Андрей Волков
Covert nevtherworld. Бесконечность I. Катастрофы разума

Основные действующие лица

Республиканская милиция Понти́и

Ксения Игоревна Авалова – старший детектив-инспектор Оперативно-розыскного бюро.

Наталья Владимировна Покровская – старший следователь генеральной прокуратуры Понти́йской Республики

Макс Рауш – оперативник уголовного розыска города Кранцберг

Анатоль Мациевский – детектив Оперативно-розыскного бюро.

Алексей Соболь – околоточный из города Борисфен

Образовательный центр им. Ломоносова в Женеве

Анастасия Урусова – директор пансионата «l'Est»

Александра Рыкова – адвокат, подруга Анастасии

Светлана Русакова – адвокат в швейцарской юридической фирме

Александр Верховский – молодой бизнесмен и талантливый ученый

Наталья Понарина – начальник академического отдела Образовательного центра им. Ломоносова в Женеве

Кантональная полиция Женевы

Флориан Штильхарт – старший инспектор швейцарской уголовной полиции, отдел убийств.

Фабиан Эмболо – криминалист из кантональной полиции Женевы.

Семья Чилуэллов.

Джеймс Чилуэлл – английский адвокат

Эмма Чилуэлл – его жена

Томас Чилуэлл – их сын

Международный лицей

Екатерина Кирсанова – пропавшая ученица

Соня Захарова – пропавшая ученица

Дарья Терехина – пропавшая ученица

Антон Сиджан – ученик, бывший бойфренд Екатерины Кирсановой

Татьяна Козловская – ученица, подруга Екатерины Кирсановой

Лера Лапина – ученица.

Ирма Сиверс – директор

Лига Честности.

Борис Тополевич – олигарх.

Сергей Адашев – бывший шеф СБР Понти́и

Петр Арсенюк – бывший спикер парламента Понти́и

Константин Душенин – лидер радикальной группировки «За православный социализм»

Другие

Эльмира Сабурова – подруга Анастасии

Ольга Касатонова – журналистка газеты «Golos Kranzberga»

Дмитрий Урусов – крупный отельер и промышленник

Альберт Сабуров – бизнесмен, бывший министр торговли Понти́и

Александр Захаров – бизнесмен, лидер «Понти́йского союза»

Стивен Рид – контр-адмирал канадского королевского флота, в отставке

Алин Авонамйелус – капитан канадских ВВС, помощница Рида.

Глава I. Изъян

Нет, вы только подумайте, какой сегодня день странный, а вчера всё шло, как обычно.

Л. Кэрролл

Понедельник, 15 октября

Если заглянуть в большой энциклопедический словарь, например, Оксфордский или в энциклопедию Британника, то о Понти́йской Республике будут написаны примерно следующие сведения: Понти́я – восточно-европейское государство с республиканской формой правления, занимающее пространство от Балтийского до Эвксинского моря, лежащее между Великоруссией на востоке, Польшей на западе и Венгрией на юге. Своим названием Республика обязана древнегреческим колонистам, заселившим когда-то эти территории. В Средние века Великое княжество понти́йское было важным торговым центром, соединявшим Западную Европу с загадочными восточными странами, прежде всего с Китаем, однако с течением времени и под набегами орд кочевников с востока некогда великое государство утратило свой статус и в XIV веке была заключена уния с королевством Польским, для общей защиты от грабительских врагов, благодаря чему половина страны до сих пор исповедует католицизм, а позже, в веке XVIII, северные соседи из Великоруссии победили поляков и присоединили территорию Понти́йского княжества к своей империи, и оставалась Понти́я в составе её вплоть до распада коммунистического Советского Союза в 1991 году. Тогда Понти́я вновь обрела независимость и на всенародном референдуме был принят республиканский строй правления. Государственным языком Республики остался великорусский язык, однако же латинского написания. Экономика Понтии, богатая полезными ископаемыми: янтарем, литием, огромными зелеными полями на юге и мрачными лесами на севере, переживает свой расцвет. Площадь 812 тыс. кв. километров. Население 60 млн человек. Столица – Борисфен. Тем же, кто захочет узнать больше об этой стране, следует изучить труды профессора Елагина или его австрийского коллеги доктора Герберта Альтмайера – признанных мировых экспертов по этой стране. Понти́иведов, как это принято говорить в научных кругах. Именно эти ученые ввели термин «Восточная Швейцария», когда речь заходит о Понти́и. Хотя с Конфедерацией Республику может ровнять, пожалуй, разве что политика нейтралитета, о стабильности же, столь присущей Швейцарии, жители Понти́и могли только мечтать. По их подсчётам в стране произошло уже шесть бархатных революций, которые неизменно начинались с протестов на старинной рыночной площади – торге – и в обиходе уже более никак иначе, как «Торг», не именовались. А главное, чем Понти́йская Республика точно не походила на Швейцарию, так это тем, что исторические события и действия лиц на этой территории никогда не шли по прямой, а двигались какими-то изогнутыми, причудливыми линиями. Линии же эти никогда не были понятны ни жителям этой территории, ни её властителям. Хотя следует заметить, что в чем своих западных соседей перещеголяли понти́йцы, так это в выстраивании социальных барьеров, разделявших жителей Республики не по своим талантам, а по уровню доходов. Это было заметно так сильно, что при малейшем изменении своего финансового положения человек был вынужден менять весь свой образ жизни. Богатый человек в Понти́и не мог быть равен обеспеченному, а бедный – нищему. Собственно говоря, в Республике существовало только два класса: или очень богатые, или очень бедные. И как это обычно бывает, очень богатые жили за счет очень бедных, не придавая этому большого значения.

Вот и Анастасия Николаевна Урусова не придавала этому значения. Она была молода, красива и богата, наверное, этим можно было объяснить все, что с ней когда-либо происходило, будь то хорошее или плохое.

Девушка была высокого роста, имела длинные, чуть вьющиеся темно-рыжие волосы и правильные, почти аристократические черты лица. Её типаж словно бы сошел с работ портретистов начала позапрошлого века и был крайне редок для нашего времени.

В свои тридцать Анастасия была управляющей модным частным пансионатом в городе Кранцберг – главном курортном месте Цареградской волости, которая когда-то принадлежала Германии, но была отторгнута советским правительством по итогам Второй мировой войны и договорам с союзниками. Новая власть сохранила коренное население и установила на территории автономную область в составе РНСФР. Однако же после смерти Сталина область потеряла свой автономный статус и решением пленума ЦК была присоединена к соседней Понти́ийской Советской Республике. Шли годы, Советское государство дряхлело и постепенно распалось. Понти́я стала независимой. Начались традиционные для распада крупных государств периоды сепаратизма окраин. Власти Цареграда выступили с заявлением, в котором назвали акт передачи территории Понти́и совершённым «без учёта мнения народа» и обратились к властям Великоруссии с просьбой о вхождении в её состав, однако решение принято не было. Начались бесконечные дебаты между властями Великоруссии и Понти́и, в результате которых был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве, по которому и образовывалась Цареградская волость – автономный регион Понти́йской Республики с независимым от центра государственно-административном устройством. Великоруссия сохраняла возможность держать в балтийских портах Понти́и военный флот. Город Кранцберг располагался на самом побережье этой волости, на так называемой балтийской косе. Это излюбленное место охоты прусского дворянства в древние времена ныне стало центром курортного отдыха понти́йской элиты, и в пансионат, который открыл отец Анастасии – известный отельер и ресторатор, самый крупный в Республике, часто приезжали влиятельные люди отдохнуть от трудов праведных. Собственно говоря, у пяти-шести олигархов это была даже некая традиция. Поэтому не было ничего странного в том, что именно этот пансионат был выбран местом проведения международных переговоров по североевропейскому транспортному коридору из Великоруссии, за прокладку которого Понти́я вела соперничество с Турцией.

Впрочем, сама Анастасия мало интересовалась подобными вещами. Некоторое время она жила за границей, после много путешествовала, не была замужем и не обременяла свою жизнь мирскими заботами, что было характерно для многих девушек из состоятельных семей Республики тех лет. Её беззаботная жизнь так овладела ею, что она настойчиво противилась всем попыткам отца подобрать ей какую-либо партию в силу того, что сама мысль о конформистском браке с кем-нибудь из её круга и потеря независимости была сродни жертвоприношению. Нонконформистские же молодые люди, из числа юных поэтов и художников, жеманных манер, хотя и были приятны и обольстительны, но совершенно не подпадали под социальную стратификацию понти́йского общества, которую Анастасия соблюдала, хотя и без видимого удовольствия, иногда ей хотелось немого бунтарства, но тот комфорт, который давала ей стратификация, она ценила больше. Поэтому, когда отец сделал её управляющей и переписал на неё несколько своих активов, девушка, быстро войдя в курс дела, а она была не лишена природного ума, заинтересовалась работой и очень быстро именно в ней обрела жизнерадостность и спокойствие буржуазного существования бизнес-леди.

Встав, продирая глаза, с кровати в это утро, то есть на рассвете понедельника, девушка потянулась, накинула махровый халат, обула домашние тапочки, стоявшие возле кровати, и направилась в ванную комнату, где совершала традиционный ритуал приведения себя в порядок, после которого следовал ритуал похода на кухню, где, разбив пару яиц, девушка стала взбивать себе омлет. Пока здоровый фастфуд потрескивал на сковородке, Анастасия привычными движениями стала варить себе кофе.

Приготовив завтрак, девушка взяла поднос и отправилась в гостиную. Устроившись на диване, она включила телевизор на первом попавшемся канале.

«Неизвестный преступник похитил уже третью девушку за этот месяц. Несчастную ищут по всему городу и в округе, но безрезультатно. Милиция Кранцберга очень озадачена. Если вы что-то знаете о пропавшей или о её местонахождении, просьба позвонить по телефону…»

Анастасия молча переключила канал. Нашли что показывать с утра пораньше. Смена цифры не помогла. На другом канале передавали о громком убийстве депутата, совершенном в Борисфене.

– Что вы можете сказать о совершенном преступлении? Это заказное убийство?

– Пока рано что-либо утверждать определенно… Анастасия нервно выключила телевизор. Ну их с их криминалом и оправданиями от собственного бессилия.

Через полчаса после завтрака, одетая в элегантный и строгий деловой костюм, в меру накрашенная, девушка заводила свой «мини купер».

Ничего из того, что представляло собой это утро, не намекало на последующие события. Впоследствии Анастасия была уверена, что вся утренняя благость была именно из-за того, что остальной день был беспросветно испорчен.

По аккуратной грунтовой дороге Анастасия заехала на территорию клуба. Это была озелененная площадка, окруженная акациями, посреди которой стоял небольшой трехэтажный коттедж, выстроенный в средиземноморском стиле с устремляющейся вниз красной черепичной крышей, чугунными балкончиками и небольшим цветочным садиком. Окна коттеджа, в которых отражалось осеннее солнце, весело смотрели на морскую гладь, отделенную от берега насыпным волнорезом из цветных камней, и на длинный деревянный пирс, возле которого обычно покачивалось несколько маленьких яхт и катеров.

Анастасия припарковалась, вышла из машины и с наслаждением некоторое время вдыхала ароматы моря. Сейчас это поистине райское для неё место, всегда шумное и веселое, было тихим и безмятежным. Клуб с сегодняшнего дня и до конца месяца был закрыт для посетителей из-за проведения специального мероприятия.

Щелкнув сигнализацией, девушка направилась в сторону входной двери. В первый раз её здесь никто не встречал. Обычный персонал связи с мероприятием был отправлен в отпуск, а временный, отобранный организаторами мероприятия, ещё не приехал. Вот почему Анастасия находилась здесь совсем одна, ожидая подругу Александру.

* * *

Александра Сергеевна Рыкова была молодым, но уже успешным адвокатом. С Анастасией они познакомились в Женеве, где вместе учились в Образовательном центре имени Ломоносова – небольшом частном университете, на факультете международного права, и стали неразлучными подругами, но вот уже два года, как не виделись, поскольку Александра защищала в суде интересы одного крупного холдинга на территории Франции.

Было ровно десять ноль-ноль, когда белый «evoque» затормозил на покрытой гравием дорожке, и из автомобиля легко выпорхнула изящная девушка. Про такую обычно говорят просто – красавица. Изящная фигура, мраморные плечи, пленяющие взор и возбуждающие желание, подчёркнутые соответствующим платьем, длинные, собранные кверху волосы, тонкое лицо с очень чувственными губами, чуть вздернутым носиком и жгучими карими глазами, которые смотрели на мир с нескрываемым любопытством.

«Красавица» стрелой бросилась к Анастасии.

– Чуть свет, уж на ногах, и я у твоих ног! – процитировала Александра, заключая подругу в объятья.

– Шурочка, ну как тебе не стыдно! – проворковала Анастасия, – раз и пропала! Два года ни звонка, ни строчки! Взяла и исчезла! Куда? Зачем?

– Ты же знаешь, что страсти к эпистолярному жанру у меня никогда не было. А куда и зачем? – Шурочка усмехнулась. Как всегда! Хотела объехать целый свет и не объехала сотой доли! Работа, знаешь ли. Нудная и скучная. С очень нудными и скучными людьми, поэтому я очень рада, что Александр предложил мне должность юриста в его фирме. Может быть, это и не предел моих мечтаний, но я точно отвлекусь от серых будней.

Анастасия звонко рассмеялась.

– Насколько же скучны были твои занятия, что консультирование сиятельных мира сего будет тебе в радость? – задалась риторическим вопросом девушка. Я бы умерла от уныния, впрочем, ты всегда умела видеть в вещах то, что не видят другие.

– И всегда помогала тебе находить правильный выход из неправильной ситуации, – проворковала Шурочка, как любимая фрейлина королевы.

Анастасия меланхолично вздохнула.

– Не говори глупостей, – сказала она, – какая из меня королева?

– И, тем не менее, ты самая настоящая королева, – воскликнула Шурочка, – блистательная королева, томящаяся в загородном дворце в ожидании принца!

Анастасия вопросительно приподняла бровь. По крайней мере, одно в её подруге точно не изменилось. Это страсть к образности, которая всегда была ей присуща.

– Ну, раз так, – улыбнулась Анастасия, – то я предлагаю своей фрейлине осмотреть мои владения.

Александра хлопнула в ладоши.

– Не только фрейлине, но ещё и охраннице, – патетично заявила девушка, – охраннице от всех врагов.

– Врагов? – переспросила Анастасия. Разве у меня есть враги?

Александра покачала головой.

– У всех есть враги, – веско заявила девушка, – а ты так прекрасна и так заметна, что у тебя они быть просто обязаны.

Анастасия рассмеялась.

– Поверь же, ангел мой, что у меня нет ни одного врага на белом свете, – сказала она, – моя фрейлина чересчур подозрительна.

Обе девушки засмеялись, словно бы всё, что они говорили, было простой болтовнёй, которая никак не касалась их жизни, как те новости, которые Анастасия слушала утром. Взявшись за руки, подруги, направились по устланной гравием дорожке к входу в пансионат, откуда они могли созерцать изящное здание, скрытое в тени мягкой зелени и которому южное утреннее солнце придавало большее очарование.

Девушки подошли к массивным деревянным дверям, Анастасия достала ключ-карту от электронного замка и приложила к белой панели возле двери. Замок улюлюкнул, и девушка потянула на себя открывшуюся дверь.

В этот самый момент, когда дверь распахнулась, сверху, возле самого косяка, как будто что-то щелкнуло и что-то тяжелое бесформенной кучей рухнуло вниз.

Девушки одновременно взвизгнули и отскочили в сторону.

– Что это? – испуганно и тревожно спросила Александра. Анастасия, сохраняя присутствие духа, хотя по её внутренностям полз липкий страх, осторожно двинулась вперед, стараясь разглядеть упавший предмет, но почти сразу закричала от ужаса и бросилась на шею к подруге. Перед ними лежало тело мертвой девушки с перерезанным горлом.

* * *

– Детектив, это здесь! – воскликнул парень в темно-синей милицейской форме. – Его местный дворник обнаружил!

Было около десяти часов утра. Небо над столицей Понти́и – городом Борисфен – заволокло плотными серыми тучами, и тонкими металлическими стрелами падал осенний дождь.

Старший детектив-инспектор оперативно-розыскного бюро Ксения Игоревна Авалова стояла у стены покосившегося от времени дома старой постройки, не этих модных, металлических небоскребов, заполонивших столицу, и кутаясь от дождя в чёрную кожаную куртку, наброшенную поверх коричневого шерстяного, под горло, свитера, жевала грецкий орех, наблюдая за тем, как постовые огораживают место происшествия красно-белой лентой.

Знакомая картина, которую она видела много раз, словно бы сошедшая с экрана телевизора. Киношники любят такие сюжеты. Убит молодой мужчина – документы при потерпевшем. У подъезда припаркована его черная «Тойота». Для полной картины не хватало, чтобы стрелки часов стояли где-то от трех до пяти утра. Что ж, спасибо господину киллеру, что поберег сон работников милиции до восьми.

– Другие свидетели есть? – флегматично спросила девушка, сбивая мокрую грязь, налипшую на легкие мокасины. Ей было неимоверно скучно.

– Нет, – сказал оперативник, – лишь этот дворник. По существу дела сообщил только то, что киллер вроде бы запрыгнул в большой джип. Ни номера, ни марки, ни даже цвета он не запомнил, показывал только направление, в которое двинулась машина. Я велел опросить всех, чьи окна выходят во двор, но безрезультатно. В трех квартирах нам никто не открыл, а в ещё одной живет семья с ребенком, они ничего не видели и не слышали.

Девушка усмехнулась. Когда было иначе?

Ксения Игоревна Авалова была привлекательной спортивной особой двадцати девяти лет отроду, с сосредоточенным лицом, копной бархатных каштанового цвета волос, собранных сзади в мощный хвост, и большими, глубокими серо-голубыми глазами.

Околоточный поднял ленту и пропустил Авалову вперед. Не дожидаясь его, девушка пошла к стоявшей чёрной машине, её огромные яркие глаза внимательно смотрели вокруг, не упуская ни одну деталь.

Сквозь широко распахнутую водительскую дверь был виден беспорядок, царивший в салоне автомобиля, по всей видимости, там что-то искали. Авалова бросила взгляд на левое переднее колесо, возле которого лежало тело мужчины на вид не старше тридцати пяти, одетого в серый меланжевый костюм.

Ксения натянула на свои руки белые резиновые перчатки и, наклонившись, осторожно приподняла тело. На шее мужчины виднелась тонкая резаная рана.

– Шесть лет на этом околотке, всякого насмотрелся, но такого никогда не видел, – прокомментировал околоточный, – обычно-то как, или заточкой пырнут, или стреляют, а здесь такой удар странный…

Ксения коротко кивнула.

– Личность установили? – спросила девушка.

– Установили, – раздался за спиной голос её напарника Мациевского. Анатоль, невысокий, плечистый парень, с короткими жесткими волосами и большими ушами, протянул ей темно-синее удостоверение депутата.

– Судя по официальным документам, Левицкий Андрей Владимирович, депутат городского совета, а судя по визитке, ещё и руководитель общественно-политического движения «Республика зовет».

– Многозначительное название, – констатировала девушка, – и поэтому резонанс будет общественным.

Мациевский фыркнул.

– Меньше денежки надо любить нашим депутатам, – заметил оперативник, – работал бы по закону, был бы жив.

– Так, может, он и работал по закону, – заметила девушка, заглядывая в салон автомобиля, – и кого-то это не устроило.

– За это не убивают, – заметил Анатоль, – по крайней мере, у нас.

– Ладно, – обронила Ксения, – разберемся, – девушка повернула голову в сторону околоточного, – а вы убитого хорошо знали?

Околоточный пожал плечами.

– Нет, – сказал он, – я его только по телевизору видел, а здесь никогда.

Ксения насупилась. Уже становилось интереснее.

– Значит, он здесь не жил? – догадалась девушка.

– Нет, – покачал головой околоточный, – по паспортным данным он зарегистрирован на улице Правды, дом одиннадцать.

– Что же он тогда здесь делал? – в пространство спросила Авалова.

Околоточный пожал плечами.

– Возможно, пробку объезжал, – сказал он, – дорогу на аэропорт уже два месяца делают, проехать совершенно невозможно, а дворами самое то.

Ксения кивнула, продолжая обшаривать своими большими глазами салон. Её что-то манило, что-то, что пока было скрыто от её глаз, но то, что она обязательно найдет. Она всегда находила.

Думай, сказала себе Авалова, представляй картину. Он приезжает сюда и выходит из машины и здесь на него нападает убийца, но если он вышел, значит, он не объезжал пробку или убийца сидел в машине вместе с ним. Он мог потом вытащить его из машины, чтобы мы думали, что Левицкий выходил.

– Очень интересно, – сказала Ксения, высунув голову из салона. Ладно, когда закончите здесь, пришлите мне рапорт. И еще, снимите образцы с подошв его ботинок, чтобы мы могли знать, ходил он здесь или нет. Девушка повернулась к Мациевскому: – А мы с тобой съездим к нему домой, может быть, там найдем больше информации. Его семейное положение известно?

Мациевский кивнул.

– Женат, – сказал он, – но детей нет. Ксения коротко кивнула.

– Возможно, жена в курсе каких-то его дел, – предположила она, – поехали, узнаем.

Девушка круто развернулась и зашагала прочь. Здесь ей уже ничего не надо было видеть.

– Она всегда такая… немногословная? – удивился околоточный.

Мациевский в ответ только слегка улыбнулся.

* * *

Часы показывали около трех, когда спешно вызванная подругами милиция закончила осматривать загородный пансионат, оказавшийся местом убийства молодой девушки.

Анастасия была так поражена случившимся, что даже не помнила, через какой срок приехала милиция, её только трясло от пережитого шока. Прибывший на место происшествия молодой оперативник о чём-то её спрашивал, а она отвечала спутанно и невнятно, словно в бреду, практически не понимая сути вопросов, которые ей задавали. О чём её спрашивали? Хотя о чём бы ни спрашивали, что-либо существенное она всё равно не могла бы сказать. Убитую она не знала, не знала, как её тело попало на козырек. Допрашивавший её оперативник сказал, что, вероятно, труп был привязан к косяку двери, и когда дверь открылась, веревка лопнула, и тело упало вниз, скорее всего это было сделано намеренно.

Всё остальное было как будто в тумане, но одно Анастасия помнила хорошо. Она помнила лицо этой девушки. Это была та девушка, которую показывали по телевизору, одна из трёх пропавших. Первая девушка. Больше ничего.

Их показания записали и оставили наедине с их восприятием произошедшего.

– Я ведь её видела, – тихо проговорила Анастасия. Они с Александрой сидели сейчас на небольшой, но просторной террасе, которая служила верандой для ресторана. Анастасия не могла находиться внутри. Большой просторный коттедж, сейчас он казался ей слишком одиноким и слишком холодным.

Александра повернула к подруге свое красивое лицо.

– Когда? – непонимающе спросила она. Анастасия тяжело вздохнула.

– По телевизору, – сказала она, – сегодня утром передавали. В нашем районе пропали три молодые девушки, и эта убитая одна из них.

Александра вздрогнула и прижала руку к губам.

– Господи, какой ужас! – воскликнула она. – Вот так думаешь, что такие страшные события тебя не коснутся, а потом…

Она не закончила, потому что поймала на себе мрачный взгляд подруги.

– Да, – кивнула Анастасия, – мне ли этого не знать?

Александра ахнула и взволнованно посмотрела на подругу.

– Кажется, я сказала лишнее, – пробормотала она, – прости.

Анастасия махнула рукой.

– Ничего, – вздохнула девушка, – то, как говорится, в старину было, – она совсем невесело усмехнулась, и на один момент её живое лицо побледнело, но только на один момент.

Александра задумчиво пожевала губу.

– Значит, ты склонна думать, что случившееся не имеет к тебе отношение? – поинтересовалась она.

Анастасия недоверчиво посмотрела на подругу, тем взглядом, которым смотрят, когда человек говорит совсем уж несусветные вещи.

– Да ну, нет, конечно, – несколько удивленным тоном проговорила девушка, – это чистая случайность, ничего больше.

Шура задумчиво кивнула, а потом встала и пошла к висевшей на стене маленькой фотографии их университетской четверки. Она, Анастасия и ещё двое ребят. Они тогда были молоды, полны авантюрных желаний, верили в светлое будущее, дурачились, любили – девушка хмыкнула про себя, – только любовь была очень короткой.

– Возможно, ты просто не видишь связь? – промолвила девушка. – Иначе зачем убийце было подкладывать тебе труп?

Анастасия коротко улыбнулась. Логик из её подруги ещё тот.

– Да полгорода точно знает, что здесь, – она обвела рукой воображаемое здание, – в скором времени состоится саммит, может, это просто типа акт политического протеста. Пусть с этим разбирается милиция, это её проблемы.

Шурочка прекратила рассматривать фотографию и вернулась за стол. Взяла в руки свою сумочку и достала оттуда средних размеров планшет в красной кожаной обложке, которая, как мимоходом отметила Анастасия, очень сочеталась с её платьем.

– Хочу сама прочитать про этих пропавших, – пояснила Шурочка, – вдруг я что-то уловлю.

Анастасия нахмурилась и с лицом, полным сомнений, пододвинулась ближе к подруге, та в ответ только подарила ослепительную улыбку.

Шурочка открыла поисковик и принялась искать все новости, посвященные исчезнувшим девушкам. Все заметки сводились к тому, что похищения были тщательно спланированы, что говорит о хладнокровности преступника. Похищенные – три школьницы, ученицы 11 класса престижного в городе Международного лицея, но, конечно, ни намека на то, что пропавшие могли где-то пересекаться с Анастасией, ни по друзьям, ни по общим интересам. Совершенно не знакомые для неё люди.

– Ну, теперь видишь, что я права, – сказала Анастасия, отодвинувшись от плеча подруги, – даже отдаленно ничего, что бы нас связывало.

Шурочка вздохнула и манерно пожала плечами.

– Ну не знаю, – сказала она, – вообще есть теория, что через кого-то мы все знаем друг друга на планете, как-то так, по-моему.

Анастасия рассмеялась.

– Ты мне ещё про Адама и Еву расскажи, – бросила девушка, – успокойся, тот парень из милиции мне показался толковым, вот и пусть этим делом занимаются профессионалы.

Шурочка недоверчиво посмотрела на подругу.

– И всё-таки я бы на твоем месте подумала о собственной безопасности, пока идет следствие.

– О моей? А причем здесь я? – Анастасия внимательно посмотрела на подругу. – Ты думаешь, что этот похититель может угрожать мне?

– Не знаю, – осторожно сказала Шурочка, – но… это школа, ты же знаешь, кому она принадлежит, и если вдруг это против Александра, то и ты можешь пострадать.

Анастасия нервно поежилась.

– Почему опять он? – спросила девушка. – Почему, как что-то происходит негативное, рядом оказывается он. А мы как раз сегодня ужинаем.

Шурочка потрепала её по плечу.

– По-моему ты слишком строга к Александру, – сказала она, – сама же говоришь, то в старину было. Мне кажется, что пора уже отпустить прошлое. Я понимаю, Александр не идеален, но тебе было бы гораздо легче самой. Знаешь, иногда я не понимаю ваших отношений.

– Я и сама их не понимаю, – сказала Анастасия, – он добрый, милый, но эта его навязчивость… я не могу понять, что ему нужно. То он звонит и пишет каждый день, а то пропадает неделями. Он по-прежнему странный.

– Но ведь эта странность и привлекает, не так ли? – засмеялась Шурочка. – А что было тогда… забудь. Было и прошло.

Анастасия задумчиво повернула голову в сторону эллинга, словно бы не хотела, чтобы подруга видела её лицо в этот момент. Иногда ей хотелось конформизма.

* * *

– Возьмите. – Ксения протянула стакан с водой молодой женщине. Вдвоем с Мациевским они сейчас находились в квартире убитого народного депутата и её серо-голубые лучистые глаза привычно изучали обстановку.

Однушка. Обставлена не дорого, но со вкусом. Всё, что было в квартире, указывало на то, что люди здесь жили молодые. Современная мебель, простая и удобная, множество дизайнерских безделушек, разные другие вещи, которые, по мнению Ксении, вряд ли пригодились бы людям старше тридцати, и ровным счётом ничего, что выдавало бы какие-то сверхдоходы депутата.

Хозяйка, девушка лет двадцати пяти, двадцати шести, то есть примерно её ровесница, залпом отправила себе в рот пригоршню таблеток. Успокоительное.

– Я чувствовала, чувствовала, – сказала она, всхлипывая, – сколько раз я ему говорила, чтобы он закончил заниматься своей дурацкой политикой, его же везде звали в любые компании, холдинги и у нас, и за границей, а он:

«Я патриот!» Патриот.

– Скажите, Инга Евгеньевна, а как долго вы были в браке? – спросил Мациевский.

– Полгода, – сказала девушка. – Мы начали встречаться ещё в институте. Андрей, он ещё в студенческие годы был самым талантливым из нашего потока. Его даже на стажировку в Швейцарию отправили. Когда он окончил университет, перед ним были все дороги открыты, а он эту политику выбрал. Говорил, что сейчас такое время, что каждый молодой человек должен заботиться о будущем страны. И что никто кроме молодежи не сможет вывести страну в лидеры.

Ксения про себя вздохнула, она сама в университетские годы наслушалась подобных разговоров. Молодежь всегда острее чувствовала проблемы, чем люди старшего поколения. И подобные разговоры, конечно, не могли не заразить. Но будучи практиком, Ксения не очень-то обращала на эти разговоры внимание, так как знала, что молодежь никогда не действует сама по себе, а её в основном используют разные политические группировки в своих целях. За свою жизнь она научилась видеть вещи в несколько ином свете, чем большинство людей её возраста, поэтому была лишена какого-либо максимализма. Какой бы ни возник вопрос, она всегда продумывала в голове несколько ситуаций и складывала воедино, и только потом выносила вердикт. И сейчас она пыталась психологически сравнить себя и сидевшую напротив Ингу, получалось непохоже.

– Инга Евгеньевна, скажите, – спросила девушка, – а вы знаете, чем он конкретно занимался?

Инга достала пачку сигарет и взяла одну из них.

– Два года назад Андрей организовал свое собственное молодежное движение, он собирал вокруг себя настоящих патриотов, не тех, кто стучит хромовыми сапогами на своих оргиях, а тех, кто выступает за инновационные преобразования в стране. В его движении находились люди с абсолютно разными взглядами. И либералы, и националисты. Люди разных национальностей. Их объединяло одно: они любили страну.

Ксения повела бровью.

– Я так понимаю, – заметила она, – что классические националисты не особо его любили.

– Больше того, – сказала Инга, – они открыто нападали на ребят из его движения. Но я не думаю, что это они его убили.

– А кто? – спросила Ксения. Инга потушила сигарету.

– Вам знакома фамилия Тополевич? – спросила она. Ксения кивнула.

– Что-то слышала, – сказала она.

– Так вот, – сказала Инга, – в этом году выборы, и Андрей хотел, чтобы кто-то из его ребят прошел в парламент… – Инга закашлялась. – Вы не могли бы мне принести ещё воды?

Авалова жестом попросила Мациевского принести воды. Сама она, сдвинув брови, продолжала слушать.

Через полминуты Анатоль вернулся со стаканом и отдал его Инге. Сделав глоток, девушка продолжила.

– Так вот, – сказала она, – два месяца назад Андрею пришло письмо из так называемой «Лиги честности». Это движение, которое финансирует Тополевич. Оно позиционирует себя как альтернатива нынешней власти. В этом письме Андрею предложили, чтобы его движение стало частью лиги. Писали что-то про то, что молодежь олицетворяет жизненную силу новой Понти́и, что без помощи молодежи страна не сможет встать на ноги.

– Я так понимаю, что ваш муж отказался? – спросил Анатоль.

– Да, – ответила Инга, – но он не просто отказался, он не стал им отвечать на письмо, а мне сказал, что с такими людьми, как эмигрант и его здешние эмиссары, не будет общаться приличный человек. – Инга с минуту помолчала. – Это ещё не всё, – продолжила она. – Однажды мы возвращались из кинотеатра под вечер, мы немного выпили и поэтому не поехали на машине. Подошли к дому, а из подъезда выходит какая-то девушка, было темно, и я не смогла разглядеть ничего. Андрей отпихнул меня и пошел к ней навстречу. Я не слышала, о чём был разговор, и мы тогда даже повздорили немного.

