Юлий Цезарь
В переводе Александра Скальва
Уильям Шекспир

Александр Скальв Переводчик

© Уильям Шекспир, 2023

© Александр Скальв, перевод, 2023

ISBN 978-5-0059-5420-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Юлий ЦЕЗАРЬ.

ОКТАВИЙ Цезарь, Марк АНТОНИЙ, Марк Эмилий ЛЕПИД – триумвиры после смерти Цезаря.

ЦИЦЕРОН, ПУБЛИЙ, ПОПИЛИЙ Лена – сенаторы.

Марк БРУТ, КАССИЙ, КАСКА, ТРЕБОНИЙ, ЛИГАРИЙ,

ДЕЦИЙ Брут, Метелл ЦИМБЕР, ЦИННА – заговорщики против Юлия Цезаря.

ФЛАНИЙ и МАРУЛЛ – трибуны.

АРТЕМИДОР – софист книдосский.

ПРОРИЦАТЕЛЬ – предсказатель.

ЦИННА ПОЭТ – стихотворец.

ПОЭТ – другой поэт.

ЛУЦИЛИЙ, ТИТИНИЙ, МЕССАЛА, юный КАТОН, ВОЛУМНИЙ – друзья Брута и Кассия.

ВАРРОН, КЛИТ, КЛАВДИЙ, СТРАТОН, ЛУЦИЙ, ДАРДАНИЙ – слуги Брута.

СЛУГА (1) – слуга Юлия Цезаря.

СЛУГА (2) – слуга Марка Антония.

СЛУГА (3) – слуга Октавия Цезаря.

ПИНДАР – слуга Кассия.

КАЛЬПУРНИЯ – жена Цезаря.

ПОРЦИЯ – жена Брута.

Сенаторы, граждане, стражи, служители.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ большей частью в Риме и, кроме того, в Сардисе и близ Филипп.

АКТ I

СЦЕНА I. Рим. Улица

Входят ФЛАВИЙ, МАРУЛЛ и несколько простолюдинов

ФЛАВИЙ

Так! Быстро по домам, кто тут без дела!

Иль нынче выходной?! Вам ли не знать,

Что всем мастеровым не след слоняться

В рабочий день без знаков ремесла?

Каким ты занят ремеслом?

ПЕРВЫЙ ПРОСТОЛЮДИН

Я плотник.

МАРУЛЛ

Где ж кожаный твой фартук и зажим?

Что делаешь ты здесь в одежде лучшей?

Сэр, мастер Вы, какого, ремесла?

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Сэр, честно, но хороший мастер, как и Вы,

«сапожником» меня бы обозвал.

МАРУЛЛ

Но что за ремесло твоё? Ответь мне прямо.

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Сэр, – ремесло, каким, надеюсь я, по совести, могу владеть.

На самом деле, мастер я плохих подошв и душ.

МАРУЛЛ

Какое ремесло, мошенник? Плут негодный, что за ремесло?

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Нет, Вас прошу, в душе не будьте вне себя со мной.

Но, если выйдете, то я могу Вас подлатать.

МАРУЛЛ

Что это значит? Подлатать меня? Ты наглый малый!

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Да, что Вы, сэр? Подбить подошвы Вам.

Так ты, и впрямь, сапожник? ФЛАВИЙ 

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Воистину, сэр, всё я на́жил этим шилом:

не лезу ни в торговые, ни в женские дела, а только в те,

где нужно шило. Я, сэр, настоящий врач старых сапог.

Когда они в большой опасности, я их лечу.

Так лучшие мужчины, кто ступали по воловьей коже,

когда-либо, ходили так по делу рук моих.

ФЛАВИЙ

Но почему не в мастерской сегодня?

Зачем на улицы привёл людей?

ВТОРОЙ ПРОСТОЛЮДИН

Реально, сэр, чтоб износить их обувь, мне ж доставить

работы больше. Но, по правде, мы устраиваем праздник,

чтоб видеть Цезаря и радовать себя его триумфом.

МАРУЛЛ

Чем радовать? Он здесь с какой победой?

Кого, как данников, ведёт он в Рим,

Чтоб плен их красил обод колесницы?

Болваны! Не нашли нелепей дел!

О, чёрствые сердца, вы люди Рима,

Не знали вы Помпея ? Много ль раз, ¹

Как часто лезли вы к зубцам на стенах,

На башни, к окнам, к трубам дымовым,

С младенцами в руках и там сидели

Весь долгий день в надежде видеть, как

Помпей Великий проезжал по Риму?

А колесница появлялась лишь,

Не вы ли издавали крик вселенский,

Чтоб содрогался в своём русле Тибр , ²

Чтоб слышать вам, как эхо ваших воплей

Несли его крутые берега?

И вы теперь оделись понарядней?

И праздновать теперь – вот выбор ваш?

И вы ему путь стелите цветами,

Когда его триумф – Помпея кровь ? ³

Исчезните!

Бегом домой! Падите на колени,

Богов молите, отвратить чуму,

Что высветить должна неблагодарных!

