенным взглядом в моих объятиях. – Поверь, ты не пожалеешь, малышка, – мое быстрое поверхностное дыхание обжигает покрытую мурашками, лишенную изъянов, алебастровую кожу девушки.

Да чтобы ее уговорить, я, черт возьми, готов выпрыгнуть из собственной шкуры! Смотрит непонимающе на меня своими невинными голубыми глазами. Они глубокие, как у русалки. И эта русалка поймала меня в свой невод… Вновь обжигаю поцелуем, удивляясь тому, как колотится сердце. Никогда целоваться не любил. Все эти телячьи нежности не для меня. Считал, что это так – барышне угодить – не более. НО сейчас, трясусь, словно зеленый юнец, смакуя вкус податливых карамельных губ. Ну, какая же она вкусная конфетка…

Необычного цвета серебристые локоны такие приятные на ощупь, будто самый дорогой китайский шёлк. Пахнут так сладко – ванилью и корицей. Иногда соблазны даются не для того, чтобы соблазниться, а для того, чтобы устоять. Но тут же отметаю эту мысль. Я – моряк, а мы не можем себе позволить долгие ухаживания. Такая искра пробежала! Надо быть полным дебилом, чтобы отказаться от столько щедро предложенного дара.

Девушка лихорадочно водит ладошками по моей спине, будто зачарованная, трогая подушечками пальцев испещрённую тонкой паутиной шрамов кожу. Нежные пальчики обводят яркие пятна татуировок именно так, как я представлял совсем недавно в своих откровенных фантазиях.

Углубляю поцелуй. В нем больше нет нежности. Беру желаемое, не принимая и не рассматривая со стороны Алёны никаких возражений и отказа. С какой-то хищной решимостью понимаю: откажи мне она сейчас, я даже не уверен, что смог бы остановиться. Сладкие, будто спелые вишенки губы, такие мягкие и нежные… что почти зверею. Выпустив из плена приоткрытый милый розовый ротик, не останавливаюсь на этом. Скольжу огненной цепочкой поцелуев по запрокинутой лебединой шее девушки. Не сдерживаясь, раскрытыми ладонями нетерпеливо обвожу контуры пышной груди своей белокурой куколки через платье. Никогда таких не видел, если только в кино.

Изгибы тонкой талии волнуют до одури. Стройняшка! Хочу видеть ее… всю. Владеть. Чтобы только моей была.

Сам удивляюсь обуявшим странным чувствам собственничества. Почти калит* от одной мысли, что какая-то падла своим липким взглядом будет на мою конфетку глазеть. Башку оторву! Глаза выдавлю! МОЯ! Почти в бешенство впадаю от одной мысли о мифическом сопернике. Завтра же заберу ее шмотки и что там еще дорого моей Аленке? Главное только с ее батей найти общий язык, а там дело за малым. Сниму квартиру, чтобы рядом была.

На секунду разум затмевает острое сумасшествие. А что, если ее в свою квартиру на набережной привести? Трясу головой, чтобы от этого дикого наваждения избавиться. Совсем видать поплыл, раз думаю о том, чтобы в своей холостяцкой берлоге девчонку поселить. Веду пальцами по гладкой полупрозрачной коже. Под ней хорошо видно русло голубоватых венок. Сердце несется куда-то, как сумасшедшее, но я боюсь спугнуть девушку слишком напористыми действиями.

Самого на части рвёт. С одной стороны хочется побыстрее сделать своей – поставить клеймо принадлежности, а с другой стороны, жажду неспешно насладиться сполна такой красотой. Да и, что греха таить, какой же кайф было бы увидеть в момент кульминации восхищение в широко раскрытых васильковых глазах блондиночки!

А сейчас догадываюсь, как выгляжу в ее глазах. Непроизвольно морщусь. Здоровенный буйвол весь в шрамах и тату, а она такая … воздушная утонченная вся. Грудная клетка тяжело поднимается в такт неровному тяжелому дыханию. В предвкушении тяну вниз кромку чёрного платья. Не останавливаюсь даже, когда небесно- голубые глаза Алёны широко открываются от понимания того, что я практически обнажил ее стройное тело.

Девушка громко ахает и судорожно впивается острыми коготками в мои плечи, когда ощущает мое прижавшееся к ней твердое тело. На мне уже практически ни единого клочка ткани. Желание, что плещется в крови, я успешно сдерживал до этого, но теперь оно грозит вот-вот перелиться через край. Как я и думал, она – само совершенство. Изящная, хрупкая… А ее такая непривычно невинная, но вместе с тем бурная реакция на мои ласки и поцелуи, заставляет буквально сатанеть. Наверняка у нее и мужика-то нормального не было. Желторотые неумелые малолетки не в счет. Ласкаю пальцем румяную щечку, наблюдая за тем, как в затуманенных глазах белокурой красавицы разрастается буря эмоций: страсть, испуг, любопытство. Веду пальцами по округлому бедру, сминая небольшой, обычный, хлопковый кусочек ткани, за которым прячутся врата в самый настоящий рай.

Не давая опомниться конфетке, тянусь к джинсам и жестом фокусника ловко вынимаю из заднего кармана «резинку». Надрываю зубами шуршащий квадратик, пока подо мной моя совсем растаявшая красавица прикрыла длинными черными ресницами васильковые глаза. Еще мгновение… Тело девушки трепещет, словно крылья бабочки, охваченные огнем. Мысленно проклинаю себя, на чем свет стоит, приподнимаясь на локтях. Не могу поверить! Девушка, так поразившее мое воображение, оказалась… девственницей. Как вообще такое может быть?!

А я так грубо… Тяжело сглатываю, встречая взгляд широко распахнутых полных слез, боли, а главное, обиды глаз. Алена прикусывает почти до крови нижнюю губу, но все же жалобный стон успевает сорваться с ее уст. В моей груди нарастает буря эмоций: шок, сожаление, какая-то, к чертовой матери, неуместная в данной ситуации гордость, что я у нее первый.

– Проклятье! – ругаюсь, когда вижу, как по бледной щеке Алены ползет прозрачная крупная слеза. – Ты почему не сказала, что девочка еще?

–Дима, – всхлипывает Алена. Нижняя губа девушки дрожит. – Больно.

Из васильковых глаз брызжут слезы, и она совсем по-детски закрывает дрожащими ладонями лицо.

Меня, одним словом, выворачивает наизнанку. Все внутри выжигает дотла. Сжимаю зубы так, что, кажется, в порошок сотру. Придурок! Обидел все-таки малышку… Не хотел, но обидел. Чувствую себя последней скотиной. Наклоняюсь над побледневшим личиком, сцеловывая каждую слезинку, застывшую в уголках ее чудесных полных боли выразительных глаз. Ласково провожу пятерней по белокурой головке, замечая, как в глазах Алены появляется смущение.

– Сейчас, легче станет, – обещаю, а сам не имею понятия – так оно или нет.

Никогда не связывался с девственницами. Черт его знает, как оно… Всегда предпочитал зрелых женщин, которые знают, что именно хотят от своего тела и от меня.

– Не реви, ничего уже не вернуть, – бурчу, проводя пальцами по коротко стриженному затылку и стараясь выкинуть из памяти тоненький болезненный вскрик.