– По какой причине? – поинтересовалась Ксения. Инга вздохнула и её плечи чуть вздрогнули.

– Да ничего особенно, – обронила девушка, нервно перебирая пальцами, – наверное, алкоголь на меня так подействовал, вы женщина, должны понять.

Ксения внимательно посмотрела на жену убитого. Почему она так нервничает? Я же задала простой вопрос. Её терзания непохожи на скорбь по убитому мужу. Скорбь Ксения видела.

– Не понимаю, – честно призналась Авалова. Инга тяжело вздохнула.

– Ну… – замялась девушка, – я не знаю. Мы идем вместе, а тут появляется молодая девушка, и он сразу бросается к ней, и… я говорю, на меня алкоголь, наверное…

Ксения вопросительно подняла руку.

– Стоп, стоп, стоп, – сказала она и с прищуром посмотрела на девушку, – откуда вы знаете, что это была молодая девушка? Вы же говорили, что было темно?

На лице Инги пробежала тень сомнения и даже страха. Врёт, заключила Ксения, или боится, а возможно, и то и другое. В кармане куртки завибрировал телефон.

Ксения про себя выругалась. Глупый телефон, в самый момент. Звонило, разумеется, начальство.

– Извините, – сказала она Инге, отвечая на звонок.

– Ксения, это Раевский, – услышала она голос, – бросай всё, и приезжай в управление!

Обычно дотошный начальник Оперативно-розыскного бюро, сейчас даже не спросил, где именно Авалова находится. Интересно, подумала Ксения, что там случилось. Не иначе, как новый «торг» начался.

– А это не может подождать? – спросила она. – У меня здесь допрос.

Волнение начальника она чувствовала с другого конца трубки.

– Нет, – отрезал он, – у нас здесь история необычная, она тебя заинтересует. Жду через двадцать минут.

Двадцать минут, пронеслось в голове у Ксении, я что, на метле летаю? Наверное, действительно что-то серьезное.

– Буду, – коротко и веско сказала она и повернулась к напарнику: – Анатоль, заканчивай здесь без меня и возвращайся в управление. Свяжись с Кристиной Левоновой. Назначь ей встречу и расскажи, что знаешь. Она нас в прошлые разы выручала, думаю, и сейчас понадобится её помощь. Я к Раевскому.

– Что-то случилось? – спросил Мациевский со своим вечным мальчишеским запалом.

Ксения тяжело вздохнула.

– Не знаю, – небрежно сказала она, – но что у нас может случиться хорошего? – Она быстрым шагом направилась к выходу, но неожиданно развернулась.

– Последний вопрос, – сказала она, – труп вашего мужа обнаружили в Яснопольском районе, что он мог там делать?

– Я не знаю, – сказала Инга, – я никогда не слышала, чтобы он туда ездил.

Ксения ещё раз оценивающе посмотрела на девушку. Если она что-то и скрывала, то для того, чтобы её разговорить, нужно было время, которого у Ксении не было.

– Если что-то вспомните, позвоните. – Она протянула Инге визитку и, развернувшись, вышла из квартиры.

* * *

На Кранцберг медленно опускался вечер. Местная публика высыпала из офисов на улицу и теперь, надышавшись временной свободой, развлекалась в кафе и ресторанах. Как раз в одном из таких кафе на набережной сидела Анастасия Урусова и медленно потягивала коктейль, а напротив неё сидел её друг – бизнесмен и ученый Александр Верховский.

Верховский! Он был молод и красив. Все её знакомые девушки втайне сходили по нему с ума. Втайне, потому как Верховский никогда не подпускал к себе женщин ближе, чем ему нужно было для дела. Ему тридцать пять. Высокий, мускулистый, с тонкими и приятными чертами лица. Короткая стрижка, ясные зеленые глаза. Темный графитовый костюм и серая рубашка. Весь вид этого молодого человека говорил о его спокойствии, вежливости и готовности нести перемены для лучшего будущего. Он и нес это лучшее будущее, будучи ученым в области органической химии и основателем новой экспериментальной лаборатории по изучению свойств растений. Два года тому назад статья Верховского о химическом воздействии на нервные окончания человека произвела большой фурор, однако подробностей его разработок Анастасия не знала.

Затворником Александр не был. Он часто появлялся на разных светских вечерах, не чурался прессы и охотно давал комментарии по интересующим журналистов вопросам, но всегда подвергал сомнению мотивы своих знакомых из «стильной тусовки», как он их называл.

И в этом они с ним не были похожи. Александр её этим и привлекал, своей брутальной независимостью.

Анастасия познакомилась с Александром восемь лет назад, когда они вместе оказались на учебе в Швейцарии. Анастасия училась на юридическом, Александр получал специальность химика. После того как девушка уехала из Швейцарии, они не виделись несколько лет, пока случайно не столкнулись на каком-то приеме, куда Анастасия была приглашена вместе с отцом, и теперь, после возобновления знакомства, Александр часто выкраивал время, чтобы обязательно увидеть Анастасию, и только в этот самый раз она позвонила ему первая. Сейчас, сидя напротив него, Анастасия возбужденно рассказывала Александру о происшествии, которое случилось сегодня утром.

– Понимаешь, – говорила девушка, – вся проблема в том, что я даже не представляю, по какой причине труп этой несчастной девушки подбросили именно мне. Не представляю, кому такое могло понадобиться.

Александр немного вальяжно откинулся на спинку кресла. Его лицо всячески выражало участливость.

– Ты можешь не убеждать меня в своей честности, – мягко сказал он, – но, возможно, именно это и является причиной.

Анастасия вопросительно посмотрела на собеседника.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

Александр потушил в пепельнице сигарету. Курение было, по мнению Анастасии, одной из немногих вредных привычек, которую Александр себе позволял, и это было связано не с курением самим по себе, а скорее с некоторыми вычурными особенностями его поведения, которые, впрочем, иногда даже забавляли Анастасию.

– Из того, что я слышал в прессе, – сказал Александр, – дело действительно серьезное. Для такого города, как Кранцберг, исчезновение трёх девушек и убийство одной из них – уже трагические события, а в связи с приближающейся встречей…

– Ну а я-то тут причем? – не понимала Анастасия. Александр криво усмехнулся.

– Ну, представь, что прессе станет известно, где было найдено тело девушки, – продолжал молодой человек, – в пансионате, который принимает международный саммит. Не удивляйся, я много знаю того, чего не знают другие. Так вот, это уже будет международный скандал, сама понимаешь, и уверяю тебя, что личностей, которые хотят сорвать саммит, более чем достаточно. А ты, моя дорогая, можешь стать винтиком в большой игре, сама того не замечая, как, кстати, и твой отец.

Анастасия расхохоталась.

– Вы с Шурочкой меня совсем запугали, – сказала она, – одна говорит, что меня могут прирезать где-нибудь за углом, а ты вот говоришь, что неизвестная тайная сила может с помощью меня чуть ли не мировую революцию устроить. Это тебе надо бояться больше.

– Я просто сделал предположение, – ответил Александр, барабаня пальцами по столу, – конечно, все может быть и не так серьёзно, но игнорировать обстоятельства я бы на твоем месте не стал. За меня не волнуйся. Да, история неприятная, но думаю, что для меня последствий не будет. А что тебе посоветовал отец? Ты ведь ему звонила?

Анастасия кивнула.

– Конечно, звонила, – сказала она, – это же на самом деле ему всё принадлежит. Он тоже очень обеспокоился и сказал, что постарается, чтобы этим делом занялись лучшие люди, но я всё же решила поговорить с тобой. Отец сейчас в Италии, а у меня кроме вас с Шуркой никого нет.

– Правильно сделала, – сказал Александр, – надеюсь, что мое разъяснение тебе поможет, я бы мог и…

Анастасия бросила в сторону молодого человека резкий отрицательный взгляд.

– Нет, – сказала девушка, – обо мне могут плохо подумать.

– Кто? – спросил Александр. – Твои шакалы-коллеги, они и без этого тебя съедят. Анастасия, не обманывай себя.

– Я сама неправильно пойму, Александр, – сказала она, – мы уже с тобой об этом говорили, и я не хочу больше травмировать ни тебя, ни себя. – Она встала и накинула на костюм шаль – прости я пойду, не очень хорошо себя чувствую.

Александр учтиво встал.

– Я мог бы… – начал он.

– Не надо, – резко ответила ему Анастасия, – я доберусь сама.

Девушка развернулась и вышла из кафе, даже не обернувшись. Александр остался один, его лицо теперь покрывала печаль.

* * *

Здание Оперативно-розыскного бюро представляло собой настоящий лабиринт длинных стеклянных коридоров, в которые выходили двери кабинетов, и так на всех этажах, исключение составлял первый. Ксения месяц училась ориентироваться в этих коридорах, но даже сейчас, по-прошествии нескольких лет, она не могла с точностью сказать, что не заблудится.

Кабинет начальника оперативно-розыскного бюро располагался этажом ниже, чем её собственный, который она делила с Мациевским. Анатоль по этому поводу заметил, что расположение кабинетов – это высшее достижение справедливости и уже больше им рассчитывать не на что.

Сейчас она сидела в узком дерматиновом кресле напротив двух солидного возраста мужчин. Первый был её непосредственный начальник Арсений Раевский, а второго она не знала. Это был высокий мужчина лет шестидесяти. Сухощавый, подтянутый и с абсолютно бесстрастным лицом, какое может быть только у представителя одной из определенных организаций. Этот мужчина внимательно изучал сидевшую девушку, так, словно бы в его глазах были встроены рентгены.

– А вот и она, – нарушил молчание Раевский, – это я вам о ней рассказывал. Майор Авалова Ксения Игоревна.

Ксения решила, что нужно всё-таки встать.

– Польщен, – отрывисто сказал неизвестный, – генерал-лейтенант Соколовский, начальник третьего отдела главного разведывательного управления.

Она, как всегда, была права в своих предположениях.

– ГУР? – переспросила она. – И чем же вызван интерес к моей персоне со стороны вашей организации?

Генерал жестом показал Ксении сесть, и после того, как девушка опустилась в кресло, сел сам.

– Вы всегда сразу говорите о деле? – спросил он, закуривая папиросу.

– Так проще, – спокойно ответила ему Авалова. Генерал почти незаметно хмыкнул.

– Ну что же, тогда позвольте вас ввести в курс, – он достал небольшую папку, – вы, наверное, слышали, что в городе Кранцберг пропало трое девушек, трое школьниц?

Ксения кивнула, сохраняя вежливое молчание.

– Сегодня утром, – продолжал генерал, – одну из пропавших нашли убитой, и нашли её на территории пансионата, где скоро должны состояться переговоры, касающиеся ратификации проекта североевропейского транспортного коридора.

Авалова продолжала слушать генерала с вежливым интересом.

– Подобные события могут иметь неприятные последствия, – согласилась девушка.

– Дело не только в этом, – сказал Соколовский, – само по себе то, что убийство произошло в этом пансионате, это неприятно, но…

– Вы точно знаете, что её убили на территории пансионата? – перебила Ксения. Детали, она всегда знала, что во всем важны детали. – Я перебила, извините, – поспешно добавила Авалова.

Генерал вежливо улыбнулся.

– Ничего страшного, – сказал он, – мы знаем только то, что её нашли на территории пансионата.

– И кто её обнаружил? – спросила Ксения.

– Управляющая пансионатом, – сказал Соколовский. Ксения коротко хмыкнула.

– Однако вы говорите, что само по себе обнаружение там трупа не несет имиджевых потерь, если я вас правильно поняла, почему?

Генерал вытащил из папки несколько фотоснимков и передал их Ксении.

– Думаю, вы поймете, если посмотрите эти фотографии, – отрывисто сказал он.

Ксения осторожно взяла снимки и стала внимательно рассматривать. Криминалистическая фотосъемка, она видела такие множество раз. Мертвое девичье лицо, закрытые глаза, посиневшие губы, тонкая резаная рана на шее. Рану Авалова узнала. Узнала и поняла, что имел в виду генерал.

– Как вы видите, эта рана идентична той, которая на трупе депутата Левицкого, – заметил Соколовский, озвучивая её мысли, – теперь понимаете? По Кранцбергу уже пронесся слух, что это маньяк, и про убийство уже, конечно, все знают, а если станет известно, что депутат Левицкий был убит таким же способом… Поэтому нужно разобраться, успокоить, так сказать, общественность.

Мы посовещались с вашим начальством и решили, что вы лучшая кандидатура на такую должность.

– На какую? – Ксения сделала вид детской непосредственности.

– Решено создать специальную следственную группу, – подал голос Раевский, – которую ты возглавишь.

Чего-то подобного она ожидала. Интересно, её выбрали потому, что не нашлось опера лучше, или просто было лень искать?

– Я знаю, что у тебя много работы, – продолжал Раевский, – но пойми, только у тебя есть хватка, цельность и ум для того, чтобы раскрыть это дело. А раскрыть его надо быстро, пока оно не приняло угрожающих масштабов. Поверь, я не стал бы просить без особой причины.

Кажется, всё-таки первый вариант, решила девушка, что ж, это ей льстило. Хорошо бы только понять, с чем именно ей предстоит иметь дело. Прошлая её командировка, в Сауле, закончилась двумя пулевыми ранениями и месяцем на больничной койке. Повторения как-то не хотелось.

– Я согласна, – сказала девушка, – постараюсь вас не разочаровать.

– Вот мой телефон. – Соколовский протянул карточку. – Это абсолютно закрытый канал, если будет нужна моя помощь, информационная или техническая, свяжитесь со мной, и я постараюсь помочь.

Ксения взяла визитку и, бросив на неё беглый взгляд, сунула в карман куртки. Затем она встала и оглядела собравшихся.

– Тогда с вашего позволения, господа, – сказала она и, развернувшись, вышла из кабинета.

Соколовский проводил девушку до двери взглядом.

– С норовом, – прокомментировал он, как только дверь за Ксенией закрылась. – Вы уверены, что она справится?

– Она лучшая, – сказал Раевский, – если она не раскроет, то никто не раскроет, уж поверьте мне.

Генерал ничего не ответил, но по его лицу было понятно, что подобная мысль не вызывала спокойствия.

* * *

Анастасия открыла дверь своего дома и быстро вошла, как будто за ней кто-то гнался. После всех переживаний сегодняшнего дня и неприятного окончания разговора с Александром она мечтала только об одном: теплой ванне, пушистом махровом халате и чашке горячего чая.

Жила Анастасия за городом, в коттеджном поселке, который располагался на опушке небольшого леса. Жила она там временно, это был загородный дом отца, но он уехал на несколько дней в Италию, а у самой Анастасии в подъезде дома был ремонт, вот она целыми днями и была предоставлена самой себе и была весьма рада этому обстоятельству.

Девушка сняла плащ и туфли и обула тапочки. Сейчас она съест салат, который по привычке держала в холодильнике для легкого ужина, и ляжет спать.

Анастасия прошла в гостиную, на ходу разделась, включила телевизор на музыкальном канале и отправилась в душ, где в течение пяти минут пыталась смыть с себя усталость и стресс.

Выйдя из ванной, укутанная в белый халат, она, старательно сбрасывая последние капли воды с волос, пошла на кухню, вытащила из холодильника миску салата и, вернувшись в гостиную, поставила салатницу на стильный деревянный стол. И вдруг её взгляд упал на белый конверт, лежащий на середине стола.

– Странно, – подумала Анастасия, – я его здесь не оставляла. Что это за конверт?

Девушка, тремя пальцами держа конверт на весу, открыла его. Из конверта выпала стопка сброшюрованных листов.

– Интересно, – подумала она, – что это? – Она села на стул и, положив стопку листов на колени, стала читать…

«Dorogoj dnevnik. (Здесь и далее сохранена понтийская орфография.) Nu, vot i ya, novoispechennaya studentka Centra «Lomonosov!». Cherez neskol'ko minut my budem na zemle, i ya snova uvizhu moj lyubimyj gorod. O, Zheneva, sbylas' moya mechta! Vsyo bol'she nikakoj zaboty roditelej,obrastu novymi druz'yami, znakomstvami i voobshche u menya budet vzroslaya zhizn', ne znayu, chto menya zhdet, no vse dolzhno poluchit'sya. Nu, my prizemlilis'. Prohozhu kontrol'. Izvini, no ya svernu tebya na nekotoroe vremya, dorogoj dnevnik, na pogranichnom punkte nel'zya pol'zovat'sya noutbukom…

…Vsyo! Dobro pozhalovat' v stranu Al'p, chasov i shokolada. Ya zabrala svoi chemodany, nosil'shchik lyubezno soglasilsya otvesti moyu telezhku do avtostoyanki. Ty sprosish', pochemu do avtostoyanki, a ne do stoyanki taksi? A ya tebe otvechu. Menya vstrechayut. Papin drug. Dzhejms Chiluell. Anglijskij yurist. Zhivet v Shvejcarii.

Ya vyshla iz aeroporta. А vot i mister Chiluell On, sama vezhlivost'. Interesno, a ego syn Tom, sejchas v Zheneve ili opyat' uekhal v svoyu Afriku? Bylo by s kem pogovorit' po vecheram. Ya emu dazhe nravilas'. My s nim proveli nemalo priyatnyh chasov, za to vremya, poka ya zanimalas' yazykom zdes'. On stal dlya menya nastoyashchim provodnikom po miru Zhenevy. Tak, chto gorod ne stanet dlya menya novinkoj. Nu, vot i vsyo my pod" ekhali. Svorachivayu tebya dorogoj dnevnik. Vecherom napishu eshchyo, chto ni bud'».

Анастасия оцепенела от снова наползшего на неё чувства ужаса и торопливо перевернула лист.

«Ah! Kakoj segodnya byl zamechatel'nyj den'. Mister Chiluell otvez menya v svoj dom, on nahoditsya v gorodke Vil'nev, eto primerno v chase ezdy ot centra Zhenevy. Dom malo izmenilsya s tekh por, kak ya byla zdes' v proshlyj raz. Gazony vsyo takzhe akkuratno postrizheny, ryadom s vhodnoj dver'yu stoyat vazony s dekorativnymi derev'yami. Tom rasskazyval, chto na zimu ih ubirayut vspecial'nuyu oranzhereyu. My voshli v dom. Zhena mistera Chiluella, vstretila menya dovol'no radushno, mne kazhetsya, chto ona hochet videt' menya zhenoj Toma, no mne eshchyo rano ob etom dumat'. Ya priekhala syuda v pervuyu ochered' uchit'sya, a lichnaya zhizn' slozhit'sya sama soboj. Vecherom my uzhinali, hotya Anglichane nazyvayut eto obedom. Sem'ya Chiluellov, dostatochno konservativna, navernoe, kak vsya anglijskaya intelligenciya. I pitayutsya oni v istinno,konservativnyh tradiciyah, a vot Tom etogo terpet' ne mozhet. Poetomu, kogda my nemnogo poeli, on pohitil menya i otvel v svoyu komnatu. On rasskazal mne mnogo novogo. Teper' u nego est' dva bratika,oni ochen' zabavnye, Tom pokazyval mne fotografii. Sam Tom preimushchestvenno zhivet v Afrike, on ispolnil svoyu mechtu, stal kapitanom sbornoj po regbi, pravda ne anglijskoj, a yuzhnoafrikanskoj. Kak, odnako, on na menya smotrit. On tak smeshno vyglyadit, kogda tak smotrit! Itak, ya lozhus' spat'. Zavtra pervyj uchebnyj den'. Kto znaet, chto on mne gotovit, i chto menya zhdet voobshche v etoj strane?

«Ura, ya zdes, v meste moej mechty. Spasibo Pape, nu i misteru Chiluellu, konechno. Udobno, kogda ryadom stoboj est' predstavitel' britanskoj elity. Svyazi vsyo-taki zamechatel'naya shtuka, klyuchik ot vsekh dverej, ty ne soglasen? Ya dumayu, konechno, soglasen. Izvini,no po ponyatnym prichinam ya tebya svorachivayu, zanyatiya vsyo-taki»

Анастасия перевернула ещё один лист.

«Etot den' byl eshchyo zamechatel'nee predydushchego! Proshli pervye zanyatiya po francuzskomu yazyku. Eto bylo slozhnee, chem ya sebe predstavlyala. Nam, gruppe studentov, dali zadanie rasskazat' sosedu po parte o sebe. Ne skazhu, chto u menya poluchilos' vsyo na sto procentov,no vsyo-taki. No glavnoe, chto ya poznakomilas' s devochkoj, s kotoroj sidela za partoj. Eyo zovut Sasha. Veselaya, krasivaya i soobrazitel'naya. Vot vidish' ya byla prava naschet novyh druzej. Na peremene poshla, vypit' kofe. Prekrasnaya stolovaya, zabotlivyj personal. Uvidela stolik, za kotorym odinoko sidel molodoj chelovek, gde-to moj rovesnik. Podoshla poznakomit'sya. Ego zovut Aleksandr. Sasha smeyalas' na vsyu stolovuyu. Okazyvaetsya, ona ego prekrasno znaet. On uchitsya na himika. Tol'ko ne zdes', a uzhe v Zhenevskom universitete. Zdes' on uchilsya ran'she. Proizvodit vpechatlenie kul'turnogo parnya. Voobshche chem-to pohozh na francuza. Obshchat'sya s nim bylo legko I priyatno. Mne ponravilsya ego vzglyad, ochen' sosredotochennyj. Ya dumayu, odnazhdy on chegonibud' dob'yotsya. Teper' moih druzej nado kak-to razlichat'. Ya, pozhaluj, budu nazyvat' Aleksandra, polnym imenem, kak Aleksandra Velikogo, a Sashu, Shurochkoj, eto imya ej tak idet».

«Vot I konec nedeli. Mister Chiluell, predlozhil priglasyt moyh novyh druzey k nam na vyhodnye. Pocemu to on zainteresovalsya Aleksandrom. A vot Tomu eta ideya ne ponravilas'. On vidno, hotel pobyt so mnoj vdvoem. No u nego eto ne poluchitsya. Moj poslednij den' na pervoj nedele vydalsya spokojnym i bez syurprizov. U menya poyavilas eshchyo odna novaya znakomaya. Eyo zovut Svetlana, ona iz Sybiry. My s nej poznakomilis' na zanyatiyah po mezdunarodnomu pravu. Ona predsedatel universitetskogo bratstva. Vecherom, my zhenskoj kompashkoj poshly v kafe i prosideli tam ves vecher. Ya priglasila Svetu poekhat s nami v Vil'nyov, dumayu eta ideya Tomu ponravitsya bolche. Pust' obratit vnimanie, na kogo ni bud iz devchonok i perestanet, tak glazet na menya. Vsyo teper' spat'. Ya chestno otuchilas' celuyu nedelyu, i zasluzhila otdyh. Zavtra napishu eshchyo. Poka, moj dnevnik».

Когда Анастасия закончила читать, была глубокая ночь. Девушка сидела на стуле и не могла пошевелиться. Минуты полторы она просто сидела, уткнувшись в одну точку.

– Этого не может быть, – пробормотала девушка, – не может быть…

* * *

Шурочка уже надела ночную рубашку и готовилась лечь спать, как вдруг раздался звонок.

Зевая и потягиваясь, она взяла трубку.

– О, Настёнка, привет, – сказала она, – я вижу, ты отлично погуляла, раз вернулась так поздно.

– Шурочка, – ответила Анастасия, – ты можешь сейчас приехать ко мне? – Она спросила в лоб. Ей больше ничего другого не оставалось.

– Не поняла, – переспросила Шурочка, – опять проблемы с пансионатом?

– Нет, – испугано ответила подруга, – с нами!

Звонок оборвался, раздались гудки. Шурочка надела на себя первое попавшееся и выскочила из квартиры.

* * *

Ксения припарковала автомобиль возле одного из модерновых ресторанов в центре города и своим быстрым спортивным шагом прошла внутрь. Мациевского она заметила сразу, только вот её напарник за столиком был не один. Напротив него сидела миловидная девушка с тонкими чертами лица, яркими глазами и античным профилем, которой на вид было не больше двадцати пяти, в черных кожаных брюках и свободной белой рубашке, к которой была приколота изящная брошь в виде цветка. Светлые завитые волосы девушки были собраны в хвост, только две пряди выбивались из общей массы и кокетливо свисали вниз. Девушку звали Кристина Левонова, она преподавала международные отношения в республиканском университете и занималась политическим консалтингом. Дочь пропавших без вести в Швейцарии дипломатов из Великоруссии и выпускница швейцарского института международных отношений, Кристина любила пионы, шоколадные конфеты и занималась верховой ездой, обладала причудливо-логическим складом ума, а её IQ составлял порядка трехсот процентов. Эта девушка считалась одним из самых востребованных политконсультантов не только в Великоруссии и Понти́и, но также и за границей, говорили даже, что и по обе стороны океана. Её талант предчувствовать события и максимально быстро реагировать на ситуацию особенно ценился. Это позволило Кристине войти в топ 100 самых упоминаемых политологов мира, по версии журнала «International affairs».

Оперативно-розыскное бюро несколько раз обращалось к ней за помощью при расследовании политических убийств, и Ксения достаточно неплохо её знала. Можно сказать, что они даже были подругами, с некоторой точки зрения.

– Если ты получила нагоняй, – сказал Мациевский, – то это не из-за меня.

Ксения криво усмехнулась и, усевшись на край стула, придирчиво осмотрела напарника.

– Может, просто не помнишь? – спросила она. – Лучше покайся, а то не узнаешь самого интересного.

Мациевский осклабился.

– Нас за труды праведные решили наградить внеочередным отпуском?

Ксения, усмехаясь, покачала головой.

– Не совсем, – сказала она, протягивая напарнику папку с материалом по убийству девушки в Кранцберге, которую она получила из рук генерала Соколовского. – Посмотри, картинки здесь интересные.

Кристина любопытства ради бросила взгляд на взятые оперативником фотографии.

– Я видела эту девушку, – заметила она, больше для Мациевского, – по телевизору передавали. Это одна из тех трёх, что пропали в Кранцберге, на прошлой неделе. Мациевский загадочно посмотрел сначала на Кристину, затем на Ксению.

– Да, будет теперь у тамошних ментов забот, – проговорил он, – только не понимаю, причём здесь мы?

Ксения фыркнула.

– А ещё опер, – усмехнулась девушка, – на рану взгляни.

– Занятно, – пробормотала Кристина, – такая же рана, как и у убитого Левицкого.

Мациевский недоверчиво усмехнулся.

– Ты что, на глаз определила, что ли? – спросил он. Кристина коротко кивнула.

– Удар очень редкий, – сказала она, постукивая пальцем по бокалу с белым вином, – наносится резко и снизу вверх. Нож держали лезвием вниз. Так защищаются от медведей индейцы в Канаде и коренные народы Сибири.

– Бедные мишки, – усмехнулся Мациевский.

Что же, определенно убийца профессионал, поняла Ксения. На улице такому не обучишься, значит, искать следует в спецназе или военизированных лагерях или в чём-то подобном. Это добавляло сложности и без того запутанной истории. В случае Мациевского это ещё можно было объяснить, но вот убитая школьница…

– Прокатиться с нами не хочешь? – поинтересовалась девушка. – Мы с Мациевским едем туда послезавтра, так что можешь присоединиться.

– Да ты шутишь!? – изумился Мациевский, опережая ответ Кристины. На его мощном лице возникла гримаса детского удивления.

Авалова криво усмехнулась.

– Абсолютно нет, – сказала она, – нам решили устроить шикарную командировку, ну если говорить официальным языком, то будет создана специальная следственная группа для раскрытия преступления.

Мациевский только развел руками.

– Я, конечно, знал, что ты крута, – сказал он, – но всётаки, не понимаю, зачем мы там нужны? Что, у них менты перевелись?

Ксения широко улыбнулась.

– Знай и люби свою страну, – сказала она, – 25 октября в Кранцберге пройдут переговоры по североевропейскому транспортному коридору из Великоруссии. Что это такое, Кристина? Можешь объяснить в двух словах?

Кристина почесала переносицу.

– Ну, если в двух словах, – задумчиво начала девушка, – это транспортная система, которая призвана обеспечить связь Китая со странами Западной Европы. Проект масштабный, в него вписались около тридцати государств плюс ЕС. Журналисты уже назвали этот коридор новым шелковым путем. Североевропейский транспортный коридор – это его часть предполагаемая. По этому проекту грузы из Китая будут поступать через Казахстан, Великоруссию, в понти́йские порты на Балтике и дальше в Польшу и Германию, но существует альтернативная ветка, которую лоббирует Турция. Согласно их проекту, грузы должны идти через Афганистан и Иран к ним, естественно, минуя Восточную Европу. Ну это если вкратце.

– И какой проект впереди?

– Выражаясь языком доморощенной политкорректности, – засмеялась Кристина, – каждый из проектов имеет свои положительные и отрицательные стороны. Но положа руку на сердце, поддержку, по моим данным, получит североевропейский коридор. Он короче, более развитая инфраструктура и к тому же безопаснее.

– Такие происшествия, как в Кранцберге, могут повлиять на переговоры? – спросила Ксения. – Гипотетически?

Кристина пожала плечами.

– Гипотетически да, – сказала девушка, – но в реальности это маловероятно. В конце концов, по сравнению с тем, что происходит в Афганистане или Иране, такие происшествия – капля в море. Разве что поменяют резиденцию для переговоров. Возможно, это личные счеты кого-то из конкурентов владельца пансионата.

– Может быть, может быть, – пробормотала Ксения, – а Левицкий? Что можешь о нем сказать?

Кристина отпила вино из бокала.

– Андрей Левицкий – патриот и борец за счастье народа, – сообщила девушка, – это диагноз. Амбициозен, неглуп, честен.

– Был, – сухо кивнула Ксения, – я не про то. Он связан с этим проектом?

– Таких данных нет, – сказала Кристина, – он больше социальными проблемами занимается, хотя учился в Государственном институте международных отношений, в Великоруссии. Стажировался в Швейцарии, по международке…

– Ты часом его там не встречала? – быстро спросила Авалова.

Кристина покачала головой.

– Швейцария, конечно, маленькая страна, – улыбнулась девушка, – но всё-таки не Монако. Здесь пару раз я его видела, но лично незнакома. Если кратко, то после окончания учебы, пропитавшись западным вольнодумством, он решает пойти в политику и основывает левопатриотическое движение «Республика зовёт». Примерно в то же время избирается депутатом законодательного собрания Борисфена. Декларировал, что на следующих выборах в народный совет он поведет свою партию в парламент. Ну, теперь уже вряд ли.

– А кто его финансирует? – спросила Ксения. – С какими-нибудь серьезными людьми он имел дела?

Кристина пожала плечами.

– Точно не известно, – сказала она, – движение само по себе маленькое, но говорят, что недавно Левицкий получил предложение от «Лиги честности».

– Движение, за которым стоит Тополевич, – кивнула Ксения, – я знаю, мне его жена сказала. А о них что известно?

Кристина скорчила скептическую гримасу:

– Фонд по борьбе с коррупцией – это тоже диагноз. Организован год назад. Учредителей трое: Петр Арсенюк, Сергей Адашев и Дмитрий Душенин. Все трое на виду и известны в широких кругах. Причем все трое совершенно разные по идеологии. Арсенюк – либерал, Душенин – национал-большевик, Адашев – чекист.

Количество заинтересованных чекистов в этой истории зашкаливает, усмехнулась про себя Авалова.

– М-да. Разношерстная публика, – согласилась она, – что ещё?

Кристина театрально вздохнула.

– В целом ничего особенного, – сказала она, – из лозунгов сборная солянка: страна в упадке, свобода слова отсутствует, честных выборов нет, кругом разврат, попирание святынь, морок либерализма, садомия и коррупция. Это в настоящем. А в будущем и прошлом – торжество демократии, свобода для бизнеса, сильная рыночная экономика, освобождение политзаключенных, социальная справедливость, возрождение национального престижа, поддержание традиционных ценностей, запрет однополых отношений, ну и прочее в этом духе.

Ксения пожевала губу.