ФЛАВИЙ

Идите, граждане. За этот грех

Всех бедняков таких же соберите

На Тибра берегах, чтоб слёзы лить

В поток, пока нижайшее теченье

Не поцелует высших берегов.

Все простолюдины уходят

Смотри, иль тронут низменный металл!

Вина их всех лишила дара речи.

Ты к Капитолию иди, а я

Пойду сюда. У Цезаря со статуй,

Как их найдёшь, регалии срывай. ⁴

МАРУЛЛ

Но можно ль нам так делать? Ведь известно,

Что ныне Луперкалий фестиваль . ⁵

ФЛАВИЙ

Неважно это. Цезаря трофеям

Не след висеть на статуях его.

Я рядом разгоню плебеев с улиц,

Ты так же делай, где найдёшь толпу.

А вырвав перья Цезарю из крыльев,

Его заставим к небу не взлетать,

Иначе воспарит над нашим мненьем

И будет в рабском страхе всех держать.

Уходят

СЦЕНА II. Площадь

Фанфары. Входят ЦЕЗАРЬ; АНТОНИЙ, готовый к бегу; КАЛЬПУРНИЯ, ПОРЦИЯ, ДЕЦИЙ, ЦИЦЕРОН, БРУТ, КАССИЙ и КАСКА; за ними толпа людей, среди них ПРОРИЦАТЕЛЬ

ЦЕЗАРЬ

Кальпурния!

КАСКА

Эй! Тихо! Цезарь скажет!

ЦЕЗАРЬ

Кальпурния!

КАЛЬПУРНИЯ

Я здесь, мой господин.

ЦЕЗАРЬ

Когда начнёт Антоний бег, Вы встаньте

В его пути. Антоний!

АНТОНИЙ

Я, милорд?

ЦЕЗАРЬ

Антоний, в беге не забудь затронуть

Кальпурнию, ведь старцы говорят:

Та, что бесплодна, со святым ударом

Проклятие стряхнёт.

АНТОНИЙ

Мне не забыть!

Как Цезарь скажет, так тому и быть!

ЦЕЗАРЬ

Продолжим. Не оставим церемоний.

Фанфары

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Эй, Цезарь!

ЦЕЗАРЬ

Ха! Кто звал?

КАСКА

Эй, тихо всем!

ЦЕЗАРЬ

Кто здесь зовёт меня с таким упорством?

Язык, визгливей музыки любой,

Вопящий: «Цезарь»! Ну же! Цезарь внемлет.

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Ид марта бойся!

ЦЕЗАРЬ

Что за человек?

БРУТ

Пророчит он: опасны иды марта. ⁶

Веди его ко мне, дай зреть лицо. ЦЕЗАРЬ 

КАССИЙ

Эй, парень, выйди, стань, чтоб видел Цезарь.

ЦЕЗАРЬ

Что скажешь ты теперь? Ну, повтори!

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Страшись ид марта!

ЦЕЗАРЬ

Фантазёр! Идёмте.

Фанфары. Все уходят, кроме БРУТА и КАССИЯ

КАССИЙ

Пойдёшь смотреть на ритуальный бег?

БРУТ

Нет, не пойду.

КАССИЙ

Прошу, давай посмотрим.

БРУТ

Я не азартен. Мне, отчасти, чужд

Живой кураж, Антонию присущий.

Позволь твоих желаний не стеснять

И мне уйти.

КАССИЙ

Брут, я не вижу ныне

В твоих глазах той прежней доброты,

Тех знаков дружбы, что мне так привычны.

Ты стал весьма упрям и отстранён

От друга, кто тебя так любит.

БРУТ

Кассий,

Не заблуждайся, если скрытен взгляд,

Единственно к себе лица тревогу

Я обращаю. И с недавних пор

Меня гнетут противоречий страсти

И мысли, что присущи только мне,

Чем, видимо, и портят поведенье.

Но пусть об этом не грустят друзья,

Среди кого по счёту Кассий – первый,

И за пренебреженье не сочтут,

Что бедный Брут в войне с самим собою

К другим забудет дружбу проявить.

КАССИЙ

Я, значит, ошибался в твоих чувствах,

И столько так в груди похоронил

Великих мыслей, стоящих раздумий!

Скажи, Брут, видишь ли своё лицо?

БРУТ

Нет, Кассий, ибо глаз себя не видит,

Лишь в зеркалах иль в чём другом.

КАССИЙ

Да, так.

Весьма прискорбно, Брут, что не имеешь

Таких зеркал, чтоб отражали в глаз

Незримое достоинство, чтоб видеть

Ты мог свой тайный образ. Слышал я,

Как многие из самых знатных в Риме,

Помимо Цезаря, о Бруте говоря,

Кряхтя под гнётом века, сожалели,

Что славный Брут закрыл свои глаза.

БРУТ

Меня в какие беды тянешь, Кассий,

Что, хочешь ты, чтоб я искал в себе,

Чего во мне и нет?

КАССИЙ

Так, Брут, будь добр и приготовься слушать:

Раз знаешь, что не можешь зреть себя,

Как в отраженье, я твоё зерцало

Открою скромно то тебе, чего

Ты о себе самом ещё не знаешь.