Мои слова вызывают новый поток слез у красавицы, заставляя прижать ее сопротивляющееся тело ближе к себе. Хотел успокоить, только вот вышло, как всегда. Такта у меня, конечно, как у бурого медведя в лесу. Притягиваю ее ставшее неподатливым тело к себе так, что белокурые локоны рассыпаются по моему плечу, а изящный слегка курносый носик утыкается в мою грудь. В крови бурлит самый настоящий адский пожар, но я, не выдавая его голосом, ласково шепчу:

– Спи. Завтра все решим.

Только вот мое тело совсем не согласно с таким поворотом дел. Мышцы то и дело сокращаются от прикосновения гладкой упругой кожи лежащей рядом красавцы. Сильнее сжимаю челюсти, мучаясь от накатывающего желания. Несмотря на одолевающих похотливых демонов внутри, медленно прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Чувствую, как длинные мокрые ресницы девушки щекочут кожу руки. Сильнее смыкаю объятия. Прислушиваюсь, как одержимый, к тихому, почти беззвучному дыханию девушки, что с каждой секундой становится все размереннее.

Не знаю, что ждет Алёна от завтрашнего утра. Но уже все решено. Моя! Никому не отдам.

Глава 13

Алена

Прикрываю глаза, подставляя лицо мягким утренним лучам солнца. Воздух на улице теплый и влажный. Небольшой ветерок дует в лицо, развивая светлые волосы, ласково охлаждая алеющие щеки. Он будто пропитан морской солью и насыщенным ароматом цветущих в округе цветов.

Не хочу быть кем-то замеченной, поэтому спешу мимо булочной, откуда доносится аромат свежего горячего хлеба и пряных местных блюд. Рот наполняется слюной, но мне совсем не до этого. Прежде чем завернуть за угол, словно нехотя оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на пристань. В сердце что-то обрывается, будто сильно натянутая тонкая струна. Затем еще одна…

Яхта Волкова…

Похожее на призрак судно, еле виднеется через плотню дымку тумана. Тяжело сглотнув, опускаю глаза. Пусть исчезнет из памяти. Навсегда. Будто и вовсе не было! Но стоит поднять взгляд, как разочарование топит душу на месте. Никуда не исчезла.

Стискиваю конвульсивно пальцы. Разве я многого хочу? Просто забыть…

Но смогу ли я избавиться когда-нибудь в будущем от этого неотступно преследующего мучительного чувства стыда?

В ушах, тут же, будто издеваясь, звучит сиплый голос бородача, когда утром, стараясь убежать с яхты незамеченной, я поднялась вверх на корму.

– Че не заплатил? Во дает! Спит небось?

Чешет бороду, в которой виднеются рыжеватые волоски, а затем, морщась, лезет в карман холщовых штанов. Вынув увесистую пачку плотно свернутых купюр, щедро отсчитывает и сует почти насильно в мои висящие плетьми вдоль тела руки.

– На, вот. Одними обещаниями сыт не будешь. Говорил же, бабками не обидим, – оценивающе смотрит на мое бледное потрясенное лицо. – Девять утра, – присвистнув, качает головой. – Вот ты его умаяла, девочка.

Разжимаю судорожно сжатый кулак и на асфальт, кружась, словно осенние листья, падают новенькие, хрустящие, зеленые и желтые купюры. Только вот сейчас лето, а не осень… а осень – она навечно поселилась в моей душе. Равнодушно смотрю себе под ноги. Евро. Я раньше их в глаза не видела. Чужого мне не надо! Равнодушно ступаю подошвами балеток по купюрам, двигаясь вперед. С горечью понимаю: хочу не хочу, но – эти события в мельчайших подробностях запомнятся на всю мою оставшуюся жизнь – история так не похожая на романтичную историю Ассоль…

Горечь поднимается по горлу. Вместо «Алых парусов», алые пятна крови на простынях. Вот и все – девство закончилось. Потерянно оглядываюсь вокруг.

По обеим сторонам улицы, возвышаются большие кирпичные здания. Многие оштукатурены и покрашены в светло-розовый, бежевый и серый цвет. Балконы ограждены чугунными кружевными решетками. Все они, как один, похожи на мини цветники. На одном из балконов появляется мужчина в полосатой тельняшке. Он, пыхтя никотином, добровольно травит себя ядом, разворачивая утреннею газету.

Это будто служит для меня сигналом к действиям. Дрожащими ладонями разгладив смятую рубашку Волкова, накинутую поверх короткого черного платья, поправляю сбившиеся за ночь волосы. Когда мой вид становится более-менее приличным, направляюсь в сторону припаркованных у дороги ярко-желтых такси с шашечками. Я готова отдать все свои деньги, лишь бы исчезнуть из города, ставшим для меня настоящим разочарованием.

– Куда поедем, красавица?

Вздрагиваю от этого обращения. Ведь именно ОН так называл меня – «красавица».

Мужчина с карими глазами и совершенно непримечательной внешностью, вежливо открывает передо мной дверь старенькой вишневого цвета «Лады» и я, прошмыгнув на заднее сидение, заставляю себя ответить:

– В Варваровку, пожалуйста.

Водитель в возрасте обходит автомобиль и, усевшись, поворачивает ключ в замке зажигания. Тут же отворачиваюсь к окну. Не хочу разговаривать. Я и так опасно балансирую на грани истерики.

–– Деньги-то есть? – водитель бросает изучающий взгляд через зеркало дальнего виденья, но я не обижаюсь. Расстояние до хутора не малое. Любой захочет подстраховаться. – Две тысячи.

Две тысячи… Судорожно сжимаю пальцами наличность. А есть ли выбор? Нет.

– Да, есть.

Машина трогается, и я прикрываю глаза. Внизу живота болезненно тянет, напоминая о прошлой ночи, и по щеке медленно ползет, щекоча, слеза. Открывать глаза совсем не хочется. Вообще ничего не хочется! Сглатываю вязкую слюну, ощущая во рту не очень приятный виноградный привкус. Гадость! Морщу брезгливо нос. Всегда знала, что вино – это зло и, похоже, даже не представляла, насколько была права. «Зеленый змей» погубил далеко ни одну жизнь, а сколько по его вине было совершено ошибок?

Вот и я не стала исключением. В памяти, словно издеваясь, всплывает воспоминание о том, как мужчина с идеальным спортивным телом, лениво развалившись на животе, комфортно спит, растянувшись на прохладных небрежно сбитых простынях. Волков выглядел, как довольный хищник, получивший то, что хотел. Тошнота, будто морской спрут, сжимает ледяными щупальцами все сильнее и мучительнее бьющееся в агонии сердце. В смятении смотрю в окно, пока в голове одна ярче другой мелькают картинки вчерашней ночи. Нежная кожа груди до сих пор горит от прикосновений его небритых скул. Щеки обжигает малиновым жаром. Стыдно…очень стыдно.

Я поступила правильно, решив ускользнуть с яхты до того, как проснется Волков. Как бы я встретилась глазами с этим человеком после того, что было между нами ночью? С губ срывается тихий стон, и я поспешно прячу в ладонях лицо. У меня привычка такая с детства – кажется, что так никто не видит ни меня, ни моего позора.

Как?! Боже… Как вообще до этого могло все дойти? Это просто кошмар! Это… Даже в страшном сне я не могла предположить, что все может обернуться таким образом.