– Да-а, письмо дяди Фёдора из Простоквашино отдыхает, – весело заметила девушка.

Кристина театрально вздохнула:

– Но это не всё, есть одно обстоятельство, которое, может, и не столь важно, но всё же…

– Ну не томи.

– Собственно говоря, господин Душенин – номер три в списке «Лиги честности». Мужчина во всех отношениях колоритный. Социалист, за равенство и братство, пролетарскую революцию, ну и прочее там. Проводит слеты молодых левых экстремалов. В общем, всё при нем. И вот как раз этот самый Душенин в своих выступлениях в газетах и на телевидении очень часто затрагивает тему губительности участия Республики в строительстве североевропейского транспортного коридора. Мол, это всё транснациональные корпорации хотят прибрать к рукам территорию страны и бесконтрольно наживаться на географическом положении Республики.

– А вот это уже интересно, – кивнула Ксения, – как бы нам познакомиться с этими товарищами?

– Элементарно, – сказала Кристина, – как раз завтра у них собрание с молодежным активом. В гостинице «Oriental».

Ксения пожевала губу.

– Занятно, – сказала она, – Кристина, у меня к тебе будет просьба… Ты не могла бы туда съездить и своим взглядом посмотреть на них… так сказать, проникнуться честностью.

Кристина широко улыбнулась:

– Обожаю такие встречи. С ними как… культурно поговорить или так, чтобы сразу донести до них мысль?

– Донести, – кивнула Ксения, – но чтобы не поняли, кто ими интересуется. Пусть пока побудут в размышлении, кому перешли дорогу.

– Не волнуйся, – улыбнулась Кристина, – я умею быть тактичной.

Девушка неторопливо встала из-за стола, предварительно посмотрев, нет ли складок на идеально гладких брюках. С ними было всё в порядке.

– Вот уж в чем у меня точно нет сомнений, – развела руками Ксения. – Слушай, а у тебя что, есть приглашение на это высокое собрание?

Кристина удивленно приподняла бровь.

– Что? – бросила она с налетом легкого высокомерия.

– Извини, – быстро поправилась Авалова. Естественно, у Кристины уже было приглашение.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Глава II. Образы прошлого

Это было не осторожно взять и надеть чужой шлем, да ещё вместе с хозяином.

Л. Кэрролл

Вторник 16 октября

Добраться до поселка, где жила Анастасия, по ночной дороге у Шурочки не составило особого труда. Подойдя к входной двери, она хотела постучать в дверь, но увидев, что ключи торчат в замочной скважине (дверь запиралась только ключами), она поняла, что дверь открыта. Шурочка, предварительно вытащив ключи, дернула за ручку, и дверь, легонько скрипнув, отворилась.

Обстановка внутри дома, показалась Шурочке, довольно мрачной. Свет нигде не горел. Ставни были зарыты. Телевизор выключен. По легкому потрескиванию, Шурочка поняла, что Анастасия затопила камин. Сама хозяйка дома обнаружилась на кожаном диване. Вытянув ноги, она лежала перед камином, в белом халате, держа в руке коньячный фужер. Её лицо из-за тусклости освещения было видно только наполовину, что придавало девушке некоторую демоничность.

– Прочти – не оборачиваясь, монотонно произнесла подруга, протягивая стопку листов, скрепленных канцелярской скрепкой. Александра взяла листы и, включив лампу, по диагонали пробежалась по нескольким страницам. Девушка читала достаточно быстро ещё с театрального института.

– Анастасия – сказала она, отложив листы – но ты же…

– Я знаю, что вела его на компьютере, знаю, что я его удалила, но ты сама все видишь, – Александра невесело усмехнулась, – сколько мы читали этот дневник, сколько смеялись. До тех пор, пока…

– Так, для начала успокойся, – сказала Шурочка, – может быть, ты сама распечатала дневник, а потом просто забыла?

Подруга закусила губу.

– Да нет, после того, как все случилось, я дневник стерла из ноутбука. Я не хотела, чтобы что-то напоминало мне о Женеве. О Чилуэллах. О… – Она отпила из фужера. – Я боюсь. В этом дневнике описано всё, что с нами тогда произошло. Я же всё записывала в него.

Шурочка усмехнулась.

– Ну и дура, – честно сказала она, – я тебе всегда говорила, брось эту затею. Не беспокойся, – девушка подошла к бару и налила себе коньяку, – разве в тех событиях есть твоя вина? Там всё давно расследовано, виновный понес наказание, да и потом, в тетради про это же не написано. А есть ли остальное, мы не знаем.

– Шурочка, – сказала Анастасия, – ты прекрасно знаешь, что в наше время достаточно одной статейки, чтобы человек потерял имидж. Если подробности всплывут наружу…

– Имидж ничто, – усмехнусь Шурочка, – жажда всё, – она отпила из фужера, – ну, а если серьезно. Ты думаешь, что тебя подставляют?

– Не знаю, – сказала Анастасия, – просто сначала убийство, а потом это. Так больше продолжаться не может, – она закусила губу, – я не знаю, что мне думать.

– А ты разговаривала с Александром? – спросила Шурочка. – Что он сказал?

– Да ничего, – сказала Анастасия, – он, как всегда, сводит всё к своей политике. Говорит про то, что я стану винтиком в большой игре.

– Ну, это не так уж и нереально, – ответила Шурочка, – саммит и прочее. Возможно, кто-то хочет таким образом повлиять на твоего отца, а что по поводу охраны, ты его спрашивала?

– Да, он просто предложил переехать к нему, – проворчала Анастасия, – вместо того, чтобы помочь, он просто хочет… – Она замолчала.

Шурочка улыбнулась.

– Ладно, раз ты у нас такая непорочная, будем обороняться вместе от твоего неизвестного врага. Не волнуйся, ласточка моя, – Шурочка положила руки на плечи подруги, – всё будет так, как должно быть.

Анастасия повернула лицо к камину, искренне надеясь, что Шурочка права.

* * *

Проснулись поздно. Точнее, Анастасия проснулась поздно. Она смогла разлепить глаза, только когда будильник третий раз заунывно пропел. Девушка потрясла головой, скидывая с себя остатки сна и надев халат, спустилась вниз.

На кухне Шурочка, полностью одетая, готовила кофе. За стеклянными дверьми, ведущими в сад, раздавался колокольный звон из храма, расположенного неподалёку.

– Который час? – чуть хриплым от сна голосом спросила Анастасия.

– Уже почти десять, – сказала Шурочка, – садись, завтрак готов. Твои любимые блинчики, – она внимательно посмотрела на подругу. – Что-то ты плохо выглядишь.

Блинчики, сад, озеро. Всё это она видела тогда, в своей другой жизни…

Женева, восемь лет назад

Этот день выдался необычайно солнечным. Лето ещё боролось за свои права и пыталось подарить тепло и радость.

Анастасия сидела в салоне черного микроавтобуса, рядом с двумя своими новыми подругами – Сашей Рыковой и Светой Русаковой. Они познакомились всего неделю назад, но уже успели стать хорошими друзьями. Анастасия вообще отмечала за собой склонность быстро сходиться с людьми. Девушки сидели и весело болтали, рассказывали друг другу разные истории, в общем, всячески убивали время. Напротив сидел их общий знакомый Александр Верховский, он иногда поддерживал их разговор немногословными комментариями, но по большей части молчал, наблюдая, как за окном автомобиля проносятся деревеньки.

За ту неделю, что они успели пообщаться, Александр произвел на Анастасию самое благоприятное впечатление. Он был всегда сдержан и вежлив, что было совсем не характерно для молодых людей его возраста. Анастасия привыкла, что мальчики все время смотрели на неё с наглостью и желанием, и её это раздражало. В Александре же чувствовался авторитет, за ним хотелось пойти, за ним хотелось держаться, Анастасия прежде никогда не испытывала подобного ощущения.

Уже наступил вечер, когда они добрались до места назначения. Дом Чилуэллов находился на самом побережье Женевского озера, или озера Леман, как называли его местные жители, чуть поодаль от курортного городка Вильнев, прямо напротив знаменитого Шильонского замка, прославленного поэмой Джорджа Байрона. Анастасия вспомнила, как они с Томом всё то лето, когда она была на языковых курсах, ходили пешком туда и обратно по холмам. Отыскивали местечко для пикника и сидели там до самого вечера.

– Анастасия, – окликнула подругу Шурочка, прервав лирические мысли девушки, – все уже собрались. Ждем тебя.

Молодые люди подобрали свои рюкзаки и направились к дому. Это было трехэтажное здание, построенное в современном стиле из стекла и бетона. У входной двери их встречал с радушной хозяйской улыбкой мистер Чилуэлл. Том, который терпеть не мог подобные церемонии и слыл отъявленным неформалом, переминался с ноги на ногу, ожидая возможности познакомиться с друзьями Анастасии (или оттащить меня, куда-нибудь в сторону, – подумала девушка, – как он обычно делал, когда приезжали гости).

– А, вот и вы, – сказал мистер Чилуэлл, – я уже начал беспокоиться, недалеко отсюда произошла авария и дороги ужасно забиты, – он посмотрел на Шурочку и Александра, – а вы, я так полагаю, друзья Анастасии?

– Именно так, – ровным, чуть ленивым голосом сказал Александр, пожимая протянутую мистером Чилуэллом руку.

Ещё Анастасия успела заметить, что, несмотря на вежливость и цельность, Александр был довольно открытым молодым человеком и никогда не терялся в обществе. Ей такое поведение больше нравилось, чем вечные тайные вздыхания Тома. Но при этом Александр не переходил грань дозволенного. В своем поведении, по мнению Анастасии, он был эклектиком. Сочетал открытость с правилами приличия.

– Надеюсь, что вы не будете скучать здесь, – добавил мистер Чилуэлл тоном радушного английского хозяина.

Александр же в ответ ничего не сказал, только молча кивнул, сложив губы в тонкую невесомую улыбку.

– А вы, я так полагаю, Александра? – спросил мистер Чилуэлл, оборачиваясь к стоявшим возле Анастасии подругам. – Анастасия очень много про вас рассказывала.

Шурочка, отодвинув Верховского, вышла вперед, чтобы лучше видеть мистера Чилуэлла.

– Надеюсь, хорошее, – сказала она, протягивая руку. Мистер Чилуэлл улыбнулся, осторожно пожал поданную ладонь и перевел взгляд на Светлану.

– А это что за чудесное создание? – спросил он у Анастасии. – Я про неё ничего не знаю.

– Это моя новая подруга, Светлана, – ответила девушка. – Я не сказала про неё, потому что когда вы сообщили о поездке за город, мы ещё не были знакомы.

– И откуда вы, прелестное дитя? – спросил Чилуэлл.

– Из Красного Яра, – сказала Светлана, – это в Сибири.

– Да вы что, – притворно удивленным голосом сказал Чилуэлл, – я был в Красном Яре несколько раз, там чудесная природа!

Светлана широко улыбнулась в ответ, как всегда улыбаются люди, когда кто-то восхищается их малой родиной.

– И чем же вы занимаетесь? Учитесь или работаете?

– Я учусь на факультете международного права, – сказала Светлана, – и ещё я глава нашего студенческого братства.

– Как это приятно слышать, – сказал мистер Чилуэлл. – Вы знаете, похоже, что мы с вами коллеги. Я тоже учился на специалиста по международному праву и тоже возглавлял актив нашего факультета, – он широко улыбнулся, – а это мой сын Том, – мистер Чилуэлл, чуть подтолкнул вперед сына, – парень хороший, но весьма непутевый, – он потрепал сына по голове, – вы представляете, вместо того, чтобы учиться, он пошел заниматься регби. Он мог бы стать замечательным юристом, если бы захотел, а он в регби.

– Каждый должен заниматься тем, что ему нравится, – сказал Александр.

Мистер Чилуэлл искоса посмотрел на него.

– Вы полагаете, молодой человек, – сказал он, – что ж, быть может, я немного старомоден, но я непременно вернусь к нашей дискуссии за ужином. А сейчас прошу, прошу в дом, господа.

Торжественная часть закончилась, и все направились в дом.

Загородный дом Чилуэллов представлял собой довольно типовую постройку для этих мест. Он, как и большинство здешних домов, выстроен из белого камня и для экономии места высился вверх на четыре этажа. Обстановка внутри дома мало отличалась от той, которая запомнилась Анастасии во время её последнего посещения этого места. Небольшое, тускло освещенное помещение использовалось как прихожая. Там стояла разная обувь – от цивильных ботинок до садовых резиновых сапог. Однако обувь была до блеска начищенная и аккуратно расставлена вдоль побеленной стены, на которой висели фарфоровые тарелочки. Чилуэллы коллекционировали фарфор. У них были тысячи тарелок, чашек, чайников разных эпох. От глубокого восемнадцатого века, когда только-только стали производить английский фарфор, до современных образцов, которые уже не отличались той изысканностью, которая была в восемнадцатых – девятнадцатых веках. Чилуэллстарший даже подарил часть из своей коллекции местному музею фарфора.

Надо сказать, что семейство Чилуэллов, несмотря на свои древние корни, никогда не пользовалось слугами. Они привыкли делать всё сами, без посторонней помощи. В конце коридора чугунная лестница вела на остальные этажи дома. Весь второй этаж занимала огромная библиотека. По всем четырем стенам были расположены гигантские книжные стеллажи, на которых стояли книги разных веков, разного содержания. Всё, что собирали предки Чилуэллов.

Сам род Чилуэллов насчитывал без малого уже четыреста лет. Том говорил Анастасии, что их предки были награждены дворянством, за помощь в реставрации монархии в Англии. И именно за это король Карл II подарил им угодья в окрестностях Корнуолла, на которых и был воздвигнут замок. Без малого триста лет род Чилуэллов проживал в этом замке, пока в 1940 году немецкая авиация его не разбомбила. Теперь от замка остались одни руины, а сами Чилуэллы переселились в Швейцарию.

Третий этаж занимали спальня хозяев дома и кабинет мистера Чилуэлла. Анастасия не особенно любила туда заходить, так как там было очень пыльно из-за стопок дел из судебных архивов кантонального суда. Мистер Чилуэлл был управляющим партнером в англо-швейцарской юридической фирме.

На последнем четвертом этаже была комната Тома и гостевые спальни.

Анастасия зашла в свою комнату и не раздеваясь плюхнулась на постель. Эти выходные обещали быть чудесными и ничего не должно было их испортить. Девушка достала из сумки компьютер и стала писать впечатления о сегодняшнем дне. Вскоре позвали ужинать. Переодевшись в домашнюю одежду, она спустилась в столовую. Там уже сидели остальные и готовились к еде. Анастасия вежливо улыбнулась и села справа от Тома. Надо сказать, что её план удался. Том смотрел на Шурочку и Светлану гораздо больше, чем на неё саму.

И девушку это обстоятельство устраивало. Не то чтобы ей совсем было не нужно мужское внимание, просто то, как вел себя Том, её раздражало. Он мог часами сидеть рядом с ней. Смотреть на неё и ничего не делать и не говорить. Нет уж, пусть смотрит на кого-нибудь ещё.

Для того чтобы отвлечься от мыслей о Томе, Анастасия повернула голову в сторону, где сидели мистер Чилуэлл и Александр. Они о чём-то оживлённо спорили, и любопытная Анастасия подсела поближе.

– А какую, по-вашему, нужно строить систему?

– Нам нужна такая система, при которой политики не сидели бы и обсуждали проблемы, – сказал Верховский, – не соглашались бы, что хорошо, а что нет для народов, а просто выполняли бы это.

По его лицу было ясно, что для него самого все было предельно логично и просто. И даже непонятно, почему никому другому не пришла в голову столь элементарная схема.

– Но это и делает парламент, – сказал мистер Чилуэлл, – мы собираемся и решаем проблемы населения.

– Трудность в отсутствии единства друг с другом, – пояснил Александр, – поэтому система и не работает, а если что-то не работает, значит, надо заставить это работать.

Анастасия открыла рот, закрыла. Подумала. Опять открыла. Она была заворожена Александром, его речью. И даже не тем, что он говорил, а как он это говорил.

– Как? – спросила она неожиданно для самой себя. – Как заставить систему работать, по-твоему?

– Не знаю, – честно ответил Александр, обращая свой взор на девушку. – Но думаю, что следует создать такую систему, при которой не нужен ни парламент, ни чиновники, ни министры. Люди должны сами решать свои проблемы, как им хочется.

Мистер Чилуэлл оценивающе посмотрел на молодого человека.

– Это уже напоминает анархию, – сказал он с видом человека, который без малого сорок лет работал в парламенте и знал все хитросплетения политики.

– Вы на Западе, – сказал Александр, – сразу бросаетесь в крайности. Я говорю не об анархии, а о прогрессивном правительстве, которое будет заботиться о благе населения, а не о своем собственном. Ведь какая бы к власти ни пришла сила, она использует свою идеологию только для оправдания своих дел, которые никак не связаны с благом народа.

Мистер Чилуэлл вытер рот салфеткой.

– Очень удобная позиция, чтобы скрывать свои анархистские взгляды.

Александр окаменел от изумления.

– Вы обвиняете меня в анархизме, мистер Чилуэлл?

– А вы им так и пышете, Александр, – сказал мистер Чилуэлл. – Ваши неформализм, несдержанность и открытый нигилизм ко всему тому, что создавалось и укреплялось веками. А ваша открытая ненависть к политикам делает ваш анархизм ещё более очевидным.

Верховский посмотрел на хозяина дома.

– Там, откуда я родом… – начал он. Мистер Чилуэлл прервал его:

– Там, откуда вы родом, построено посткоммунистическое коррупционное сообщество, иначе именуемое полицейским государством. Вы наследник той эпохи, которая держала в страхе весь мир, и я вижу, что вы распространяете здесь те идеи, которые господствовали в вашей стране без малого семьдесят лет.

– Хватит, прекратите, пожалуйста, – Шурочка подняла руку. – Бросьте давить на одно и то же. Я что-то не заметила вашей помощи белому офицерству, которое боролось против большевизма, так что не будем опускаться до исторических разногласий.

Глаза мистера Чилуэлла сверкнули.

– О как заботливо напомнить нам о нашем месте, – сказал он, – тем более что ваша власть это делает ежедневно.

Александр встал. Он производил весьма презентабельное впечатление. Светлые волосы, голубые глаза. Анастасия была заворожена его манерой говорить и отстаивать свое мнение.

– Видите ли, мистер Чилуэлл, – начал молодой человек, – в моих жилах течет дворянская кровь, и я весьма чувствителен к проявлению любого большевизма. Мой прадед воевал в белой гвардии и погиб при штурме Ольвии. У меня не было привилегированного детства, как у вас, и своим местом здесь я обязан только тому, что меня выбрали и послали на стажировку.

В столовой стояла гробовая тишина, а Александр продолжал говорить:

– Вы обвиняете меня в том, что я прибыл из страны, которую семьдесят лет боялись, но от вашего внимания ускользнул тот факт, что в этой стране в борьбе против фашизма, за свободу всей Европы погибло двадцать миллионов человек. Вы своими неумелыми военными действиями и заигрыванием с Гитлером оставили нас один на один в борьбе с лучшей армией мира, как оставили нас во время революции в борьбе с большевиками. Вы видите только то, что хотите видеть. Вот почему я так пренебрежительно говорил о политиках, а вовсе не потому, что я приехал сюда устраивать анархию.

Александр сел на место. Мистер Чилуэлл одобрительно и отечески улыбнулся, если он и был не согласен с позицией молодого человека, то возражать более не стал. Остаток ужина прошёл в тишине, только Светлана о чём-то ворковала с Томом, от острого взгляда Анастасии это не могло уйти, а Шурочка всячески отвлекала миссис Чилуэлл от слежки за ними, якобы пытаясь разузнать рецепт десерта, который она сегодня приготовила.

Перед сном Анастасия вышла подышать свежим воздухом. Она любила пройтись вдоль берега и послушать шум прибоя и крики чаек. Неожиданно для себя девушка заметила одинокую фигуру. Она почему-то сразу поняла, что это Александр. Он стоял и кидал в озеро куски хлеба на корм чайкам.

Девушка подошла к обрыву и встала рядом с Александром. Она мельком посмотрела на него, стараясь прощупать его чувства сейчас. Ощущалась холодная уверенность, зрелость. Странно, она ещё не встречала таких молодых людей, как он.

– Ты скажешь, что я повел себя недопустимо? – спросил он, продолжая смотреть на ровную гладь озера.

– Не скажу, – ответила Анастасия, подойдя вплотную к Александру, – ты правильно отстаивал своё мнение.

Он внимательно посмотрел на неё. Потом наклонился и поцеловал. Анастасия в первую секунду не осознала, что произошло. По её мнению, она не давала никакого повода для подобных действий. Но ей это нравилось. Она ответила на поцелуй, и всё растворилось в тумане.

* * *

– Эй, ты где! – оклик Шурочки вернул её в реальность.

Анастасия посмотрела на подругу усталым взглядом.

– Всё в порядке, – сказала она, – просто я последнее время плохо сплю.

Шурочка сочувственно посмотрела на подругу.

– Послушай, прекрати забивать себе голову чушью, – проговорила она, – ты просто вчера перенервничала из-за дневника, вот и всё, – она усмехнулась, – или ты скажешь, что могущественный злой чародей заставляет тебя видеть сны о твоем прошлом? – Шурочка зловеще потрясла руками. Анастасия в ответ замахнулась на неё вилкой с блином.

– Щас как дам, – сказала она улыбнувшись.

Анастасия вздохнула.

– Не то слово, – устало сказала девушка, – скоро саммит, а у меня в пансионате ещё конь не валялся. Из оргкомитета должны списки приглашенных лиц сегодня прислать, да ещё машину надо забрать, а то из-за этого Верховского так голова заболела, что я даже ехала на электричке.

Шурочка коротко усмехнулась.

– Машину твою уже забрали, – сообщила девушка. У Анастасии округлились глаза.

– Кто? – спросила она.

– Милиция, – сказала Шурочка, – сегодня утром они позвонили и сообщили, что твоя машина отогнана на штрафстоянку.

Анастасия вздохнула, утро не могло сложиться удачнее.

* * *

Утро выдалось серым и дождливым. Сжевав тост с маслом и запив его кофеем, Ксения натянула на себя толстовку, джинсы, мокасины и, прихватив куртку, направилась к входной двери своей квартиры. На самом пороге её остановил резкий звонок городского телефона. Ксения сняла трубку, звонил отец, интересуясь, как у неё дела. Она сказала, что хорошо, что уезжает по работе в Кранцберг, что ещё она ему могла сказать. Он работал далеко на севере, за полярным кругом, и его не следовало обременять её проблемами. Она никого не любила обременять своими проблемами, а обременять ими близких людей считала чем-то низким. Отец много раз предлагал ей перебраться к нему. Нам нужны классные юристы, говорил он, но она выбрала свою дорогу, и никто кроме неё не мог её пройти.

Она распрощалась с отцом, послав ему через телефон свой поцелуй, и вышла из квартиры, заперев входную дверь.

Возле подъезда она приветливо поздоровалась с сидящими на лавочке соседками и, щурясь от дождя, пошла по направлению к своему автомобилю.

Дело, которым ей предстояло сейчас заниматься, было крайне запутанным и без убийства девушки в Кранцберге, а уж с этим убийством, которое на первый взгляд не могло иметь никакого отношения к убийству Левицкого, а оно, судя по способу убийства, имело, всё становилось совершенно непонятно.

В кармане куртки завибрировал мобильный. Ксения медленно поднесла телефон к уху. Номер был незнакомый.

– Авалова слушает.

– Добрый день, Ксения Игоревна, – раздался голос в трубке, который она узнала, правда, слышала она его только по телевизору, и принадлежал он бизнесмену и бывшему министру внешней торговли Альберту Сабурову. Что ж, она определенно пользуется популярностью у сильных мира сего.

– Скорее утро, Альберт Шамильевич, – поправила девушка, – но, тем не менее, я польщена вашим звонком.

На другом конце послышалась усмешка.

– Значит, правду говорят, что вы колючая, – заметил Сабуров.

– Кто говорит, вы не верьте, – улыбнулась девушка, – лучше поговорите сами.

Снова усмешка с другого конца телефона.

– Я с этим вам и звоню, – сказал Сабуров. – Извините, если отвлекаю, но я бы хотел с вами встретиться по делу, которое нас обоих интересует.

Убитый депутат, догадалась Ксения, что же ещё это может быть? Значит, Сабуров имеет в этом деле какой-то свой интерес, иначе не стал бы разыскивать мой номер и звонить с утра пораньше.

– Никаких беспокойств, – уверила собеседника Ксения, – скажите куда подъехать, и я буду.

– Автодром «Буревестник», через час, вас устроит? – спросил Сабуров.

Естественно, автодром, хмыкнула про себя Авалова, о пристрастии Сабурова к автоспорту все знали, и Ксения не была исключением.

– Договорились, – сказала Авалова, – я буду там.

– Буду ждать, – ответил Сабуров.

Разговор закончился. Ксения убрала телефон в карман. Интересно день начинается, подумала девушка.

* * *

Одиннадцать утра. Ксения подъехала к зеленым металлическим воротам автодрома «Буревестник», припарковала машину так, чтобы она не мешала проезжающим, и, помахав охраннику удостоверением, прошла на территорию, хотя, в общем-то, показывать удостоверение было и незачем. Ксения знала, что автодром принадлежит Сабурову, и естественно, о её визите предупредили.

Ксению уже ждали. Высокий седой мужчина, одетый в темно-синий костюм из шерстяного крепа, вежливо встал с пластикового стула и направился навстречу девушке.

– Спасибо, что сочли возможным приехать, Ксения Игоревна, – сказал он, – я рад с вами познакомиться.

– Взаимно, – сказала Ксения, – только давайте без предисловий, Альберт Шамильевич, я их не люблю.

Сабуров хмыкнул.

– Ну что ж, к делу, так к делу, – ответил он, – только давайте присядем.

Сабуров указал на небольшой столик на колесиках, на котором стояли два кофейника, один с кофе, а другой, как подозревала Ксения, с молоком, и две чашки – кофе выпьете?

– Благодарю, – сказала Ксения, – Итак? Сабуров раскинулся на пластиковом стуле.

– Речь пойдет, как вы понимаете, об убитом Андрее Левицком, – медленно произнес экс-министр? – Не беспокойтесь, я не слушаю ваших кабинетов, просто имею некоторые связи и получаю информацию. Андрей был моим другом, он мне нравился, у него было большое будущее, и я хочу, чтобы его убийца был наказан, поэтому я готов оказать помощь в расследовании.

Интересно, подумала Ксения, насколько искренне это желание, или Сабуров отводит подозрение от себя, впрочем, ничего криминального за ним не водилось, по крайней мере, в обозримом прошлом.

– Предположим, я готова сыграть в вашу игру, – сказала Ксения, – начнём с простого: «Лига честности» – слышали что-нибудь о такой организации?

Сабуров утвердительно покачал головой.

– Приходилось, – отрывисто сказал он, – а она как-то связанна с убийством?

– Это одна из версий, – сказала Ксения. – И что о ней говорят?

Сабуров отпил кофе.

– Разное, – заметил мужчина, – кто-то говорит, что Тополевич – это реальная сила, кто-то – что враг государства и даже фуфел.

Ксения улыбнулась.

– А вы что скажите?

– Всего понемногу, – заметил Сабуров, – как это всегда бывает у таких людей. Я с ним лично не пересекался, но знающие люди говорили, что Тополевич высоко летал, но быстро опалил крылья.

– И насколько высоко летал? – светски поинтересовалась Авалова.

– Достаточно, чтобы через своих людей в правительстве пробивать заказы, – сказал Сабуров. – Причём я вам скажу, что люди эти в свое время занимали большие должности в стране.

– А потом?

Сабуров залпом допил кофе и поставил чашку на стол.

– А потом выборы, – сказал он, – старая власть стала сходить со сцены. У Тополевича была возможность сделать ставку, и я вам больше скажу, он её сделал, только поставил не на ту лошадь.

Ксения задумчиво кивнула. Это была политика. До убийства Левицкого она никогда не заходила на это поле и теперь чувствовала себя явно не на своей территории, но ей было интересно.

– Исходя из вашей характеристики, – промолвила она, – Тополевич создал сейчас это движение, чтобы триумфально вернуться к власти.

Сабуров кивнул.

– Если так, то имел ли он мотив устранить Левицкого, не проще ли договориться? – спросила Ксения. – Помоему, в политической борьбе важно показать, что такие, как Левицкий, с ними?

Сабуров вздохнул и покачал головой.

– Есть люди, с которыми нельзя договориться, – сказал он, – Андрей был, как это не покажется странным, человеком чести. Вы знаете, сейчас принято от всего откупаться: от бандитов, ментов, чиновников. Андрей этого никогда не делал. Он всегда боролся, бросал вызов, даже понимая, что однажды этот вызов может стать последним. Он не принял бы сторону Тополевича, даже если бы они идейно совпадали, уверяю вас.

Ксения кивнула. Она припомнила то определение, которое дала Кристина.

– Но что оппонентам Левицкого дает его убийство? – спросила она. – Какой им прок от того, что Левицкий теперь покойник?

Сабуров мрачно усмехнулся.

– Видите ли, Ксения Игоревна, – начал он, – в политике, как и в бизнесе, важна идея, а она вместе с человеком не погибает. Идея, Ксения Игоревна, это организм, который живет самостоятельно и который можно под себя настроить. Поэтому если ты хочешь перехватить какую-то идею, то можно убрать того, кто тебе мешает, и поставить нужного человека, который будет все приносить в клюве и получать за это свой процент.

– И в случае с движением Левицкого произойдет то же самое? – догадалась Ксения.

Сабуров флегматично кивнул:

– Уже происходит, возможно, в это самое время, что мы с вами разговариваем. Я думаю, что даже были намечены кандидатуры на место того, кто может возглавить движение Андрея в случае его смерти, среди его окружения, на всякий пожарный.

Авалова презрительно усмехнулась.

– Да-а, – манерно протянула девушка, – французы со своими сексуальными скандалами – просто детский сад.

Сабуров меланхолично пожал плечами.

– Другой бюджет, – сказал он, – другие масштабы.

– А зачем это всё Тополевичу? – спросила Ксения. – Неужели его так прельщает власть?

Сабуров покачал головой.

– Власть сама по себе… нет, – заметил экс-министр, – Тополевич не из таких, а вот деньги, которые можно получить от этой власти… Вот это его интересует. Его всегда и во всем интересуют только деньги.

Авалова театрально усмехнулась.

– А вы государственник, Альберт Шамильевич? – с нескрываемой иронией спросила девушка.

Сабуров хмыкнул.

– Остров счастья в море несчастья не построишь, – философски сказал мужчина, – я люблю эту страну. Я здесь вырос, это моя родина и я хочу, чтобы она процветала. Вас устраивает такой ответ?

Ксения молча кивнула. Она вступала на поле, по которому следовало ходить очень осторожно, как по тонкому льду, иначе можно было больно упасть и даже под него провалиться. Она проваливаться не собиралась.

* * *

Если хочешь спрятаться, прячься на видном месте. Наверное, сложно было придумать более видное место, чем гостиница «Oriental» на улице Университетской. Открытая еще во времена СССР, она стала таким же неотъемлемым символом города, как триумфальная колонна, на которую смотрели её окна. В самой гостинице всегда было полно постояльцев, как местных, так и иностранцев, которые часто останавливались здесь для отдыха или проведения деловых встреч, поэтому место для слета политического движения было идеальным.

В этот месяц гостиница не была особо загружена, тем не менее, по фойе и бару ходило множество пенсионеров, семейных пар, коммерсантов и разного другого люда.

Сидевшая за барной стойкой одноименного с гостиницей ресторана Кристина Левонова мысленно прикидывала, к какой категории ей себя отнести, если что. Она приехала в гостиницу за час до начала собрания «Лиги честности». По мере того, как пролетал этот час, столики ресторана, в банкетном зале которого должна была пройти встреча, заполнялись молодыми людьми самой разной наружности. От типичных яппи в дорогих костюмах и модно одетых студентов до откровенных неформалов.

Когда часы на табло показали без двух минут двенадцать, народ, собравшийся в ресторане, потихоньку стал закатываться в зал. Левонова, отвлеченно глазея по сторонам, влилась в поток мятежной юности.