Брут, милый, не подозревай меня:

Был бы обычный я шутник иль дружбу

Позорил клятвою шаблонной всем

Знакомым новым, или, если б знал ты,

Что льщу я людям, обнимаю их,

Потом о них злословлю, если б знал ты,

Что исповедуюсь я на пирах

Всему столу, то мог бы мне не верить.

Фанфары и крики

БРУТ

Что значит крик? Боюсь, что изберёт

Царём там Цезаря народ.

КАССИЙ

Боишься?

Мне думать, ты такого не хотел?

БРУТ

Нет, Кассий, хоть его люблю я сильно.

Но для чего ты задержал меня?

И чем со мной хотел бы поделиться?

Коль речь об общем благе заведёшь,

То ставь, хоть честь и смерть пред каждым глазом,

Спокойно буду я смотреть на них.

И да помогут боги столь, сколь к чести

Моя любовь сильней, чем смерти страх.

КАССИЙ

В тебе, Брут, эту доблесть знаю также,

Как показную мягкость я твою.

Что ж, тема повести моей – о чести.

Я не скажу, что ты иль кто другой

О жизни думают, но предпочёл бы

Я для себя жить жизнью не такой,

Чтоб в страхе трепетать пред мне подобным.

С тобой свободными мы родили́сь,

Как Цезарь. Вскормлены, как он, и можем

Как он, сносить зимою холода:

Вот, как-то раз, в день ливневый и шквальный,

Когда Тибр бурный берега терзал,

Сказал мне Цезарь: «А дерзнёшь ли, Кассий,

Со мною прыгнуть в гневный сей поток

И выплыть вон туда?». По его слову,

Как был одет, я бросился в волну,

Велев ему: «За мной!», что он и сделал.

Поток ревел, но мы справлялись с ним,

На крепких мышцах в сторону бросая,

И пресекая вызовом сердец.

Но прежде, чем смогли доплыть до цели,

Как Цезарь крикнул: «Кассий, помоги!».

Как наш Эней , великий предок, вынес ⁷

Из пекла Трои на своих плечах

Анхиза старого, так из волн Тибра ⁸

Мной вынесен усталый Цезарь был.

И вот теперь он богом стал, а Кассий —

Ничтожество, и должен спину гнуть,

Когда ему кивнёт небрежно Цезарь.

В Испании болел горячкой он,

Когда случался приступ, замечал я,

Как он дрожал, да, этот бог дрожал.

С его трусливых губ сбегал окрас их,

А взор, прищур, чей, держит в страхе мир,

Терял свой блеск. Как он стонал, я слушал:

Да, тот язык, что ри́млянам велел

Записывать его все речи в книги,

Увы, кричал: «Титиний, дай мне пить!»,

Как слабая девчонка. Поражает,

О, боги, как сей муж, чей нрав столь хил,

Смог преуспеть в величественном мире

И первым стать!

Крики. Фанфары.

БРУТ

Ещё всеобщий крик!

Я думаю, что с этим одобреньем

Осыпан почестями Цезарь вновь.

КАССИЙ

Да, друг, словно Колосс над мелким миром, ⁹

Поднялся он, а мы, ничтожный люд,

Снуём у ног его огромных, смотрим,

Как нам позорней смерть свою найти.

Порой вершат свой жребий люди сами.

Не звёзд вина, а наша, милый Брут,

Что все мы оказались в подчиненье.

Цезарь и Брут: чем Цезарь так хорош?

Иль имена, одно другого, звонче?

Они красивы, хоть пиши их в ряд,

Произнести устам не трудно оба.

Их одинаков вес, их заклинай,

Брут так же духа вызовет, как Цезарь.

Теперь, во имя всех богов, скажи,

Каким же мясом вскормлен этот Цезарь,

Что стал таким великим? Жалкий век!

Рим, ты утратил племя статной крови!

С времён потопа был ли некий срок,

Что славился одним лишь человеком?

Доныне мог ли, кто, сказать, что Рим

Содержит одного в широких стенах?

Теперь же Рим, и впрямь, такой, что в нём

Есть одному единственное место.

Ты знаешь, говорили нам отцы,

Что жил когда-то Брут, кто бы мирился,

Хоть с дьяволом, охотней, чем с царём,

Поправшим статус Рима.

БРУТ

Меня ты любишь, я не сомневаюсь.

Ясна мне цель, к которой клонишь ты:

Что думаю о том и той эпохе,

Я после расскажу, а в этот раз,

Прошу, во имя нашей дружбы, больше

Ты не терзай меня. Что ты сказал,

Обдумаю, а, что ещё мне скажешь,

С терпеньем выслушаю и найду

Для встречи время, чтоб сполна ответить.

Пока ж, мой славный друг, вот это знай:

Брут лучше был бы жителем деревни,

Чем сыном Рима посчитал себя

На тягостных условиях, что время,

Похоже, хочет возложить на нас.

КАССИЙ

Я рад, что слабые слова такие

Из Брута высекли такой огонь.