Тяжело сглатываю, ощущая, как начинает щипать глаза. Я никогда не была так подавлена, как сейчас. Провела ночь с незнакомцем… отдала ему свою невинность, а ведь я всегда мечта об другом! Муж, семья, дети…

Сколько раз я растворялась в зеленых глазах, в улыбке, в нежном голосе? Содрогалась от дерзких настойчивых прикосновений? Не помню. Но точно знаю одно: Волков будил меня глубокой ночью, и мы были… близки еще раз. Что-то шептал про то, что я его русалка и он меня нашел и никуда больше не отпустит. Несмотря на то, что боль уже не была такая мучительная, как в первый раз, это все, мягко говоря, круто отличалось от того, что я представляла в своих нежных девичьих мечтах. Боже, на второй подушке даже не сохранилось отпечатка его головы. Наверное, это из-за того, что мы всю ночь проспали на одной.

Сжимаю пальцами крепче колени. Наверняка, для него эта ночь ничего не значила. Он просто мужчина, которому предложили свое тело. Пусть так неосторожно и по наивной глупости, но предложили. Скорее всего, я не первая и не последняя. Прикусываю губу, делая глубокий надрывный вдох. Почему же так больно от этой мысли в груди? Я знаю ответ. Потому что в какой-то момент я почувствовала себя нужной, любимой. А потом наступило утро…

Глупо. Я глупая. Прикусываю дрожащую нижнюю губу, уже ощущая, как долго сдерживаемые слезы текут по разгоряченной щеке. Черчу пальцем на пыльном стекле рваные линии, прислонившись щекой к грубой синей обивке сидения. Мысли мучают, словно раскаленные до бела щипцы, выкручивая наизнанку, истязая. Когда разбивается вдребезги окно или падает хрустальная ваза стоит такой грохот. Так почему, когда разбивается сердце, это происходит совершенно бесшумно? Это происходит в абсолютной тишине, и хочется, чтобы грянул гром с молнией, которые отвлекут от боли. Но ничего не происходит. Мир движется, как обычно. Люди смеются, идут на работу. Никому нет никакого дела до того, что происходит вокруг.

Словно разделяя мое настроение, погода резко портится, и по чистому стеклу автомобиля начинают барабанить крупные дождевые капли. Одна, потом вторая… Сбиваюсь со счета. Небольшой слепой дождь на моих глазах превращается в ливень. И я уже не уверенна из-за чего именно перед глазами расплываются быстро мелькающие за окном автомобили и зеленые деревья. Слезы виноваты или же дождь. Внутри все надрывается от крика, но его никто не слышит и не услышит. Я похороню его там, где и свои мечты о светлом будущем.

Эта ночь останется для меня сродни открытой ране, в которую попала морская вода, разъедая, выжигая нежное сердце, а гордость превращая лишь в горстку пепла.

Глава 14

Дима

Четыре месяца спустя

Грязно выругавшись, одним большим глотком осушаю наполовину наполненный стакан. Кажется, еще немного и от ярости зубы в пыль сотру. На экране трубки, словно приговор, мелькают одна за другой жалкие отписки Влада. Никто не видел, никто не знает… Опять мимо. Проклятье! Пальцы в бешенстве сжимаются в кулак. Прошло почти четыре… Мать его, четыре месяца! Как может человек просто взять и исчезнуть?! Бред! Желваки на скулах сводит так, будто они живут своей отдельной жизнью.

На смену злости приходит другое чувство, не менее сильное… Мне сложно обозначить его для себя, потому что ранее я с ним не сталкивался. Аленушка, где же ты, малышка? Почему сбежала?! С досадой вспоминаю то утро, когда проснулся совершенно один на большой двуспальной кровати. Если бы не кровь на простынях, подумал бы, что совсем поехала крыша. В голове мелькает воспоминаниями состоявшийся несколько месяцев назад разговор с другом.

– Весь порт вверх ногами поднял, в каждый угол квартала заглянул, – с досадой машу рукой. – Бесполезно! Нигде нет. Как сквозь землю провалилась.

– Я бы на твоем месте проверил наличку и ценные бумаги.

Буквально ощущаю, как мое лицо начинают покрывать красные пятна ярости и негодования. Глядя из-под густых бровей на друга, цежу сквозь зубы:

– Она не такая. Понятно?

– Понятно. Чего не понятного-то? – усмехается задумчиво Давид.

Уже в красках начинаю представлять, как мой кулак здоровается с челюстью лучшего друга, но беру себя в руки. Садулаев мне нужен. Точнее, его связи.

– А если напрямую, откуда знаешь? – Давид крутит в руках ручку, на основании которой тонким шрифтом выгравировано «Паркер». Встречаюсь с ним уверенным взглядом. – Может, у нее что ни ночь, то приключения в порту.

– Нет! – рычу в ответ, почти до глубины души оскорбленный идиотским намеком Давида. – Я первый! Она девственница была.

Садулаев приподнимает бровь.

Мой взгляд не сулит ничего хорошего.

– Ну, тогда это меняет дело, – говорит спокойно, игнорируя искры ярости в моих глазах. – Ну, я так понимаю, в ближайшее время ты найдешь свою красавицу, – друг делает эффектную паузу, прежде чем продолжить. – Там и свадьба не за горами.

Из моей груди вырывается так похожий на отвращение звук.

– Чтобы я еще раз на себе на шею добровольно это ярмо накинул? Шутишь?! – внутри все буквально взрывается. – Никогда, черт возьми! Скорее, ад замерзнет, чем я еще раз женюсь.

Тру задумчиво подбородок, возвращаясь в реальность. Поступил, как кретин! Фамилию не узнал, обидел девочку, еще и резинка порвалась… Черт, все не так!

В груди холодеет от мысли, что девушка солгала. Что, если она и никогда не жила в Анапе? Не местная – это худший из всех возможных сценариев. Но у меня уже не осталось сомнений, что так оно и есть.

Проклятье! Ядовито усмехаюсь. Мужчина становится злым в двух случаях: когда голоден и когда унижен. А я, черт возьми, совсем не голоден. В крови бурлит адским огнем обида. А смысл самого себя обманывать? Эта худышка с серебристыми волосами задела мое мужское эго своим побегом.

Перед глазами, как наяву, появляется худенькое осунувшееся личико и этот режущий по сердцу взгляд огромных, как из японских аниме, глаз. Они так напоминают взгляд потерявшегося ребенка… Прокручивая раз за разом в воспоминаниях мельчайшие детали, в который раз обзываю себя кретином. Злиться куда легче и приятнее, чем сгорать от чувства вины. А что, если она попала в беду? Вместо того чтобы все разузнать, эгоистично затащил в кровать. Дважды кретин… нет, трижды! Как можно было фамилию не узнать?!

Злость на самого себя самая сильная, поэтому я всегда стремлюсь, как можно скорее направить её на кого-нибудь другого. Врезать бы кому-нибудь… Чутко уловив мое настроение, бармен поспешно подливает огненную воду в мой пустой стакан.

Какой по счету? А черт его знает! Сжимаю пальцы на прохладном стекле, лениво наблюдая за тем, как в прозрачной жидкости с миллиардами пузырьков тонут ровные кубики льда. Почти так же, как и моя гребаная жизнь.

Помешался совсем. Все мысли о ней. Где она? С кем? Вспоминает ли обо мне так же часто, как и я? Все мысли только и крутятся вокруг блондиночки, с которой провел одну случайную ночь. Единственная надежда на Давида. С его связями и мои упорством… Я в любом случае добьюсь своего. Если уж я поставил цель, то ничто не собьет меня с намеченного пути.

В который раз подношу стакан ко рту. Морщусь, когда нёбо обжигает термоядерная жидкость. Отвратительный вкус спасает лишь тонкая долька зеленого лайма с крупной морской солью. Отодвигаю в сторону недопитый напиток. К черту! Полное дерьмо на душе.