Первая странность, которая её поразила, это полное отсутствие охраны. Обычно на таких собраниях обязательно стояли два или три громилы с ручными металлоискателями. Здесь ничего. Скорее для пущего психологического эффекта. Мол, видите, какие мы честные, у нас даже охраны нет. Своим мышлением Кристина понимала, что всё это ложь, и догадывалась, что в соседней комнате сидела пара тройка бугаев, и, конечно, уже не с металлоискателями.

Ей приходилось бывать на таких собраниях, и обстановка внутри VIP-зала несколько отличалась от привычной. Вместо накрытых белыми скатертями столов стояли в несколько рядов дешёвые пластиковые стулья. На небольшом возвышении в конце зала стоял длинный деревянный стол, за которым сидели трое. В центре – мужчина, одетый в дорогой бежевый костюм. На вид ему было лет пятьдесят или пятьдесят пять, точнее было сказать сложно из-за того, что человек отменно следил за собой, настолько отменно, что это бросалось в глаза. Это был генерал Адашев – бывший начальник Службы Безопасности Республики. По правую руку сидел лысый мужчина лет пятидесяти в косоворотке с внушительным жестким лицом и длинной густой бородой, сквозь которую проглядывал массивный крест, – Константин Душенин. По левую руку сидел одетый в классический твидовый костюм лысый мужчина лет сорока, с короткой бородой и в массивных роговых очках. Когда он улыбался, его передние зубы чуть выпирали вперед, что делало его похожим на кролика, – Арсенюк. Словом, это были именно те, кого она вчера называла Ксении. Здесь никаких сюрпризов.

Раздался звонок, который обычно дают в театре перед началом спектакля.

Ну, что ж, шоу начинается. Девушка с трудом подавила желание облизать губы. Господи, и почему у неё вечно от волнения пересыхает во рту? Или чешется в носу. Вот, пожалуйста, накаркала. Зачесалось. А она-то собиралась сохранять невозмутимое спокойствие. Какая там невозмутимость, если она сейчас либо вытрет нос, либо оглушительно чихнет на весь зал. Позор какой.

Сидевший в центре стола Адашев постучал ручкой по граненому стакану, призывая к вниманию.

– Дорогие друзья, – начал он, – мы собрались сегодня здесь, чтобы объявить о появлении в Понти́и новой политической силы.

В зале поднялся гвалт, с той его стороны, где сидели левые радикалы Душенина. От какофонии звуков у Кристины заложило уши. Кстати, она сделала открытие: если активно озираться по сторонам, можно вполне успешно бороться со щекоткой в носу. Но тогда прощайте невозмутимость и гордая поза. Ладно, это мы переживем.

– Наше движение является оппозиционным нынешней власти, – продолжал человек в центре, – и создано для объединения всех прогрессивных людей, которые болеют душой за нашу Республику. Позвольте представить вам этих людей: Константин Душенин – лидер патриотического движения «За православный социализм». – Бородач вскинул руку и сотворил крестное знамение, которое затем превратилось в знак ротфронта. Кристина вспомнила, что и эмблема движения у Душенина была соответствующая: поднятый в полусгибе кулак с крестом посередине.

– Петр Арсенюк – председатель парламентского комитета по борьбе с коррупцией, – продолжал говорить Адашев, – и ваш покорный слуга генерал Сергей Адашев. В зале поднялся одобрительный гул. Адашев воспользовался моментом и демонстративно по-светски выпил воды, после чего продолжил:

– Мы не различаем наших сторонников ни по национальным, ни по религиозным взглядам. Мы считаем, что наше главное богатство – это интеллект и стабильность представления о европейском векторе нашей Республики, которая должна стать частью цивилизованного сообщества. Во всех наших стремлениях мы ориентируемся, прежде всего, на молодежь как на движущую силу нашей Республики. Наши патриоты, которых власть не пускает к управлению государством, ждут вашей поддержки.

На этом краткий спич был закончен, и, широко улыбнувшись аудитории, генерал что-то шепнул на ухо Душенину. Очевидно, далее по программе шли индивидуальные выступления. Душенин первым взял слово.

– Братья и сестры! Бог в помощь вам! – начал он сразу с высокой ноты, снова изобразив свое феерическое приветствие. Происходящий в нашей любимой стране бардак определяется тем, что власть не хочет слушать мнение большинства народа! Сегодня в сердце нашей родины засели предатели, которые мечтают о жизни за границей и продают нашу родину западным глобалистам и капиталистам! Морок либерализма заполнил и охватил нашу страну! Попрание наших гражданских прав и свобод, творящееся беззаконие, массовое обнищание наших людей достигли невиданного уровня. Умышленно продолжается курс на уничтожение страны и её граждан. Правящий режим сегодняшней власти научился не только воровать, лгать и нагло фальсифицировать выборы, но и пытается всеми способами заткнуть нам рот, используя фашистские методы, уничтожает нас физически и лишает нас свободы. Согласно статьи 80 п. 2 Конституции Понти́и Президент Республики является гарантом Конституции, прав и свобод человека и гражданина. Но по факту действующего Президента нашей страны это, по-видимому, никак не касается. Наш Президент не только не желает замечать то, что происходит в стране, но и сама оказалась замарана в скандале, связанном со строительством так называемого «транспортного коридора». В стране процветает взяточничество, коррупционные схемы откатов скоро станут законами. И действующий парламент их одобрит. На этом фоне происходит обнищание народа. Экономика зашла в тупик, страна превращена в сырьевой придаток. Любые мирные протесты жестоко подавляются. Сегодня уже нельзя писать и говорить. А завтра нам запретят думать! Единственный выход из созданного олигархическокапиталистического тупика – это возврат нашей страны на путь социалистического развития на его новой основе, к обществу гуманизма и социальной справедливости, к обществу, где главной ценностью будет человек. Страна находится на распутье. Страна ждет перемен! С этой целью и образовано движение «Лига честности». Мы её учредители требуем: немедленно освободить всех политзаключённых! Провести досрочные президентские и парламентские выборы, допустив к участию в них всех без исключения, включая оппозиционные силы! Привести процесс выборов в состояние, когда возможность фальсификаций будет полностью исключена! Залог нашего успеха и нашей победы перед лицом смертельной для страны опасности в нашем единстве и сплочённости. В единстве со всеми, для кого Родина – это не пустой звук, со всеми, у кого есть совесть, со всеми, кому за державу обидно. Только вместе мы сила! Да! Сегодня власть с помощью своих спецслужб и ручных ментов затыкает нам рот! И меня, и каждого из вас она может держать за горло! Но на смену вам придут другие! Придут в шинелях и на тачанках, как пришли в свое время наши деды! И тогда власть не устоит! Потому что она опирается только на штыки, но армия не пойдет за властью! Армия пойдет за нами! Безответственная власть – это оккупация! С нами Бог! Вы с нами и мы с вами! Вперед к новому социализму!

– Да-а! – раздался долгий гул с левых рядов.

Гул сопровождался стуком армейских ботинок о ни в чём не повинный паркет, очевидно, это была замена аплодисментов.

Душенин призывно погрозил невидимому врагу кулаками и сел на свое место, передав микрофон Арсенюку. Очевидно, председатель комиссии по борьбе с коррупцией будет смягчать революционные порывы Душенина. Посмотрев на представление, Кристина начала понимать, почему Левицкий отказался вступить в лигу. Она бы тоже не вступила.

– Я могу не понравиться ни некоторым представителям нашей молодежи, ни предыдущему оратору, – начал Арсенюк, – ибо являюсь убежденным сторонником конституционных преобразований в стране.

С левой стороны зала поднялся свист и хриплые крики.

Забавно, подумала Кристина, левые сидят слева. Правые справа, а я в центре, я получается, что, центристка? Вот так походишь на политические мероприятия и поймешь свою идеологическую направленность. Девушка нервно усмехнулась.

Когда шум стих, Арсенюк продолжил:

– У нас два пути: первый – реформы и жестокое наказание для всех, кто эти годы издевался над страной. Жесткое наказание, жесткое и неотвратимое, и второй путь – продолжать жить в страхе. Я не хочу жить в страхе! И вы не хотите жить в страхе! И наша страна не хочет жить в страхе! И мы все хотим не батрачить, а ездить на «Мерседесах», и мы хотим в Европу!

При слове Европа в зале поднялся одобрительный свист. Вот только с чего?

– Европа, – продолжал Арсенюк, – Европа ждет нас! Она ждет вас! Она томится в неволе фальшивого либерализма. Она ждет нашей победы! И мы победим! И когда мы победим, мы дадим Европе новую мечту, для этого и создана лига.

Говорят они все красиво и заразительно, – подумала Кристина, надеясь, что у неё не совсем уж заскучавшее лицо, знали бы те ребята, что скрывается за этими молочными реками и кисельными берегами, то есть ладно сейчас это неважно.

– Но это не главное, – говорил тем временем Арсенюк, – главное то, что у нас с вами общие цели, и мы придем к ним плечом к плечу, – он погрозил пальцем, – не надо ссориться. Поддержка молодежи для нашей лиги жизненно необходима. Мы работаем для вас! Для народа! Для великого народа Понти́и! Бог и понти́йцы вместе едины, остальным смерть!

– Смееррть!

Свист сменился одобрительными возгласами и аплодисментами. Как, оказывается, мало нужно человеку, чтобы его поддерживали, подумала Кристина. Интересно, а вопрос задать можно? Или здесь только монологи?

Микрофон тем временем вновь вернулся к Адашеву.

– Как вы видите, – мягко сказал он, – разные политические взгляды не мешают нам делать одно дело. Мы предлагаем вам руку дружбы и ждем ответа от вас. Спасибо. И прежде чем завершить нашу встречу, я готов ответить на ваши вопросы, – он белозубо улыбнулся.

Кристина заметила занятное обстоятельство. Политические лозунги озвучивали Арсенюк и Душенин, а вот Адашев здесь был как бы невзначай, только представил собравшихся. Однако интересный факт, надо будет понаблюдать.

За своими мыслями Кристина упустила момент задать вопрос. Её опередила сидевшая через одно место от неё изящная брюнетка с тонкими чертами лица, короткой стрижкой и в больших очках, закрывавших её глаза.

– Во время выступлений, – сказала она, – ваши соратники говорили о жертвах патриотической деятельности, но ничего не сказали об убийстве Андрея Левицкого.

Какого?! Кристина искренне понадеялась, что не крикнула на весь зал. Что это за фокусы? С чего бы здесь кому-то кроме неё спрашивать об убитом депутате? Может быть, этот вопрос заранее заготовлен? Может быть, эти ребята хотят заранее обезопасить себя? Нет, что-то не похоже. Судя по виду Адашева, он был удивлен не меньше неё самой, глаза сузились, а все время спокойное лицо его теперь выражало степень крайнего напряжения.

– А разве мы уже знаем, что Андрей Левицкий стал жертвой патриотической деятельности? – максимально спокойно произнес Адашев. – Мы такой информации не имеем.

– Допустим, – кивнула девушка, – однако вы и ваши товарищи никак не прокомментировали его убийство, а тем не менее, согласитесь, Андрей Левицкий был одним из виднейших лидеров патриотического направления в Понти́и.

Адашев напрягся.

– Извините, – сказал он, – кого вы представляете? Девушка поднялась со своего места и загородила Кристине обзор, ей пришлось вытягивать шею, чтобы попытаться увидеть лицо Адашева.

– Ольга Касаткина, – представилась девушка, – газета «Голос Кранцберга». Её голос был мягок и спокоен, но отдавал какими-то нотками нервозности, как будто она пересиливала себя, отвечая Адашеву.

– И что же, уважаемая Ольга, вас конкретно интересует? – спросил Адашев.

– Нас конкретно интересует, – уточнила Ольга, – был ли депутат Левицкий потенциальным членом вашей организации?

Адашев хотел ответить, но сидевший впереди Арсенюк его перебил.

– Безусловно, – сказал он, – Андрей ассоциировал собой все те ценности, о которых мы сегодня говорили. Он олицетворял собой европейский путь развития и европейскую мечту, нам бесконечно жаль этого мальчика.

– А как вы тогда прокомментируете тот факт, что убитый Андрей Левицкий имел конфликт с господином Тополевичем, который является основным спонсором вашего движения?

Этот вопрос точно не должен был входить в повестку. Ситуация становилась напряженной. Лицо Арсенюка покрылось ровной белизной, а вот Адашев, нет, само спокойствие, только в глазах блеснул недобрый огонёк. Кристина попыталась прикинуть, что ей делать в случае, если эту журналистку уведут куда-нибудь в подсобку. Заорать «стоять милиция»? Это было, по меньшей мере, глупо хотя бы потому, что она не имела к милиции отношения.

– Извините, – сказал Адашев, – но у нас опять-таки нет такой информации. Я повторю, хотя говорил это много раз, господин Тополевич не имеет к нашему движению никакого отношения, поэтому, согласитесь, глупо комментировать то, что не в твоей компетенции.

Адашев ответил, а напряжение никуда не делось. Некоторое время мужчина смотрел на журналистку очень нехорошим взглядом. Кристина облизала пересохшие губы, интересно, а что бы Ксюша стала делать в этой ситуации?

– Вас устраивает ответ? – после некоторого молчания спросил Адашев.

– Да, благодарю, – сказала журналистка, садясь на свое место.

Адашев закрыл папку.

– Ну, что ж, – подытожил он, – если больше вопросов нет, тогда встреча закончена.

Вопросы, наверное, были, судя по недовольному гвалту. Кто бы ни была эта девушка, но планы этим ребятам она сегодня явно спутала, а это значит, что Кристине нужно было познакомиться с этой журналисткой.

* * *

Естественно, она её не нашла! Ольга Касаткина быстро смешалась с разношерстной толпой и исчезла. Вполне вероятно, она заранее готовила себе пути отхода. Кристина вздохнула. Из неё никогда не вышел бы оперативный работник.

Проходя по фойе гостиницы, Левонова ещё раз вспоминала ситуацию. В том представлении, которое разыгрывали учредители «Лиги честности», всё укладывалось в чёткий план. Каждый отыграл свою роль. Кто надо, покричал в поддержку, а потом вдруг эта девица со своими вопросами. Откуда вообще она нарыла эту информацию?

Она что-то говорила про газету. Да, газета «Голос Кранцберга», так, кажется. Значит, эта Ольга из Кранцберга. Опять Кранцберг. Школьница была убита таким же ударом, каким был убит Левицкий. Школьница была убита в Кранцберге, а журналистка из тамошней газеты спрашивает по Левицкого и Тополевича. Случайность? Кристина не верила в такие случайности.

– Что, не тебе достались лавры разоблачителя «Лиги»? – раздался голос.

Кристина резко развернулась и громко чертыхнулась. Возле круглой колонны стоял Мациевский, очевидно, всё время, что она была здесь, он сидел на диване.

– Фу, дурак, напугал, – обругала его девушка. На лице Мациевского выступила ухмылка.

– Я рад, – сказал он, – ну, как твое впечатление? Кристина непонимающе посмотрела на него.

– По поводу?

– По поводу журналистки? – спросил Анатоль. – Как думаешь, подстава или как?

Кристина покачала головой.

– Не думаю, – сказала она, – первый вопрос еще куда ни шло, а вот её комментарий… ты знаешь, у меня возникло ощущение, что она как будто специально пришла сюда, ради этого вопроса, ну чтобы, не знаю, подразнить их, что ли.

– Типа, как ты? – спросил Мациевский. Кристина кивнула.

– Да, что-то типа этого, – согласилась она. – Ты знаешь, у них словно было всё по плану, а вот эти вопросы в план не вписываются.

Мациевский задумчиво хмыкнул.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он, – Адашев был спокоен.

– Ты его тоже знаешь? – спросила Кристина с долей легкого удивления.

Мациевский кивнул.

– Ну, в баню мы с ним, естественно, не ходили, – сказал он. – Незадолго до «Торга» мы расследовали дело об убийстве бизнесмена Сосновского. Молодой человек, успешный, жениться собирался и вдруг бамс и труп, но вот что странно – ему тоже перерезали горло, только вот локализацию раны сейчас не вспомню, и Адашев свидетелем проходил по этому делу.

Кристина посмотрела на оперативника остолбеневшим взглядом.

– Что ж ты вчера-то не сказал!? Мациевский фыркнул.

– Да я ж фамилию его тогда не знал, – сказал он, – я только в лицо его видел, когда допрашивали.

Кристина сделала скептическую гримасу.

– А материалы с того дела остались? Мациевский покачал головой.

– Не-а, – вздохнул оперативник, – мы только вникать стали, как пришли чекисты и нас отодвинули от этого дела, а тут как раз «Торг» и материалы дела сгорели в пламени революции. Якобы шпана коктейль Молотова кинула.

Кристина закусила губу.

– Ясно, – пробормотала она, – кто-то заметал следы. Мне бы хотелось подробнее познакомиться с господином Адашевым, а кто его допрашивал?

– Так, начальник тогдашний мой, Раевский.

Как тесен мир, однако, подумала Кристина.

* * *

По великому счастью, этот день никак не напоминал предыдущий, только остатки полицейских лент, которые поспешно убирали две горничные, одетые в форменные передники, свидетельствовали о вчерашнем происшествии. Анастасия хотела выкинуть всё из головы, забыть, как страшный сон, но в её голову постоянно лезли какието тяжелые и страшные мысли. Мысли о нём, о том, кто это сделал с девушкой, о том, кто это делал с девушкой здесь, в её пансионате, возможно, даже забрался сюда, отключив сигнализацию, и убивал её. Возможно, так и было. Возможно даже, что в этой самой комнате, где сама она сейчас стоит. Разумом Анастасия понимала, что это всё чушь, что никто не мог бы отключить сигнализацию, и, наверное, просто так всё совпало, но эти тяжелые мысли гирями давили на неё, заставляя вспоминать то, что однажды она такое уже переживала. Она очень хотела это забыть, а кто-то раскопал, а возможно, и не забыл.

Надо взять себя в руки, сказала себе Анастасия, ты дочь своего отца и не имеешь права нервничать перед своими подчиненными. Она чувствовала, что нервозность и опустошенность, которые нахлынули на неё, постепенно перекинулись на её сотрудников, у которых итак уже по самое горло сидела вся эта международная вежливость. Только Александра, сидевшая на террасе во время совещания, которое Анастасия проводила во внутреннем помещении ресторана, строила ей гримасы, всячески пытаясь поднять подруге настроение.

– …И я хочу подчеркнуть, что все требования, которые были разработаны службой безопасности, должны быть соблюдены неукоснительно, согласно принятым общемировым правилам.

Ей хотелось сейчас зажать уши, закрыть глаза и убежать. Самое главное, что она никак не могла понять причину такого стресса, неужели на неё так повлиял этот дневник? Неужели эти события оставили такую рану в её душе?

– Анастасия Николаевна? – раздался где-то далеко голос.

Анастасия вздрогнула. Она вдруг поняла, что сидит в полуоцепеневшем состоянии, а её сотрудники взволнованно смотрят на неё.

– Вам нехорошо? – спросила одна из официанток. – Может быть, воды?

Анастасия покачала головой.

– Нет, спасибо, Лена, – сказала она, – не надо, я просто думаю над вашими словами.

Официантка Лена удивленно посмотрела на неё.

– Но я ничего не говорила, – чуть испуганно сказала девушка.

Анастасия нервно сглотнула. Ну я и сморозила сейчас, подумала она. Всё, теперь они будут говорить, что у меня галлюцинации. Этого ещё не хватало.

– Простите, – только и смогла сказать девушка, – напоминаю вам, что во время проведения саммита наш пансионат закрыт для посторонних, все вопросы с проходом журналистов решаются только через службу безопасности.

Кто-то кашлянул.

– Просите Анастасия Николаевна, – это говорил охранник с лодочной станции, – вы уже шестой раз это говорите.

– Да хоть сто шестой! – закричала Анастасия. – Наверное, и этого мало, если вы не понимаете!

Это был явный перебор. Она никогда и голоса не повысила на кого-то из персонала. Она всегда считала, что не имеет на это права, и отец всегда предостерегал её от этого.

– Простите, – ещё раз извинилась Анастасия, – тогда на этом совещание закрыто, возвращайтесь к своим обязанностям.

Ни на кого не глядя, она быстрым шагом пошла в сторону номеров на первом этаже, буквально влетела в крайнюю же дверь и рухнула на кровать, давясь слезами.

Неслышно подошла Шурочка и положила руку ей на плечо.

– Что с тобой?

Анастасия заплаканными глазами посмотрела на подругу.

– Я не знаю, – сказала она, – просто, просто, всё возвращается, как было тогда. Смятение и страх. Я боюсь. Боюсь, что всё повторится.

Шурочка покачала головой.

– Ты просто устала, – сказала она, – ты себя совершенно не бережешь и…

– Мне приснился сон, – перебила её Анастасия, по всему её виду казалось, что она не слушала, что говорит подруга. – В этом сне была та девушка. Она просила у меня сигареты. Я ей дала, а потом стала душить её. Я не понимаю зачем, но что, если это не было сном, что, если это я её убила? Убила и спрятала здесь. Кто кроме меня мог это сделать?

Анастасия резко поднялась на кровати и уставилась в открытое окно не мигая.

– Но ведь той девушке перерезали горло, – осторожно сказала Шурочка.

Анастасия вздрогнула и обернулась. С ней произошла ещё одна метаморфоза, теперь она была абсолютно спокойна, а взгляд был ясен.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она.

– Я уже минуты три здесь, – сообщила Шурочка, – ты просто увлеклась рассказом.

– Рассказом? – пробормотала Анастасия, словно бы пробудилась от сна. – Ах да, – она нервно улыбнулась, – да брось, действительно, мало ли что присниться может? Правда?

Шурочка взволнованно кивнула.

– Не беспокойся, – добавила Анастасия, – я в порядке, и забудь, что я говорила. – Она вновь вздрогнула. – Шурочка, я боюсь. Я… мне кажется, что всё это направлено против меня. Я не знаю, как. Я не знала эту девушку, я не понимаю, почему убийца подбросил труп в пансионат, не знаю, откуда эти листы из дневника, но против меня, я уверена, и я должна разобраться в этом.

Шурочка скептически посмотрела на подругу.

– Ну и разбирайся, – сказала она, – кто против, только давай без фанатизма, – она потрясла ключами, – слушай, мы едем или нет?

* * *

Кристина Левонова не сказала Ксении всей правды. Она знала, что убитый Левицкий был связан с проектом Североевропейского транспортного коридора. Незадолго до своей смерти именно Левицкий обратился к ней за подготовкой презентации интеграционного проекта, и непосредственно Кристина отвечала за представление его преимуществ по сравнению с «турецким конкурентом». Кристина подготовила проект и в очень короткий срок, совершенно поразив на предварительных консультациях специалистов из Еврокомиссии выявленной связью Североевропейского транспортного коридора с реализацией целей устойчивого развития в контексте общеевропейской безопасности. Доклад Кристины в целом повторял её научные работы, которые она время от времени писала для многих журналов соответствующей тематики. Её авторитет в этих вопросах только подогревал преимущества проекта. И вот теперь, когда наступила фактически завершающая стадия и были назначены переговоры в Кранцберге, Левицкого убивают, а с ней в тот же день связались из МИДа Великоруссии и недвусмысленно попросили продолжить работу над проектом транспортного коридора, уже для финальных переговоров.

Кристина была не из тех, кто отказывается от выгодной работы, но она не любила, когда вокруг неё происходили события, смысла которых она не понимала. Особенно, когда события были опасные. Кристина считала, что она не сможет завершить работу над проектом, если не поймет: имеет ли убийство Левицкого отношение к Североевропейскому транспортному коридору. Именно поэтому она так легко согласилась на предложение Ксении. Так она всегда будет близко к расследованию, тем более что эта близость обеспечивала ей некоторую свободу действий. Кристина Левонова привыкла пользоваться преимуществами.

Раевский, похожий на нахохлившегося барсука, встретил её с очень озадаченным лицом.

– Капитан Мациевский позвонил и сказал, что вам нужна какая-то информация, Кристина Сергеевна? – спросил он. – Помня наше давнее знакомство, я с удовольствием помогу, чем смогу.

Кристина кивнула.

– Ксения привлекла меня в качестве консультанта в сфере последних событий, – прямо сказала девушка, – и у меня, собственно говоря, один вопрос: что вы найдете уместным сказать по поводу убийства бизнесмена Сосновского, вы же вели это дело?

Раевский хмыкнул.

– Только на ранней стадии, – сказал он, – в дальнейшем нас от дела отстранила служба безопасности, вас что-то интересует по этому делу?

Кристина кивнула.

– Меня интересует Сергей Александрович Адашев, – сказала она, – он действительно проходил по делу свидетелем?

– Проходил, – подтвердил Раевский, – само дело в общем типичный «висяк», могу только сказать, что убийца был очень профессионален и не оставил никаких следов.

– Сосновскому действительно перерезали горло? – спросила Левонова.

Раевский улыбнулся.

– Я понимаю, к чему вы клоните, – сказал он, – да, ему перерезали горло, но сказать определенно, что это был тот же удар, что и в случае с Левицким и девочкой, я не могу. Дело, как я говорил, практически сразу забрали в СБР, и все экспертизы проводили они, а потом, как вы, наверное, знаете, материалы сгорели.

Кристина поджала губы. Другого ответа она и не ждала.

– А Адашев? – спросила она. – Что есть о нём такого, чего я не знаю?

– А что Адашев? – риторически вопросил Раевский. – Если кратко, то Адашев – генерал-лейтенант службы безопасности, в отставке. Начинал ещё в КГБ в пятом управлении, так сказать, защищал советскую власть от разложившихся элементов и агентов запада. А вот потом, уж не знаю за какие заслуги, его перевели в Первое главное управление КГБ – внешнюю разведку. Находился в тени до 1991 года. Во время августовских событий активно поддерживал ГКЧП, состоял в штабе нашего тогдашнего министра обороны.

– И что, никаких санкций против него не было? – поинтересовалась Кристина. – Люстрация, всякое такое?

Раевский покачал головой.

– Нет, никаких, – сказал он, – больше того, уже после обретения Понти́ей независимости его назначили начальником управления контрразведки в структуре новообразованной Службы безопасности Республики. Два года он находится в этой должности, а в 1994-м уходит на дипломатическую службу в США, что он там делал, не знаю, но вернулся он оттуда борцом с режимом, коррупцией и советской оккупацией. Так что делайте выводы.

– А шефом Службы безопасности он стал после «Торга»?

Раевский кивнул.

– Да, – сказал он, – Адашев был одним из активных её участников, и ему доверили, как говорится, должность по профилю, но когда власть сменилась, то его вежливо попросили освободить место.

Кристина изобразила на лице задумчивую гримасу.

– А с Тополевичем они пересекались?

– Не знаю, – сказал Раевский, – по крайней мере, здесь они не пересекались точно, возможно, встречались за границей, ведь именно Тополевич придумывает разные теории свержения власти, а у вас на него что-то есть?

Левонова пожала плечами.

– Ничего особенного, – сказала она, – просто разные предположения, уж слишком похожие убийства… а никого не осталось из сотрудников, которые работали по делу?

Раевский улыбнулся, он как будто ждал этого вопроса.

– Нет, – сказал он, открывая ящик стола, из которого достал тонкую визитку, – но один контакт я вам дам. Здесь телефон Николая Добровольского – он начальник охранного агентства «Стрела»…

– И был начальником охраны Сосновского, – догадалась Кристина.

Раевский кивнул.

– Да, – попробуйте его разговорить, он много знает, я не могу поручиться, что он вам что-то расскажет, но шанс есть шанс. Скажите, что от меня, я предупрежу.

– Благодарю, – вежливо поклонилась Кристина. Итак, предположительно имелся ещё один труп с похожим способом убийства. Адашев фигурировал в обоих делах, однако если его заинтересованность в убийстве Левицкого и Сосновского понять было несложно, то какой смысл ему заказывать похищение и убийство молоденькой школьницы? Убийство девочки никак не укладывалось в устранение политических конкурентов, а должно было. Её настораживала, а вернее, смущает некоторая… театральность происходящего. Обычно, когда кому-то надо чего-то добиться, то всё делается тихо, не привлекая внимания, а здесь всё было напоказ и Кристина ни на минуту не сомневалась, что это было случайно. Эта журналистка заинтересовала её. Что-то в ней таилось странное, как и во всей истории. Касаткину не только пустили на конференцию, но и дали ей задать вопрос и даже на него ответили. Касаткину пришла с конкретной целью привлечь к себе внимание, и, если эти ребята действительно замешаны в убийстве Левицкого, это верное самоубийство. Чтобы там ни оказалось на самом деле, но ей очень хотелось познакомиться с госпожой Касаткиной, а значит, она тоже поедет в Кранцберг.

* * *

Лениво клонясь к закату, солнце ещё одаривало жителей Кранцберга своими лучами. Покончив с изнурительной работой, Анастасия и Шурочка уже морально отдыхали в предвкушении выходных. Погода обещала быть настолько хорошей, насколько позволяла осень, а планы на выходные были столь грандиозными (Александр пригласил их загород, в скит-клуб), что подруги отринули неприятности и предавались мечтам. Правда, одно дело всё-таки ещё осталось. Машину необходимо было забрать со штрафстоянки. Если честь по чести, то Анастасия делать этого особенно не хотела. Она с неохотой представляла, как ей сейчас придется выслушивать нравоучения дорожных инспекторов по поводу того, что её машина всю ночь мешала прохожим и транспорту, хотя это была неправда, Анастасия четко помнила, что оставила машину в положенном месте, на котором нахождение автомобиля никак не ограничивалось временными рамками. Но девушка была уже такой уставшей, что решила ничего не доказывать, а просто заплатить положенный штраф и уехать.

Добравшись до адреса, по которому находилась штрафстоянка, Анастасия, однако, поняла, что странности не закончились. По тому адресу, на который они приехали, никакой штрафстоянки, а вполне обычная парковка.

Выражая явное недоумение, Шурочка, пожав плечами, плавно въехала во двор и запарковала машину напротив ворот.

Выйдя из машины, подруги направились к окну контролёра. По другую сторону окна сидел парень лет девятнадцати. Он вежливо выслушал Анастасию и сказал, что эта автостоянка для обычных автомобилей и уж никак не для эвакуированных. Анастасия, переставая что-либо понимать, назвала номер автомобиля. Парень постучал по клавишам компьютера и радостно объявил, что действительно, белый «мини» был поставлен сегодня в три часа утра, на десятое место, и простоял там весь день. На закономерный вопрос Анастасии, а кто, собственно, поставил её машину сюда, парень ответил, что не знает, так как он вчера не видел владельца и обнаружил автомобиль только под утро, когда проводил дежурный обход стоянки. Но он предполагает, что раз девушка называет себя хозяйкой автомобиля, а судя по документам это так, то, вероятно, сама хозяйка и поставила.

Вконец запутавшись, Анастасия расплатилась за постой машины и вместе с Александрой они пошли разыскивать автомобиль.

К необъятной радости девушки, её «мини» стояла там, где указал контролер. Анастасия достала ключ и проверила, стоит ли машина на сигнализации, «мини» радостно улюлюкнула и подмигнула фарами. Действительно, машина стояла на сигнализации.

Странно, подумала Анастасия, она ещё могла представить, что кто-то угнал машину и поставил её сюда, хотя не понимала зачем. Но как угонщик снял её с сигнализации? Ведь ключ-то был всегда при ней, а даже если допустить, что угонщику удалось каким-то невероятным образом отключить сигнализацию, то как ему удалось включить сигнализацию обратно? Подойдя к автомобилю, Анастасия открыла дверь. В салоне стоял ужасный запах, как будто здесь перевозили что-то тухлое. На водительском сиденье лежал целлофановый пакет, в котором обнаружились молоток, веревка, а ещё… Анастасия неприязненно отпрянула. Из пакета выпал белый конверт, точь-в-точь как предыдущий.

Шурочка резким движением схватила конверт, чтобы он не достался подруге.

– Давай лучше я прочту, – сказала она, – а то потом тебя точно придется везти к психиатру.