БРУТ

Забавы кончились, идёт к нам Цезарь.

КАССИЙ

Когда пройдут, тронь Каску за рукав.

В своей манере мрачной он расскажет,

Что интересного произошло.

Возвращается ЦЕЗАРЬ и его свита

БРУТ

Так и хотел. Но посмотри-ка, Кассий,

Гневным пятном лоб Цезаря горит,

И выглядит вся свита, как побита:

Кальпурния бледна, а Цицерон

Глядит хорьком с горящими глазами,

Как будто в Капитолии он был,

В сенате с кем-то спорил на совете.

КАССИЙ

Расскажет Каска нам, в чём дело там.

ЦЕЗАРЬ

Антоний!

АНТОНИЙ

Цезарь?

ЦЕЗАРЬ

Пусть будут толстяки вокруг меня,

Лоснящиеся, спящие ночами.

У Кассия худой, голодный вид,

Он много мыслит, нам такой опасен.

АНТОНИЙ

Не бойся, Цезарь, не опасный он,

А благородный римлянин и верный.

ЦЕЗАРЬ

Был бы… будь толще! Но я не боюсь.

Пусть даже страх моё внушало имя,

То никого бы так не избегал,

Как Кассия. Да, он читает много.

Он наблюдатель, видит он насквозь

Дела людские. Он забав не любит,

Как ты Антоний. К музыке он глух.

Смеётся редко, если ж улыбнётся,

То, словно, презирая свой же дух,

Что поглумиться повелел над чем-то.

Таким всегда покоя нет в душе,

Когда они зрят большего, чем сами.

Они весьма опасны. Потому

Скорей скажу, чего бояться надо,

Чем сам боюсь, на то и Цезарь я.

Стань справа, ибо это ухо глухо,

И расскажи, что думаешь о нём.

Трубы. Уходят ЦЕЗАРЬ со свитой, кроме КАСКИ

КАСКА

Ты дёрнул плащ мой, что хотел сказать мне?

БРУТ

Да, Каска, что случилось, расскажи.

Что Цезарь выглядит таким унылым?

КАСКА

А, разве сами не были вы с ним?

БРУТ

Тогда не спрашивал бы Каску, что произошло.

КАСКА

Ну, как ему была предложена корона, в тот момент,

он отстранил её ладонью, тыльной стороной,

вот так, тогда народ и по́днял крик.

БРУТ

Из-за чего кричали во второй раз?

КАСКА

Из-за того же.

КАССИЙ

Они кричали трижды: а из-за чего в последний раз?

КАСКА

Из-за того же.

БРУТ

А что, была предложена ему корона трижды?

КАСКА

Да, без сомненья. И он трижды отклонял её,

и с каждым разом всё слабее, и при каждом отклоненье

мои честнейшие сограждане кричали.

КАССИЙ

Кто предлагал ему корону?

КАСКА

Да Антоний.

БРУТ

Как это было, расскажи подробней, милый Каска.

КАСКА

Меня повесить, столько ж толка, как подробно рассказать:

не замечал я всякой ерунды. Я видел Марк Антоний

ему корону предложил – но не корону вовсе, а один

из маленьких венцов – как я сказал, он сразу отклонил её,

но всё ж, по-моему, хотел бы получить. Затем опять она

была предложена ему, и снова им была отклонена.

Но всё ж, по-моему, так не хотел он пальцы убирать.

Затем её же предложили в третий раз, и снова он не взял.

И всякий раз, как отклонял её, толпа орала и рукоплескала,

бросала вверх свои вспотевшие ночные колпаки,

и издавала этакий объём зловонного дыханья, оттого

что Цезарь отказался от короны, что сам Цезарь чуть

не задохнулся, ведь он покачнулся и упал.

А я не смел смеяться, опасаясь рот раскрыть,

чтоб не вдохнуть дурного воздуха.

КАССИЙ

Постой, прошу. Что, Цезарь в обморок упал?

КАСКА

На рыночной он площади упал, и пена изо рта его пошла,

и дар он речи потерял.

БРУТ

Весьма похоже это на него, ведь у него падучая болезнь.

КАССИЙ

У Цезаря – не это. Ты и я,

И Каска, мы рабы падучей хвори.

КАСКА

Не знаю, что имеешь ты в виду, но я уверен,

что Цезарь там упал. Коль эти оборванцы

не хлопали ему и не свистели, как актёру

в театре, с одобреньем иль с неодобреньем,

то человек я не правдивый.

БРУТ

Что он сказал, когда пришёл в себя?

КАСКА

Представь – правдивее, чем до паденья. Когда он понял, что

толпа обрадовалась, что он отказался от короны, то

рванул с себя камзол и предложил им перерезать ему горло.

Будь человеком дела я, на слове бы поймал его,

вот, провалиться в ад мне к негодяям. Но… тут он упал.

Когда же он очнулся, то сказал, что если что-то он не так

сказал иль сделал, то сторонников своих он просит это

на счёт его болезни отнести. Три иль четыре девки там,

где я стоял, завыли: «О, увы, благое сердце!» – и простили

его от всей души: но что с них взять, зарежь их матерей

сам Цезарь, то прощали бы не меньше.