Пальцы ныряют в всклокоченные от сильного ветра волосы. Взъерошив, дергаю пряди вверх, пытаясь хоть как -то отвлечься.

В голове туман, в сердце шторм. Тошно…

– Привет.

Грудной пропитанный чувственными нотками голос заставляет с досадой поморщиться. Еще этой не хватало! В районе затылка появляются неприятные ощущения, похожие на легкое жжение. Не оборачиваясь, кидаю безразлично через плечо:

– Привет, Оля.

Холеная ладонь с ярко-красным маникюром, совершенно не стесняясь, проходится по открытому участку кожи шеи. Ощущая сильнейший прилив раздражения, смахиваю женские пальцы прочь. Только к моему недовольству женщину моя реакция совсем не смущает.

Оля– завсегдатай бара. Брюнетка уже несколько лет на грани развода. Она давно не соблюдает брачных клятв и обетов, особенно тех, что касаются верности. Уже и не помню, сколько раз она ко мне подкатывала, однако я всегда старался держаться от нее подальше. Может у меня и не так много непреложных принципов, но я всегда придерживаюсь, по крайней мере, одного – никогда не спать с замужними женщинами. Что-то внутри всегда останавливает. Коробит. Может быть, то, что еще в памяти слишком живы воспоминания того, каково это – быть преданным.

Тошнота еще больше подкатывает к горлу и я, не поднимая глаз на чересчур навязчивую стерву, строчу сообщение Давиду. Один фиг за руль садиться противопоказано. Кого я обманываю? Дело совсем не в этом. Сейчас столько служб такси. Уехать не проблема. Я хочу знать, как движется дело. Поиск Алены – вот, что меня волнует.

Оля с грацией кошки опускается на свободный стул рядом со мной. Прикрыв ресницами карие, так похожие на глупые коровьи глаза, кокетливо демонстрирует безымянный палец, на котором больше нет обручального кольца.

– Развелась, – скорее констатирую факт, чем спрашиваю то, чего от меня так очевидно ждут.

– Ага, – охотно кивает, буквально сияя, женщина.

Темные глаза щурятся будто от удовольствия, когда брюнетка проходится глазами по моим плечам, а затем без ложной скромности ныряет взглядом в открытый ворот рубашки.

Хмыкнув, криво усмехаюсь. Шалашовка.

Так и хочется сказать: полегче, дорогая, нельзя быть столь легкодоступной.

Ошибочно расценив мою саркастическую ухмылку за приглашение, Оля с придыханием тянет гласные, как истинная южанка:

– Я теперь свободна-ая одинокая женщина, Дима-аа.

Ее голос сулит море наслаждений. Возможно, в другое время, я бы и откликнулся на этот призыв, но не после моей Алены. Это все равно, что после чистого источника припасть к грязной луже.

Оля наклоняет набок голову, демонстрируя свою заинтересованность.

Если бы она еще облизнула губы, то совсем бы стала похожей на кошку, которой перепало большое блюдце сливок. Ее пышная фигура в обтягивающем бежевом платье не оставляет никакого простора фантазии. Наклонившись ко мне поближе, она, заигрывая ю, ведет острым ноготком по моей груди все ниже… к ремню, прямо к широкой металлической пряжке.

Однако вместо того, чтобы почувствовать желание, я не могу отделаться от стойкого ощущения брезгливости. Все, чего сейчас я желаю, так это избавиться от ощущения липкости, которые вызывают опытные прикосновения нахальной брюнетки.

– Оль, я не в настроении, – выходит грубо, но ничего, переживет. – Хочу побыть один.

Хмурюсь, когда брюнетка, расчетливым движением ведет плечом и тонкая бретелька платья спускается ниже.

Надо быть полным идиотом, чтобы променять свою девочку

на эти фальшивые буфера и накладные ресницы. Нет, больше фейковые штамповки похожие друг на друга, как одна, меня никогда не заинтересуют. Зачем мне они, когда я вкусил чистейший источник?

Алена. Аленушка. Такая чистая, милая, нежная. Ее тело такое изящное. Нет в ней и грамма наигранности и пошлости. Настоящая. Вот кто мне нужен.

Проклятье!

Даже при мысли о ней ощущаю мгновенное возбуждение. Брюки заметно оттопыриваются, что не остаётся незамеченным Ольгой, которая конечно же, воспринимает это на свой счет.

Злобно усмехаюсь, видя жалкие попытки Ольги.

Неужели она думает, что такое навязчивое предложение себя привлекательно? Да ее вульгарность просто смешна.

Мне ни с кем не было так хорошо, как с Аленой. Никогда. Неловкие ласки Алены возбуждают куда более, чем расчетливые и умелые, четко отработанные движения прошлых пассий.

Ее девственность вовсе стала для меня шоком. Да, я свою девочку готов на руках носить за такой подарок.

Достаю пару смятых купюр номиналом в пять тысяч, чтобы расплатиться с барменом. Глаза Ольги вспыхивают почти как гирлянда на рождественской елке.

Впервые задумываюсь о том, что без преувеличения мог бы заполучить почти любую женщину, которую захочу. Деньги решают все. Но любая мне не нужна…

Мне нужна моя русалочка с голубыми, чистыми, небесными глазами. Я чувствую, что за сдержанностью Алены спрятан дух свободы, который стремится к тому, чтобы его выпустили на волю. Несмотря на то, что она совсем еще юная, в ней удивительно сочетается невинная чувственность, спрятанная за непроницаемую броню предусмотрительности.

Ольга проводит языком по полным губам и мое терпение лопается. Кровь яростными толчками устремляется по венам.

– Отцепись, – цежу, кидая красноречивый взгляд на ее мгновенно застывшие в нерешительности пальцы на моей ширинке. – Запомни, я не повторяю дважды, – мой голос холоднее глубинных вод в ледовитом океане. Сразу ставлю все точки над «I.» Игры не для меня.

Ольга выпрямляется так, как будто палку проглотила.

– Козел, – шипит вне себя от бешенства брюнетка. Она наверняка была красивой, пока на её лице не отпечатались все эти мелочные и злые мысли, что постоянно крутятся в её пустой голове.

Полные губы кривятся, от еле скрываемого разочарования. – Правду о тебе Камилла говорила.

При поднимаю бровь, едко усмехаясь. Еще бы бывшая жена по-другому обо мне говорила!

– Это все? Ты сказала, что хотела?

Глава 15

Настоящее время

Анапа. Варваровка

Над широкой змеящейся лентой реки в безоблачном небе висит раскаленное солнце, так похожее на большой желтый диск. Палящие безжалостные лучи буквально обжигают чувствительную кожу даже через тонкий материал хлопкового голубого сарафана.

Возле уха жужжит мошка, и я вяло машу рукой, чтобы спугнуть назойливое насекомое прочь. Но, уже через секунду, пропитанная горечью улыбка кривит уголок рта. Мошка-то не настоящая… Облизываю непослушным языком пересохшие губы, нежную кожу которых уже давно сожгло злое дневное солнце. Тяжело вздохнув, ставлю под ноги наполовину наполненное водой жестяное ведро, прямо на жирный плодородный чернозем Варваровки. Хоть пару минут передохнуть, а то вон уже «мушки» в глазах пляшут – так и до обморока не далеко.

