Евгений Гущин
Образец №1

«Сон разума рождает чудовищ»

Франсиско Гойя

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вспышка

Резко зазвонил телефон.

Недовольно ворча от дикой головной боли, которую вызывали эти звуки, я искал телефон среди скомканного белья, учебников, бутылок и грязных тарелок.

Хорошо вчера погуляли.

В итоге я просто отбросил одеяло в сторону вместе со всем, что там было.

– Алё, – протянул я так тухло, чтобы от меня хотелось поскорее отстать.

– Толян! Слава Богу! Ты в общаге же ведь торчишь? – раздался возбужденный голос Паши.

– Я сплю, Паш, что такое? – недовольно протянул я.

– Вставай! Срочно закройся на ключ, слышишь, Толь! И еще лучше загороди дверь чем-нибудь! Не впускай никого, вообще никого, даже самую красивую бабу! Я буду минут через двадцать!

– Чего? Что случилось то?

– Сделай, если жить хочешь, блин!

Гудки.

Я недоуменно посмотрел на телефон. Появившийся страх боролся внутри с нежеланием стать жертвой глупого розыгрыша.

Наконец, разум возобладал. Пожав плечами, я пошел на кухню, чтобы поставить чайник.

На кухне воняло от мусорного ведра. Я открыл окно, включил чайник, и под его ровный шум стал рассеянно думать, что же означал этот звонок.

Сосед Паша был отличным парнем, веселым и разговорчивым, но при этом с адекватным чувством юмора. Редкий набор для биофака. И чего это вдруг его понесло на тупые пранки? Имея черный пояс по борьбе и полный шкаф наград за спортивные успехи, он вообще не имел привычки задираться и злобно шутить над кем-то.

Внезапно меня отвлекли звуки из открытого окна. На улице что-то происходило. Выглянув наружу, я увидел на большой дороге вдалеке гигантскую пробку. Машины стояли в пять рядов в диком беспорядке, тыкались в разные стороны и гудели как-то слишком рьяно, как встревоженный пчелиный рой. Некоторые резко срывались с места, и, наплевав на все, гнали по тротуарам. Пара брошенных автомобилей стояла с распахнутыми дверцами. Вдалеке между домами, спотыкаясь, пробежал человек.

Я с тревогой почувствовал, что происходит что-то неладное. Перегнулся и посмотрел вниз. На улице не было ни души. И тут у меня прошёл мороз по коже – откуда-то из глубины двора раздался пронзительный женский крик. Я оцепенел, напряженно вслушиваясь.

Может, все-таки не пранк?..

Резко щелкнул чайник.

Я захлопнул окно и двинулся в комнату. Ключ был похоронен где-то на полке под грудой бумаг, пустых пачек из-под чипсов и истрепанных десятирублевок. Я подбежал к двери, быстро запер её и прислушался. В коридоре слышались голоса. Потом хлопнула дверь, и шаги нескольких человек стихли на лестнице. Наступила тишина.

Что, черт возьми, происходит?

Стараясь успокоиться, я вернулся за стол и открыл ноутбук. Открыв сразу несколько вкладок, я увидел, что сайты пестрят одинаковыми заголовками:

«Очевидцы сообщают о нападениях на прохожих сразу в нескольких районах Москвы».

«Буйное помешательство: группы неадекватных граждан нападают на прохожих северо-западе столицы».

С каждым словом мурашки на моем теле становились все больше.

«В Царицыно по агрессивно настроенным гражданам открыла огонь полиция».

«По всей столице отмечаются массовые ДТП: граждане бесцельно бегают по проезжей части и бросаются под машины».

«Давка на станции «Киевская»: неизвестные атаковали пассажиров метро»…

Внезапно зазвонил телефон. Мама.

– Толенька, ты где? – раздался в трубке плачущий голос.

– Я в общаге, мам, все в порядке, – быстро сказал я. – Все хорошо, я сижу в квартире! Что творится то такое, ты знаешь? Где вы? У вас все хорошо?

– Я… я не знаю, сынок! Просто стали передавать по всем каналам… В Москве что-то непонятное… Я так за тебя боюсь, вдруг это террористы!

– Мама, не беспокойся! Я в безопасности, – я постарался придать голосу уверенности. – У вас все спокойно? Отчим где?

– Со смены еще не вернулся.

– Опять бухал где-то? – бросил я и тут же ругнул себя.

– Он… я же тебе говорила! Он работает и уже давно не пьет, – ко всхлипам добавилась обида.

– Ладно. Извини. У вас в городе все спокойно?

– Да… Вроде да…

– Не переживай, ма. Может, это теракт. Я пересижу в общаге, а потом постараюсь вырваться и приехать к тебе, если здесь будет что-то опасное.

– Я тоже за тебя! Толя, я буду звонить каждый час! Слышишь?!

Но я не услышал ответа. С всплеском животного ужаса, от которого затряслись коленки, я заметил движение за окном. Кто-то перевалился через перила балкона и замер за дверью! Оцепенев, я бешено обдумывал варианты: схватить что-нибудь… нож с кухни! Драться, когда полезет через окно! Нет! Убежать, закрыть дверь за собой, бежать быстрее и спрятаться! Я уже подскочил, чтобы спасаться, как вдруг за окном появилась возбужденная, раскрасневшаяся физиономия Пашки с вечным «ежиком» и выразительной мимикой, над которой часто потешались. Он постучал в стекло пудовым кулачищем и что-то прокричал.

Я почувствовал, как гора падает с плеч.