Шурочка, осторожно вскрыв конверт, вынула несколько листов и стала читать…

«Dorogoj dnevnik, mozhno ya budu tebya nazyvat', tak zhe, kak i moya podruga, tvoya hozyajka? Nadeyus', ona ne slishkom obiditsya, chto ya napishu neskol'ko strok tut. Segodnya v moj pervyj voskresnyj vecher v Shvejcarii, v kachestve studentochki-yuristochki, my pokidaem dom mistera Chiluella. Voditel' dolzhen razvesti nas po domam. Aleksandr uekhal segodnya noch'yu na elektrichke. On skazal, chto s utra emu nado byt' v Zheneve. Dumayu, eto ne svyazanno s pyatnichnym sporom s misterom Chiluellom, tak kak na sleduyushchee, subbotnee utro, ona byla uzhe zabyta. Mister Chiluell skazal, chto nekotorye iz suzhdenij Aleksandra ochen' vernye i posle zavtraka lyubezno priglasil ego v svoj kabinet. Ya ne znayu, chto mezhdu nimi proizoshlo, no vernulis'oni iz kabineta luchshimi druz'yami. Navernoe, eto cherta muzhskoj psihologii, hotya ya ne razbirayus'. Vsyu subbotu my s misterom Chiluellom i Tomom byli na nastoyashchej anglijskoj ohote. Chuvstvovala sebya, kak geroinya «Sagi o Forsajtah», nado budettol'kopodumat'kakaya. Ohota byla prelestnoj. Ya ne pervyj raz strelyayu iz ruzh'ya, i ot goda k godu moe masterstvo uluchshaetsya, po krajnej mere, Tom skazal, chto ya strelyayu, kak professional. Nadeyus' ne potomu, chto ya v subbotu emu priglyanulas'.Hotya nado s nim budet poznakomit'sya poblizhe, tem bolee chto Nastya ne budet vozrazhat'. Ona,kak skazala Sveta Rusakova, krutit sejchas roman s Verhovskim. Interesno, kogda eto oni uspeli? Ya ne mogla okrutit' etogo parnya za tri goda obshcheniya, a Nastya, esli verit' Svete, za odin vecher. A mozhet eto prosto vnezapnyj poryv podderzhki i sostradaniya? Ne znayu. V voskresen'e utrom byl proshchal'nyj zavtrak, ya vpervye uvidela mladshih brat'ev Toma, takie zabavnye, kak dva homyachka. Za zavtrakom uzhe ne bylo nikakih sklok. My sobralis', I sev v mashinu, uekhali. Tom vzyal u menya telefon, nu nado zhe, kak vse bystro proiskhodit, a ya ved' eshchyo nichego ne sdelala i dazhe povoda ne davala. Nastya, pomnitsya, menya preduprezhdala naschet ego strasti k devushkam, no ya kak-to ne vosprinyala eyo slova v ser'ez. Nado byt' ostorozhnee. Nu, chtozhe, kak govorit'sya, moya ostanovka. Nastye privet».

Шурочка отложила тетрадь и воззрилась на подругу, так, как обычно смотрели на людей, стремясь получить ответ на непонятный вопрос.

– Что смотришь? – спросила Анастасия. – Убедилась? Шурочка была бы рада убедиться, только не знала, в чём именно ей убеждаться. Если кто-то хочет скомпрометировать Анастасию, то почему он подбросил ту часть дневника, где писала Саша, может быть, хотят скомпрометировать их обеих, тогда почему этот таинственный некто подбрасывает только самое начало дневника? Шурочка прекрасно помнила, что в остальных «главах» подробности их совместной жизни в Женеве более пикантные и, так сказать, обвинительные. Да и зачем подбрасывать страницы из дневника им, когда куда как лучше подбросить их, скажем, на телевидение или в газету. Учитывая появившегося убийцу и то, что произошло в пансионате, на карьере Анастасии можно будет поставить крест, если это, конечно, является целью этого некто. Или нет?

Странная штука жизнь, однако.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Глава III. Знамения

А я – то всегда был уверен, что дети – это просто сказочные чудовища – заметил единорог.

Льюис Кэрролл

Среда 17 октября

ДАЙ! – раздался крик, и через секунду желто-синяя пластиковая тарелка улетела в неизвестном направлении, а ещё через секунду она превратилась в пыль после попадания в неё дроби.

Скит был одним из немногих спортивных увлечений состоятельных людей, которое нравилось Александру Верховскому, прежде всего за то, что в этом виде спорта он был предоставлен сам себе. Ему не надо было отвечать на вопросы журналистов постоянно касающихся его будущих планов, о которых Александр ещё ничего не знал. Ему не надо было обсуждать и спорить с кем-либо и о чём-либо. Здесь ему было необходимо только ружьё и меткий взгляд. Скит для Александра был ещё возможностью выпустить свою энергию, поглощаемую мониторами своих компьютеров и нудной бумажной работой. Отправляя дробь за дробью в небо, и превращая в ничто тарелочку за тарелочкой, Александр казался машиной, так быстро и четко реагировал он на появление целей, которые выбрасывал ему метательный аппарат.

Анастасия Урусова тоже любила скит, он помогал ей развеяться после рабочей недели. Ходить по светским вечерам она не любила, тем более что сейчас ей совершенно не хотелось видеть псевдосочувствующие взгляды окружающих, за которыми ясно просматривались злорадство и удовольствие от того, что с ней случилось. А за выбиванием тарелочек можно было вполне забыть обо всех несчастьях и проблемах и оставить их на потом. К скиту их обоих приучила Шурочка, которая с детства привыкла к летним поездкам на охоту и ружье держала, наверное, лет с семи, благодаря чему ещё до поступления в университет она профессионально занималась стрельбой и как-то раз, ещё в Швейцарии, зазвала Александра и Анастасию с собой в клуб, ну и пошло-поехало. Из их «Женевской четверки», как, подражая битлам, называли себя друзья, только Света Русакова не ходила в скит-клуб, так как с детства противилась любому оружию, пусть даже спортивному.

Сегодня развеяться никак не получалось. Скорее всего потому, что проблемы, которые коснулись Анастасии, касались и её близких друзей. Даже такое крохотное воспоминание о Женеве вызвало в памяти всю цепь произошедших с ними тогда событий. Плюс ещё добавилось беспокойство. Если этот таинственный «почтальон» прислал не только страницу, написанную от её имени, но и от имени Саши, то он может прислать и остальные «части» дневника. Вот уж о чём, а об этом она точно не хотела разговаривать с Александром, но если ей пришлют «продолжение», это и его коснется. Он должен был знать.

Женева, восемь лет назад

Прошла неделя с той памятной поездки к Чилуэллам. Деревья украсились желтой и красной листвой, и уже кое-где стал подувать северный ветер – предвестник скорых холодов. Девушки сидели на занятиях по французскому. Анастасия отвлеченно слушала, как педагог объясняет грамматическое правило. Голову сейчас, правда, занимало другое. Её мысли постоянно возвращались к тому, что произошло между ней и Александром во время поездки к Чилуэллам. К тому, как она, зачарованная его смелостью в отстаивании своей позиции, позволила себе явно лишнее в отношениях с малознакомым молодым человеком, а точнее сказать, совсем незнакомым. Больше всего на свете ей хотелось все прояснить, дать понять, что между ними нет и не может быть… ну, хотя бы недоговоренностей. Бесспорно, Александр был красавцем, и даже его манера изъясняться имела свою прелесть. Ей понравилось, как он стойко держался тогда вечером. Из уст Александра любая его идея начинала казаться привлекательной. За ним было вообще тепло и комфортно. В этом таилось какое-то дьявольское наваждение, от которого она никак не могла избавиться. Нет, она не могла отрицать, что он ей симпатичен, но временами от Александра веяло авантюризмом. Она заметила, что в любой ситуации он всегда пытается пробивать свой путь, не считаясь с мнением окружающих, и вот это в нём… нет, не отталкивало. Пугало. А ещё её бесило, что подруги вместо того, чтобы подсказать, как действовать дальше, просто из кожи вон лезли, чтобы Анастасия потеряла равновесие.

– Где вы витаете, Анастасия? – осведомилась педагог. – Я вас, кажется, просила озвучить правило образования passé composé.

Анастасия промычала что-то не совсем понятно. Педагог усмехнулась.

– По-моему вы думаете о чём-то далеком от французской грамматики, – заметила она.

Вверх метнулась рука одной из учениц.

– Прошу, Наталья, – педагог перевела взгляд на другую девушку.

– Passé composé образуется при помощи вспомогательного глагола avoir или être в настоящем времени и participe passe, – отчеканила девушка.

– Совершенно верно, – сказала педагог, записывайте, а вы, Анастасия, перестаньте витать в облаках.

Анастасия тихо выругалась и, открыв тетрадь, стала злобно чиркать в ней ручкой.

– Почему ты ничего не говоришь нам о том, что произошло между тобой и Александром? – полюбопытствовала сидящая рядом Шурочка, – нам-то могла сказать.

В её голосе даже чувствовалась какая-то обида.

– О чем тут говорить? – вспылила Анастасия, усиленно пытаясь не обратить на себя внимания педагога. – Обычный поцелуй.

– Обычный? – Шурочка засмеялась, достаточно громко, чтобы Анастасия поняла реакцию, и достаточно тихо, чтобы не услышал педагог. – Обычный?! Ты вообще-то заметила, как он на тебя смотрит? Или в голове сплошная учеба?

– Саша! Прекрати!

– Парень в тебя влюблен по уши, – продолжала подруга. – Скажешь, что ты у нас такая маленькая и глупенькая, что даже не заметила?

– Я не маленькая и не глупенькая, Саша, – холодно отрезала Анастасия. – Мы с Александром – друзья. Наши отношения – чисто дружеские.

– Ой, не могу!!! – в восторге зашлась Шурочка. – Ты ещё скажи – товарищеские! Наверное, я с ним целовалась у озера!

– Света, скажи ей, чтобы она замолчала!

Светлана, сидевшая по правую руку от Шурочки, не обращала внимания на подруг и старательно выполняла упражнение.

– Хорошо, хорошо, допустим, что ты слепая и не видишь ничего, – продолжала рассуждать Шурочка, – но если ты хочешь знать мое мнение, то ты просто трусиха.

– Хватит! – зашипела Анастасия, топнув ногой. Шурочка засмеялась ещё громче, чем всё-таки заставила обратить на себя внимание педагога.

– Ваша личная жизнь, безусловно, интересна, – услышала она за спиной голос педагога, – однако сосредоточьтесь на упражнении, будьте любезны.

Анастасия посмотрела на подругу уничтожающим взглядом.

До конца пары они прекратили разговор. Она решила использовать паузу для подготовки аргументов.

– Мы просто переживаем за тебя, – заботливо и мягко произнесла Светлана, так, как если бы она говорила с неразумным ребенком.

Сейчас они шли от кабинета французского языка по направлению к столовой.

– И ты туда же! – воскликнула Анастасия. – Я думала ты, как человек более взвешенный, скажешь что-то путное, вместо этого ты поддерживаешь ее. – Анастасия гневно посмотрела на Сашу.

Девушки вошли в столовую и сели за один из круглых столиков.

– Почему ты говоришь всякие гнусности про меня и Александра? – спросила она надменно.

– Почему гнусности? – удивилась Саша.

– Ладно, не гнусности. Вздор.

– Почему вздор?

– Хорошо. Всякие вещи.

– Потому что они очевидны, – хмыкнула Шурочка. – Сейчас ты и сама не отрицаешь.

Анастасия со вздохом откинулась на спинку кресла. Большего Шурочке и не надо было. Наверное, нужно обидеться, решила Анастасия.

– Ты так носишься со своей актерской мечтой, что не обращаешь внимания на желания, – Шурочка лукаво подмигнула ей. – Даже когда дело касается Александра. Даже когда речь идет о твоих чувствах к нему.

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах!

– Может быть, потому что их нет? – парировала Шурочка. – Ты тоже понятия не имеешь о чувствах. Ты боишься даже подумать о них. Учиться на отлично и быть чьей-то подружкой – вещи вполне совместимые, знаешь ли.

– Ты боишься, – откровенно заметила Шурочка. Удивленная Анастасия подняла голову.

– Чего ты боишься, подруга? – спросила Шурочка. – Чувств Александра или собственных чувств?

Шурочка взяла Анастасию за подбородок, так что теперь подруги смотрели друг другу в глаза.

– Я не знаю, что ты чувствуешь, – сказала Шурочка. – Тут ты права. Но подозреваю, что для тебя эти чувства в новинку. Что-то страшное и неизведанное.

Анастасия молчала, потому что спорить было нечестно.

* * *

Она встряхнула головой. Куда её опять понесло. Это было всё в прошлом и уже никогда не вернется. Хотя может быть, она и хотела, чтобы и вернулось, и пошло все по-другому. Но нет. По-другому пойти не может, все уже случилось, и она хочет забыть это, как кошмар. Господи, что же со мной происходит, – подумала Анастасия, – ведь такого раньше никогда не было. Почему всё навалилось сразу – и это убийство, и эти письма из прошлого. Она никому, естественно, в этом не признавалась, но отчетливо понимала, что письма шлет кто-то из очень близких ей людей. Ведь о том, что тогда произошло, мало кто знал. Нет, знали, конечно. Но не знали о её участии. Девушка скосила осторожный взгляд на стоящих через трап Александра и Шурочку. Они весело разговаривали и смеялись. Очевидно, Александр травил Саше очередную политическую байку, он был мастак на такие истории. Кто бы только послушал. Их каждый совместный вечер в Женеве начинался с того, что Александр усаживал трех подруг перед собой в столовой и начинал декламировать анекдоты про политиков, новости с довольно забавными комментариями, какие он только мог придумать.

Господи. Неужели кто-то из них? За прошедшие два дня Анастасии иногда стало казаться, что она просто сходит с ума. Ещё позавчера утром, даже когда увидела труп девушки, она бы в жизни не подумала, что кто-то из её близких людей способен на предательство. Господи, да ведь это в голову просто не лезет. Детективы интересно смотреть со стороны. В реальной же жизни…

– Хорошо отстрелялась, – сказал Александр, убирая винтовку в кейс. Они втроем шли вдоль трапов к небольшой хижине, возле которой всегда стояло два или три столика под тентами, чтобы уставшие стрелки могли выпить чего-нибудь прохладительного. Друзья выбрали себе место поближе к уже зеленеющим деревьям и подальше от солнца, которое в этот час особенно пекло, и после потраченной энергии от стрельбы им совершенно не хотелось жариться. Хотя мысли Анастасии занимала и вовсе не погода и не стрельба. Она всё хотела рассказать Александру про дневник, но на трапе особенно не поговоришь, а сейчас как раз можно. Друзья заказали себе по стакану свежевыжатого апельсинового сока, и Анастасия, кивнув Шурочке, начала.

– Саша, – сказала она, как можно более спокойным голосом, – у нас есть к тебе разговор.

Откинувшийся на спинку пластикового стула Александр отвлекся от созерцания стрельбы других членов клуба и, развернувшись вполоборота, внимательно посмотрел на подруг.

– Как говорят англичане, я весь уши, – сказал он. Александр вообще любил выражаться вычурно и фигурально. Анастасия это относила к проявлению его разностороннего образования, обычно даже уже во взрослом возрасте, не говоря уже об университете, она не упускала возможности подшутить над тем, что Александр выражается и ведет себя совсем не как технарь, коим он себя мнит, но сейчас настроения для этого не было никакого.

– Речь пойдет не об Англии, – сказала Анастасия – а о Швейцарии, точнее, о том времени, когда мы там учились.

Услышав про учебу в Швейцарии, Александр напрягся. Он, как и две сидящие напротив него девушки, прекрасно помнил, чем закончилась их совместная учеба. Правда, для него был памятен ещё и тот разговор, который случился между ним и Анастасией, незадолго до тех событий, которые они втроем (а если честь по чести, то вчетвером, потому что Света тоже знала об этих событиях) вот уже семь лет старались не вспоминать.

– И, я так понимаю, этот разговор касается тех событий, которые случились под Рождество? – спросил Александр.

– Да, – сухо сказала Анастасия, – я перейду сразу к делу. Когда я вернулась домой, после ужина с тобой, я обнаружила на комоде конверт. В конверте лежали листы из моего электронного дневника.

– Того, что ты вела во время учебы, – уточнил Александр.

Девушка кивнула.

– Там слово в слово было описано то, что я писала во время первой недели в Женеве. Про наше знакомство, про то, как мы собирались к Чилуэллам. Я, конечно, взволновалась, но не более того, а вчера произошло вообще странное. Мне позвонили из полиции и сказали, что мою машину отогнали на штрафстоянку, ну ты помнишь, что после ужина я поехала на электричке. Так вот когда мы прибыли на стоянку, это оказалась вполне обычная стоянка, и контролер сказал, что мою машину я же пригнала в ночь. Мы открыли автомобиль и там обнаружили вот это. – Она достала тот самый целлофановый пакет, который обнаружила вчера вечером. И там была ещё одна часть дневника, но уже от Сашиного имени.

– М-да, – задумчиво сказал Александр, вертя в руках молоток, – все это действительно странно. Кому вдруг понадобилось вспоминать события восьмилетней давности, да ещё таким способом? – Он посмотрел на Анастасию.

– Я не знаю, – честно ответила Анастасия, – я боюсь, что посылки будут продолжаться…

– Как в сказке, – усмехнулся Александр, – чем дальше, тем страшнее.

– Что-то типа того, – сказала Анастасия, – но не только. Эти посылки могут…

– Попасть в руки журналистов, – снова закончил её мысль Александр. Он любил так делать, обладая незаурядной логикой, и очень часто мог прочитать фразу практически любого собеседника. – А ещё ты боишься, что эти посылки отправляет кто-то из нас, правильно, – он улыбнулся белозубой улыбкой, – я прав?

– Из кого из нас? – спросила молчавшая до этого времени Шурочка. – Из нас троих?

– Ну почему из троих, – сказал Александр, – ещё есть Света, она тоже принимала участие в этих событиях, причем непосредственное.

О Свете Анастасия честно говоря, не думала, хотя созванивалась с ней на прошлой неделе. Светлана единственная, кто после всех событий осталась в Женеве и окончила учебу там. Да и вообще, сделала неплохую карьеру, став известным адвокатом. Анастасия ей даже чуть завидовала. Господи, что же это все значит?

– Но, как ты думаешь, – спросила Шурочка, – зачем это нужно?

– Ну, если вы хотите банальный ответ, – сказал Александр, – то возможно, кто-то хочет навредить Анастасии в бизнесе, кстати, тогда, скорее всего, этот человек и стоит за тем, что труп подбросили в пансионат. Но при этом этот некто ничего никуда не посылает. Почему?

– Ну и почему же? – спросила Шурочка. Александр допил сок и поставил стакан на стол.

– Он хочет, чтобы Анастасия искала отгадку его действий, – сказал Александр, – хочет, чтобы она нервничала, сомневалась.

– И что же мне делать? – спросила Анастасия. Александр наклонился вперед, так, что некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

– Самое лучшее ничего не делать, – сказал он, – Ждать.

– Ждать! – воскликнула Анастасия. – Такого совета я от тебя не ожидала.

Александр усмехнулся.

– Если ты будешь продолжать искать, то рано или поздно запутаешься, а как только запутаешься, то просто сойдешь с ума и всё равно ничего не найдешь.

Анастасия фыркнула. Интересно он говорит, подумала девушка, как будто его это и не касается вовсе. Быстро же, однако, мужчины все забывают. Нет, она должна узнать правду, должна. Что бы ни случилось потом. Она должна!

* * *

Главное управление уголовного розыска города Кранцберг занимало последний, верхний этаж красивого палевого цвета здания в южной оконечности города, немного не доходя до набережной. Ксения припарковала свой автомобиль возле управления и вышла из «Ауди», вдыхая свежий морской воздух, который сразу окутал с головы до ног. Её лучистые глаза, как всегда, рентгеном собирали информацию. Город жил своей жизнью, даже несмотря на адскую жару. Туристы спешили насладиться последними солнечными днями и увидеть как можно больше достопримечательностей за тот короткий период, что находились здесь. Офисные работники, которых можно было легко узнать по однообразным деловым костюмам, спешили на работу. Всё было как обычно и не выдавало какого-либо страха или паники, а ведь один из тех сотен людей, которых она видела сейчас, мог быть тем самым убийцей, которого они ищут. Преступник – это обычный человек, эту истину она усвоила давно. Он не прилетает с Марса или Венеры. У него нет каких-то особых отличий. Мы можем видеть его каждый день на улице, пожимать ему руку, пить кофе по утрам, даже влюбиться, но так никогда и не узнать, что он убийца или насильник, грабитель или сутенёр. Нет, преступники всегда носят маску порядочности. Её работа срывать эти маски.

Внутри здания было тихо и спокойно. Здесь в отличие от здания в Борисфене не сновали туда-сюда следователи, оперативники, эксперты и ещё бог знает кто. Ничего такого. Размеренное течение жизни.

– Что-то не особо нас встречают? – прокомментировал Мациевский.

Ксения хмыкнула.

– А ты чего хотел, – осведомилась она, – чтобы тебе к автомобилю ковровую дорожку положили?

Анатоль осклабился.

– Зачем мне? – язвительно сказал оперативник. – Ты же у нас гений сыска.

Отвечать Ксения не стала. Девушка подошла к окошку дежурной части и кулаком постучала в стекло.

Почти сразу из двери внутри помещения высунулся паренек лет двадцати и, окинув гостей деловым взглядом, так же деловито и важно произнес:

– Что вам угодно?

Ксения продемонстрировала удостоверение.

– Мы из Борисфена, – сказала она, – следственная группа, вам должны были звонить.

С полминуты дежурный что-то соображал, потом, наконец, выпалил:

– А, да, да, да, конечно, слышали, знаем. Проходите. Четвертый этаж. Кабинет 411.

– Благодарю, – коротко кивнула Ксения, увлекая за собой помощника, – вот, а ты ругался. Смотри, как здесь всё культурно. Как в деревне.

– Думаю, и остальное на уровне, – заметил Анатоль.

Поднялись на четвертый этаж. Нужный кабинет находился в начале длинного коридора, схожего с тем, что Ксения каждый день видела в Борисфене, только короче. Табличка гласила:

«Nachal'nik Ugolovnogo roziska, polkovnik Riger».

– Можно? – спросила Ксения, открывая дверь. За небольшим офисным столом сидел плотный лысый мужчина лет шестидесяти в стандартной униформе. Слева от него сидел высокий коротко стриженный молодой человек северной наружности спортивного вида. Увидев гостей, мужчины, прекратили разговор и встали со своих мест.

– Вы из Борисфена? – с утверждением в голосе спросил полковник. – Простите, что не встретили. У нас здесь небольшое производственное совещание. Полковник Янус Ригер.

Авалова протянула руку.

– Ксения Игоревна, – представилась девушка, – это мой помощник – капитан Анатоль Мациевский.

Ригер пожал руки гостям и сел на место.

– Мой заместитель, – указал он на молодого человека, – капитан Макс Рауш.

– Можно просто Макс, – сказал оперативник, пожимая руки гостям.

– Ещё раз извините, что не встретили, – продолжил Ригер, – очень неудачная накладка. Мы рады, что вы приехали. Такое жуткое убийство, похищения. Народ болтает бес знает чего, а у нас саммит на носу. Но я уверен, что вы разберетесь во всем этом безобразии.

– Увидим, – сказала Ксения – что можете сообщить по сути дела?

Первая фраза была обращена к полковнику, вторая к капитану. Молодой оперативник это понял, поскольку стал сразу отвечать на вопрос. Умный парень, отметила Ксения, если не умный, то хотя бы смышленый.

– Три девочки пропали на прошлой неделе, – докладывал Рауш, – Екатерина Кирсанова, Даша Терехина и Соня Захарова. Все ученицы Международного лицея, название такое. Как показывают остальные ученики, они тесно общались друг с другом, иными словами, были подругами.

Авалова задумчиво приподняла бровь.

– Они что, одновременно пропали? – спросила она. Рауш кивнул.

– Практически, с разницей в два дня. В понедельник ушла в школу и не вернулась Кирсанова, в четверг Терехина, тоже по пути домой из школы, в воскресенье пропала Захарова, ну а в понедельник, вы знаете.

Ксения прищурилась.

– Значит, первой пропала Кирсанова, и её убили первой? – спросила девушка.

Рауш кивнул.

– А точно известно, что Терехина шла домой из школы? – спросила Ксения. – Или это предположение?

Макс пожал плечами:

– Можно точно сказать, что она шла из школы, поскольку её в этот день видели на уроках, но вот куда, это неизвестно.

Ксения задумчиво кивнула.

– Вы узнали круг их общения? – спросила девушка. – С кем ещё дружили? Какие мальчики нравились?

Молчавший до этого Ригер фыркнул.

– Да там такая школа… в общем, форсятся, и учителя, и ученики. Из них слова не вытянешь, а чуть давить начинаешь, хамят, обзывают, судом грозят, – полковник махнул рукой, – мажоры, в общем.

Или несчастные дети, которые не нужны своим родителям, заключила про себя Ксения.

– А про само убийство что-то новое можете сказать? – спросила она у Макса.

– Девушка была убита около трех часов ночи. Орудие убийства, предположительно нож или кортик.

– Что значит предположительно? – спросила Ксения.

– Да то и значит, – объяснил Рауш, – наш эксперт никак не может понять, что это за оружие. У раны такие края, которые не оставляет ни один из колюще-режущих предметов, которые есть в базе.

– А вы были в школе после убийства?

– Нет, – ответил Макс, – ещё не успел. Как раз думал сегодня съездить, тут вы.

Ксения усмехнулась.

– Ну, так давайте сейчас вместе и прокатимся, – сказала девушка, – какими бы они ни были мажорами, как вы говорите, убийство есть убийство, тем более умерла их одноклассница. Возможно, кто-то с нами и поделится нужной информацией. – Авалова посмотрела на сидящего во главе стола полковника. – Если ваше начальство, конечно, не против?

Ригер пожал плечами.

– Да разве я что-то говорю, – сказал он, – вы не думайте, Ксения Игоревна, не считайте нас какими-то сухарями канцелярскими, просто для нас это всё в новинку. Я действительно надеюсь, что ваше пребывание здесь прольет свет на это темное дело.

Ксения белозубо улыбнулась.

– И в мыслях не было, – сказала она.

Искренне надеюсь, что и не будет, добавила про себя Авалова.

* * *

Синего цвета «Шкода» подъехала к красивой стеклянной новостройке и из автомобиля вышла светловолосая девушка в темно-синем прокурорском мундире, на который был наброшен легкий бежевый тренч. Девушка оценивающе посмотрела на здание и достала из кармана визитку, которую получила сегодня из рук своей старой знакомой Кристины Левоновой, с напутствием расспросить начальника этого здания насчет нескольких заказных убийств.

Девушку звали Наталья Владимировна Покровская, и была она старшим следователем генеральной прокуратуры Понти́йской Республики, которому поручили вести дело об убийстве депутата Андрея Левицкого.

Свои юные прокурорские годы Наташа коротала в городе Тирас и, может быть, и осталась бы одним из сотен ординарных следователей, если бы ей не распределили дело о хищениях в футбольном клубе «Хаджибей». Простое, казалось бы, дело в результате вывело на крупную преступную группировку, возглавляемую президентом клуба Виктором Ходаковым. Девушке неоднократно пытались угрожать, но принципиальная Наташа довела расследование до конца, после чего её в два счета перебросили в Борисфен на должность старшего прокурора 2-го отдела процессуального руководства досудебным расследованием. Она была честная, прямолинейная, но добрая и сострадательная. Никогда не отворачивалась от чужой беды за сухими бюрократическими отписками, никогда не отказывалась помочь.

Покровская знала, что когда строишь комбинацию против сильного и опасного противника, а читая информацию на учредителей «Лиги честности», которой с ней поделилась Кристина, она не сомневалась, что противник более чем маститый, необходимо понимать, что это может стоить тебе не только каких-то профессиональных проблем, но даже жизни, и тем не менее, всегда бралась за такие дела.

Наташа остановилась перед проходной. За столом с несколькими мониторами сидел молодой парень, лет двадцати четырех, и что-то набирал на ноутбуке. Увидев Наталью, он встал с кресла пристально посмотрел на девушку.

– Вам что? – спросил он.

– Я к Николаю Добровольскому, – сказала Наташа.

Отработанным движением дежурный охранник поднял одну из телефонных трубок и, поднеся её к уху, спросил:

– Как доложить?

Покровская показала удостоверение.

– Покровская Наталья Владимировна, от генерала Раевского, – сказала девушка.

Прошло несколько секунд, и охранник заговорил по телефону.

– Николай Иванович, – сказал он, – это первый пост. К вам тут от генерала Раевского, понял. – Охранник положил трубку и открыл вертушку.

– Проходите, – обратился он к Покровской, – четвертый этаж. Пройдете вдоль по коридору, справа увидите лифт. Подниметесь на четвертый этаж, необходимо будет пройти во второй корпус. Там найдете кабинет.

Наташа поблагодарила молодого человека и пошла в указанном им направлении. Поднявшись на четвертый этаж, девушка прошла метров пять вдоль по длинному коридору, возвышающемуся над тренировочным залом, где, как подозревала Наташа, занимались охранники. Не обращая никакого внимания на процесс тренировки, она двигалась, не останавливаясь, до проема в стене, который и обозначал, очевидно, другой корпус. Пройдя ещё метра два, девушка, наконец, остановилась перед массивной железной дверью. Выровняв дыхание, она всегда так делала перед важным разговором для сохранения презентабельного вида (всё-таки пыхтящий от долгого перехода через здание следователь вряд ли произведет впечатление), постучала.

– Войдите, – раздался голос из-за двери.

Войдя в кабинет, она увидела брюнета с залысинами, одетого в классический черный костюм с черным же галстуком. Мужчина оторвался от созерцания бумаг, разложенных у него на столе и, встав, приветливо улыбнулся.

– Добрый день, – проговорил он, отодвигая одно из офисных кресел, чтобы гостья могла сесть. – Сергей Александрович сказал, что у вас есть ко мне какие-то вопросы?

Сразу перешел к делу, мелькнуло у Покровской, он так предпочитает вести дела или просто хочет от меня побыстрее отделаться? Сейчас увидим.

– Основных два, – ответила девушка. – Позавчерашнее убийство депутата Левицкого и старое убийство бизнесмена Сосновского.

– Вы считаете, что они связаны? – спросил Добровольский.

– Возможно, – сказала Наташа, – по крайней мере, стиль убийств схож, очень схож. И убитый Левицкий, и убитый Сосновский, оба находились в непростых отношениях с лидером движения «Лига честности», а его цель – президентская кампания. Не кажется ли вам, что это не случайность? В связи с этим мой первый вопрос: что вы найдете уместным сказать мне по поводу этих убийств?

Добровольский вздохнул.

– Я располагаю малым количеством информации, – сказал он, – но постараюсь вам помочь. – Токмо давайте перенесем наш разговор в кафе напротив.

– Даже так? – усмехнулась Наташа.

– Я не буду чересчур откровенным с вами, – заметил Добровольский, – если скажу, что в наше время даже стены имеют уши.

Они покинули офис охранной фирмы, но не перешли дорогу, а сели в припаркованную возле офиса машину. Добровольский завел двигатель, и они начали движение.

– Не думаю, что порадую вас большим количеством информации, – сказал Добровольский, – убийство Сосновского пришлось на период радикальной смены власти в стране, тогда крупный бизнес разделился на два лагеря: тех, кто поддерживал законно избранную власть, и тех, кто поддерживал людей на площади. Победили, как вы знаете, вторые, а Сосновский был в первом лагере, и после того, как было принято решение пересмотреть итоги выборов, он не стал с этим мириться и обратился в конституционный суд. Как он говорил за день до убийства, он собрал какие-то доказательства незаконной деятельности оппозиции и хотел их обнародовать.

– Как они к нему попали? – спросила Наташа. Добровольский покачал головой.

– Не знаю, ему помогал его охранник, Юра Лебедев, его убили тогда же, а ещё молодой юрист – Андрей Левицкий.

Наташа усмехнулась. Ловко он дурачком незнающим прикинулся. Значит, он всё знал с самого начала.