Руки трясутся от напряжения. Не удивительно, столько с утра тяжеленых ведер перетаскать. Огород будто в размерах увеличился. Можно подумать, в нем не десять соток, как в кадастровом паспорте указанно, а все двадцать пять. А сколько еще не политым осталось?! И думать тошно… Прикрываю глаза, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. По вискам, щекоча кожу, струится пот. Капусты грядок пять, свекла и уже зацветшие огурцы – все это требует обильного полива, иначе не видать урожая.

Шепчу вслух еле слышно, будто заклинание, поговорку: «Глаза боятся, а руки делают». Ничего, справлюсь! У меня и выбора-то нет. Я обязана подготовиться к зиме. Теперь я должна заботиться не только о себе… Как бы я не старалась беречься, но такое ощущение, что силы буквально тают с каждой секундой. Тяжело уже справляться. Не под силу в том режиме и темпе, как раньше, заниматься домашними хлопотами.

Сжимаю упрямо кулаки. Отметаю напрочь жалость к себе. Нельзя расклеиваться. Лучше ночью пореветь – не привыкать. Наволочка на подушке уже настолько пропиталась моими слезами, что того и глядишь скоро в болото превратиться, в котором заквакают лягушки. Еще пару месяцев назад я надеялась, что выплачу все слезы, чтобы раз и навсегда ушла эта проклятая горечь. Только все это впустую. Не перегорело. Не переболело! Тщетно…

Иногда, мне кажется, что я не справлюсь, что все напрасно, но какой-то внутренний стержень не позволяет просто так взять и опустить руки. Не позволяет стать незаметной бестелесной тенью, как когда ею стала моя мама. Нет, ни за что!

Не дам утянуть себя в это грязное болото бездонной печали. Я знаю каково остаться совсем одной. Страшная судьба – быть сиротой – никому не нужным ребенком, путающимся под ногами. МОЙ малыш не останется в этом жестоком мире без поддержки.

Даже никогда не догадывалась, что во мне есть такой скрытый резерв. А может быть это все благодаря… беременности? Опускаю голову, вспоминая, какой ужас испытала, когда поняла, что жду ребенка. Вначале по неопытности я все списывала на стресс, затем на аномальную для этого лета жару. Но когда месячные не пришли и на третий месяц, я поняла: глупо отрицать – я беременна. Та единственная ночь в Анапе никогда не останется для меня бесследной. Страх буквально выкручивал наизнанку, а может быть, это уже были проделки раннего токсикоза. Чего мне только стоило не выдать себя перед дядей Олегом. Один Бог знает…

Ровно через пять месяцев у меня будет ребенок от Дмитрия Волкова. Чтобы он сказал, узнав о малыше?

Стискиваю машинально пальцы, представляя его волевое, такое суровое, смуглое лицо. Разозлился бы? Сердце на миг испуганно сжимается. Вынуждал бы сделать аборт? Конечно… Кладу ладонь на живот в успокаивающем жесте. Нет, малыш, не бойся! Никто не причинит тебе вреда. Я не позволю! Все равно у Волкова даже малюсенького шанса нет найти меня. То заявление, что дядя заставил меня написать, не поможет ни следствию, ни жадному до денег опекуну. Я так все запутала…посложнее самого изощрённого судоку. И числа, и улицы, и имена. Да и сколько может быть Волковых в Анапе?

«Такой, как он – один», – словно эхо, шепчет внутренний голос.

Возможно. Только вот я уже почти и не помню, как он выглядит. Так бывает, когда кто-то очень нравится, запоминаются только ощущение.

«Врунья! – все тот же голос совести жужжит наподобие той самой несуществующей мушки. – Все помнишь, до мельчайших подробностей. Его крепкие объятия, горячие руки…»

Хватит! Устало выпрямляюсь, смахивая дрожащими пальцами прилипшие от пота ко лбу белокурые пряди. Поднимаю ведро и иду в сторону дома. Лучше думать о чем-то нейтральном. Например, о погоде. Кто бы думал, что погода в сентябре будет такая адская? А ведь я так надеялась на передышку. Мне она нужна, чтобы набраться сил, ведь скоро я не смогу больше скрывать свое положение. Вот тогда мне понадобятся все мои силы – и физические, и душевные.

Не имею права пасовать! Просто обязана пережить этот переломный момент в жизни и добавить его в копилку причин, почему я должна быть сильнее. Только, как бы я не хорохорилась, мне безумно страшно… Слишком уж хорошо знаю, на что способен дядя Олег. Живой душе яму вырыть – это ему раз плюнуть. Что ему стоит выгнать меня на улицу? Нет, надо дотянуть как-то до зимы. Зимой не посмеет, людской молвы побоится. А я не боюсь! Мой ребенок. Да, случайный, не планированный, но он желанный. Мой! Я отдам ему все свое нерастраченное тепло и любовь.

На глаза наворачиваются слезы. Кто знает, что именно стало тому виной? Возможно, грядущее – такое пугающее будущее в роли матери-одиночки, а может быть, даже сумасшедшие скачки гормонов. Когда первая, но далеко не последняя слеза катится по щеке, я даже не делаю попытки смахнуть ее. Еще придет время, когда мне надо будет быть терпеливой, мудрой и стойкой, но сначала я выжму из души все то, что пытается размыть стену, которую я старательно, кирпичик за кирпичиком воздвигаю, готовясь к очень непростому разговору с опекуном.

Не каждый, сохраняя абсолютное спокойствие, сможет выстоять, когда в жизни происходят столь крутые перемены всего за пару месяцев. За мыслями даже не замечаю, как дохожу до дома.

Когда преступаю невысокий порог, натужный кашель опекуна неприятно режет по барабанным перепонкам. Прикрыв дверь в дом, вздрагиваю. Отталкивающие звуки болезни все сильнее заполняют тишину помещения. Опекун надрывается так, как будто всерьез задумал выплюнуть собственные легкие.

Одежда дяди Олега изрядно измята, в грязных пятнах. Лицо распухло после беспробудного пьянства. Только вот смотрит он на меня так, будто это я, а не он, стою перед ним в неподобающем виде. Как же он жалок… Кроме отвращения, этот опустившийся на самое дно человек ничегошеньки не вызывает. Как можно было докатиться до такой жизни?

Опекун, будто злой джинн, заточен на дне в бутылки. Она и его любимый дом, и семья, в ней же он давно похоронил свою совесть.

В оберегающем жесте кладу ладонь на едва округлившийся живот, когда чувствую легкое шевеление. Похожее, будто бабочка взмахнула крылом. Мгновенно осознав свою ошибку, тихонько охаю, встречаюсь с красными от полопавшихся капилляров глазами опекуна.

Его плохо побритый подбородок, на котором осталась кусками недобритая растительность, дрожит. Светло-голубые, будто старые гуашевые краски, глаза почти вывалились из орбит, когда он открывает и закрывает рот, словно выброшенная штормом на берег рыба.

– Ты…Ты…

Скрюченные узловатые пальцы в порыве ненависти тянутся ко мне. В моих широко раскрытых от ужаса глазах отражается перекошенное от бешенства багровое лицо опекуна.

– Удавлю!!!

Глава 16

Алена

Опекун цепко хватает меня пальцами за подбородок, и я судорожно впиваюсь короткими обломанными ногтями в его костлявую сухую руку. Нет, не позволю причинить себе вред! Пусть только попробует…

Крик ужаса замирает на губах, когда я вижу отражающееся обещание страшных мучений в глазах родственника. По венам толчками устремляется адреналин, словно едкая кислота, когда лица касается неприятное тёплое дыхание. Оно настолько пропитано отвратительными едкими парами спиртного, что к горлу мгновенно подкатывает ком тошноты. Мне кажется, еще чуть-чуть и я задохнусь от отвращения.