– Ты вообще нормальный? – радостно спросил я у ворвавшегося внутрь соседа. – По балкону лезть…

– По-другому не получилось бы, – бросил Паша, кидаясь в коридор. – Дверь закрыл?

– Да. Что происходит, ты мне расскажешь?

– Я не знаю, Толь. Полный трэш… Я такое увидел сегодня. Помоги.

Паша раскрыл шкаф в коридоре, вышвырнул на пол все книги, одежду и другой хлам, пылившийся на полках.

– Тащим к двери, – скомандовал он.

Мы перегородили дверь и снова наполнили полки импровизированной баррикады тяжелыми талмудами.

Паша осмотрел все это, пнул шкаф, подергал ручку.

– Сейчас, Толь, дай мне отдышаться, – махнул рукой он, заметив мой немигающий взгляд. – Я плохо понимаю, что тебе сказать.

Он прошел в ванную закрылся. Вскоре оттуда донеслись бульканье, невнятное бормотание и еле слышное постукивание по двери. Потом я понял, что Паша разговаривает по телефону.

Сказать, что я недоумевал, значило ничего не сказать. До сих пор не было уверенности, что все это не какой-то глупый розыгрыш. Это чувство упорно не оставляло меня и теплилось надеждой где-то в укромном уголке. Вот сейчас выйдет Паша, посмотрит на мое хмурое и встревоженное лицо и, наконец, рассмеется. И этот груз неопределенности, ощущение непонятной угрозы сменятся заслуженными насмешками над тупым чувством юмора. Но с каждой секундой я чувствовал, как слабеет этот слабый огонек, и разум охватывает мрачное понимание чего-то необратимого, большого и страшного.

В кармане завибрировал телефон. Мама писала сообщения с кучей вопросительных знаков, спрашивала, почему я так резко сбросил. Несколько пропущенных звонков. Совсем их не чувствовал. Я написал: «Мама, все хорошо, вернулся Паша. Мы в квартире. Какие новости? Я позвоню позже».

Стукнула щеколда, и вышел Паша с мокрым и красным, будто от слез, лицом.

– Нужно в Инет, – бросил он и пошел в комнату.

Я молча, как тень, двинулся за ним.

Интернет работал очень медленно. Ленты новостей пестрили красными сообщениями, огромными буквами, размазанными фотографиями, сделанными на бегу, твитами с миллионом опечаток и видеозаписями. Тысячи сообщений со всей Москвы.

Паша кликнул на прямую трансляцию с какой-то крыши на Тверской. Молодой встрепанный репортер, постоянно покрываясь квадратами из-за низкой скорости, возбужденно тараторил в микрофон. Я внимательно вслушивался, пытаясь разобрать слова сквозь помехи:

«Сейчас уже стало понятно, что столица атакована какой-то болезнью, распространяющейся с гигантской скоростью, как лавина! Сюжеты фильмов последних лет про смертельные пандемии в мгновение ока вышли на наши с вами улицы, в нашу жизнь. Мы видим, что зараженный человек теряет контроль над собой и начинает вести себя, как сумасшедший, пытаясь приблизиться к вам. Его кожа покрывается жуткими волдырями, которые взрываются, разбрызгивая вокруг мерзкие выделения. Любой контакт с зараженным будет для вас последним! Бегите, баррикадируйтесь и ни в коем случае не выходите наружу! Мы не знаем, как эта штука распространяется, но на улицах уже просто тысячи больных людей! Десятки тысяч!»

Пока я это слушал, мерзкий страх и растерянность собирались в огромный шар. Только что казавшаяся ровной и привычной жизнь стремительно убежала из-под ног, опрокинула, выбила дыхание. Что это вообще значит? Что делать? Через сколько дней это закончится? Чем придется пожертвовать? Я ничем не хочу жертвовать! Почему я должен? Когда я смогу вернуться к обычной жизни, окончить университет, найти работу и продолжать стремиться к светлому будущему? А? Когда мне вернут лекции, которые я смогу прогулять? Когда вернут беспечные прогулки с друзьями по ночной столице? Я хочу съездить к матери. И даже к отчиму, черт бы с ним…

Эмоции захлестывали. Я стоял и молчал, и чувствовал себя чайником на плите, крышка которого подпрыгивает от пара осязаемой досады и горечи.

Паша бегал по страницам, читал новости, смотрел видео, фото, кадры с веб-камер на зданиях. Кто-то спасался на крышах, закрывался в офисах, своих машинах. На улицах творился хаос. Перевернутые, столкнувшиеся дымящиеся машины, разбитые стекла, кровь, мерзкая желто-зеленая слизь. На всем этом, как муравьи, ни секунды не останавливаясь, суетятся зараженные. Их движения были жуткими в своей неестественности, рваными, быстрыми, угловатыми. Они постоянно двигались, то ускоряясь, то замедляясь рывками, резко меняли направление, сталкивались. И их было очень много.

Как? Откуда эта болезнь взялась так быстро? Я вспомнил пару новостей в начале недели, что в разных районах Москвы люди внезапно начали умирать с одними и теми же симптомами, а Роспотребнадзор начал проверять эти случаи на предмет отравления неким веществом… Но эти новости быстро утонули в общем потоке, и я даже не вспомнил бы о них.

Социальные сети разрывались от сообщений. Я с ужасом читал переписку одногруппников, пошедших сегодня в университет и теперь забившихся по десять человек в подсобки и туалеты и умоляющие вызвать полицию, ФСБ, МЧС, кого угодно. Мой сосед по парте оказался запертым в душевой в тренажерном зале. Последнее сообщение «Они ломятся в дверь ну пожлста кто нибудь!!11».