– Вот как? – спросила она. – Они были знакомы. Добровольский пожал плечами.

– Были, не знаю, насколько близко, но думаю достаточно, раз Сосновский посвящал его в свои дела, но вот большего сказать вам не могу, поскольку сам ничего не знаю. Какая информация? Удалось ли её сохранить? У меня нет информации.

Наташа задумчиво помолчала, а затем спросила:

– А с Левицким вы встречались? – спросила девушка. Добровольский покачал головой.

– Нет, у него была своя охрана, мы не пересекались.

– Понятно, – коротко сказала Наташа, – спасибо. Теперь мой второй вопрос: как вы думаете, кто кроме уже убитого Левицкого может представлять опасность для «Лиги честности», если история повторяется?

Добровольский вздохнул.

– Это сложный вопрос, – произнес мужчина, – как вы понимаете, я не могу вам отвечать за всех людей, у которых может хватить финансов на избирательную кампанию, но некоторые имена назвать могу – Сергей Александрович сказал, что я вам могу полностью довериться?

Это был вопрос. Наташа кивнула.

– Что же, зная его, – сказал Добровольский, – я могу предположить, что вы не употребите эту информацию в каких-то личных и корыстных целях. Поэтому я с вами настолько откровенен, насколько позволяет моя работа. – Он достал из кармана пиджака небольшой ежедневник, открыл его и вытащил две визитки. – По вполне понятным причинам я не буду показывать вам их фотографии, если захотите сами найдете.

Наташа взяла визитки и некоторое время рассматривала их. Фамилии этих бизнесменов были ей неизвестны, правда, по не которым аббревиатурам в названиях компаний, владельцами которых они, очевидно, являлись, девушка догадывалась о сфере деятельности данных господ.

– Благодарю, – кивнула Наташа, – а можете ли вы сказать, какой интерес вызывают эти бизнесмены у людей из «Лиги честности»? В чем смысл всей этой катавасии со спонсорством?

Добровольский прищурился.

– Думаю, что не открою вам Америку, если скажу, что избирательная кампания стоит огромных денег. И все расходы, как правило, оплачиваются из кассы той партии, которую кандидат представляет, но если партии нет, то создается фонд под деньги определенных людей. Будьте уверены, что на эти деньги можно организовать и олимпиаду, и президентские выборы.

– Если фонд не наберет денег, – предположила Наташа, – это значит, что кандидат от «Лиги честности» не будет иметь достаточного финансирования перед остальными, так?

Добровольский кивнул.

– В связи с этим возникает вопрос, – сказала девушка. – Есть ли вероятность того, что эти бизнесмены добровольно перейдут под знамена лиги?

– Добровольно исключено, – начал Добровольский, – эти люди представляют собой бизнесменов, которые не заинтересованы в раскачивании ситуации в стране. Конечно, с ними будут пытаться договориться, но, думаю, что речь будет идти о крайних мерах. Так было и в деле Сосновского. Так было и в деле Левицкого. Я думаю, вам будет интересно узнать, что сегодня был заключен альянс между «Лигой честности» и новым руководителем движения убитого Левицкого.

Наташа вновь понимающе кивнула, отметив, что её собеседник весьма немногословен. Интересно, только ли это связано с коммерческой тайной?

– И что могущество людей Адашева так велико, что он может достать интересующих субъектов, несмотря на все меры предосторожности?

– Увы, да, – сказал Добровольский, – видите ли, Наталья Владимировна, когда речь идет о президентской кампании, никакая сумма не покажется слишком большой.

– Цель оправдывает средства? – уточнила девушка.

– Именно так, – сказал Добровольский, – сообщу вам ещё кое-что, у двух из этого списка есть дочери, они живут в Кранцберге.

Наташа на секунду задумалась. Ситуация становилась все интереснее.

– Иными словами, вы хотите сказать, что Адашев или Тополевич могут влиять на этих бизнесменов через детей?

Добровольский кивнул:

– Да, я не исключаю такую возможность. Так что я поделился с вами всем, что знаю, а вы делайте выводы.

Они остановились там же, где начали путь минут пятнадцать назад.

– А почему вы мне все это рассказываете? – завершающе спросила Наташа.

– Потому что я думаю, вы употребите эту информацию во благо названных мной людей, – сказал Добровольский. – Мне не хотелось бы, чтобы с ними что-то случилось и с точки зрения лично-человеческой, и с точки зрения профессионально-коммерческой. Я, милая, хорошо помню те события и не хочу, чтобы они повторились, но мои ребята, при всем профессионализме, не смогут их сберечь, а вы сможете.

– Ценю ваше доверие, – флегматично сказала Наташа.

Хотелось бы ему действительно соответствовать, критически подумала девушка.

* * *

Простившись с Александром, Анастасия и Шурочка вернулись в город. Необходимо было оставить ружья в подвале Шурочкиной квартиры. Сумка Анастасии тоже временно хранилась у Александры, так как на даче не было подходящего места, а в пансионате, хоть и был подвал, но, во-первых, он был забит всяким барахлом, а во-вторых, на время саммита хранение и использование любого стрелкового оружия, да и вообще оружия, было запрещено.

Шурочка жила в самом центре Кранцберга, на Садовой улице, в просторном флэте с видом на набережную. Квартира эта была подарена Шурочке её молодым человеком, который был олимпийским чемпионом по траншейной стрельбе. С ним Шурочка встречалась два года, однако потом молодой человек куда-то пропал, и как Анастасия ни пыталась добиться от подруги причину их расставания, ей это не удалось. Шурочка всегда говорила, что они и не расставались вовсе, а просто её молодой человек уехал тренироваться в другую страну, но Анастасия достаточно хорошо знала подругу, чтобы понять, что та говорит неправду, но не хотела её ранить.

Подруги зашли внутрь дома и стали спускаться по лестнице вниз.

Анастасия всегда завидовала Шурочке, её манере аккуратно обращаться с вещами. В её подвале всё лежало стопочка к стопочке, в противовес Анастасии, у которой вечно всё было забито доверху.

Девушка положила сумку на полку и выдохнула.

– Тьфу ты, – воскликнула она, – я ружье почистить забыла! – Она села на скамейку и, достав баллончик с фирменной смазкой, смочила темную уже от высохшего состава тряпку и начала оттирать затвор, ствол и другие части своего дробовика. Делала она всё это так небрежно и рвано, что удостоилась сочувственного взгляда со стороны Шурочки.

– Слушай, – сказала она, – я тебя прям не узнаю. Настёнка, с тобой что-то происходит. Ты раньше никогда такой не была.

– Какой? – спросила Анастасия.

– Напряженной, – констатировала Шурочка, – у тебя все из рук валится. В прямом смысле.

Анастасия подарила подруге мрачный взгляд. Саша была права. Те несколько дней, а вернее всего два, изменили ее. Она точно не могла сказать в чем, но ощущала эту перемену почти физически. Может быть, Александр прав. Может быть, ей наплевать на всё. Ну, в конце концов, что изменится от того, что история её учебы в Швейцарии попадет в какие-нибудь газеты. Ну, напишут пару строк. Да и потом, кому она интересна? Александр прав. Кто-то пытается выбить её из седла, как говорят американцы. Но не это пугало её, нет. Она боялась, хотя нет, не боялась, точно знала, что это кто-то близкий. И подсознательно начинала бояться общаться с теми, кого считала друзьями. Чем больше Анастасия погружалась в причины происходящего, тем явнее она проигрывала сражение с собственным разумом. Девушка вздохнула. Надо поговорить с Эльмирой Сабуровой. Вот человек, который может дать действительно дельный совет. Хотя она тоже знает. Господи, я уже сама себе не верю.

– Я готова, – весело сказала она подруге, – пошли чего-нибудь освежающего выпьем.

Шурочка улыбнулась.

– Да уж, освежающее тебе точно не повредит. Сразу мозги на место встанут.

Подруги засмеялись и вышли из подвала.

* * *

Международный лицей – учебное заведение в центре города. Заведение для богатых. Совсем не к таким относилась убитая Екатерина Кирсанова, судя по той сухой бюрократической справке о ней, которую прочитала Ксения. Родители – предприниматели средней руки.

Школа, пробормотала про себя Авалова, мир детей, которые как можно раньше хотят стать взрослыми. Мир слухов, сплетен и грязных интрижек, прикрытый красивой оберткой тяги к знаниям и выдуманному ореолу мятежной юности. Всего лишь детское отражение мира взрослых, который они видят, со своими войнами, конфликтами, кланами и страстями, гиперболизированными неокрепшими юными умами до уровня шекспировских трагедий. Ксения припомнила одну из эскапад Фуко, о том, что тюрьма, школа и психбольница функционируют исходя из общих закономерностей и являют собой примеры подавления буржуазным обществом личности человека. Ну что же, посмотрим, так ли это.

Вслед за Раушем она вошла в здание лицея.

– Девушка ушла из школы в 21.30, – рассказывал Макс. – У них здесь была какая-то вечеринка, день школы, ну или в этом роде. После этого её никто не видел.

– На вечеринке было много людей? – спросила Ксения. Макс кивнул:

– Человек сто – сто пятьдесят, так что можно было вполне обеспечить себе алиби и уйти незамеченным, если вы об этом.

– Нужно узнать побольше про эту вечеринку, – уточнила Авалова, – что вы узнали о девочке?

Рауш флегматично пожал плечами.

– Училась хорошо, её все любили. Ни одного дурного слова, ни от одноклассников, ни от преподов. Слыла местной красоткой, многие парни к ней подкатывали.

– Она позволяла? – поинтересовалась Ксения. Рауш замотал головой.

– Нет, правда, с одним у неё были шуры-муры, – Макс полез за блокнотом, – вот! Антон Сиджан – сын помощника городничего, между прочим.

– Решила сразу схватить журавля, пока не улетел?

– Вряд ли, – сказал Рауш, – они расстались за неделю до того, как она пропала, да и характеризуют её не такой.

– Алкоголь, наркотики? – на всякий случай спросила Ксения.

Макс нахмурил лоб.

– Нет, иногда выпивала по праздникам, да и то пару коктейлей.

– А какой она была в день исчезновения? Макс задумчиво посмотрел на коллегу.

– Вы имеете в виду как она себя вела? Ксения кивнула.

– Нормально, – сказал он, – смеялась, танцевала, кокетничала с одноклассниками, а потом попрощалась и ушла.

Авалова остановилась и, задумчиво закусив губу, посмотрела на Рауша.

– Слушайте, вам не кажется странным, что девушка уходит с вечеринки раньше других? Я посмотрела адрес, её квартира всего в квартале отсюда.

– Думаете, куда-то ещё ушла? – спросил Макс. Ксения пожала плечами.

– Скорее всего, с кем-то, – сказала она, – с кем-то из учеников или с кем-то другим, кто её ждал.

– Сейчас узнаем, – заметил Рауш, – вон директриса идет, вы поосторожнее с ней, та ещё штучка.

Навстречу оперативникам из длинного коридора шла высокая худая женщина лет сорока пяти в строгом и дорогом деловом костюме. В гимназии вообще всё смотрелось дорого, от внутреннего убранства до учеников, старательно пишущих что-то в своих тетрадях и не замечающих окружающий мир.

Женщина подошла к оперативникам вплотную. На её худом лице имелись толстые очки в роговой оправе. Волосы были завязаны в жесткий пучок.

– Ирма Яновна Сиверс, – представилась она, – директор. Мне сказали, что меня спрашивают из милиции, но я уже, по-моему, всё рассказала, как и мои ученики, и вряд ли что-то можно добавить к уже сказанному.

Своим поведением директриса всячески показывала, что она слишком занята для разговора с правоохранительными органами.

– Обстоятельства изменились, – сказала Ксения, – одна из пропавших девочек была найдена убитой и…

– Разве наш лицей имеет к этому отношение? – перебила директриса. – Мы не несем ответственность за то, чем наши ученики занимаются в свободное время. Мне из-за этого дела звонили из министерства, теперь нужно писать отчет, отвечать журналистам, и все потому, что она у нас училась.

Ксения не любила, когда её перебивали, но дослушала до конца.

– Меня не интересует, что вы намерены делать, – холодно сказала девушка, – убита ваша ученица, и ваша обязанность оказывать следствию помощь.

Тон Аваловой был мягок, но сулил большие неприятности при отказе от сотрудничества. Директриса, вероятно, это поняла, потому как её лицо с надменного сделалось крайне задумчивым.

– Что вы хотите? – сдалась директриса.

– Мне нужно поговорить с педагогическим составом и учениками, – сказала Ксения, – моему коллеге показалось, что с ним были недостаточно откровенны. У подростков могут быть свои маленькие тайны, но речь идет об убийстве.

– Пойдемте, – холодно ответила директриса, – я полагаю, что для начала вы хотите поговорить с классным руководителем и близкими друзьями Катерины?

– Это было бы неплохо, – согласилась девушка, жестом показывая Максу следовать за ней.

Директриса повела их по широкой лестнице. Затрещал звонок, и лестница в один миг наполнилась снующими в разные стороны учениками, нагруженными тяжелыми книгами и какими-то приборами. Мимо, чуть не сбив её, пробежала пара девочек в форменной одежде, которая состояла из темно-синей юбки, голубой блузки и синего в цвет юбки жакета. Парочка внешне словно бы сошла с обложки глянцевого журнала: мелированные волосы, яркий макияж, жвачка-пузырь во рту. Школьные юбки были сильно короче, чем у других проходивших девушек, а блузки расстегнуты ниже всяких приличий. Обе так громко хохотали, что до Ксении долетели обрывки фраз…

– …Я, короче, ему говорю, хочешь увидеть, что у меня под юбочкой? Тогда возьми банан и соси его. И, прикинь, этот дурак его взял и стал сосать, а я его щёлкнула на телефон и убежала.

– …Да гонишь, покажи!

Послышались звуки какой-то возни. Ксения остановилась и повернула голову. Ей было любопытно.

Парочка, оказывается, столкнулась с поднимавшейся по лестнице круглолицей блондинкой с портфелем в руке. Из-за толчка портфель упал на пол, и оттуда вывалились учебники. Круглолицая стала их собирать, но на портфель одна из девушек наступила ногой.

– Оооо, – манерно протянула та, которая рассказывала о своих подвигах, – смотрите, кто это у нас? Карина, поздоровайся с Таней, она очень рада нас видеть?

– Приивеет, Таня, – издевательски протянула вторая, – ты по нам скучала? Смотри-ка, Лера, она, по-моему, ещё больше потолстела, фу, как это мерзко выглядит.

Первая девица с пренебрежением надула щеки.

– Это из-за стресса и новостей, – сказала первая, наклоняясь к сидевшей на полу однокласснице, – слышь ты, корова, от тебя пахнет магазином твоего папаши, не путайся у нас под ногами, а то отправишься вслед за своей подружкой исследовать, правдиво ли то, что профессор Полуянова рассказывала про теорию эволюции.

Обе гортанно заржали.

Ксения вздохнула. Её такие моменты притягивали, как магнитом.

– Секунду, – извинилась она.

Девушка подошла к парочке, которая, видно, только обрадовалась дополнительному зрителю. Авалова схватила первую из девиц за запястье одной рукой, а второй вытащила из кобуры свой «Браунинг» и вложила её в руку девицы. Та удивленно захлопала глазами.

– Ну что стоишь! – властно сказала Ксения. – Давай, стреляй. Убей её, ты так много грозишь, – она усмехнулась, – а тебе затвор передернуть? – Ксения двинула с характерным щелчком ствол назад-вперед. – Ну давай, чего ждешь? Ты же так этого хочешь? Рекомендую стрелять в живот или в шею, умирать будет мучительно. Ну что стоишь, давай!

Спешащие по своим делам ученики замерли как вкопанные и наблюдали за сценой.

Девица нервно разжала руку и уронила пистолет. По ее виду казалось, что она проглотила язык вместе со жвачкой.

– Ой, уронила, – ехидно сказала Ксения нагибаясь, – я сейчас подниму.

– Да не хочу я ничего! – испуганно взвизгнула девица. – Не надо!

Авалова подняла пистолет и сунула его назад в кобуру.

– Что так? – спросила девушка. – За слова свои отвечать надо, курица ты мокрая.

Кто-то из импровизированных зрителей засмеялся.

– Это просто шутка! – жалобно сказала девица. – Мы просто смеялись.

Ксения осклабилась.

– Я тоже, – сказала она, – свободны.

Девиц как ветром сдуло. Авалова наклонилась к круглолицей, чтобы помочь ей поднять учебники.

– Спасибо, – поблагодарила девочка, – только они не отстанут.

Ксения усмехнулась.

– А ты сразу в челюсть бей, – сказала она, – отрезвляет, а лучше приемы самообороны выучи. В жизни пригодится.

Авалова похлопала девочку по плечу и пошла догонять спутников.

* * *

– Ну и методы, – заметил Рауш, – у вас так в Борисфене все работают?

– Я так работаю, – небрежно бросила Ксения.

– Оно и видно, – сказал Макс, – не боялись, что она могла убить ту девочку?

Ксения усмехнулась.

– Могла бы, – спокойно ответила она, – если бы мой пистолет был заряжен. Интересная у вас школа, – сказала она, поворачиваясь к директрисе, – одним все, другим ничего, да?

– Это хорошие девочки, – сказала директриса, – из хороших семей. У них трудный возраст.

– Та, дочка бакалейщика, значит, не из хороших? – прищурилась Авалова.

Лицо директрисы выражало каменное спокойствие.

– В нашей школе мы не делим учеников по классовому признаку, – уверенно отчеканила она, – и ученикам запрещаем. Это моветон.

Ксения иронично хмыкнула:

– Конечно. Платят-то все одинаково. Директриса смерила её высокомерным взглядом.

Их отвели в просторный и хорошо освещенный класс, посередине которого в три ряда стояли темно-коричневые парты с придвинутыми к ним стульями.

– Вам здесь будет удобнее разговаривать, – без всякого гостеприимства сказала директриса, – у меня в кабинете ремонт.

– Сойдет, – кивнула Ксения, – приведите ко мне ту девочку, которую толкнули, классного руководителя и – она сверилась с записями – Антона Сиджана, он ведь, наверное, тоже ваш лучший ученик?

– Естественно, – холодно заметила директриса, – но я не буду покрывать его, если он виноват.

– А он виноват? – спросил Рауш. – В прошлый раз вы мне этого не говорили.

– Я узнала, что он и Катерина поссорились, – сказала директриса, – но тогда я не придала этому значения. Честно говоря, я подумала, что Катерина просто перегуляла на вечеринке.

– С ней такое часто случалось? – спросила Ксения.

– Один-два раза, – уточнила директриса.

– Недавно?

– Возможно, – сказала директриса, – но лучше вам будет уточнить у её одноклассников.

С этими словами она покинула класс.

– Как вы узнали, что та девчонка – дочка бакалейщика? – почти с восхищением спросил Рауш, когда они остались вдвоем.

Ксения взяла в рот орех.

– Форма у тех двух пигалиц, словно только что из профессиональной чистки, – сказала она, – это дорого, а у девочки юбка в заплатках, джемпер с катышками и пахнет корицей, значит, она помогает отцу таскать ящики с приправами.

– Круто, – оценил Рауш.

Директриса вернулась минуты через две с крайне озабоченным лицом вместе с той самой девочкой, к которой приставали одноклассницы.

– Это Таня Козловская, – представила её директриса, – подруга Катерины, думаю, вам есть о чём поговорить.

– Значит, вы из милиции? – спросила девочка, садясь за парту. – Вы найдете того, кто это сделал?

Пустых обещаний она никогда не давала.

– Мы очень постараемся, – сказала Ксения, – и может быть, от тебя многое зависит.

– Я расскажу, что знаю, – ответила Таня.

– Почему Катерина порвала с Антоном Сиджаном? – спросила Ксения.

– Не знаю точно, – сказала девочка. – Катя говорила мне, что он слишком форсуется, крутого из себя строит, а на самом деле живет только на деньги родителей, ей не нравились такие, она сказала, что ошиблась, заводя с ним роман.

– У них когда-нибудь был секс? – задала следующий вопрос Ксения. – Роман и интим это разные вещи.

Девочка пожала плечами.

– Я не знаю, может быть, разве это запрещено? Им уже есть шестнадцать, – она резко замолчала, – то есть ей было семнадцать.

– Это правда, что они поссорились? Таня кивнула:

– Да, но ничего существенного, обычный конфликт. Ксения прищурилась.

– Он назвал её, – девушка посмотрела в свой блокнот, – грязной потаскухой.

Таня вздохнула.

– Это же парни, у них это обычное.

– Но в прошлый раз ты сказала, что она ночевала у него, – возразил Рауш.

– Я так думала, – сказала Таня, – где же ещё она могла ночевать, если не у родителей.

– Но они расстались за неделю до дня школы, – напомнила Ксения, – с чего бы ей ехать к нему?

Девочка надула губы.

– Он весь вечер флиртовал с ней, – сказала она, – они много танцевали, даже на брудершафт пили, вот я и подумала, что у них снова завертелось, такое ведь часто бывает, и потом, она мне не говорила про то, что у неё кто-то другой есть.

– Тогда почему Сиджан обозвал её потаскухой? – спросила Ксения.

Таня замотала головой.

– Понятия не имею, я же говорю, что у парней это бывает.

Ксения усмехнулась.

– Бывает, – согласилась девушка, – значит, в тот день, когда она пропала, вы просто попрощались, и она ушла с вечера, так?

Девочка отстраненно кивнула.

– Тебе не показалось, что она куда-то торопилась, – спросила Ксения, – может быть, её кто-то ждал?

– Нет, – решительно ответила Таня, – ничего такого.

– А девочки, Даша и Соня? – продолжала допытываться Ксения. – Они были с вами?

Таня нервно закивала головой:

– Конечно, мы же всё время вместе, если бы они были здесь, они бы подтвердили мои слова.

Рауш цинично хмыкнул.

– Но их здесь нет, – заметил оперативник, – может быть, они бы сказали другое. Может быть, они бы сказали, что она ушла вместе с Сиджаном. Может быть, он предложил ей поехать за город, в пансионат, может быть, они стали его шантажировать. Богатенький мальчик и всякое такое.

Таня резко замотала головой.

– Нет, – воскликнула она, – я видела Антона весь вечер! Он никуда не уходил. Обжимался с той, которая меня на лестнице толкнула, с Леркой.

Последняя фраза была произнесена с явным отвращением, но отвращением больше к Лере, чем к Антону. Ксения это отметила.

– Хорошо, ты можешь идти, – сказала девушка, поворачиваясь к сидящей с каменным лицом директрисе. С неё бы портреты писать, с таким спокойствием она сидит. – Я хочу поговорить с другими, кто был на вечеринке, у вас есть такой список? – спросила Ксения директрису.

Женщина, кивнув, встала и направилась к двери, увлекая за собой Татьяну.

– Вопрос, – окликнула её Ксения, – кто финансирует лицей? Он ведь частный, а вы только директриса.

Аваловой достался еще один презрительный взгляд.

– Я обязана отвечать на этот вопрос? – спросила директриса.

– Придется, – ровным голосом сказала Ксения. Директриса нервно поморщилась.

– Школа стоит на балансе холдинга «Farmacare», хозяином которого является бизнесмен Александр Верховский, – сказала директриса, – думаю, что узнать, кто это, вы сможете и без моей помощи, – крайне невежливо добавила она, покидая кабинет.

* * *

Возвращаясь из офиса охранного агентства «Strela» в контору, Наташа старательно обдумывала то, что ей удалось узнать. К сожалению, не так уж и много. Если верить Добровольскому, то она знала имена следующих жертв «Лиги честности», если, конечно, те бизнесмены откажутся вступить в неё. Однако никакого мало-мальски удобоваримого разъяснения по поводу убийства Левицкого она не получила. Да и какой-то значимой информации по поводу самой «лиги» она тоже не имела, ну кроме того, что они все редкостные сволочи. Ей был нужен мотив. Чем так был опасен Левицкий для господ из «лиги», что они пошли на убийство? Её как-то не убеждала вся эта политическая катавасия. Из своего опыта она знала, что есть много разных способов заставить человека передать тебе дело. Неважно, что это, бизнес или идея. Убийство есть убийство. На него идут в крайнем случае. Тем более что такие люди, как Адашев и Тополевич, обычно очень осторожны и лишний раз не подставляются.

Наташа недовольно надула щеки. Нужно съездить ещё раз на место преступления, решила она. Возможно, надо начать оттуда. Ведь зачем-то он туда приезжал.

Девушка вздохнула.

Да, безусловно, причина была, и он выходил из машины, теперь я это знаю точно, потому что на его обуви обнаружили следы грязи из двора того дома. Вряд ли он просто вышел подышать воздухом. Но вот зачем он туда приезжал, а главное, почему его застрелили именно там? Ведь обычно засаду делают возле мест, которые жертва обычно посещает. Дом или работа.

Девушка улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида. Значит, у него был какой-то объект, который он часто посещал.

Кивнув своим мыслям, Наташа развернула машину и поехала в сторону Борисфена.

Найти того околоточного, что выезжал на труп Левицкого, не составило особого труда. Фамилия его была Соболь, звали Алексей. Наташа достаточно доходчиво ему объяснила, зачем хочет посмотреть место убийства, и через двадцать минут после того, как она приехала в участок, они вдвоем оказались возле нужного ей дома. Наташа знала, что осматривать место происшествия после того, как там до тебя побывала толпа разного народу, вне всякого сомнения, трудно, ну а если при этом ещё и льет, как из ведра, начинаешь осознавать, что жизнь прожита не зря. Она столько потратила времени, чтобы сюда добраться, чтобы понять, что ничего она здесь не найдет. Если тут что и было интересного, то, конечно, сейчас начисто смыто дождём, который, как назло, пошел именно тогда, когда идти не должен. Люто посмотрев через ветровое стекло на черное небо, Покровская вздохнула: хочешь, не хочешь, а осмотр делать всё равно придётся, иначе перед околоточным будешь выглядеть полной дурой. Накинув на голову капюшон, Наташа выбралась из машины и огляделась. Место, где застрелили депутата, представляло собой огромный квадрат, со всех сторон окруженный трехэтажными домами. Выходами из квадрата служили две арки. Одна оставалась позади (через неё, собственно, они сюда и заехали), а другая, чуть налево впереди, была завалена каким-то строительным мусором. Следовательно, киллер заранее ждал свою жертву. А значит, знал, что Левицкий сюда поедет. Это умозаключение складывалось из простой логики. Если предположить, что киллер не знал, что Левицкий поедет сюда, тогда он должен был отследить его. Но сделать это он не мог по той простой причине, что Левицкого зарезали. То есть киллер должен был ещё развернуться и перекрыть депутату движение, перед тем как достать нож. Тогда куда как проще устроить засаду. Но он должен был знать, что Левицкий сюда поедет. Возникает только один вопрос, зачем депутату понадобилось сюда ехать?

– К кому он приезжал, так и не установили? – спросила Покровская, на ветру не слыша собственного голоса.

– Нет, – покачал головой Соболь, – жильцы клянутся, что видели похожую машину два или три раза, но особо не вникали. Сами понимаете, меньше знаешь, крепче спишь. Плюс ещё здесь, – околоточный махнул рукой в сторону одного из домов – половина квартир закрыта. Кто в столице живет, кто здесь, но сейчас на дачах, поэтому с поквартирным обходом было туго.

– А сам как думаешь? – спросила девушка.

– Да море вариантов, – сказал он, – может быть, родственница какая-нибудь живет или с девушкой развлекаться приехал. Здесь, кстати, квартиры под подобные утехи часто сдают.

Покровская несогласно покачала головой.

– Исключено. Родственников у него здесь нет. Да и характеризуют как добропорядочного семьянина, – Наташа ещё раз оглядела дома. Хоть бы знать, в какой подъезд он направлялся. Сузился бы круг поиска.

И почему ей всегда везет? Только она успела сказать про круг поиска, как на крыльце одного из подъездов появилась старушка в прозрачном дождевике и синих резиновых сапогах. Пробурчав что-то, очевидно про погоду, она направилась в сторону мусорных контейнеров. Не иначе знак свыше.

– Извините бога ради, – крикнула Наташа, снова не услышав собственный голос, – простите, вы в этом подъезде живете?

Старушка испуганно дернулась, обернулась и пригляделась. Она, видно, отличалась очень хорошим зрением, так как пробурчала что-то типа «опять следствие пожаловало», наверняка разглядев под плащом Покровской золотые прокурорские пуговицы. Мундир однозначно произвел должное впечатление, поскольку старушка поковыляла к ним.

– Услышал Господь мои молитвы, – возвестила она, – наконец-то этот притон разгонят. Я ж столько порогов обила. И никакого толку. Вот при советской власти было… хотя чего вы молодые теперь знаете. Ничего вы уже и не знаете.

Интересный всё-таки народ, – подумала Наташа, как они ловко сочетают большевиков и Господа Бога. Удивительно.

– Полностью с вами согласна, – сказала девушка, – а чем конкретно этот притон вам мешает?

Старушка поманила Наташу пальцем и прошептала.

– Содомиты, прости меня господи, – перекрестилась она, – там обосновались. Сама видела. Два молодых парня вместе в подъезд зашли. Оргиями своими заниматься, значит, стали.

– Когда это было? – переспросила Наташа. Она уже сложила два и два. Молодых парней здесь, если верить Соболю, немного.

– Так, это, – сказала старушка, – третьего дня. А потом я, значит, с дачи возвращаюсь, и мне Ивановна из восемнадцатой говорит, мол, смертоубийство. Я прям так Ивановне и говорю, что голубых этих и убили, а она мне, представьте, говорит, что парень этот депутат. Это что ж теперь у нас выходит, и депутаты голубые? Куда ж мы это катимся? А, товарищ прокурор?

– В апокалипсис, прямой дорогой, – сказала Наташа, – номер квартиры, где притон, знаете?

Старушка согласно закивала головой:

– Так напротив моей, – проскрипела она, – я почему это всё знаю? Вы что думаете? Я всё вижу и всё записываю. Вдруг понадобится компетентным органам.

– Понадобится, понадобится, – сказал Алексей, – притон-то покажите?

Старушка махнула рукой.

– Пойдемте. Кстати, зовут меня Абрикосова Евдокия Михайловна, вы запишите, для протоколу. Четырнадцатого года рождения. Так что понятой раз сто была. Так сказать, почетная понятая.

Сопровождаемые комментариями старушки сыщики зашли в один из подъездов. Запах, которым была пропитана парадная, заставил её зажать нос рукой. Ведомая старушкой Наташа старалась осторожно наступать на каменные ступени, которые были готовы раскрошиться на мелкие части. Оргии можно проводить и в более приличном месте. А в подобных домах встречи обычно назначают люди, которые не хотят афишировать свое знакомство.

– Ну вот, – проскрипела старушка, – вот моя квартира, а вот этот притон, будь он неладен. Вы уж разберитесь, товарищ прокурор. Это ж какое безобразие получается!

– А хозяин квартиры-то, кто? – спросил Соболь. Старушка махнула рукой.

– Оооо, – протянула она, – тут целая история. Сначала коммунальная была, как положено. А когда собственность раздавать стали, появилась девица, вроде бы внучка одной из жиличек. Документы оформила и в город уехала, а квартиру сдавать стала. Полгода там семья жила. Приличная, тихая. Пожаловаться не могу. А потом семья эта съехала, и квартира долгое время пустая стояла. И вдруг время от времени сюда эти два парня стали наведываться. Я, понятное дело в милицию, а там мне и говорят, что всё по закону. Это ж, товарищ прокурор, по какому закону можно оргии-то богохульные устраивать?

Покровская исподлобья оглядела подъезд, а затем вновь посмотрела на старушку.

– Разберемся, – вздохнула она, – ключи от квартиры есть у вас?

– А то как же, – сказала старушка, – мне жиличка эта ключи оставила, чтобы я там убиралась или ещё чего там. Но я боялась заходить. Мало ли чего.

– Ладно, – сказала Наташа, – показывайте закрома.

Квартира выглядела как все коммуналки, которые уже перестали быть коммуналками, но ещё не превратились в полноценные квартиры. Пригнув голову, чтобы не врубиться в косяк обшарпанной от времени двери, Наташа шагнула в полутемную прихожую, освещённую сильно закопченной от дешёвых лампочек люстрой.