– Дура! – орет дядя, бешено вращая глазными яблоками. – Удушу и выродка твоего и тебя!

Скрюченные пальцы все сильнее сдавливают чувствительную кожу лица. Челюсть простреливает острая давящая боль. Пьяница безжалостно принимается накручивать себе на руку мою толстую косу, совершенно не задумываясь, какую боль причиняет своими грубыми движениями.

Не знаю, что на меня находит, должно быть, это древний, как сама жизнь, материнский инстинкт. Я впервые даю отпор этому изуверу! Так сильно толкаю родственника ладонями во впалую грудь, что дядя непроизвольно пятится назад, ошарашено округляя глаза.

– Что ты…? Что…

Он так удивлён моему сопротивлению, что изумлённо открывает губы, с которых срывается шипящее хриплое дыхание. В уголках рта блестят тонкие ниточки слюны, как у бешенной собаки. Тряхнув головой, словно смахивая наваждение, дядя Олег скрежещет сквозь зубы:

– Говори! – слюни дяди летят в разные стороны. Голубые холодные глаза, как у рептилии, горят лютой ненавистью. – Когда успела? Кто он? Гадина! Какая же ты гадина!

Испуганно прикрываю дрожащими руками слегка округлившийся небольшой живот – то, что считает позором мой опекун. Губы шевелятся, когда я беззвучно шепчу про себя молитву. Прошу Бога совсем не о легкой жизни, а о том, чтобы он дал мне сил справиться с тираном. Уберечь моего маленького от гнева проклятого пропойцы! Взгляд лихорадочно мечется в поисках чего-то, чем могу отстоять свою безопасность и своего еще нарождённого малыша. Глаза останавливаются на металлической швабре в самом дальнем углу комнаты. С помощью слов можно, конечно, попытаться добиться справедливости, но все-таки с тяжелым предметом в руках может сложиться куда более конструктивный разговор.

– Пожалуйста, дядя, я… – пытаюсь достучаться до души дядя Олега, но, похоже, напрасно. У него ее просто нет. Все, что от нее осталось – это сухая шелуха, а само семя уже давно сгнило, разложилось…

Шеки вспыхиваю заревом, обжигая чувствительную кожу. Сердце лихорадочно стучит, когда дядя резким остервенелым движением вынимает ремень из брюк. Бить будет! Шарахаюсь в сторону. Руки ходуном ходят.

– Я тебе сейчас… Сиротка! – «сиротка» звучит из уст дяди, как ядовитое, полное призрения оскорбление. Опекун замахивается для увесистой пощёчины, но я успеваю увернуться. – Чье отродье? Федьки-соседа? Говори, пока мокрого места не оставил! – дядя Олег трясется так, словно у него приступ эпилепсии.

В голове бьется набатом только одна мысль – надо выжить! Любым способом.

Бегу в противоположную сторону помещения, чтобы избежать удушающих «объятий» дяди. Добежав до швабры, пячусь в сторону дивана, больно ударяясь бедром об угол обеденного стола. Боль почти обжигает, но мне не до этого, ведь передо мной опасность намного страшнее.

Дядя утирает нос рукавом и, будто действуя мне на натянутые до предела нервы, несколько раз взвешивает в руке ремень.

На секунду истерически поддаюсь липкому страху, но тут же сильнее сжимаю в руке металлическую ручку швабры. В голове крутятся ужасные мысли. Неужели решусь?! Но, когда дядя заносит руку для удара, все сомнения улетучиваются прочь. Четко понимаю – да! Ради ребенка я пойду на все! Жмурюсь, готовясь к самому страшному моменту в своей жизни…

– Тронешь – башку оторву!

Хриплый голос заставляет шокировано обернуться в сторону входной двери. ОН здесь! Дмитрий Волков… Я уже и забыла, какой он высокий! Мужчина полностью заполняет дверной проем, упираясь рукой в покосившийся от времени косяк. Губы плотно сжаты. Крупные вены на руках отчетливо проступают, уголок рта кривится, не предвещая ничего хорошего. На его лице весь ассортимент проявления агрессии.

Мужчина намного крупнее, чем я его запомнила. Высокий, с широкими и прямыми плечами. Темно-серые брюки при движении обтягивают мускулистые ноги, когда он преступает порог. Белая рубашка расстегнута на первые две пуговицы. В нем сквозит элегантная небрежность и расслабленность. Как же обманчиво! Красивый и опасный хищник, целенаправленно идущий к намеченной цели, не делающий снисхождения, использующий слабости жертвы.

Как известно сильнее всех тот, кто владеет собой, а этого у Волкова не отнять.

Стою, словно громом пораженная, не могу и с места двинуться. Зеленые глаза резко обращаются в мою сторону, будто обхватывая разом весь образ. Взгляд мрачный, пронзительный. Тушуюсь представляя, какой у меня вид. Заплаканные глаза, пряди волос, торчащие из потрепанной косы… Стыд резко сменяет испуг, когда изучающий взгляд мужчины останавливается на моей талии – где-то в районе пупка.

На высоких скулах Волкова резче обозначаются желваки. Он переводит взгляд на присмиревшего с его появлением дядю, глядя из-под густых темных бровей так угрожающе, что опекун с шумом сглатывает, мгновенно теряя весь пыл.

Сейчас он похож на жалкого дрожащего слизняка, с которого не сводит острого взгляда ястреб, представляя, как расправится с жалкой козявкой. Смирение дяди, как будто еще больше выводит Волкова из себя. Кажется, еще чуть-чуть и буйный неистовый нрав Димы сорвётся с цепи.

Меня буквально колотит от шквала эмоций, когда Волков кривит уголок четко очерченного рта и чеканит в полной тишине, расставляя точки над «i»:

– Это мой ребенок. И девчонка моя.

Глава 17

Алена

– Твой ребёнок?

Чужой голос заставляет встрепенуться. Взгляд моментально перемешается за спину Волкова, и только сейчас я замечаю, что в дом Дима вошёл не один.

В невысоком мужчине с раскосыми карими глазами признаю Константина Яковлевича – наш участковый. Он, как и всегда, одет в форму хаки.

– Его! – перебивает дядя. – Она девочкой была! – орет, не стесняясь, опекун, брызжа слюной.

Откуда только смелость взялась? Ещё пару мгновений назад стоял трясся так, как будто все двести сорок вольт ударили. Должно быть, под защитой закона себя почувствовал, от того и возомнил невесть что. Только вот опекун не знает, что таким, как Волков закон не писан.

Участковый задумчиво чешет подбородок, переводя взгляд с меня на Волкова.

Смущенно опускаю глаза. Хочется сквозь землю провалиться, исчезнуть… Не вынесу позора, если скажет, что ребёнок не его. За что мне все это?! Я уже почти слышу, как наяву, шепоток соседей и сельчан: нагулянный, не понятно от кого, сама, поди, не знает, вся в мать свою не путевую. Мерзкие леденящие душу мысли пополам разрывает хриплый голос Волкова:

– Мой, – интонация Димы звучит твёрдо, без тени сомнения. Он совершенно безэмоционален. Просто констатация факта.

Резко вскидываю взгляд, пряча дрожащие пальцы в объёмных складках сарафана.

Он не смотрит на меня, и я неловко прикусываю внутреннюю сторону щеки. Заявление то… Противна, должно быть, ему. Рот заполняет вязкая слюна с неприятным привкусом металла.