Мне стало очень страшно.

– Как ты вообще выбрался? – спросил я, отгоняя противное ощущение внутри.

– Да повезло банально. Это знаешь, как резко все началось. Будто по команде. Паника, толпа. Мне повезло, я к стоянке шел как раз. Позвонил Антоха, сказал про то, что какая-то паника, что-то случилось. Потом я крики услышал. Ну, подумал, теракт или что-то такое. У меня просто оказались ключи от Антохиного мотоцикла, он попросил перегнать… Вскочил и через пробки и дворы в общагу рванул. Думаю, лучше тупо отсидеться. А потом видел весь этот адовый трэш… Пацан мелкий слезами заливается и убегает. А за ним мамаша его бежит, зараженная уже… Догнала… Все носятся как сумасшедшие, зеленые уже, вонючие, лопаются, как гнойники. Пенсионеры даже, старики… Хотя падают часто. Жутко. Ехал уже на пофиг, по встречке, по газонам и тротуарам, лишь бы подальше от этих. К общаге подъезжаю, а там толкучка на входе, одни пытаются внутрь, другие выйти, а во двор толпы зараженных забегают… Ну я молюсь, чтобы ты еще был жив и внутри был, подъезжаю прямо к дому с байка прыгаю на балкон. Забрался, нормально. Вот и здесь.

Я почувствовал, как липкий страх пробирается в душу, и, едва удерживаясь, чтобы не убежать, спросил:

– Ты… ты заражен Паш? – и начал пятиться назад.

Он посмотрел на меня немигающим прямым взглядом. Все понял. Судорожно думал.

– Я точно не заражен, Толян, – с подобием ухмылки сказал он. – Послушай, я понимаю, но я правда ни с кем не контактировал! Я их за сто метров объезжал. Даже вблизи не видел. Толь… мне тоже страшно. Но в одиночку нам не выжить. Поверь мне, я клянусь всем самым сокровенным…

Я стоял, закусив губу в самой парализующей нерешительности в жизни.

Что делать-то?

И тут дверь содрогнулась от удара.

Мы подпрыгнули от неожиданности.

Пауза в ступоре.

Кто?.. Люди?…

Мощный удар.

Паша вскочил и побежал к двери. Когда он проходил мимо, я отпрыгнул, как от опасной змеи. Он ощерился и бросил:

– Дурак.

Еще удар.

Я судорожно думал. Вот сейчас, пока Паша в коридоре, можно закрыться в комнате… Вдруг он заражен? Ну вдруг? А если притащил на себе какую-то заразу… Откуда я могу знать, что он там делал и где был?.. Я бы на его месте разве не соврал? Черт побери… Да нет, он просто снесет дверь с петель и набьет мне морду. Да и вообще, он прав. Что я буду делать один? Навряд ли он заражен… Или нет?

К черту. Один я не выживу.

Я вышел в коридор.

Паша сидел со своим кастетом на руке, подперев спиной шкаф, и настороженно слушал. Удары прекратились, но за дверью определенно кто-то стоял. Оттуда раздавалось тихое пыхтенье, шорохи, как будто кто-то скромный не решался позвонить и переступал с ноги на ногу. Внезапно послышалось легкое поскрябывание по двери, будто ногтями. У меня мороз прошел по коже от этого звука. Я четко понял, что от смертельно опасного существа, ведомого только болезненным инстинктом, меня отделяет ничтожно тонкая дверь.

Мы напряженно слушали, не двигаясь. За дверью шваркали, скрипели, царапали дверь, стучались, то слегка, как вежливый гость, то властно и требовательно, как полицейский. Минут через двадцать, не увидев угрозы немедленной смерти и понимая, что ничего поделать не можем, мы на цыпочках ушли в комнату, чтобы поговорить.

– Что будем делать? – спросил я.

– Да ничего, – мрачно ответил Паша. – Надеюсь они не додумаются взять лом.

– Я имею в виду вообще.

– Ну, идти нам некуда. Лично я пока никуда не собираюсь. Нужно связаться с кем-нибудь, запросить помощь, как-то новости мониторить. Ну а если нас бросят… Значит, нужно обеспечить себя запасами. Воды как можно больше, что-нибудь с едой придумать. Не знаю, сколько мы тут просидим…

Мы замолчали. Каждый думал о своем. Лично я готов был заплакать.

За дверью стояла тишина. Настойчивый гость перестал напоминать о себе. Но я был уверен, что он ушел недалеко.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Изоляция

Я силился вспомнить, что обычно делают в разных фильмах о зомби или конце света, чтобы как-то сориентироваться. Жаль только, что они не имели к реальной жизни никакого отношения. У нас не было оружия, рации, огромной бензопилы и коктейлей Молотова. Интернет отрубился очень быстро, и до последнего был полон истеричных сообщений, слухов, криков о помощи, отдельных попыток собраться вместе и жутких видео, на которых буквально один зараженный в мгновение ока превращал толпу людей в себе подобных.

Все, что мы додумались сделать – это наполнить бутылки, чашки, тарелки, тазики, кастрюли водой, зарядить всю электронику и выключить её, чтобы растянуть заряд. Паша сказал, что если заразился персонал электростанций, то очень скоро они отрубятся, а за ними и насосы, гонящие воду в дома. Питьевая вода, канализация, электричество в розетке – все эти блага цивилизации, которые стали столь обыденными, скоро нас покинут.

Я надеялся, что до этого не дойдет. Но ошибся.