БРУТ

Он после этого ушёл такой печальный?

КАСКА

Да.

КАССИЙ

А Цицерон сказал ли что-нибудь?

КАСКА

Да, он сказал… по-гречески.

КАССИЙ

С каким-то результатом?

КАСКА

Нет, если сообщу такое, больше никогда вам не смогу

в лицо смотреть: но те, кто понимали,

друг другу улыбались и качали головами, для меня же

всё это было… греческим. Я мог бы рассказать

другие новости: Марулл и Флавий за срывание регалий

со статуй Цезаря приговорены к молчанью.

Прощайте. Было больше глупостей, но всех не помню.

КАССИЙ

Со мной поужинаешь вечером сегодня, Каска?

КАСКА

Нет, я уже пообещал.

КАССИЙ

Так, завтра отобедаешь со мной?

КАСКА

Да, если буду жив, а ты не передумаешь, а твой обед

того достоин будет, чтобы съесть.

КАССИЙ

Добро: я буду ждать тебя.

КАСКА

Да, жди. Прощайте оба.

КАСКА уходит

БРУТ

Каким же грубым стал у парня нрав!

А в школе был такой живой характер.

КАССИЙ

Таким себя являет и сейчас

В любом отважном и достойном деле,

Как бы ни притворялся грубым он.

А грубость – для его ума приправа —

Даёт переварить его слова

Мужскому вкусу с бо́льшим аппетитом.

БРУТ

Да, это так. Пойду, на этот раз.

Со мной поговорить захочешь завтра,

Приду к тебе, а коль желанье есть,

То приходи ко мне домой, ждать буду.

КАССИЙ

Приду. Пока обдумывай сей мир.

БРУТ уходит

Брут, благороден ты, но всё ж, я вижу,

Что можно отклонить и твой металл

От форм его. Поэтому так важно,

Чтоб вместе были честные умы.

Ведь кто же устоит перед соблазном?

Я Цезарю нелюб, но Брут – любим:

Будь Брутом я сейчас, а он будь Кассий,

Меня не убедил бы. Нынче в ночь

Заброшу Бруту в окна, в разных текстах,

Как будто бы, от нескольких людей,

Я письма, все с уклоном к лучшим мненьям,

Что Рим о нём имеет, намекнув

На властолюбье Цезаря искусно.

Тогда, хоть Цезарь сядь ещё прочней,

Его стряхнём, иль ждать нам худших дней.

Уходит

СЦЕНА III. Улица

Гром и молния. Входят с противоположных сторон КАСКА с обнажённым мечом и ЦИЦЕРОН

ЦИЦЕРОН

Привет. Провёл ли Цезаря домой?

Что запыхался, Каска? Что так смотришь?

КАСКА

А ты не тронут, если вся земля

Дрожит, как зыбь? О, Цицерон! Я видел,

Как в ураган треклятые ветра

Сплетённые дубравы раздирали,

Как дыбился великий океан,

Стремя себя возвысить к грозным тучам:

Но я до этой ночи никогда

Не был под бурей, извергавшей пламя.

Иль в небесах идёт война богов,

Иль слишком дерзок мир к богам, настолько,

Что подстрекает их громить нас так.

ЦИЦЕРОН

А видел что-нибудь ещё чуднее?

КАСКА

Обычный раб – ты знаешь вид его —

Взмахнул рукой, что загорелась, вспыхнув,

Как двадцать факелов, но всё ж рука,

Презрев огонь, осталась невредимой.

К тому ж – с тех пор не вложен в ножны меч —

У Капитолия я встретил льва, но,

Свирепо глянув, мимо тот прошёл,

Меня не тронув. Там же сбились в кучу

До сотни женщин, бледных, словно смерть,

От страха, кто клялись, что наблюдали,

Как шли вдоль улиц люди, все в огне.

Вчера ж ночная птица в полдень села

На рыночную площадь, закричав,

Заухав. Если чудеса такие

Так заодно, то пусть не говорят:

«Им есть причины, и они нормальны».

Я думаю, они знаменья зла

Для места, на котором показались.

ЦИЦЕРОН

Да, впрямь, явлений странных, времена!

Но люди их по-своему толкуют,

Реальным их значеньям вопреки.

Придёт ли завтра Цезарь в Капитолий?

КАСКА

Придёт. Ведь он Антония просил

Тебе сказать, что он там будет завтра.

ЦИЦЕРОН

Что ж, доброй ночи, Каска. Под грозой

Не до прогулок.

КАСКА

Цицерон, прощай.

ЦИЦЕРОН выходит

Входит КАССИЙ

КАССИЙ

Кто здесь?

КАСКА

Сын Рима.

КАССИЙ

Каска, твой же голос.

КАСКА

Твой, Кассий, слух хорош. Какая ночь!

КАССИЙ

Она весьма приятна честным людям.

КАСКА

Знавал ли, кто, когда-то, гнев небес?