– Так, хм, – как-то странно для такой отвратительной ситуации оживляется Константин Яковлевич. Кажется, еще чуть-чуть и мужчина довольно потрет друг о друга ладони. Выудив потрепанный блокнот из-под легкой осенней куртки, он громко щелкает кнопкой шариковой ручки, будто готовясь записывать показания. – Как решать вопрос будем, Дмитрий Александрович?

Гнетущая тишина скручивает все внутренности в морской узел. Все туже и туже…

Кусаю нервно губы, а затем, решившись, прислоняю швабру к дивану и делаю шаг вперед.

– Я заберу заявление, – опускаю глаза, не в силах смотреть в суровое, будто высеченное из гранита, лицо, на котором горят сузившиеся от подозрения глаза Волкова. – Я… прямо сейчас могу.

Словно испугавшись такого поворота событий участковый перебивает меня, тараторя так, что гласные теряет:

– Дело уже пошло, Алёнка, ходу назад нет!

На его лице явно читается раздражение от моего предложения. Не хочет, чтобы крупная рыбка сорвалась с крючка.

Дима цинично усмехается и без слов тянется к заднему карману брюк. Сведя широкие густые брови, он сует свёрнутые в пачку желтые купюры участковому.

– Здесь достаточно, чтобы твою «Волгу» на поддержанный «Мерс» заменить. Усёк?

Голос Волкова не терпит возражений, и участковый, кивая, как китайский болванчик, тут же без слов прячет купюры в карман. У него даже хватает наглости изобразить на лице смущение.

– В местной школе как раз ремонт нужен…

Бровь Волкова саркастически приподнимается. Даже не сомневаюсь, Дима его насквозь видит.

Дядя Олег не сводит взгляда с кармана куртки Константина Яковлевича, который распирает от внушительной пачки баксов. В глазах опекуна загорается алчный огонёк. Он жадно облизывает узкие губы, должно быть, уже прикидывая, на что можно потратить неожиданно свалившееся на его голову богатство. Его буквально съедает нетерпение, что видно по нервно дергающемуся уголку рта и по бегающим неспокойным глазам.

Только вот участковый, похоже, не торопится делиться. Более того, мужчина явно хочет присвоить взятку единолично себе.

Должно быть, терпение Волкова на пределе. Он окидывает с явным отвращением тщедушное тело опекуна презрительным взглядом. Дает понять, что кормушка закрыта.

– Вопрос решён, – цедит сквозь зубы колко, когда дядя тянет к нему руку, словно для подаяния.

Сжимаюсь в беззащитный комочек, желая лишь одного: чтобы уже поскорее закончился этот ад. Сердечко надрывно стучит, на пределе…

– Что?! Да как это решён?! Да я в высшие инстанции пойду! – орет опекун, не желая упускать свою выгоду.

Константин Яковлевич, встрепенувшись, поспешно подходит к дяде Олегу, тянет его настойчиво за засаленный рукав рубахи.

– Олег, да ты горячку не пори. Давай, выйдем.

Тот злобно трясет коротко подстриженной головой, отказываясь подчиняться.

– Да, я такой хай подниму! – истерит дядя, хватая за грудки участкового.

Тому ничего не остается, как поспешно полезть в карман. Нервно вынув пару купюр из внушительной пачки, он искоса бросает взгляд на Волкова, «отстегивая» долю вопящему дяде Олегу.

– До судьи дойду… – опекун замолкает, как только ощущает в руках хруст иностранной валюты. Держит, довольно скалясь, в руках разноцветные бумажки, на которые променял не только свою гордость, но и мою честь.

Пока они с участковым переглядываются, как два шакала, готовых покусать друг друга в любую минуту, Волков со скучающим выражением лица осматривает бедную обстановку дома. Все это время, пока Дима лицезрит это безобразие, его лоб морщится так, как будто он решает в уме очень сложную математическую задачу и не может найти на нее ответ. Должно быть, ему никогда и не приходилось бывать в столь убогом жилище. Сглатываю тяжёлый ком в горле. Лишь бы не зареветь… Никогда мне еще не было так стыдно за то, как живу. Мучительное чувство стыда буквально плавит каждую косточку. Все эти облезшие полы, старые ковры и ободранные обои… Пропади все пропадом!

Зеленые глаза ярко вспыхивают, когда взгляд мужчины останавливается на мне. Он скользит по моим тонким рукам, пока не замирает на выступающих острых ключицах. Мне кажется, что я почти слышу скрежет его зубов.

– Он что, тебя совсем не кормит? – впервые за все время обращается ко мне.

В голосе Димы звучит негодование, смешанное в термоядерный коктейль ярости. Не давая мне время на ответ, резко отталкивается от подоконника. Сверкнув глазами, нетерпеливо рычит, обращаясь к участковому:

– Заканчивай.

Мужчины, как по команде, оборачиваются, и дядя Олег неожиданно пожимает руку участковому. Договорились. Продали… Нелюди!

– Ну, что, Дмитрий Александрович, думаю, надо прислушаться к словам… потерпевшей, – участковый снимает кепку с головы и быстрым привычным движением простирает блестящую от пота лысину платком. – Заявление мы, так сказать, ликвидируем… – судорожно сминая пальцами свою кепку, уже не так смело бормочет. – Только вот, Дмитрий Александрович, со свадьбой не тяните. Дело такое – житейское.

– Какая ещё, на хрен, свадьба?! – грубо срывается с губ Димы и у меня внутри будто что-то натягивается, а затем резко обрывается.

Волков в отвращении кривит губы, будто участковый предложил ему нечто мерзкое и непристойное. Дима складывает мощные руки на груди и широко расставляет ноги. Точно так же, как тогда, у штурвала яхты. При взгляде на него, не остается никаких сомнений, кто здесь главный, кто капитан. Зелёные глаза режут, словно острые стебли осоки, уничтожая взглядом побледневшего и заикающегося участкового.

– Ну, так у вас и выбора-то нет, господин Волков, – еле лепечет, пресмыкаясь, участковый, вновь протирая отполированную до блеска лысину, на это раз уже не платком, а злополучной кепкой. – Либо восемь лет строгача… срока, либо оформить, как полагается… кхм! Законные отношения…

Дима резко разворачивается и бьет кулаком в деревянную дверь так, что столп пыли поднимается до самого потолка.

– Твою мать!

Дверь дребезжит. Одновременно с этим слышится звук разбитого стекла.

Широкая грудная клетка Волкова тяжело вздымается. Все черты лица заострились, напоминая дикого опасного хищника, которого пытаются в угол зажать. Смотрит так из-под бровей на сжавшего в комочек участкового, будто сейчас размажет одним ударом.

– Я не женюсь, – леденящим кровь тоном чеканит каждую букву Волков. – Исключено.

Взгляд полыхающий глаз обращается ко мне, застывшей и онемевшей от происходящего. Мой подбородок мелко дрожит от унижения. От слез в глазах калейдоскопом расплывается суровое надменное лицо Димы.

– Собирай вещи, Алёна. Ты идешь со мной.

Глава 18

Алена

В последний раз любовно провожу по изображению святого, едва касаясь подушечками пальцев его тонких черт. С губ слетает тяжелый вздох, и я поспешно прячу небольшую иконку с ликом Николая Чудотворца* в полупустой розовый рюкзак. Самая дорогая для меня вещь, потому что эта икона когда-то принадлежала моей маме. Туда же следом отправляются пара пакетиков бисера, расческа, резинка для волос, часы. Останавливаюсь на секунду, растерянно скользя прощальным взглядом по комнате. Почему-то щемит в груди, когда глаза останавливаются на подушке. Знаю… Она преданно разделяла со мной грусть, ничего не требуя взамен. Взгляд перемещается к той самой трещинке в стене, из которой зимой поддувает, а эта половица ужасно скрипит. Все так бедно, но, вместе с тем, невыносимо привычно. А вот неизвестное будущее до ужаса страшит.