– Электричество, поди, уже отключить должны, – проскрипела старушка.

– Понятая, за дверью побудьте, будьте добры, – сказала Наташа.

Старушка понимающе кивнула и скрылась. Сыщики остались втроем.

– Ну и что мы ищем? – спросил Соболь.

– Всё, что связанно с тем человеком, с которым встречался Левицкий, – сказала Наташа, – нам надо узнать, кто он и зачем наш убитый депутат с ним виделся. Ясно?

– Да ясно, конечно, – почесал затылок Алексей, – только как мы это установим? Они же явно не хотели светиться, а значит, все следы своего пребывания здесь стирали. Вы же не думаете, что здесь можно найти компьютер с кучей информации и сейф с компроматом на эту вашу лигу?

– В обычной ситуации, может быть, и нет, – согласилась Наташа, – но в последнюю их встречу Левицкого убили, и его приятель мог разволноваться и что-то забыть.

– Слишком много «если», – заметил Соболь, – вы же не уверены, дошел Левицкий до квартиры или его застрелили сразу после того, как машина подъехала, да и потом, может, его приятель и есть киллер?

– Так тем более надо проверить, – заметила Покровская, – в конце концов, других зацепок у нас всё равно нет.

Мини-совещание, таким образом, завершилось победой Наташи, и сыщики принялись осматривать квартиру. Соболь дернул за ручку одной из дверей и вместе с Покровской они зашли в комнату, бывшую, очевидно, гостиной.

В отличие от полутемного коридора гостиная встретила Наташу светом от только что включенной люстры. Чересчур яркие лампочки отражались в пыльном стекле и больно били в глаза. Щурясь, девушка, оглядела комнату. Какая-либо видимая обитаемость не наблюдалась. Под подоконником вплотную к радиаторной батарее стоял красный дерматиновый диван, на котором валялось скрученное грязное белье. Покосившийся шкаф из дешевого ДСП с оторванными дверьми был пуст, и на полках ровным слоем лежала пыль. Покровская подошла к стоящему у противоположной стены офисному столу, на котором стопкой лежали журналы. Девушка отодвинула пару ящиков. Они были пусты.

– По нулям, – сказал Алексей, – шкаф пуст. Под диваном тоже ничего нет. Пол покрыт линолеумом, который не отдирался.

Покровская кивнула и недовольно посмотрела на стол. Словно тот был виноват в том, что они ничего не обнаружили. Вдруг её взгляд привлекла чугунная пепельница, в которой чернел какой-то комок. Наташа вновь подошла к столу и, достав из стоявшей подставки шариковую ручку, стала осторожно шевелить пепел. Отлепив интересующий её комок бумаги от поверхности пепельницы, девушка осторожно развернула его.

– C18H23N5O2, Кранцберг, – прочитал, заглядывая за плечо Натальи, Алексей, – это что такое?

Девушка пожала плечами.

– Похоже на химическую формулу какого-то вещества, – сказала она, открывая кожаную папку и аккуратно вкладывая в неё листок. – Пойдем, – Наташа похлопала Алексея по плечу, – больше ловить нам здесь нечего.

Соболь наморщил лоб и внимательно посмотрел на коллегу.

– Наркотики, что ли?

Покровская пожала плечами.

– Во всяком случае, то, что явно не купишь в обычной аптеке, – заметила она. – Может быть, Левицкий торговал какими-то оборонными секретами? – Топливо или что-то в этом роде?

Алексей почесал затылок.

– А откуда он их знал? – спросил околоточный. – Он же депутат, а не ученый. Надо у экспертов узнать. Слушайте, а причем здесь Кранцберг? Это же город, а не вещество?

– Город, – согласно кивнула Покровская, – может, там производят это вещество или просто Левицкий туда собирался. Вариантов много.

– Или его знакомый, – подхватил Соболь, – которого мы, кстати, так и не установили.

– Ну, это теперь легко, – сказала Наташа, – узнаем в жилконторе имя владелицы и узнаем имя съемщика, я надеюсь. В любом случае, мне кажется, надо начать с того, что узнать про это вещество побольше. Возможно, это и есть ключ к разгадке.

По крайней мере, у неё есть хотя бы одна ниточка.

* * *

Было около шести, а они сидели в лицее без малейшего намека на продвижение. Все ответы были однотипны. Екатерину Кирсанову последний раз видели на дне школы, откуда она ушла в половине десятого.

Теперь перед ними сидела Лера Лапина, та самая девица, что приставала к подружке убитой Кирсановой. Она откинулась на спинку стула и, кокетливо приподняв юбку, перебросила через колено ногу в черном гольфике.

– Я сразу поняла, что вы мент, – пренебрежительно сказала она, жуя жвачку, – по всем прихватам видно.

Это был всего лишь брошенный ребёнок, напомнила себе Ксения. Ребенок, до которого никому не было дело, ни родителям, ни этой школе. Она повернула голову в сторону напарника, тот усиленно старался сохранять спокойствие и не смотреть на закинутую ногу школьницы.

– Ты зря хорохоришься, – сказала Ксения вслух, – я слышала, что ты говорила Татьяне, или станешь отрицать?

Лера экспрессивно всплеснула руками.

– Хей, это была просто шутка, – нервно воскликнула она, – я очень любила Катюху! Её все любили. Я никогда не понимала, почему она тусуется с этими тремя пигалицами.

– С Дарьей, Татьяной и Софьей? – уточнила Авалова. Лера закивала, ерзая на стуле.

– Катюха высокая, эффектная, – сказала она, – а эти… ни кожи, ни рожи. Я не знаю, может, типа она хотела ярче выглядеть на их фоне. Я могу сказать вам одно, мы с Катюхой дружили.

Авалова сложила руки на груди и продолжала изучать школьницу.

– Поэтому ты кадрилась с её парнем во время дня рождения школы?

Лера фыркнула.

– Всё-то вы знаете, – пробурчала она, – небось, Танька растрепала, да? Тогда вы должны знать, что они с Катей расстались.

– Мы знаем, – кивнула Ксения, – но так же мы знаем, что он хотел её вернуть и они поссорились на вечеринке.

Лера манерно дернула плечом.

– Слушайте, откуда мне знать? «Я большую часть вечера танцевала, – сказала школьница, – там так орала музыка, что я при всем желании бы не услышала».

– Значит, ты не знаешь, из-за чего они поругались? – спросила Авалова.

Лера замотала головой.

– Да нет же, говорю вам, – сказала она, – Антон вроде хотел поговорить с ней, а она его отшила, но я не знаю точно.

Вроде, не знаю. Из них никто ничего толком сказать не мог. Пазл не складывался.

– И после этого Антон подошел к тебе? Лера кивнула.

– Да, – сказала она, – он обнял меня и начал гладить меня по бедрам и…

– Ты позволила это? – спросила Ксения.

– Я поняла, что ему просто нужно утешение, – объяснила Лера, – и женская ласка.

– И ты дала ему это утешение?

Лера сложила свои пухлые губки в недовольную мину.

– Если вы хотите знать, трахались ли мы, – сказала она, – нет, не трахались, только немного потанцевали, а потом он ушёл.

– Ты уверена? – спросила Ксения.

– Абсолютно, – сказала Лера.

Больше из неё вытаскивать что-либо не имело смысла. Кто-то из них двоих врал, или Лера, или Татьяна. И внутреннее чутье подсказывало, что Татьяна. Но это выясним позже.

– Этот Сиджан, он сейчас здесь? – спросила Ксения у не вмешивающейся в допрос директрисы.

Женщина кивнула.

– Приведите ко мне его и классного руководителя, – распорядилась Авалова. – Послушаем, что они скажут, добавила она про себя.

* * *

Анастасия любила считать себя умной и здравомыслящей, хотя втайне от всех признавалась – и только самой себе, – что природа обделила ее терпением. Сидевшая же напротив Эльмира Сабурова была в этом отношении полной её противоположностью. То ли из-за своей исключительной выдержки, то ли из-за волевого характера. Анастасия точно не знала из-за чего, но эти качества позволяли Эльмире в совершенно разных ситуациях выглядеть непринужденно и эстетично. Сабурова была великолепным собеседником, могла поддержать или выбрать подходящую тему для разговора. Анастасия всегда хотела иметь хоть толику той выдержки, которой была награждена Эльмира, она бы помогла, к примеру, более спокойно переносить нудных высокопоставленных гостей в пансионате, обескураживая их нахальство очаровательной улыбкой, а не прятаться от них где-то в толпе, как обычно она делала. Эльмира для Анастасии всегда была аналогом если не старшей сестры, то старшей подруги. К ней всегда можно было обратиться практически по любому вопросу и получить стоящий совет. Такой совет, какой не могли дать родители, такой совет, какой не могла дать даже Шурочка, не говоря уж о Верховском. Познакомились они с Эльмирой тоже в Швейцарии. Сабурова училась в том же университете, только раньше, и к моменту приезда Анастасии оканчивала магистратуру университета во Фрибурге, но в свою альма-матер иногда заглядывала. Специализировалась Эльмира на правовых вопросах, связанных со статусом Арктического региона.

Анастасия опять медитировала, что-то рассматривая за спиной сидящей впереди подруги. Эльмира проследила за взглядом девушки и медленно помахала рукой.

– Эй, – ласково сказала она. – Проснись.

Самое главное, что Анастасия действительно словно грезила наяву. Она подсознательно, сама того не желая, вызывала в памяти те события, что с ней происходили за последние несколько лет. Господи, зачем ты меня мучаешь? – подумала Анастасия. – Я же ни в чём не виновата. Или виновата? Но в чём?

– Что с тобой? – спросила Эльмира. – Я совсем тебя не узнаю. На тебя так повлияло то убийство?

Анастасия искоса посмотрела на подругу. А вот интересно, – подумала она, – как бы Эльмира отреагировала на такие письма из прошлого. Так же хладнокровно, как и на всё остальное? Или просто Эльмира не сталкивалась с тем, с чем столкнулась Анастасия в Женеве. Хотя с еёто историей…

– Нет, – сказала девушка, – убийство тут не причем.

Просто так много всего навалилось.

– Не поделишься? – спросила Эльмира. Она никогда не спрашивала из праздного любопытства или из тяги к сплетням и пересудам. Если Эльмира для чего-то спрашивала, то она действительно хотела помочь.

– Даже не знаю, с чего начать. Эльмира пододвинулась ближе.

– Давай сначала, – посоветовала девушка, – сначала всегда легче.

Анастасия вздохнула.

– Так вот сначала, – сказала она, – позавчера я встречалась с Александром, мы вместе ужинали, а потом я поехала домой. У меня болела голова, я не стала брать машину…

Рассказывая сейчас Сабуровой всю историю, Анастасия с внутренним ужасом заново переживала эти моменты. Весь шок произошедшего тогда Анастасия почувствовала почему-то только теперь, как будто кто-то блокировал её чувства до разговора с Эльмирой.

…Я пришла домой и увидела на тумбочке конверт, – продолжала Анастасия, – в этих листах была часть моего электронного дневника. Я писала его во время учебы в Женеве.

Эльмира смотрела на Анастасию прямым взглядом, стараясь ничего не упустить из того, что говорит собеседница. Анастасия не стала рассказывать про то, как забирала машину. Эльмира подняла палец.

– Стоп, – сказала она, – что ещё было в пакете? Анастасия стала вспоминать: веревка, молоток. Больше она ничего не видела, так как все её мысли занял выпавший конверт.

– Я не знаю, что мне делать, Эльмира, – подвела итог своей истории девушка, – меня кто-то обкладывает. Со всех сторон. Подбрасывает мне вещи, напоминающие мне о том, что я хочу забыть. Читает мои мысли. К чему-то меня подталкивает.

Эльмира отодвинула от себя суповую тарелку.

– Я не помню, в каком произведении, но в каком-то классическом, – сказала она, взяв в руку солонку и посыпая ее содержимым внушительных размеров стейк. Эльмира при любых ситуациях не теряла двух вещей: стиля и аппетита. Эти два свойства позволяли Сабуровой оставаться спокойной и уравновешенной.

Сидевшая же напротив Анастасия, которая, кстати говоря, ограничилась только супом, сидела в предгипнотическом состоянии, практически ни на что не реагируя.

– Так вот, – продолжала Эльмира, – там один человек изобрел нечто революционное, и его люди, которых он считал своими друзьями, стали гнобить его пополной. Вплоть до самоубийства.

– Похоже, – сказала Анастасия, – только я ничего революционного не изобретаю. Я ведь просто администратор в пансионате и только.

– Это неважно, – сказала Эльмира, – симптомы те же.

И потом, все это уже с тобой происходило однажды.

Анастасия кивнула.

– Ты права, – медленно расставляя слова, сказала она, – те, кто меня окружает, предстают в совершенно ином свете. Я начинаю подозревать в коварстве всех, кто мне дорог. Все изменились. Я сама меняюсь. Эти сны, видения о прошлом. Как будто кто-то подключается ко мне и заставляет меня видеть их. Переживать все заново.

Эльмира снисходительно улыбнулась.

– Это бывает, – сказала она, – та история, что приключилась с тобой и твоими друзьями, знаешь, такое совсем не просто пережить, но ведь ты пережила тогда. Переживешь и теперь. Ты сильная, может, ты сама не догадываешься об этом, но ты сильная.

Анастасия нервно засмеялась.

– Ты обо мне всегда лучшего мнения, чем я о себе думаю, – сказала девушка.

Эльмира отодвинула в сторону тарелку и наклонилась к подруге.

– Послушай, – сказала она, – я думаю, что на тебя кто-то влияет. Очень сильная личность. Нам надо личность эту выкинуть из твоего разума.

– И как же, позволь узнать? – спросила Анастасия.

– Абстрагируйся, – посоветовала Эльмира. – Необходимо, чтобы происходящее с тобой перестало быть частью тебя, – девушка бросила кроткую улыбку, – а ещё лучше влюбись, знаешь, иногда это здорово помогает.

* * *

– Никогда не понимала, почему мужчин так возбуждают девушки в школьной форме, – философски произнесла Ксения, проводив взглядом удалившуюся ученицу.

– А!? – вздрогнул Рауш, вперив взгляд в только что закрывшуюся дверь. – Ах, да, вы правы, то есть я хотел сказать, что тоже не понимаю, все эти юбочки, гольфики, меня это совершенно не интересует.

Ксения, не удержавшись, прыснула.

– Оно и видно, – усмехнулась девушка, – теперь понятно, почему они вам ничего не сказали, странно, что вам хоть что-то удалось вытащить из этих девиц.

Рауш прищурился на неё, колкость девушки ему не понравилась. Ну и пусть, на обиженных воду возят. Если бы он работал чётче, она бы не сидела здесь четыре часа.

– Ладно, не дуйтесь, – бросила Ксения, – скажите лучше, Александр Верховский, это тот, который…

– Да, – подхватил Макс, – красавчик с рекламных плакатов, гений органической химии. Это он.

Ксения флегматично кивнула, подтверждая, что слушает.

– И где он сейчас? – спросила она. Рауш пожал плечами.

– Как будто постоянно живет здесь, – сказал оперативник, – я имею в виду, что не эмигрант. Человек публичный, известный, благотворительностью активно занимается, ну, как многие из его круга, но ничего криминального за ним не числится.

Ксения задумчиво сжала губы. Она про Верховского слышала только то, что говорили по телевизору, и насколько могла судить, этот мужчина всегда держался несколько в тени остальных представителей республиканской элиты, а чувства, желания и поступки таких людей всегда скрыты от широких глаз и иногда имеют довольно неприятную обратную сторону. Нет, подозревать Верховского в чём-то, конечно, было, ну, по крайней мере, опрометчиво, но Ксения привыкла к любым, самым фантастическим поворотам, и возможную связь Верховского и пропавших девочек она должна была проверить, к тому же Верховский был из той же тусовки, что и Левицкий, а значит, мог его знать.

Закусив губу, Ксения достала из кармана утепленной жилетки телефон и бегло напечатала сообщение для Кристины, с вопросом, что та знает об этом Верховском. Левонова, очевидно, сейчас была на пути в Кранцберг. Они нарочно договорились ехать раздельно, чтобы не показывать общую связь. По крайней мере до поры. Ещё Ксения ждала от неё информацию о таинственной журналистке, которая весьма заинтересовала Авалову. Ксения из опыта знала, что независимой журналистики, как и независимой политики, не бывает в принципе, поэтому её занимал вопрос, кто же отправил эту Ольгу Касаткину на встречу «Лиги честности» и для чего?

Дверь в класс открылась и вошла средних лет женщина с короткой стрижкой в деловом костюме, который был сходен с деловым костюмом директрисы, но отличался по цвету. Женщина представилась как классный руководитель и преподаватель по истории и философии.

– Я не знала, что в школах, кроме истории, учат ещё и философию, – коротко заметила Ксения.

Лицо учительницы было таким же суровым, бесстрастным и спокойным, как и у директрисы. Вот так рождаются мифы о зловещих закрытых школах, усмехнулась про себя Авалова, ещё раз вспоминая эскападу Фуко.

– Наш лицей углубленной гуманитарной направленности, – произнесла женщина, – поэтому ничего нет удивительного в том, что мы даем детям расширенные знания и соответственно требуем от них расширенного понимания.

– А запугивания и издевательства над одноклассницами – это практическое занятие по отработке философских теорий? – осведомился Рауш.

Ксения подавила в себе улыбку. Шутить умеет, уже хорошо.

– И как было с пониманием у Екатерины Кирсановой? – спросила Авалова.

– Она была очень способной, – сказала учительница, – одной из самых лучших учениц в классе.

– У вас были хорошие отношения?

– Рабочие, как с любым разумным учеником, знаете ли, мы не приветствуем внеклассное общение педагогов и детей, это пагубно влияет на психику. У нас нет походов, шашлыков и другой старорежимной глупости, только смиренное обучение.

Смиренное обучение, нужно будет запомнить формулировку, хмыкнула Ксения.

– Что ей нравилось? – спросила девушка вслух. – Может быть, какие-то особые предметы?

Учительница кивнула.

– Её очень интересовали политология и философия, – сказала она, – особенно она увлекалась Хангтинтоном.

– Кем? – переспросил Рауш.

– Американский социолог, – пояснила Ксения, – и политолог, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций.

Общение с Кристиной не пропало даром.

– Верно, – подтвердила классный руководитель, – Екатерину очень заинтересовала эта теория, и она много её обсуждала со своей подругой, как она говорила.

– С одной из пропавших? – спросила Авалова. Учительница покачала головой.

– Нет, эти две девочки были совсем другие, они мало чем интересовались, я всегда удивлялась, почему Екатерина дружит с ними, но с другой стороны, это было хорошо, поскольку эти девочки хотя бы пытались ей соответствовать, чего я не могу сказать, например, о Лере, с которой вы разговаривали.

– А Антон Сиджан?

Учительница снова покачала головой.

– Нет, он строит из себя местного плейбоя, я не видела, чтобы они когда-нибудь разговаривали о чём-то серьезном, в основном дурачились.

Ксения нахмурилась.

– Исходя из ваших слов можно сказать, что подруга Екатерины была старше ее? – уточнила девушка.

– Именно это я и имею в виду, – сказала учительница, – а сейчас простите, у меня урок, и если у вас больше нет вопросов…

Ксения кивнула и протянула женщине прямоугольную визитку.

– Не смею вас задерживать, – сказала она, – это мой телефон, позвоните, если вдруг что-то вспомните, важна любая мелочь.

– Обязательно, – ответила женщина, – я надеюсь, что вы найдете того, кто это сделал. Такая история, бросает тень на честь всей школы.

– Мы постараемся, – сказала Авалова.

Шли бы со своей честью куда подальше, чистоплюи, выругалась она про себя.

* * *

Антон Сиджан был тощим, смуглым подростком того возраста, когда дети хотят всего и сразу, и если их вовремя не останавливать, то это приводит к печальным последствиям. Рубашка свободно ниспадала на брюки, рукава были закатаны до локтей, отображая набитые татуировки, на шее весела золотая цепь. Картину дополняли взъерошенные черные, как смоль, волосы. Во всем его облике чувствовалась мелкая подростковая пакость, которую даже бунтом было назвать сложно. Да, такие мальчики нравились некоторым девочкам.

Ксения жевала грецкий орех и следила за реакцией парня на задаваемые Раушем вопросы, он сильно нервничал.

– У тебя странная реакция, – заметил Макс, – я думал, что ты будешь плакать, страдать и всё такое.

– Послушайте, – воскликнул Антон, – да, мы повздорили немного, но никакой драмы не было!

– Ты назвал её потаскухой, – вступила в разговор Авалова.

Парень пожал плечами.

– Я не помню, – сказал он, – я был пьян. Мы тогда все были навеселе.

Настала очередь Рауша.

– Почему вы расстались? Парень дернул плечом.

– Понятия не имею, она всё время ко мне придиралась, то я одеваюсь не так, то разговариваю не так.

– И ты на неё взъелся? – угрожающе спросил Рауш. – Естественно, ты сын помощника городничего, а тут какая-то дешевка будет тебя строить. Так ты решил, да!?

– Слушайте, да мне вообще наплевать было, – повысил голос Антон, – да, она была хорошенькая, но больно с мозгами, всё со своей политологией носилась. Я просто понял, что это не мой типаж.

Ложь в его словах чувствовалась за три километра.

– Тогда почему же ты пытался вернуть её на вечеринке? – спросила Ксения. – Все видели, как вы выясняетесь.

– Ты пытался вновь закадрить её, – подхватил Рауш, – но она проявила достоинство и отказалась, а ты, видно к отказам не привык.

Парень фыркнул.

– Да кто вам это сказал? – Небось наша Лерочка? А вы её больше слушайте, нимфоманка чертова. Я её отшил на празднике, вот она теперь и мстит.

Да, большой любви друг к другу эти детки не испытывали, решила Авалова, здесь торжествовали индивидуальность и борьба за выживание.

– Почему же ты тогда с ней танцевал? – спросила Ксения.

– А что, танцевать с девушкой уже преступление? – нагло осведомился парень. – На вечеринках танцуют с разными девушками.

– Ты начал ласкать её.

– Чушь, – фыркнул Антон, – мы просто танцевали, потом мне надоело, но она стала предлагать мне отойти куда-нибудь, ну вы понимаете, а у меня настроения не было, вот я и отшил её.

– Ты же говорил, что был пьян? – спросил Рауш. Парень пожал плечами.

– Не так, чтоб ничего не помнить, – сказал он.

Ксения покровительственно сложила руки на груди.

– Странно это у тебя выходит. Сначала ты веселишься с Катей, вы пьете на брудершафт, танцуете, а потом черт знает от чего соритесь, и ты её называешь потаскухой и при этом ничего об этом не помнишь, занеже был пьян, а как ты стал танцевать с Лерой, твои мозги просветлели, и ты всё запомнил.

– Сомнительно, что это мозги, – ехидно сказал Рауш, – скорее другая часть тела. Вашей Лерочке прямо живым антипахмелином работать надо. Ну и что ты делал после отрезвительного танца?

– Да не помню я! – воскликнул Антон. – Но Катю я больше не видел, она уже ушла.

– А ты пошел за ней? – спросила Ксения. Парень покачал головой.

– Нет, – сказал он, – я остался в зале. У нас ди-джей ушёл, его надо было сменить.

– И кто тебя видел? – спросил Рауш.

– Да куча народа!

Ксения хмыкнула.

– Странно, – сказала она, – только нам никто об этом не сказал. После половины десятого тебя никто не видел. Рауш зашел за спину парню и положил на его тощие плечи свои мощные руки.

– А может, было по-другому? – сказал он. – Может быть, ты поставил музыкальные треки через компьютерную программу, а сам пошел за ней. Ты хотел просто ещё раз поговорить. И что же ты видишь? У неё свидание с кем-то другим. Ты в бешенстве. Как она могла тебя променять на кого-то ещё? Нет, ну, в самом деле? Ты дожидаешься, пока они заканчивают встречу, и догоняешь её. Ты её не хочешь убивать, просто в тебя в этот момент кто-то вселился другой и ты перерезал ей горло, чтобы она осталась твоей, навсегда! Так или нет? – заорал Рауш.

Версия была, конечно, очень хлипкой, но для психологического давления годилась.

– Да пошел ты! – завизжал Антон. – Я её любил. Я не виноват, что она не ценила этого!

Рауш зло захохотал.

– Ах, вот как оно? Да несколько минут назад ты говорил, что тебе плевать, что вы расстались! Конечно, она тебе нравилась. Красивая, умная, зачитывалась этим, как, бес его… Харрингтоном.

– Хантингтоном, – поправила Ксения.

– А ты для неё был богатенький слизняк, – продолжал давить Рауш, – из богатенькой семейки. Ничтожество, которое умеет только тратить чужие деньги. Так она тебе сказала? Да?

Сиджан вжался в сиденье, его всего трясло. Он мог только мотать головой из стороны в сторону.

– И поэтому ты решил показать, какой ты крутой, да? – дожимал Макс. – Решил показать, что её жизнь в твоих руках. В руках такого никчемного сопляка!

Голос Рауша эхом разносился по всему классу. Ксения положила себе в рот ещё один орешек и ждала кульминации. В тот момент, когда Антон уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой от страха, девушка произнесла спокойным ровным голосом:

– Ты ничего не хочешь сказать? Пока ещё не поздно.

– Да, – вновь подхватил Рауш, – сунем тебя в КПЗ, сразу соловьем запоешь, только после того, как тебя петуха пустить заставят. В камере таких слащавых, как ты, очень любят.

Антон побледнел, Ксения неодобрительно посмотрела на Макса, она терпеть не могла дешёвые милицейские угрозы.

– Да ничего я не знаю! – взревел парень. – Я всего лишь хотел с ней поговорить!

– Послушай, – мягко сказала Ксения, стараясь успокоить Сиджана. – После того как Катя ушла с вечеринки, она должна была с кем-то встретиться. Кто это был? Это очень важно.

Дверь в класс распахнулась, и в кабинет влетел полный мужчина в дорогом деловом костюме. Его правую руку обвивала высокая рыжеволосая девица лет двадцати в неприлично коротком розовом платье, которое вряд ли надела бы дочь при отце.

– Немедленно прекратите допрос, – заявил вошедший, – не смейте с ним так обращаться!

– А вы, собственно, кто? – осведомился Рауш.

– Я отец Антона, – заявил вошедший, – мне нужно поговорить с сыном.

– Немедленно выйдите, – властно ответил Рауш, – вы прерываете допрос!

Мужчина не сдвинулся с места, продолжая буравить взглядом оперативника. Девица только крепче сжала его локоть, так, словно могла упасть, если бы не держалась.

– Что вы делаете с моим сыном? – спросил мужчина. – В чём вы его подозреваете?

Рауш искоса поглядел на стоявшую рядом Авалову. Ксения решила не вмешиваться. Она с вежливым интересом наблюдала за развитием событий.

– Убита его одноклассница, и мы… – начал Рауш.

– Вы хотите сказать, что это сделал мой сын? – воскликнул мужчина. – Ему что, предъявлено обвинение?

– Нет, но мы…

– Папа!

Это был крик о помощи потерявшегося и испуганного маленького существа, которое внезапно вспомнило одно из двух главных слов в жизни любого человека.

– Если ему не предъявлено обвинение, то я немедленно забираю его с собой, – сказал мужчина, – все разговоры только в присутствии адвоката.

Он внимательно посмотрел взглядом на Ксению, видимо решив, что она здесь все решает. Авалова коротко кивнула.

– Мы вас не задерживаем, – сказала она, – если появятся дополнительные вопросы, с вами свяжутся.

Ответа она не дождалась. Мужчина что-то невнятное пробурчал сыну, и они в компании девицы вышли из класса. Ксения подошла к приоткрытой двери и выглянула в коридор. Она увидела, как мужчина наотмашь ударил сына по лицу, девушке послышалось слово «недоносок». Рыжеволосая испуганно дернулась и театрально поджала намалеванные губки. Авалова печально усмехнулась. Воспитание инфантилизма, что тут ещё сказать? Ненужный сын неумелого родителя. Ксения закрыла глаза, когда через секунду открыла, увидела, что Рауш внимательно на неё смотрит. В этом взгляде чувствовалось ярое негодование.

– Почему вы не вмешались? – с упреком спросил Макс. – Ещё немного, и я бы дожал его!

Ксения устало вздохнула.

– Перестаньте Рауш, – успокаивающе сказала девушка, – мальчик этого не делал, и вы не хуже меня это знаете.

Макс осклабился.

– Понятия не имею, о чём вы, – язвительно отчеканил детектив, – у парня были и мотив, и возможность её убить, и достаточные связи, чтобы думать, что ему это всё сойдет с рук.

– Мотив есть, – сказала Ксения, – соглашусь, но что же, по-вашему, убив её, он потом ещё и подруг её похитил, зачем?

Рауш махнул.

– Да, может у него, типа, развлечение такое? Может, он вообще садист. Сначала с одной развлекался, потом с другой, ну и так далее. Неужели вы не видите этот типаж? Типичный богатенький сынок.

Ксения пожала плечами.

– Не вижу, – сказала она, – я вижу несчастного забитого ребенка, с которым не занимаются родители. Мать неизвестно где, а отец тащится в школу с любовницей, которая чуть старше одноклассниц его сына. Этот парень всего лишь закрывается от враждебного мира. Явление типичное, согласна, но он не убийца. Инфантильный, слабый, но не убийца.

– Но он врёт, – возразил Рауш.

Ксения кивнула:

– Конечно, и Татьяна врёт. Они все врут. Но надо понять, о чём именно. И потом, неужели вы думаете, что этот парень может так бить ножом? У него не хватит физической силы, а удар редкий и профессиональный.

Макс разочарованно вздохнул, словно бы признавая правоту Ксении.

– Если б не приперся этот индюк, его отец, – продолжал сокрушаться оперативник, – я бы заставил его сказать правду.

Ксения бросила на Рауша придирчивый взгляд и спросила:

– Каким же образом, позвольте узнать? Стали бы пальцы ломать? Нужно чтобы он сам всё сказал.

Рауш фыркнул.

– Да бросьте, кто мы для него, так, мусор под его дорогими ботинками. Он нас презирает.

Ксения только хмыкнула.

– Мы из милиции, – сказала она, – нас вообще мало кто любит, да в общем-то и не должны.

– Глубокая философия, – поморщился Макс, – что теперь? Благодаря вам мы ведь, получается, вообще ничего не узнали.

Авалова усмехнулась:

– Нет, кое-что узнали. Мы узнали, что Кирсанова общалась с какой-то старшей подругой, вне школы, а ещё то, что она интересовалась политикой.

– И зачитывалась Хаггардом, – добавил Рауш, – я помню, и что нам это дает?

– Во-первых, не Хаггардом, а Хантингтоном, – поправила девушка, – а во-вторых, убитый таким же ударом Левицкий возглавлял молодежное политическое движение. Понимаете, о чём я?

Макс фыркнул.

– Думаете, она была связана с Левицким? – спросил он. – Как-то не вяжется.

Ксения пожала плечами:

– Почему нет? Я бы не исключала такого варианта. Само по себе нам это, конечно, ничего не дает, но проверить стоит. Здесь ведь есть филиалы движения Левицкого?

Рауш на секунду замялся.

– Да вроде бы, – неуверенно сказал он, – но если даже девочка была его членом, она же там ничего не определяла, хотя согласен, какая никакая, а ниточка.

Ксения кивнула.

– Вот именно, – сказала она, – ещё свяжитесь с криминалистами. Нужно понять, убили Кирсанову в самом пансионате или туда просто привезли труп. Если убили в самом пансионате… что она там делала? Возможно, именно там у неё и была назначена встреча.

– Что-то ещё?

Авалова мотнула головой.

– Нет, действуйте по обстановке. До завтра.

– А вы?

– Что я?

– Что вы намерены делать? – поинтересовался Рауш. – Пойдете гулять по ночному городу?

Она остановилась в дверях и несколько секунд обдумывала ответ.

– Пожалуй, так и сделаю, – сказала Ксения, и когда выходила из кабинета, коротко улыбнулась самой себе.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ

Глава IV. В силу тесной связи

Няня, давай играть, как будто я голодная гиена, а ты кость.