КАССИЙ

Тот, кто погряз во всех пороках мира.

А я же сам по улицам бродил,

Отдав себя опасной этой ночи,

Как видишь, Каска, распахнув камзол,

Грудь обнажив пред грозовым ударом.

А били, словно взрезав грудь небес,

Зигзаги синих молний, я старался

Попасть как раз под вспышку и прицел.

КАСКА

Зачем ты небо искушал так сильно?

Удел людей – бояться и дрожать,

Когда им боги в гневе шлют знаменья

Событий страшных, чтоб ошеломить.

КАССИЙ

Уныл ты, Каска, и тех искр жизни,

Что римлянам присущи, нет в тебе…

Иль не нужны. Ты бледен, смотришь дико,

Являешь удивление и страх

От вида этой странной злости неба.

Но коль коснёшься истинных причин

Таких огней, всех призраков скользящих,

Зверей и птиц различных видов, свойств,

Дурачеств стариков, детей пророчеств,

Как это всё меняет свой закон,

Свою природу и врождённый навык

На качества чудовищ, то найдёшь,

Что небо в них вселило эти духи,

Как страха инструмент и нам сигнал

Об ужасе, грядущем в государстве.

Назвать бы человека мог тебе,

Кто больше всех на эту ночь похожий:

Разверз могилы, жжёт, гремит, рычит,

Как лев у Капитолия; особу,

Не выше, не могущественней нас

По личным силам, но зловещей ставшей

И страшной, как весь этот странный мрак.

КАСКА

Ты Цезаря в виду имеешь, Кассий?

КАССИЙ

Да кто бы ни был он, ведь и сейчас

У римлян тело, мышцы, как у предков.

Но горе временам! Мёртв дух отцов,

И властвует дух матерей над нами.

Терпение к ярму от женщин в нас.

КАСКА

Да, правда. Говорят, сенат наш завтра

Намерен ставить Цезаря царём,

Чтоб он носил во всех морях и землях,

Кроме Италии, корону ту.

КАССИЙ

Тогда, куда вонжу кинжал, я знаю:

От рабства Кассий Кассия спасёт.

Вот, в чём, вы, боги, слабым дали силу,

Вот, чем, тиранов стали побеждать.

Ни камни стен, ни медь, литая, башен,

Ни смрад темниц, ни вязь стальных цепей —

Совсем не оберег для силы духа.

Но жизнь, устав от сих мирских преград,

Всегда найдёт освободиться силы.

Я это знаю, пусть же знает мир:

Ту часть тиранства, что ношу с собою,

Могу стряхнуть, как захочу.

Раскаты грома стихают.

И я. КАСКА

У каждого раба в руке есть сила,

Чтоб собственное рабство прекратить.

КАССИЙ

Так почему же Цезарь стал тираном?

Бедняга! Знаю, волком бы не стал,

Когда б не видел, римляне – лишь овцы:

Не стал бы львом, те ланями не будь.

Те, кто большой костёр разводят в спешке,

Начнут с соломы. Что ж за мусор Рим,

Какой же хлам, отброс, когда он служит

Столь низменному делу – освещать

Такую мразь, как Цезарь! Но, о, горе,

Куда меня ты завело? Ведь, вдруг,

Всё, что сказал я, слушал раб усердный?

Тогда придётся отвечать. Но я

Вооружён и риск мне безразличен.

КАСКА

Ты с Каской говоришь, а он совсем

Не лживый сплетник. Вот, моя рука:

Ты будь непримирим ко всем страданьям,

И я пойду с тобой так далеко,

Как самый верный.

КАССИЙ

Что ж, договорились!

Теперь знай, Каска, я уже привлёк

Ряд самых честных благородных римлян,

Со мной на предприятие пойти,

Почётных, но рискованных последствий.

Они за этим ждут меня сейчас

Под портиком Помпея . В ночь такую ¹⁰

По улицам ни ходят, ни шумят.

Но к нам окрас стихии благосклонен,

Подобен делу наших рук – собой

Весьма кровавый, огненный, ужасный.

КАСКА

Постой немного, кто-то к нам спешит.

КАССИЙ

То Цинна, узнаю́ его походку.

Он друг.

Входит ЦИННА

Куда ты, Цинна, так спешишь?

ЦИННА

Ищу тебя. Кто он? Мете́лл ли Ци́мбер?

КАССИЙ

Нет, это Каска, он союзник наш.

Меня ещё там ожидают, Цинна?

ЦИННА

Я рад ему! Как эта ночь страшна!

Мы ныне зрели странные виденья.

КАССИЙ

Меня там ждут, скажи?

Да, это так. ЦИННА 

О, Кассий, если было бы возможно

Нам Брута благородного привлечь.

КАССИЙ

Что ж, Цинна, радуйся. Письмо, вот это,

Ты претору на кресло положи,

Где только Брут найдёт, забрось другое

Ему в окно, ещё одно на воск

К ваянью Брута старшего прилепишь.

Потом пред портиком Помпея ты

Найдёшь нас. Там ли Деций и Требоний?