Первые несколько дней были нервными. Мы перерыли всю квартиру в поисках еды, и найденное нас не радовало. В холодильнике нашлись продукты не вернувшихся соседей: яйца, дешевая колбаса, молоко, немного овощей, какие-то сладости. В морозилке немного мяса, пельменей и полуфабрикатов. В шкафу нашли крупы, десять банок консервов. На сколько этого могло хватить?

Связь еще какое-то время плохенько работала, но я не мог даже позвонить матери, хотя все время пытался. На третий день и полоски на телефоне полностью исчезли.

По вечерам мы выглядывали в окно и видели одинокие светлые окна в громадах жилых домов. С каждым днем их становилось все меньше, пока не погасли все.

По улицам иногда пробегали зараженные. Днем, когда выглядывало солнце, они все куда-то прятались, а вечером снова вылезали наружу и бесцельно наворачивали круги по двору.

Однажды по двору проковыляла, оступаясь на высоких каблуках, зараженная девушка в грязной и изорванной одежде. Измочаленная блузка плохо прикрывала ожог на боку и красивую молодую грудь.

Пару раз во дворе слышались крики и выстрелы.

Головная боль, тревога и подавленное настроение.

Я включил телефон, чтобы посмотреть, не написал ли кто.

Пришло сообщение от матери. Отправленное еще день назад. Прочитав его, я чуть не заплакал. Отчим так и не вышел на связь и не вернулся, она заперлась в квартире и старается растянуть припасы… Я позвонил десять раз, слушая гудки, помехи, постоянные прерывания. Тупо набирал заново, раз за разом, пока связь совсем не отрубилась. Я не мог позвонить никому, ни её знакомым, соседям, ни своим однокашникам, никому! В отчаянье я швырнул телефон на пол, чувствуя полную его бесполезность. И свою тоже.

Мне было очень страшно.

Ладно. Все с ней будет хорошо. Там в городе, небольшом совсем, нет ничего, она сама сказала. Надо просто подождать пока связь восстановится. Просто подождать… Все будет хорошо.

А если не будет?! Если я немедленно нужен ей там? Если я последний, кто может ее спасти?

Я беспокойно вскочил и заходил по комнате. Пашка лежал на кровати, смотрел в потолок и даже не реагировал на меня.

– Паш… Нам надо выбираться из Москвы.

Паша показал большой палец и молча отвернулся к стенке.

-–

Вечером пятого дня мы сидели, отупев от безделья, переговорив и обсудив все, что только можно. Я перебирал струны на гитаре, Паша читал «Робинзона Крузо». Вдруг я понял, что мы сидим в темноте. Затих холодильник на кухне. Перестала ворчать вода в трубах.

С соседней кровати послышалось емкое матерное слово.

Я с ленивой радостью почувствовал, что мне как-то все равно.

Вскоре улицы заволокло нестерпимой вонью. Канализационная система больше не работала, мусор не вывозился, и все отходы цивилизации дали о себе знать. Пришлось закрыть окна и заткнуть щели мокрой тканью. Но запах все равно пробивался, и вскоре мы к нему привыкли.

Нас грела одна мысль: где-то там, за пределами Москвы, все еще течет обычная жизнь, живут обычные люди. Что бы ни произошло здесь – эпидемия или атака с помощью биологического оружия, оно явно не могло произойти одновременно во всем мире. А значит, скоро сюда придут военные, перестреляют всех зомбаков, найдут нас…

Но время шло, а никаких знаков из «внешнего мира» не поступало. Тревожным знаком стало то, что в небе больше не летали самолеты, хотя раньше в ясный день все небо было исчерчено белоснежными линиями, испускаемыми маленькими сверкающими точками.

Прошло две недели. В целом, ничего страшного. По утрам даже казалось, что все хорошо. По утрам читали или играли в карты, в сотый раз обсуждали, что мы можем предпринять. Как добраться до магазина? Как наладить связь?

Ночью было сложнее. Мы приучились лежать в темноте, смотря в потолок, перекидываться редкими словами. Из туалета доносился мерзкий запах. Вовсе не от нас – нет, мы, как цивилизованные люди выливали помои из ведра на улицу. Закончилась туалетная бумага, в ход пошли старые лекции и конспекты по зоологии позвоночных. От нас уже начинало пахнуть, но тратить питьевую воду на мытье мы не решались.

Наш рацион был смехотворен. С отключением электричества нам пришлось съесть все, что быстро портилось. У нас оставались консервы, мешок сухофруктов и сырой картошки. Ели мы один раз в день. Грызли макароны, давились, потому что воду нужно было экономить любой ценой. У меня постоянно болел живот.

Сколько мы еще протянем?

Компьютерные игры врут. Апокалипсис вовсе не такой интересный. Никаких веселых заданий, ходок за хабаром с оружием наперевес, мутантов, перестрелок с бандитами.

Ты просто лежишь и умираешь. Голодный. Усталый об безделья. Подавленный. По вечерам я любил смотреть, как на вымерший, тихий мегаполис опускается ночь. Как темные и высокие дома не загораются домашними огоньками. А звездное небо впервые за долгое время безраздельно властвует над этим местом.

Прошло полтора месяца…

Никто не пришел. Никто не прилетел. Не было ни малейшего намека, что за пределами Москвы продолжается обычная жизнь. Я даже самолетов в небе не видел.

Вода у нас была на исходе. Оставалась пара банок консервов. Мы чесались и пахли. Патлы обстригли друг другу канцелярскими ножницами.

В принципе, мы знали, что так и будет. Я знал. Настанет момент, когда нам придется выходить. Или просто сдохнуть.