Что же со мной будет? Заламываю беспокойно пальцы.

«Не женюсь! Исключено!» – эти жесткие слова Волкова буквально выворачивают наизнанку.

«А что ты хотела, – ехидный, но справедливый внутренний голос совсем не знает жалости, – после одной проведенной вместе ночи и этого заявления?»

Да как он вообще может смотреть на меня после того, что дядя заставил написать на том клочке бумаги?!

Передергиваю плечами, представляя, в каком был шоке Волков, увидев мою писанину, обвиняющую его в похищении и удержании силой. И это после всего, что между нами было ночью! Очень серьезные статьи. В голове раздается его хриплый шепот: девочка моя… Моргаю, чтобы прогнать набежавшие на глаза слезы.

Осознание того, что происходит, никак не может найти объяснения в голове. Вопрос остается открытым. Зачем я Волкову? Пожалел, увидев ад, в котором существую? Приглаживаю разметавшиеся белокурые пряди, задумчиво прикусывая нижнюю губу. А что, если все не так… И не жалость это вовсе, а холодный расчет? Боится в тюрьму попасть? Качаю головой, мгновенно отметая это глупое предположение. Дмитрий Волков и слово «боится» как-то совсем не вяжутся между собой.

Растерянная и вымотанная прячу лицо в ладонях, стараясь сдержать мелкую дрожь в теле. Говорят, если нам невыносимо плохо, то Бог обязательно услышит это и пошлет на землю ангела, который придёт и вытрет слезы. Дверь в спальню, скрипнув, отворяется.

В крохотную комнату входит Дима, заполняя собой почти все помещение. Грустно улыбаюсь, пряча улыбку. На ангела он мало чем похож, если только на падшего. С присутствием Волкова комната будто в разы уменьшается. Я даже не осознавала, насколько же крохотная по размеру моя коморка!

– Готова? – в голосе Волкова сквозит еле сдерживаемое нетерпение. Дима прячет руки в карманах и передергивает плечами, прежде чем добавить. – Не хочу здесь торчать, аж зубы сводит.

И правда – прямой до неприличия. Хотя что уж тут, из-за меня ему грозит большой срок в тюрьме. На секунду кажется, что ноги что-то касается. Опускаю взгляд. Нет, показалось…

– Алён? – хриплый баритон касается слуха, и я отбрасываю мысли прочь.

Вскидываю взгляд и тону в зелёных, словно сочный мох, глазах.

– Да, я все собрала, – поспешно откликаюсь, не желая злить и так взвинченного до предела Волкова.

Дима выглядит уставшим. На смуглом лице, если присмотреться, под глазами даже темные круги залегли. Мало спал? Должно быть, таскали по допросам. Мне так стыдно, что я даже не могу поднять взгляда. Подхожу к кровати и принимаюсь суетливо разглаживать несуществующие складки на покрывале. Лучше и правда поспешить, кто знает, что будет когда у него лопнет терпение? Ведь я его совсем не знаю.

Дима изучающе оглядывает мою комнату. В отличии от гостиной, она выглядит опрятно. Односпальная кровать, деревянная тумба. Все чисто. Глазу зацепиться не за что.

– Это все? – кивает Дима на мой сиротливо лежащий на полу возле кровати рюкзак.

Неловко пожимаю плечами, ощущая внезапно нахлынувшее негодование. Еле успеваю прикусить язык, чтобы не ляпнуть нечто несвойственное мне – дерзкое. В самом деле! Он что, думает, у меня тут есть тайная дверь в гардеробную, которая ломится от нарядов?

Дима поднимает рюкзак, и его черная соболиная бровь удивленно ползет вверх.

– Ты что, туда кирпичей набросала?

Моргаю беспомощно. Кирпичей? Так и не сообразив, что ответить на этот странный вопрос, растерянно плетусь следом за мужчиной. Дима без видимого труда несет розовый рюкзак, который в его руке смотрится совершенно нелепо. Проходя через гостиную, отвожу взгляд от сидящего за столом опекуна. Поражаюсь его бесчеловечности. Он уже празднует! Отмечает удачную сделку. Запотевшая бутылка с красной ядреной этикеткой стоит посреди стола. Стакан наполовину наполнен… или пуст – это как посмотреть. Для дяди, конечно же, пуст. Даже малосольные огурцы из погреба вытащил. Заметив меня, дядя ехидно щерится, демонстрируя отсутствие верхнего зуба.

– Аленка, ты бы хоть спасибо сказала, что ли… что твою неблагодарную задницу пристроил, – он разражается каркающим вороньим смехом, который молотком бьет по барабанным перепонкам. – Будешь жить сыто и … – недоговорив, подмигивает, опрокидывая в себя стакан.

С трудом проглатываю ком обиды. Что с пьяницы взять? Но, вместе с тем, где-то внутри меня медленно умирает последняя крупица родственной связи.

Похоже, в отличии от меня, Дима совсем не готов принять такой прощальный «жест» дяди Олега. Волков, резко остановившись, отодвигает меня свободной рукой в сторону. Бросает через плечо не терпящим возражений тоном:

– К машине иди, сейчас подойду.

Не спорю. Да и нет желания. Выйдя за ворота, останавливаюсь, как вкопанная, возле припаркованной дорогой иномарки. Переминаюсь нерешительно с ноги на ногу. Автомобиль так неуместно смотрится здесь, что кажется ярким сочным пятном на серой картине, которую по ошибке мастер нанес на холст. К моему облегчению, уже спустя пару минут Волков, громко хлопнув калиткой, приближается ко мне.

– Пьянство еще тот вред несет, – Дима несколько раз стряхивает рукой, прежде чем продолжить. – Оно портит натуру, печень, мозги. Даже может привести к внезапной смерти.

Его слова звучат так зловеще, я испуганно прижимаю руку к груди. Боже! Неужели он…?!

– Дима! – испуганно срывается с моих губ.

Широко распахиваю глаза, представляя распростертый труп дяди Олега на старых половицах в гостиной. У меня, должно быть, такое красноречивое выражение лица, что Волков кривит уголок рта, становясь так похожим на себя прежнего. Беспечный и обаятельный – такой, каким был тогда… на яхте.

– Да не бойся. Приложил слегка… для профилактики, – успокаивает Дима, открывая передо мной дверь черного автомобиля. – Садись.

*Николай Чудотворец – Святой почитается как заступник путешествующих, нуждающихся, страдающих, больных и осужденных. Ему молятся о здравии, мире, помощи в пути, в трудных ситуациях, о счастливом замужестве, детях и семейном счастье.

Глава 19

Алёна

Приятный микс, состоящий из тонкого аромата кожи, дорогого табака и морского бриза, окутывает с ног до головы, словно убаюкивая в тёплом, так похожем на уютные объятия, коконе. Прежде, чем успеваю насладиться сполна непривычным для меня комфортом, дверь со стороны водительского сидения открывается и рядом со мной непринужденно опускается Волков. В замешательстве поспешно отвожу глаза от мускулистых ног, мышцы на которых при движении четче обозначаются через тонкую ткань темных брюк кежуал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.