ЦИННА

Все, кроме Цимбера. А он ушёл

Искать тебя в твой дом. Что ж, эти письма

Спешу подбросить, как ты мне велел.

КАССИЙ

Как сделаешь, вернись в театр Помпея.

ЦИННА выходит

Пойдём же, Каска, до рассвета нам

Увидеть надо Брута в его доме.

Пока лишь на три четверти он наш,

Но станет – целиком, при новой встрече.

КАСКА

О, он весьма высок в сердцах людей!

И то, что в нас покажется проступком,

В нём, словно от алхимии чудес,

Меняется в цене на добродетель.

КАССИЙ

Ты верно понял значимость его

И нам великую необходимость.

Пойдём, уже за полночь, до зари

Его разбудим, убедим быть с нами.

Уходят

АКТ II

СЦЕНА I. Рим. Фруктовый сад БРУТА

Входит БРУТ

БРУТ

Вставай же, Луций, эй!

Не угадать никак по звёзд движенью,

Как утро близко. Луций, говорю!

Вот мне бы «недостаток» – спать так крепко!

Когда же!? Луций, говорю! Проснись!

Входит ЛУЦИЙ

ЛУЦИЙ

Милорд, Вы звали?

БРУТ

В мой кабинет неси светильник, Луций.

Когда зажжёшь, зови меня туда.

ЛУЦИЙ

Да, сделаю, милорд.

ЛУЦИЙ уходит

БРУТ

Он должен умереть! Но мне же лично

Нет никаких причин, свергать его,

Помимо блага всех. Как коронуют,

Изменит ли он нрав, вот в чём вопрос.

Сей яркий день гадюку может вызвать,

Придётся с осторожностью ходить.

Короновать его – ему дать жало,

Им сможет навредить, как хочет, он.

Величие порочно, если совесть

В разладе с властью. Я не замечал,

Чтоб страсти были в Цезаре сильнее,

Чем разум. Но не сложно уличить:

Притворство – это лестница амбиций,

К ней восходящий держится лицом,

Пока, однажды, не взойдёт до верха.

Тогда он станет к лестнице спиной

И смотрит в облака, презрев ступени,

Что вверх вели. И Цезарь может так.

Но не позволим! Пусть для ссоры повод

Он не даёт, измыслим всё таким:

Будь тем, кто есть, но только возвеличен,

Он в крайности такие же впадёт:

Его должны считать яйцом змеиным,

Что носит и растит сей злобный род,

И в скорлупе его убить.

Возвращается ЛУЦИЙ

ЛУЦИЙ

Свечу зажёг я в Вашем кабинете.

Искал кремень, и у окна нашёл

Бумагу, вот, с печатью. Я уверен,

Там не было её, как шёл я спать.

Отдаёт письмо

БРУТ

Ступай, поспи ещё. Для дня не время.

А завтра, что, не иды марта ли?

ЛУЦИЙ

Не знаю, сэр.

БРУТ

Заглянешь в календарь и мне доложишь.

Охотно, сэр! ЛУЦИЙ

ЛУЦИЙ уходит

БРУТ

Сгорающие в небе, метеоры

Так светят, что могу читать при них.

Открывает письмо и читает:

«Брут, ты заснул. Проснись, пойми себя!

Твой Риму долг… воззвать, восстать, спасти!

Брут, ты заснул, проснись!»

Такие вызовы бросали мне

Частенько там, где я их мог прочесть:

«Ты Риму должен… и т.д.» Таким

Быть должен вывод: устоит ли Рим

Под гнётом одного? Какой же Рим?

Так короля Тарквиния изгнал ¹¹

Из Рима предок мой. А мне велят:

«Воззвать, восстать, спасти…»? О, Рим, клянусь,

Что, если суждено тебе спастись,

То всё, о чём ты просишь, Брут свершит!

Возвращается ЛУЦИЙ

ЛУЦИЙ

Прошло четырнадцать дней марта, сэр.

Стук снаружи

БРУТ

Добро. Ступай к воротам, там стучат.

ЛУЦИЙ уходит

Не спал с тех пор, как Кассий первый раз

Настроил против Цезаря меня.

Меж исполнением ужасных дел

И первым шагом к ним период весь

Похож на призрак иль кошмарный сон:

Наш гений и телесный инструмент

Тогда вступают в спор, и человек,

Как небольшое королевство, сам

Впадает в состоянье мятежа.

Возвращается ЛУЦИЙ

ЛУЦИЙ

Сэр, это брат Ваш Кассий у ворот. ¹²

Он хочет Вас увидеть.

БРУТ

Он один?

ЛУЦИЙ

Ещё другие с ним.

БРУТ

Ты знаешь их?

ЛУЦИЙ

Нет, сэр. Их шляпы стянуты к ушам,

А части лиц скрывают их плащи,

Так что никак я их не распознал

По их обличьям.

Пусть они войдут. БРУТ 

ЛУЦИЙ уходит

Они сообщники. О, за́говор!

Иль стыдно в ночь тебе явить чело,

Когда свободней злу? Так, где же днём

Столь тёмную пещеру ты найдёшь,

Чтоб скрыть свой страшный лик? И не ищи.