Но в коридоре постоянно кто-то бродил. И это были не люди.

В один день Паша молча встал, надел кастет, вышел на балкон и полез наверх. Я лежал на кровати, чувствуя тупое безразличие внутри. Послышался звон стекла. Через полчаса я услышал свое имя и вышел на балкон. В руки мне упал увесистый мешок, а следом ловко спустился Паша. Взгляд блестел от адреналина, на губах впервые за долгое время играла знакомая ухмылка.

– У страха глаза велики, – бросил он. – Пустая хата, бутылки с водой, немного консервов, аптечку нашел. Сейчас бы витаминов.

Я молча перебирал содержимое рюкзака.

– В следующий раз ты сходишь, Толян. Так будет честно.

Я давно ждал этого. По Паше было заметно, что он все сильнее тяготится моим обществом. Пока у нас была еда, я скрашивал его одиночество, но теперь превращался в обузу.

– А если я не пойду?

Паша забрал у меня сумку.

– Толь, я тебя все время кормить не смогу. И не хочу. Я за равное партнерство.

––

Я еще раз ощупал кастет в кармане и посмотрел на Пашу.

– Ты уверен? – еще раз спросил он. – Может, какую-нибудь веревку привяжем?

– Уверен.

Я отказался лезть по балкону. Какой в этом смысл, если мой рекорд по подтягиваниям не превышал трех раз. Это только в кино застенчивый задрот может стать единственным выжившим и победить. В жизни же все как в саванне – ты либо имеешь интеллект, развитую мускулатуру и волю к жизни, либо идешь на корм. У меня был единственный путь.

Паша кивнул и отодвинул шкаф. Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Дневного света с лестничной площадки хватало с трудом. Я подождал, пока глаза привыкнут к полутьме и проскользнул в щель.

– Помни, два слабых, один сильный, два слабых!

Дверь за мной захлопнулась.

Я медленно обошел этаж, трогая двери. Дальняя из них оказалась открытой. Я толкнул ее и замер, обратившись в слух и ощущая склизкий комок страха в животе.

Из квартиры не доносилось никаких звуков. Через дверь виднелся обычный коридор, аккуратно заставленный пыльной обувью, на зеркале – фотографии детей и стикеры с напоминаниями.

Квартира была пуста. Я бегло заглянул во все комнаты и поспешил на кухню. Это был джек-пот. Крупы, мука, консервы, специи, нашлась даже початая бутылка виски, из которой я сразу же отхлебнул и почувствовал, как склизкий ком внутри уменьшается и снова позволяет нормально дышать. Заглянув в ванную, я отшатнулся от дикой вони. Там лежал полусгнивший труп кота. Бедняга. Не дождался хозяев.

Довольный собой, я с тяжелой сумкой вышел в коридор и собрался постучать в нашу дверь два слабых, один сильный, два слабых, но в последний момент опустил руку. А сколько прошло времени? Пятнадцать-двадцать минут. Паша сразу поймет, что я залез в ближайшую квартиру, и ничего опасного со мной не происходило. Но если я вернусь из долгой ходки, да еще и с провизией, он поймет, что ошибался насчет меня… Что я ничуть не хуже него.

Я оставил сумку около двери и решил выглянуть на лестницу. За все это время я не слышал никаких звуков в подъезде, и страх уже заменялся надеждой, что зараженных здесь нет. В самом деле, а что им здесь делать? Людей нет, а жрать им что-то надо.

В этот момент я почувствовал непреодолимое желание выглянуть на улицу. Хотя бы краем глаза. Вдохнуть этот воздух. Да и в крови уже играл адреналин, который подталкивал вперед.

С каждым шагом уверенность моя крепла. На лестнице тоже было пусто. Медленно ступая шаг за шагом, я спустился на первый этаж и толкнул дверь на улицу.

На мгновение мне показалось, что все это было сном. Солнце, ветерок и никаких следов беды. Но множество мелких деталей указывало, что это не так. Поваленные недавним штормом деревца и ветки смешивались с мусором и разбитыми стеклами машин. Пятно крови около скамейки, на которой раньше сидели пенсионерки. И тишина, лишь подчеркиваемая заливистым пением птиц.

Я сделал несколько глубоких вздохов и сожалением решил возвращаться, но вдруг явственно услышал шаркающие звуки позади. Кто-то явно спускался по лестнице, с трудом, но спускался.

Внутри все похолодело. Я судорожно заметался взад-вперед, не зная, что делать. Звуки все приближались, и я решил, что столкнуться с неизвестностью в темном подъезде будет куда хуже. Я выбежал наружу и спрятался за ближайшей машиной.

Из подъезда, качаясь и дергаясь, вышел человек, лицо и руки которого были сплошь покрыты ужасными волдырями и гнойниками. Он двинулся прямо к моей машине, будто взяв след. Я зажмурился, сжал до боли кастет в кулаке и стал шептать какую-то бессвязную молитву непонятно кому.

Зараженный, очевидно, испытывал большие трудности с координацией. Он зацепился за бордюр и грохнулся на землю. Я слышал, как он возится совсем рядом с машиной, кряхтит и пытается встать. Когда ему это удалось, он будто забыл, куда шел, и двинулся вдоль дома по проезжей части. Когда он отошел достаточно далеко, я рывком метнулся к подъезду и взлетел по лестнице на свой этаж.

Два слабых, один сильный, два слабых.

Тишина.

Два слабых, один сильный, два слабых!

Козел. Он решил меня не пускать?!

Этого мои нервы уже не выдержали. Я задолбил руками и ногами в дверь, кроя матом Пашу и всех его родственников. Вспомнив, что видел в квартире напротив ящик с инструментами, я сбегал туда и схватил увесистый молоток. Все двери в нашей общаге были довольно хлипкими деревянными конструкциями, но я бы никогда не решился долбить по ним и создавать столько шума.

Но сейчас я был в гневе. И хотел лишь одного – добраться до Паши и посмотреть в его трусливые глаза.

Я стал сосредоточенно бить чуть ниже замка, с каждым ударом усиливая замах. В итоге, косяк просто не выдержал и раскрошился. Я навалился и со всей силы толкнул дверь и подпирающий ее шкаф внутрь. Тот с оглушительным грохотом опрокинулся.

Я сделал шаг в квартиру и вдруг увидел, что из-под шкафа торчит покрытая нарывами Пашкина рука.

Молоток выпал. Я почувствовал, как все вокруг поплыло. Но в этот момент рука дернулась и схватила меня за голень. Из-под шкафа показалась окровавленная голова и пустые глаза хорошего товарища, с которым мы прожили последние два месяца. Он открыл пасть, стараясь укусить меня.

А теперь я подбираю молоток и опускаю на эту черепушку раз за разом, пока он не перестает дергаться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Планы на жизнь

Я не смог оставаться в этой квартире. Первым делом тщательно протер руки спиртом из аптечки, прошелся по голени, за которую схватил Паша. Затем нацепил маску, перчатки и быстро перенес вещи и запасы в квартиру напротив. Выбросил в окно кошачий трупик и забаррикадировал дверь тяжелейшей тумбой для обуви.

А потом растянулся в кресле на балконе и стал думать, что делать дальше.

Было очевидно, что это тупик. Сидеть одному в четырех стенах и медленно сходить с ума, ожидая, пока на очередной вылазке мне перестанет везти? Можно не доигрывать эту партию.

Я встал с кресла и подошел к окну. Открыл его и посмотрел вниз. Какой смысл в такой жизни? Больше нет ничего светлого, ничего важного, ради чего стоило бы барахтаться, продлевать мучения. Единственное, на что я еще надеялся – что мама спаслась. Вдруг, она будет меня искать? Или мне стоит добраться до своего городка и найти ее?

Но надежда эта жила лишь глубоко в сердце. Умом же я понимал, что мы уже никогда не увидимся.

Я как загипнотизированный смотрел на асфальт под окном, и, наверное, прыгнул бы.

Если бы меня не остановил вопрос, запустивший бешеный мыслительный процесс.

Как заразился Паша?

Он мог заразиться всего дважды: либо в самом начале эпидемии, либо во время своей ходки наверх. Я не знаю, что там происходило. Но в любом случае – болезнь развивалась в нем сутками, хотя всем другим было достаточно нескольких часов или даже минут. Из этого следовала пара интересных гипотез.

Либо болезнь за это время ослабла, а значит, что со временем она может исчезнуть совсем…

Либо есть люди, менее восприимчивые к ней, а может, и вовсе имунные. Если такие люди есть, то они могли выжить, организоваться и построить совместный быт. А это значит, что я мог бы найти их…

Оба варианта намекали на то, что бросаться вниз пока преждевременно.

Но что же тогда делать?

Я вернулся в кресло и случайно нащупал в подлокотнике заначку в виде пачки тонких женских сигарет. Она была наполовину пуста.

Закурил. Руки все еще немного тряслись.

Проблема оставалась все та же: рано или поздно мне придется выйти. Еда и вода быстро заканчиваются. Даже если смогу обшарить всю общагу, то эти ресурсы все равно конечны.

Но страшнее другое: зима.

Кто-то другой, может, и не подумал бы об этом так рано, но для меня пробирающий до костей холод был страшнее всего.

Перед глазами сразу встала картинка: старая «лада», окна, покрытые морозными узорами. Я лежу на заднем сиденье, закутавшись в куртку и через пар изо рта смотрю на единственную тусклую лампу на улице. На улице так холодно, что, кажется, даже свет не может пробиться через мороз и висит вокруг лампы небольшим шаром, пронизываемым падающими хлопьями снега. Я трясусь так, что бьюсь локтями о подлокотник. Холод пробрался глубоко внутрь, каждый вдох отдается болью.

Машина закрыта. А бухой батя, который весь день прикладывался к бутылке и отправился в ларек еще за одной, закрыв меня в машине, в данный момент свалился в овраг, сломал ногу и умирал от переохлаждения в паре сотен метров от дороги. Об этом я узнал гораздо позже, когда уже вылечился от тяжелейшего воспаления легких.

А пока я медленно замерзал и думал о том, что отец специально запер меня здесь, на пустой дороге, где нет ни прохожих, ни машин, и ушел…

Я тряхнул головой и затянулся.

Думать надо о другом. Соберись.

Как пережить почти полгода холодов? Жечь костер в квартире? Но где брать дрова? Книг, газет и учебников хватит на пару недель, а до ближайшего лесопарка – несколько кварталов.

Попытаться сбежать на юга? Нет, полный бред. Я из подъезда боюсь выйти, а пересечь пешком несколько сотен километров, полных неизведанных опасностей…

Стоп. А почему пешком? Почему я не могу взять машину, как в крутых фильмах про зомби-апокалипсис? То, что не умею водить – не беда. Штрафы за нарушение ПДД выписывать больше некому.