О, за́говор! В улыбках спрячь себя:

Ведь, если собственный ты примешь вид,

То и Эребу не достанет тьмы, ¹³

Чтоб от разоблаченья скрыть тебя.

Входят заговорщики: КАССИЙ, КАСКА, ДЕЦИЙ, ЦИННА, ЦИМБЕР и ТРЕБОНИЙ

КАССИЙ

Мы слишком нагло вторглись в твой покой.

Брут, с добрым утром. Мы тебя тревожим?

БРУТ

Я в этот час не спал, как и всю ночь.

А тех я знаю, кто пришёл с тобою?

КАССИЙ

Да, каждого из них, и нет людей,

Кто б больше чтил тебя, желал бы, каждый,

Чтоб только так ты думал о себе,

Как всякий знатный римлянин считает.

Вот здесь Требоний.

БРУТ

Он желанный гость.

А это Деций. КАССИЙ 

БРУТ

И ему здесь рады.

КАССИЙ

Вот Каска, Цинна, Цимбер.

БРУТ

Рады всем.

Какие же бессонные заботы

Так разделили ночь и ваши сны?

КАССИЙ

Могу ли я просить меня послушать?

БРУТ и КАССИЙ шепчутся

ДЕЦИЙ

Вон, там восток, не там ли рвётся свет?

КАСКА

Нет.

ЦИННА

О, простите: «да» – грань серых линий,

Что режет облака – предвестник дня.

КАСКА

Должны признать вы, что ошиблись оба.

Как меч направлю, встанет солнце там,

Его великий путь взрастёт южнее,

Приняв в расчёт, что слишком молод год.

Два месяца ему сдвигать на север

Свой первый луч, а строго на восток

Отсюда будет прямо в Капитолий.

БРУТ

Мне дайте ваши руки, по одной.

В решимости давайте поклянёмся. КАССИЙ

БРУТ

Не нужно клятвы: если вид людей,

Страданья наших душ и время тягот

Бессильны, то пора нам разойтись,

И каждому в постели тешить праздность.

Пусть тирания хищно длится тут,

Пока мы все не вытянем свой жребий.

Но если в тех причинах есть огонь,

Зажечься тру́сам, закалить отвагой

Дух мягкий женщин, то, что нужно нам,

Сограждане, чтоб подстегнуть к восстанью,

Заставить нас, помимо наших дел?

Какой залог для нас, для римлян, нужен,

Раз слово держим и секрет храним?

Какая клятва, коль в союзе чести

Мы с вами все: падём или свершим?

Клянутся, пусть, жрецы, лжецы и трусы,

Кто полумёртв и духом слабаки,

Кто рады злу. Клянутся, пусть, в злодействах

Сомнительные сущности людей.

Но пусть не запятнает чести дела

И нашу непреклонность духа мысль,

Что нам для наших дел и наших действий

Потребна клятва. Каждый римлянин

По каждой капле крови благороден.

Да, был бы в личном скотстве обвинён,

Нарушь он, хоть частицу обещаний,

Какие исходили от него!

КАССИЙ

А Цицерон? Его привлечь не надо?

Я думаю, что с нами будет он.

КАСКА

Его мы не оставим.

Нет, конечно. ЦИННА 

ЦИМБЕР

Пусть будет с нами. Серебром волос

Он привлечёт к нам добрые оценки

И голоса, что восхваляют нас.

И скажут: ум его нас направляет.

А проявленья дикости юнцов,

Все наши – их его степенность скроет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Помпей – Гней Помпей Великий (107—48 гг. до н. э.), бывший властитель Рима, умерший за 3 года до описываемых событий.

Вернуться

2

Тибр – река, протекающая через Рим.

Вернуться

3

Кровь Помпея – сыновья Помпея, которых Цезарь победил в битве при Мунде в марте 45 г. до н.э.

Вернуться

4

Сторонники Цезаря заранее одели его статуи в королевские регалии.

Вернуться

5

Фестиваль Луперкалий – с 15 февраля до начала марта. Февраль – месяц очищения перед Новым годом. Являлся ритуалом очищения и плодородия для знатной молодёжи. Юноши в масках бегали раздетыми по улицам и стегали молодых женщин, что, по легенде, давало тем помощь в беременности и родах. Шекспир не обращает внимания на несогласованность исторических дат, ведь повествует сказку.

Вернуться

6

Иды – в марте 15 числа по Римскому календарю. День убийства Цезаря.

Вернуться

7

Эней – легендарный отец римского народа.

Вернуться

8

Анхиз – отец Энея.

Вернуться

9

Колосс – гигантская статуя, стоявшая на входе в гавань Родоса.

Вернуться

10

Портик Помпея – портик театра, построенного Помпеем.

Вернуться

11

Тарквиний Гордый – последний король Рима, которого изгнал из Рима Луций Юний Брут, предок Брута.

Вернуться

12

Кассий был женат на сестре Брута.

Вернуться

13

Эреб – подземное царство мрака.

Вернуться