Буквально один взгляд в окно заставил забыть об этой идее. Дороги и тротуары были плотно забиты автомобилями, намертво вставшими в вечной пробке. Здесь бы пригодился мотоцикл, да только где его взять…

Вдруг я подпрыгнул в кресле. Мотоцикл! Тот самый, на котором приехал Пашка! Наверняка он все еще здесь.

Я вскочил и возбужденно заходил по балкону, забыв про дымящуюся сигарету в руках.

Может… Может я смогу? Наберу запасов в дорогу, возьму палатку или спальник, сяду на мотоцикл и рвану домой! Заберу маму, а потом – в южные теплые места, к морю. Чтобы не подохнуть здесь от холода. На море можно ловить рыбу, прятаться от зараженных на лодке, выращивать фрукты. Эти райские образы показались мне настолько прекрасными по сравнению с текущим положением, что из глаз потекли слезы.

Да! Точно. Вот моя новая цель: добраться домой, а затем до моря… к ноябрю! Нет, к середине октября!

От четко поставленной задачи меня захлестнул небывалый поток энергии. Захотелось бегать и кричать. Я даже поймал себя на том, что улыбаюсь впервые за несколько недель…

Палец обожгла дотлевшая сигарета, и я вскрикнул от боли.

Это было отрезвляюще.

Точно, Толян. Нельзя улетать в облака. Оставайся на земле и мысли трезво. Потому что больше тебе не на что надеяться, кроме своих хиленьких мозгов.

Нужно составить план. Список вещей.

Я отправился в квартиру и стал искать бумажку и ручку.

Я нашел их в детской: в углу стоял школьный рюкзак младешклашки с логотипом Майнкрафта. Сначала хотел поискать в нем, но увидев аккуратно сложенные пенал, дневник и тетрадки, остановился и закрыл рюкзак.

Почему-то я понял, что не смогу их тронуть.

Хорошо, что в шкафу нашлась пачка бумаги для принтера и фломастер, которые я утащил на балкон.

Открыв банку консервированных бобов, я уселся в кресло и стал составлять План выживания.

Итак, нужно добраться до теплых мест. Что для этого нужно сделать?

1) Найти мотоцикл и ключи.

2) Найти спальник и удобную одежду.

3) Найти карту автодорог и спланировать путь.

4) Улучшить физическую форму.

5) Найти оружие.

6) Выбраться из Москвы.

7) ???

Я растерянно погрыз фломастер. Идеи кончились. План ни разу не выглядел убедительно.

Ладно, буду дописывать на ходу. Что из этого можно сделать прямо сейчас?

Я снова пробежался по списку и с холодком по спине понял, что мне придется выходить наружу… Для всех пунктов, кроме четвертого.

Поэтому я решительно доел бобы, опустился на пол и начал отжиматься.

На третьем отжимании больно кольнуло трицепс. На десятом я выдохся и рухнул на пол, тяжело дыша. Да уж. Идеальный кандидат для выживания в постапокалипсисе.

Отдышался и встал в планку. Стал медленно считать вслух, но боль в прессе нарастала так стремительно, что я невольно ускорил подсчет. На счет «двадцать» затряслись руки, и я сдался.

Снова попробовал отжаться. Еле получилось восемь. Я почувствовал легкое головокружение и тошноту. Бобы попросились обратно.

Просто супер. Я и раньше не был атлетом. А за пару месяцев сидения взаперти и диеты на сухих макаронах окончательно превратился в овощ. И нарастить мышцы с таким питанием будет попросту невозможно.

Эта убойная тренировка вогнала меня в депрессию и заставила серьезно задуматься: а с чего я вообще взял, что смогу выжить? Что я умею? Водить, стрелять, мастерить вещи, готовить еду, оказывать помощь и разбираться в лекарствах, быстро бегать или драться – во всем этом я полный НОЛЬ. Я скорее книжный домашний мальчик – много знаю, хорошо формулирую мысли, но черт возьми, насколько же это теперь бесполезно!

Может, лучше сидеть здесь, в относительной безопасности? И… молиться? Просить бога или вселенную, как было модно у ТПшек в инстаграме. Сейчас они шляются по улицам, перебирая длинными ногами и просят у вселенной лишь одного: найти вкусные мозги и сожрать их.

Но перед глазами снова появилась уличная лампа, видимая сквозь замороженное окно автомобиля… и холод, пробирающий изнутри.

Я сжал кулаки и тихо сказал себе:

– Завтра.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Выход из зоны комфорта

Разумеется, завтра я не вышел.

И на следующий день тоже.

Потому что лишь в глупых голливудских фильмах герой меняется по щелчку пальцев. В реальной жизни на это требуются годы очень непростой жизни.

Мне было слишком страшно. Несмотря ни какие доводы разума, на составленный план, на накачку себя эмоциями – я не смог. Убежал себя самой нелепой отговоркой, что мне нужно качаться – и каждую свободную минуту, пока гнулись руки, отжимался или приседал.

Так и просидел бы, наверное, до зимы, благополучно померев качком. Но судьба силой вытолкнула меня из скорлупы.

Завонял Пашка.

В квартиру проник тяжелый смрадный запах, от которого невозможно было спрятаться. Я открыл все окна, заткнул дверные щели тряпками, но эта вонь все равно проникала в каждый уголок квартиры, впитывалась в одежду и кожу.

Ночью не получилось заснуть, потому что было тяжело дышать, а когда по утру провалился в полудрему, то мне приснилось что-то настолько мерзкое, что я еле успел добежать до балкона и блевануть.

«Нет, так больше нельзя. Придется его выкинуть» – подумал я, озлобленно вытирая рот. – «Или самому перебраться на другой этаж».

К полудню, так и не сумев поесть, я решился на выход. Замотал лицо и руки тканью в несколько слоев, неожиданно для себя перекрестился и отодвинул тумбу от двери.

Выглянул наружу.

Тихо. Солнечный луч с лестничной клетки подсвечивает пыль. Противоположная сторона в тени и трудно разобрать, что там.

Я сделал шаг. Прислушался. Еще один. Тишина. Выглянул на лифтовую площадку – пусто.

Ладно. Пора приступать.

Я решил выбросить Пашу с балкона. Другого разумного пути не было. Я не знал, что почувствую, когда буду делать это своими руками, и думать не хотел.

«И почему на биофаке не учат избавляться от трупов? Хотя, может и учат, я же прогуливал пары»

Подождав, пока глаза привыкнут к полутьме, я толкнул дверь нашего прежнего убежища.

И замер, в мгновение ока покрывшись холодным потом. Все внутри сжалось в маленькую точку.

Тела Паши не было.

Голова закружилась. Я почувствовал, что теряю контроль над рассудком и оперся о косяк.

Может, я его и не убивал? Может, это была галлюцинация из-за голода и стресса?..

Наклонившись, я отодвинул шкаф.

Нет. Все это было правдой.

На полу осталось бурое пятно засохшей крови с кусочками волос, мозга и черепа.

А теперь, знатоки, внимание вопрос…

Его забрали или он ушел сам?

Я резко обернулся. Все было спокойно. Луч света все также подсвечивал безмятежные пылинки.

Но откуда тогда идет трупный смрад?..

Я сделал несколько шагов в сторону лифтов, принюхиваясь, и слишком поздно понял, что внутри квартиры что-то происходит. Обернись на пару мгновений раньше, я бы успел спастись. Пашка, точнее то, чем он стал, уже выполз откуда-то из комнаты, встал на ноги и ринулся на меня.

Оцепенев от неожиданности, я пропустил еще пару ударов сердца, будто в замедленной съемке наблюдая приближение почерневшего, раздувшегося лица, в котором уже невозможно было узнать Пашку. Оно дышало лишь смертью, грязными слюнями и холодной звериной яростью. Хозяин этого лица улетел неведомо куда, осталась лишь гниющая оболочка, и она вот-вот отправит меня на встречу с ним…

Я очнулся уже втиснувшись в свою квартиру, захлопнув дверь и начав придвигать тумбу.

Но было уже слишком поздно.

Удар нечеловеческой силы сотряс дверь. Хрустнул косяк. С такой силой врезаться могло только существо, не боявшееся боли.

Меня откинуло в сторону, и пока я поднимался и снова бросался к баррикаде, внутрь двери просунулась рука, крепко ухватившись за угол и пытаясь втянуть все остальное внутрь. Я с остервенением бился в тумбу, пытаясь пережать руку, хотя существо не знало боли и упрямо, миллиметр за миллиметром продвигалось вперед.

Кажется, это конец.

Но все было еще хуже.

Я заметил, что на вонючей руке надуваются пузырьки с какой-то жидкостью. Было понятно, что они вот-вот лопнут. Я с ужасом вспомнил слова Паши и новостные сводки, в которых говорилось, что через эти прыщи распространяется болезнь, и отпрыгнул назад, упав на спину.

Это было мудрое решение. Пузыри взорвались, и зелено-гнойная жижа струей выстрелила в мою сторону, забрызгав пол в десятке сантиметров от колена. Я отполз еще дальше и уперся в стену. Спасся.

Существо, избавившись от моего сопротивления, протиснулось внутрь.

Трясясь от ужаса, я на карачках вбежал в спальню и закрылся изнутри на хлипкий замок.

Все. Я сейчас умру.

Эта дверь его не остановит. Он снесет ее с пары ударов. А даже если и нет – мне нечего есть и пить.

Единственный выход…

На дверь обрушился мощный удар.

Самое страшное, что существо не издавало никаких звуков. Полное безмолвие, тупая сосредоточенность и целеустремленность. Он хотел лишь одного – запустить полусгнившие пальцы в мои внутренности.

Я выбежал на балкон и посмотрел вниз.

Да. Придется спускаться. Как это делал Паша. И как я побоялся. Но лучше разбиться, чем попасть в руки к этому чудовищу.

Не раздумывая, я обреченно перелез через перила и, стараясь не смотреть вниз, стал спускаться. Присел, держась руками за холодное железо. Потрескавшаяся краска больно врезалась в ладони. Я опустил ногу, пытаясь нащупать опору на балконе внизу, но не мог. Надо было разжать одну руку, взяться ей за выступающую часть балкона под ногой, отпустить вторую и одновременно опуститься целиком. Ухватившись обеими руками, встать на парапет внизу, присесть, ухватиться за него руками. Вернуться к первому пункту. При необходимости повторить пять раз.

Дверь с грохотом слетела с петель, и ко мне побежал шатающийся труп Пашки.

Экстренный спуск.

Я соскользнул вниз, чудом успев ухватиться за парапет, нащупал опору ногами.

Монстр перевесился через балкон и стал тупо разглядывать меня. Изо рта его текла вонючая жидкость, капая в нескольких сантиметрах от меня. Я увидел пожелтевшие белки глаз и спрыгнул на нижний балкон еще быстрее.

Я почти смог. Невероятно, но факт.

Однако, на втором этаже мои слабые руки не выдержали такого издевательства и предательски отказались надежно сжимать парапет. Я сорвался и рухнул в разросшиеся кусты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.