Л. Кэрролл

Четверг, 18 октября

По ночному шоссе мчался мотоцикл. Он мчался с такой скоростью, что взбивал клубы пыли вокруг себя. Александр Верховский любил скорость. Он любил те мгновения, когда перегрузка, вызываемая чересчур высокой, скоростью вдавливала его в кресло почти до потери пульса и когда, когда после очередного лихого виража вместе с диким воем резины из-под колес вылетает сноп едва заметных искр. Вот что Александр Верховский называл получением адреналина. Многие, из тех, кто его знал, не понимали его страсти к мотогонкам. Некоторые считали это проявлением запоздалого юношеского максимализма. Некоторые сочувственно качали головами и замечали довольно пренебрежительное отношение Александра к собственной жизни, связывая это, прежде всего с отсутствием большого числа женщин в жизни молодого человека.

Все они были не правы.

Никаким юношеским максимализмом Александр не страдал и женщин в его жизни было предостаточно. Но та единственная, которая составляла смысл его жизни уже в течение восьми лет, которая была так близко и в то же время так далеко, то ли не хотела, то ли не могла понять его чувства. Да он был виноват перед ней за ту историю, которая произошла под рождество, но та история была простой шарадой. Ведь он же не знал, что всё так обернётся. Восемь лет. Восемь лет, прошло с того злополучного Рождества, но видимо обида в душе Анастасии сидела слишком глубоко.

А ведь ты и сейчас не сказал ей всей правды, зазвучал внутренней голос. Ты не сказал ей о той девушке. Перестань, ответил он сам себе, это просто случайность, её это не касается и не должно коснуться. В конце концов, и меня это не касается. Смерть девочки – это трагедия, но то, что она из нашей школы ничего не объясняет. Простое совпадение. Он не позволит, чтобы что-то тронуло Анастасию ещё раз. Он поклялся защищать её, нет не ей, он поклялся себе.

Женева, восемь лет назад

Дождливая и промозглая осень, как это часто бывает в Женеве, сменилась белоснежной и морозной зимой. Александр сидел в пабе на авеню Марше и, дуя на заиндевевшее стекло, смотрел на падающие снежинки. Приближалось католическое Рождество, а значит – первые экзамены и последующие каникулы. Хотелось уже расслабиться и думать о чём-то легком и весёлом. Расслабиться не получалось. Не из-за экзаменов, нет. Пара простеньких тестов по французскому не могут его напугать. За время учебы он встречал вещи и посложнее. Расслабление не получалось из-за Анастасии. Уже почти два месяца, как половина факультета судачит об их отношениях. При этом назвать эти отношения романом у Александра, в противовес остальным, язык не поворачивался. Так, пара взглядов, один поцелуй. Но Анастасия занимала все его мысли и чувства. Александр четко понимал, что такого раньше не было. Во время своей юности он достаточно ветрено обходился с девушками, не ожидая никакого продолжения в отношениях. Но теперь…

С тех пор, как они встретились, не прошло и дня, чтобы он не думал о ней. Она буквально влетела в его душу, заставляя терять остатки самоконтроля и сознания.

Александр достал мобильник и вгляделся в фотографию, где они вдвоем стояли возле знаменитого фонтана. Половина этой фотографии была на заставке экрана. Его взгляд жадно скользил по тонкой фигуре, по складкам зеленого платья, по копне рыжих волос, уложенных в пышную косу. Больше всего ему хотелось сейчас сидеть рядом с ней, распустить эти волосы, потому что так лучше. Сидеть и смотреть на неё, ну может быть, еще поцеловать…

Кто-то сзади схватил его за плечо. Александр повернул голову и увидел, что рядом с ним стоит Томас Чилуэлл. Он был какого-то странного вида, весь потухший и с абсолютно пустыми глазами.

– Ну, привет Менделеев, – проглатывая буквы, громыхнул он, – что, варишь новое зелье, что-то типа «как завалить девушку за один вечер?» – Он оперся ладонями на стол и угрожающе навис над Верховским.

Александр понимал причину такого поведения Чилуэлла-младшего. Из рассказов Шурочки он знал, что Том был влюблен в Анастасию, но, видимо, безответно.

– Ты откуда явился сюда!? – прошипел Том. – Думаешь, можешь приехать закадрить девчонку и всё, она твоя навсегда, да? А ты не подумал, что кто-то может её любить? Она ведь для тебя игрушка. Оставь её в покое.

Александр с отвращением посмотрел на него.

– Ты пьян, – сказал он, – иди, выспись. Протрезвеешь, поговорим.

Чилуэлл стукнул кулаком по столу.

– Да ну, – гаркнул он, – думаешь, у меня от эля мозги заело? Черта с два. До того как ты появился, она была моей, понимаешь, моей. Ты приехал на чужую территорию со своими порядками.

– Том, – ровно сказал Александр, – я люблю её. Она сама сделала выбор.

– Да что ты говоришь, – протянул Том, цокая языком, – он любит! Неужели!?

Чилуэлл подошёл вплотную. Местная публика, видимо, привычная к таким случаям, не вмешивалась. Завсегдатаи с интересом следили за происходящим.

Александр встал и хотел уйти, но Том крепко схватил его за запястье. Ну не устраивать же драку, в конце концов. Ничего не было страшного, он просто был пьян или под дурью.

Тем временем с Чилуэллом случилась другая крайность, обычная для людей в его состоянии. Глаза молодого человека вспыхнули огнём откровенного безумия.

– Тогда докажи это, – зашипел Том, – попробуй отобрать её у меня.

– А ты уверен, что она принадлежит тебе? – криво усмехнулся Александр. – Давай подойдем к ней и спросим, с кем она хочет быть.

– Ну, нет, – сказал Том, – давай решим это здесь и сейчас. Чья она.

Александр прищурился. Разговор ему нравился всё меньше и меньше. Главное сейчас было не вляпаться в то, за что придется расплачиваться.

– И каким же образом – позволь узнать?

Чилуэлл отошел от барной стойки и прошел вглубь паба, туда, где стоял пыльный бильярдный стол, на котором лежали два потертых кия. Том провел пальцем по зеленому сукну и, взяв кий в левую руку, прокрутил её по кругу.

– А ты выиграй Анастасию у меня, – сказал Чилуэлл, вертя в руках кий, – в бильярд. Сыграем партеечку. Выиграешь, отдаю её тебе, а если проиграешь – отвянешь от неё.

Александр смерил Чилуэлла взглядом. Вид, надо сказать, у него был абсолютно безумный. От таких людей неизвестно чего ждать. Задача Александра состояла сейчас в том, чтобы выйти из разговора.

– А если я откажусь? – спросил он.

– Тогда тебя вывезут отсюда в инвалидном кресле, – прорычал Чилуэлл, – ты тронул мою женщину и должен за это расплатиться…

* * *

Верховский мотнул головой. Он не должен вспоминать эту историю. Она закончилась. Закончилась и больше не повторится.

А письма, прозвучал тот же голос. Ведь кто-то их шлёт.

Кто это может быть?

Опять этот голос, почему он всё время появляется? Нет, успокоиться, нужно немедленно успокоиться. Взять себя в руки и успокоиться.

Александр резко затормозил мотоцикл. Он даже не увидел финишной черты. Только почувствовал по ощущениям. Он всегда всё делал по ощущениям.

Он не приехал первым. Впереди него уже стояла знакомая ему зеленая «Ямаха», возле которой стояла Александра. В мотоциклетном костюме, она выглядела дерзко и непривычно для себя сексуально. Стоявшие в толпе мужчины бросали на неё жадные взгляды.

Александр никогда не понимал, зачем ей нужно это. Себе он всё время придумывал объяснения. А вот она… Девушка игриво подмигнула ему.

– Встречайте королеву сегодняшней ночи, – раздался голос в мегафоне – Шурочка!!!

Ночной воздух разрезал звук тяжелой металлической музыки и радостное улюлюканье толпы, получившей свою порцию адреналина.

Он не стал участвовать в общей вакханалии. Расстегнув промокший насквозь от пота гоночный комбинезон и резко сорвав с головы подшлемник, от чего его длинные волосы взметнулись в разные стороны, Александр плюхнулся на стул и стал большими глотками поглощать воду из бутылки, стоящей на соседнем столике.

Она подошла неслышно, как умела.

– Ну, ты сегодня даешь, – сказала Шурочка, – я думала, что ты меня сделаешь на повороте возле цветочной!

Александр махнул рукой.

– Черт его знает, что произошло, – сказал он, – голову что-то прихватило.

Шурочка фыркнула.

– Я тебе говорила, что не надо менять ускоритель, – с укоризной сказала она, – мотик не может так быстро набирать скорость, это вредно для здоровья.

Александр ничего не ответил. Шурочка говорила так из вечного своего скептицизма. Александр не любил скептицизм. Если бы он был скептиком, он бы никогда не построил ту фирму, которая принесла ему все, что имеет сейчас. Александр любил пробовать всё новое. Не боялся открываться своим инстинктам.

– Что слышно о тех письмах? – он, наконец, смог задать волнующий его вопрос. – Анастасия их кому-то показывала?

Шурочка кисло посмотрела на него. Ей не хотелось говорить на эту тему.

– Нет, – отрывисто бросила девушка, – я посоветовала ей забыть про это. Мне кажется, она вообще всё себе напридумывала, как и тогда в Женеве.

Александр дернул щекой.

– Может быть, – согласился он, – с её-то психикой. Но ведь ту девочку правда убили, и убили в пансионате.

Манерное подергивание плечом.

– Почему это тебя так заботит? – спросила Шурочка. – Разве мы имеем какое-то отношение к убийству? Это ведь случайность.

Эти слова сейчас прозвучали странно и небрежно, а ведь совсем недавно он сам их себе сказал.

– Не хочу, чтобы это коснулось Анастасии, – произнес Александр. – Если милиция или журналисты свяжут убийство с ней, она может это не пережить. Ей хватило прошлого раза. Я видел, как она была напугана.

– Но она же не виновата.

Александр махнул рукой.

– Послушай, кого это волнует, милиция обожает разрабатывать такие версии, простые и тупые, которые лежат на поверхности. А если станет известно ещё и про этот дневник…

Шурочка вздохнула.

– Я тут подумала, если ты прав и эти листы присылает кто-то из тех, кто знает всю эту историю, что, если он просто хочет отомстить Анастасии за неё, вот и убил эту девочку.

Она никогда не теряла нить размышления. Его иногда это поражало.

– Я знаю о ком ты, – сказал он, – но, по-моему, это нереально.

– Чужая душа никому не известна, – возразила Шурочка, – слишком большие жертвы, слишком велико наказание.

Александр хмыкнул.

– Но ведь история была расследована до конца, – сказал он, – и все выяснилось.

Шурочка улыбнулась:

– Не всё, и ты это прекрасно знаешь. Этого не знает Анастасия, но тебе-то всё известно.

Александр потупил взгляд. Его голова опустилась на грудь.

– Я бы на твоем месте подумала, кому ещё это выгодно, как не тому, кто больше всех виноват в той истории.

– Но причем здесь эта девочка? – спросил Александр.

Шурочка посмотрела на него взглядом строгой учительницы, как на непонимающего ученика.

– А ты сам! – сказала девушка. – Какой шум поднимется, когда узнают, что девочка училась в твоей школе? Что, если бьют по вам двоим?

Александр поднял голову и посмотрел на подругу.

– И что ты предлагаешь, – спросил он, – мой верный советник?

Её губы тронула легкая улыбка.

– Нужно бить первым, – сказала она, – подкинь ментам эту идею, только не сам, а через кого-нибудь. Они за неё и ухватятся.

Шурочка протянула к нему руки и аккуратно расправила заломившийся воротник на куртке. В его голове что-то щелкнуло. Она была так близко и была такой желанной, что его руки сами обняли её.

– Давай не здесь, – сказала она, засмеявшись, – поехали ко мне. Там нам никто не помешает.

Их губы слились в продолжительном поцелуе, но он хотел большего. Здесь и сейчас. Он всегда поддавался инстинктам.

* * *

Над Кранцбергом опустилась ночь. Тот самый ночной час, когда даже самые отчаянные гуляки южного города разошлись по своим домам.

Ксении спать не хотелось. Она думала об убийстве, о том, как его раскрыть. Своими мыслями она всё время возвращалась к убитой девочке. К осознанию той мысли, что её истерзанное тело лежало сейчас в морге, а её убийца, возможно так же, как и она, сидел и пил кофе, возможно, даже рядом с ней. Возможно, она даже уже его видела.

Ей было только семнадцать. Это был зверский поступок, но для того, чтобы совершать зверские поступки, не нужен зверь. Парадоксально, но звери никогда не совершают зверских поступков. Они сильные и благородные существа. Они всего лишь борются за выживание. У них нет выбора. У человека этот выбор есть. Ему не нужно бороться за выживание, но он совершает зверские поступки. Почему так происходит? Она много раз задавала себе этот вопрос и не находила ответа.

Ни у кого не было ответа. Священник сказал бы, что виноваты бесы, вселяющиеся в нас, ученый объяснил бы всё психологией человека, либеральный журналист – бездействием властей и отсутствием закона. Каждый из них всего лишь давал объяснение согласно своей вере и своей конъюнктуре. И каждый из них завершит свою версию одним и тем же, что это несправедливо, что это невозможно понять, но что нужно прощать и жить дальше.

Нет, подумала девушка, такое нельзя пережить, такое нельзя забыть. Люди, которые говорят обратное, никогда так не скажут, окажись они в этой ситуации. Она не могла представить, что испытывает человек, когда его близкий, особенно ребёнок, лежит в морге и его тело эксперты разбирают как конструктор. И все лишь из-за того, что она кому-то мешала или кого-то раздражала.

Прощение, смирение, Ксения усмехнулась, это слишком высокие материи для человека, испытывающего боль утраты.

Нельзя понять? Нет, это нужно было понять. Она должна была понять, чтобы подарить людям хотя бы фальшивое облегчение. Она знала, что это облегчение фальшивое. Тяжесть утраты остается навеки. Кто-то говорил про справедливость в том, другом мире. Пусть он и наступит когда-нибудь, но у неё не было времени. Ей нужно было здесь и сейчас.

На деревянной поверхности столика гостиничного ресторана девушка оригинальным пасьянсом разложила фотографии Екатерины Кирсановой, её пропавших подруг и одноклассников, с другой стороны она положила фотографию Левицкого.

– Я бы положила сюда ещё несколько фотографий, – прозвучал где-то сверху голос Кристины.

Ксения обернулась. Её подруга стояла возле столика в легком пальто и с дорожной сумкой в руках. Небрежно улыбнувшись, девушка присела за столик и положила перед Ксенией снимки Александра Верховского и молодой девушки, в которой Ксения узнала Анастасию Урусову – администратора пансионата, где нашли труп Кирсановой.

– Ты омерзительно пунктуальна, – улыбнулась Ксения, – по тебе надо часы сверять.

– У каждого свои недостатки, – согласилась Кристина, – мчалась я к тебе с очень интересной историей. Ты хоть знаешь, про кого ты меня спрашиваешь?

– Фармацевтический олигарх, – кивнула Ксения, – его же так называют?

Левонова уклончиво кивнула.

– Так, только вот у него ещё и жизнь до этого была. В общем, этот молодой человек, до того, как стать фармацевтическим олигархом, делал PHD в Швейцарии и учился он в одно время с… – девушка ткнула пальцем в фото администратора пансионата, – Анастасией Урусовой, которая была студенткой первого курса юридического факультета Образовательного центра имени Ломоносова в Женеве.

– Интересно, – кивнула Ксения, – и что их связывает? Кристина театрально всплеснула руками.

– Ну, что их связывает, это отдельный вопрос, – сказала она, – весьма тёмный, кстати, но самое интересное впереди.

– Сгораю от любопытства, – сухо сообщила Ксения. Левонова загадочно улыбнулась.

– Рассказываю. Всё благодаря интернету. Величайшее изобретение человечества, если с умом пользоваться. Найти можно что угодно, ничего бесследно не пропадает, главное знать, что искать. В общем так, как ты понимаешь, кроме университетского, Верховский ещё и начальное образование имел. Так вот, он окончил Октябрьскую гимназию, которая теперь называется… Международный лицей.

Авалова приподняла бровь.

– Ну, это нормально, – заметила она, – обеспеченный человек, решил помочь своей школе.

Губы Кристины тронула улыбка.

– Это не всё, – сказала девушка, – вместе с ним учился…

Ксения усмехнулась. Особого выбора не было.

– Левицкий? – на всякий случай спросила она. Левонова кивнула:

– Да, они одноклассники. Ну это так, к слову. Речь, впрочем, не о том. Моя история покруче. Во время пребывания Верховского в Швейцарии там произошла одна неприятная история. Может быть, ты даже о ней слышала. Под Рождество в своем загородном доме были убиты английский адвокат Джеймс Чилуэлл, его жена и двое детей. Ты спросишь меня, какое это имеет отношение к делу? И я тебе отвечу. Верховский и Чилуэлл очень тесно общались, до смерти последнего, благодаря тому обстоятельству, что подруга Верховского – Анастасия Урусова – проживала в загородном доме Чилуэлла, поскольку он был другом её отца.

Авалова только меланхолично хмыкнула.

– Да-а, – протянула она с легким смехом, – а ты мне ещё говорила, что Швейцария не Монако.

Кристина предупреждающе подняла палец.

– А теперь десерт, – сказала она. – В общем, я кое-что узнала об этой журналистке – Ольге Касаткиной. Она специализируется на журналистских расследованиях. Молода, перспективна, но абсолютно без тормозов.

– Обычно такие журналистки имеют короткую жизнь, – хмыкнула Ксения.

– Ну, – пожала плечами Кристина, – наверное. Во всяком случае её это не останавливает. Эта акула пера занимается сейчас весьма интересной темой. Речь идет о некоем лекарственном средстве. Называется оно «Греларозол» и судя по всему достаточно токсично, а за производством этого препарата стоит Арсенюк. У Касаткиной вышла пара статей, после чего ее попросили сменить пластинку, но она отказалась, потом получила волчий билет и её перестали печатать, затем подалась на телевидение, оттуда её тоже удалили, но девушка на этом не остановилась, а более того, раскопала очень интересную информацию, мало приятную для наших знакомых из «Лиги честности». Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что таблетки эти, со слов Ольги, поставляются в одну частную швейцарскую клинику, и угадай, кому она принадлежит?

Ксения усмехнулась.

– Тополевичу?

– Бинго! – хлопнула в ладоши Кристина. – Оказывается, наш заочный беглый друг активно занимается вопросами здравоохранения в Швейцарии.

Авалова несколько секунд помолчала, оценивая информацию.

– Ну, клиника, конечно, ему вряд ли принадлежит, – предложила девушка, – скорее всего, оформлена на подставное лицо. Я так понимаю, что и это не все?

Кристина улыбнулась и пододвинула к себе креманку с мороженым.

– Нет, – сказала она, – этот препарат всплывает уже не в первый раз. Одиннадцать лет назад в Швейцарии, по непроверенным данным, от похожего лекарства умерла жена топ-менеджера одного крупного банка. Полиция, естественно, все списала на несчастный случай, муж начал собственное расследование и обратился в англо-швейцарскую юридическую фирму, управляющим партнером в которой был Джеймс Чилуэлл. И когда его убили, то документы по этому делу пропали, а топ-менеджера банка сбил трамвай. Вот теперь всё.

Ксения задумалась.

– Да-а, – проговорила она, – история. Похоже, кто-то очень мастерски зачищал концы. Теперь понятно, что эта журналистка делала на том «высоком собрании», но как она обо всём этом узнала? Надо бы с ней связаться.

Кристина усмехнулась.

– Уже, – сказала девушка, – я встречаюсь с ней завтра в 14.00, – она посмотрела на часы, – ну то есть уже сегодня.

Ксения одобрительно глянула на подругу.

– Молодец, – кивнула она, – поговори с ней, вдруг она тебе что-то дельное расскажет. Ты же не из милиции. Тебе больше доверия. А как думаешь, она может работать на Верховского?

– Вполне может быть, – задумчиво сказала Левонова, – он человек влиятельный. Денег у него на грамотный журналистский заказ хватит. Знаю, что Верховский и Арсенюк враги по бизнесу, возможно, Верховский хочет чем-то насолить Арсенюку.

– А на чём Арсенюк поднялся? – спросила Ксения.

Кристина криво усмехнулась:

– На торговле заряженными пирамидками.

Ксения сделала удивленные глаза.

– Да, дорогая моя, – улыбнулась Кристина, – и такой заработок приносит солидный доход. Правда, сейчас он этим уже не занимается. Накопив денег на пирамидках, он по случаю прикупил пару литиевых заводов и теперь вся промышленность под ним. Может, Верховский хочет откусить от этого пирога, да не знает, как подступиться?

– Но зачем Верховскому лезть в дела Арсенюка? – покачала головой Ксения. – Ему своей химии мало?

– Да мало ли поводов? – пожала плечами Кристина. – Возможно, он во власть решил пойти, ну сделать что-то яркое, справедливое, чтобы народ поверил в нового губернатора или депутата. Знаешь, пару месяцев назад Верховский предложил мне стать его политтехнологом. Правда, не лично, через свою помощницу Александру Рыкову. Я тогда отказалась, мне показалось, что независимая работа интереснее, но я ещё подумала, зачем Верховскому политтехнолог? Он всегда держался в стороне от политики. Человек он закрытый, даже замкнутый. Непонятно.

Ксения задумчиво скрестила руки и с полминуты помолчала.

– То-то и оно, – сказала она, – люди склада Верховского если и делают что-либо, то только с определенным расчетом и смыслом. И потом, причем здесь убитая Кирсанова и две пропавшие девушки? Какая связь может быть между ними и всем этим?

Кристина задумчиво приподняла бровь.

– Так, может, связи нет? – спросила она. – Может быть, дело Кирсановой здесь не причем?

Ксения покачала головой.

– Нет, – сказала девушка, – должна быть. Уж слишком всё крутится в одной точке. Не верю я в такие совпадения.

Совпадений вообще не бывает, сказала себе девушка.

* * *

Всё утро следующего дня Алексей Соболь изнывал в крошечной комнатке, которая являлась предбанником районной управы Яснопольского района, и терпеливо ждал своей очереди. Можно было, конечно, вытащить удостоверение, растолкать просителей, нахамить секретарше, но это было не в его планах. Покровская, когда провожала его в управу, четко сказала, что не надо привлекать к себе внимание. Вот он и сидел, а точнее, стоял, не привлекая внимания…

– Мужчина, у вас совесть есть!? Вы меня раздавите сейчас, да еще и папкой тычете в лицо!

– Извините, пожалуйста, – сказал Алексей даме средних лет, к которой его придвинула толпа вновь пришедших людей.

Но дама не успокоилась:

– Вы что, пьяный, что ли?! На ногах не держитесь…

– Извините, – ещё раз сказал Алексей, стараясь сохранять спокойствие, – вы видите, сколько народа, если бы не это обстоятельство, я бы близко к вам не подошел.

– Что у вас под курткой? – продолжала негодовать дама, поправляя прическу и отпихивая Соболя как можно дальше от себя.

– Книга, – коротко сказал Алексей.

– Какая ещё книга?! У вас там что-то железное, – она шлепнула Алексея по руке и потрясла ушибленными пальцами, – небось народное добро тыришь, вот тебя бы в советскую власть. Там милиция с тобой живенько бы разобралась. Давно вас всех раскулачить пора. Небось курточку-то на ворованное у народа купил!

Алексею стало смешно, когда он понял, про что говорит его эээ… собеседница. Он наклонился к её уху и прошептал.

– Я вам покажу, – сказал он, – только вы меня не выдавайте!

Дама изогнула шею, чтобы смерить Соболя высокомерным взглядом, а Алексей приоткрыл полу куртки и показал висевший на предплечье «Макаров».

После этого её взгляд утратил высокомерие, дама стремительно выкрутилась со своего места и растворилась в очереди. Через несколько секунд Соболь услышал хлопок двери.

Разговор с дамой отвлек его от главного. Едва он обернулся в сторону заветной двери префекта, как из кабинета выглянула секретарша и деловито объявила обеденный перерыв. Ворча и расталкивая друг друга, просители ручейком начали покидать предбанник. Алексей решил остаться. При исполнении любой инструкции надо учитывать форс-мажор. В данном случае обеденный перерыв в управе. До которого, кстати, было ещё полчаса.

Дождавшись ухода последнего посетителя, Алексей встал и деловито постучал в дверь.

На стук никто не отреагировал. Соболь снова подергал дверь.

– Есть кто живой?

– Я сейчас тебе по голове постучу, – раздалось из кабинета, – обед.

– А написано, что обед через полчаса будет, – упорствовал Алексей.

– Мало ли что где написано, – сказал голос, – я говорю обед, значит, обед, ясно?!

– Яснее некуда, – согласился Алексей, – а если я вам книжечку волшебную покажу, пустите?

Некоторое время голос молчал, потом вновь заговорил. Только не женский, а мужской.

– Какую ещё книжечку? Что вы несёте?!

– Красненькую, – сказал Алексей, – с всадником посередине и называется она удостоверение сотрудника МВД. Так я жду или табельное оружие вынимать?!

Внутри кабинета послышался шорох, а затем дверь открылась и в проеме через цепочку показалась голова девицы лет двадцати.

– Чего надо? – поинтересовалась она, одергивая юбку и поправляя выбившуюся рубашку. – Не видно, что обед?

– Да уж вижу, – заметил Соболь, – мне необходимо выяснить имя и адрес владелицы одной расселённой коммуналки. У вас же имеется такая информация?

– Имеется, – ответила девица, – но вам этих сведений я не предоставлю.

Сказав это, девица захлопнула дверь. Соболь вздохнул и снова постучал.

– Вы, наверное, не поняли, я из милиции, – сказал он.

– Да мне-то что, хоть из администрации Президента, – прокричала девица сквозь закрытую дверь, – без письменной санкции ничего показывать не буду!

– Понятно, – сказал Алексей, – закон превыше всего. В таком случае я тоже буду действовать по закону. Вызову «Сокол», они вам ящички повыворачивают. Как вы думаете, сколько я там паспортов липовых найду?

Снова послышался шорох и дверь открылась. Только уже полностью.

– Удостоверение покажите! – уже на полтона тише сказала девица.

Алексей, подчиняясь, вытащил удостоверение. Вся конспирация насмарку.

Девица, ничего не говоря, подошла к компьютеру.

– Адрес? – отрывисто спросила она.

– Чкалова 9-а, – сказал Соболь, – квартира 38. Девица что-то почикала и пощелкала на компьютере.

– Квартира была расселена полгода назад. Принадлежит теперь единолично Левицкой Инге Евгеньевне.

Соболь от удивления чуть папку не уронил.

– Как-как? – переспросил Алексей, торопливо достав блокнот, – Левицкой?

– Да, – ответила девица, – а вы что хотели услышать? –

Алексей покачал головой.

– Нет, нет, всё в порядке, – сказал он, – спасибо за помощь следствию.

– Не булькает, – отозвалась девица, – дверь за собой закройте.

Алексей так и поступил. Надо сказать, что выходил он в довольно недоумённых чувствах. Если жена Левицкого хозяйка квартиры, где её муж встречался с таинственным некто, почему она не сообщила об этом?

Околоточный достал мобильник и набрал Покровскую.

– Это Соболь. Новость из серии невероятно, но факт. Хозяйкой нашей квартиры является Левицкая Инга Евгеньевна.

– Это жена? – уточняющее осведомилась Наташа.

– Ага, – сказал Алексей, – именно она.

– Так, – Соболь услышал звук падающей ручки, – а это значит? – спросила Покровская.

– А это значит, – сказал Алексей, – что жена наврала про то, что не знала, зачем её муж ездил в Яснопольский район.

– Как минимум, – сказала Наташа, – а ещё это значит, что нам нужно ехать заново опрашивать Ингу Левицкую.

– Понял, – сказал Алексей, – за вами заехать?

– Нет, – сказала Наташа, – на перекладных доберусь.

А ты не теряй времени. Прямо сейчас и выезжай.

– Понял, – сказал Соболь, – еду.

* * *

Александр открыл глаза и с односекундным удивлением увидел свое отражение на зеркальном потолке спальни в квартире Шурочки. Девушка лежала рядом с ним, слегка прикрыв одеялом свое обнаженное тело, её волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были разборсаны по подушке. Она была настолько прекрасной, что Александр некоторое время не мог оторвать от неё глаз. Он наслаждался запахом её волос и кожи, её кротким дыханием. Александр поймал себя на мысли, что он хочет её, прямо сейчас. Молодой человек тряхнул головой. Нет, это неправильно, подумал он. В том, что они были вместе, было что-то неправильное, неестественное.

Тогда зачем ты делаешь это, зазвучал внутренний голос, она ведь тебе нравится? Ты же хочешь её. Она дала тебе утешение и ласку, которые были тебе нужны. Разве не так?

Молодой человек повертел головой. Ерунда, подумал он, разве это любовь? Разве это то, что я чувствую к Анастасии? Так, простая физиология. Надо все прекратить и забыть, а ещё лучше взять и уехать. Уехать, пока не поздно.

Уехать не получится, сказал внутренний голос, разве ты не пытался? Ты до сих пор не понял? Зачем ты нужен и для кого? Ты не имеешь права отступать.

Я не хочу, не хочу больше никого травмировать, сказал сам себе Верховский.

Ты всегда можешь отказаться, ответил голос, у человека всегда есть выбор.

Чушь, чушь. Александр встал и, перешагивая через разбросанные вещи, зашел в ванную. Заглянул в зеркало и увидел свое лицо. Оно было как всегда спокойным и ясным. Его лицо никогда не выдавало эмоций, наверное, он мог бы стать неплохим политиком.

Его всё время спрашивали, что он чувствует. Красивый, умный, мужественный, успешный. Чего ещё нужно было желать? Может быть, немного реальности. Ведь его сделали таким. Ему придумали его образ. Реальность же всегда сложнее. В реальности его грыз страх. Липкий, ползучий, который забирался в самые дальние уголки сознания, путал и рвал мысли. Какой это страх? Александр знал. Он холодный, мертвый, но недостаточно мертвый. Он просыпается в его душе и поедает сердце, и он знал имя этого страха. Она была его страхом, его любовью и его страхом, и он не мог и не хотел убивать этот страх. Если он убьет этот страх, он убьет её. Страх – вот что он чувствует. Страх привел его к тому, что произошло в Женеве. Страх разорвал его и Анастасию. Он всё время испытывает страх. Потому что в этом мире всё и всегда умирает. Умирает и ничего не остаётся. Никогда, даже песчинки. Даже звезды сгорают. Страх – вот что правит миром, не любовь, а страх.

Женева, восемь лет назад

Тусклое свечение зеленых ламп. Запахи табака и пота в душном помещении паба вызывали у Александра тошноту. Натирая свой кий, он смотрел, как его соперник отправляет красный шар в угол стола и как шар этот медленно закатывается в лузу.

Александр неожиданно почувствовал, что устал. Он всегда знал пределы возможностей своего тела и мозга. Это помогало ему не выдыхаться до конца и избегать притупления чувств, плодящего ошибки.

Но сегодня всё было по-особому.

Александр никогда не играл на деньги. Он, безусловно, был азартен, но считал себя выше того, чтобы собирать банк и делать ставки. Игра (любая игра) интересовала его, как сама цель, а не как средство к достижению цели.

А сегодня Александр играл не на деньги. Сегодня он играл на жизнь. Не впрямую, конечно. Но сама мысль о подобной ставке поднимала его уровень адреналина. А он помогал в игре.

Игре, которая могла наполнить его жизнь смыслом, а могла и сломать, если он сделает ошибку.

Александр не делал ошибок.

Плавно опустив кий на сукно, Верховский прицелился и ткнул один из шаров. Тот весело покатился по зеленой поверхности стола и, опрокинув в лузу два других, закатился вслед за ними.

– Партия! – довольно сказал он. Для Верховского это была шарада. Увлекательная, интересная, но шарада.

– Красиво играешь! – отметил Чилуэлл. – Но я подумал и решил, что одного бильярда для доказательства любви к Анастасии будет недостаточно. Любовь надо связывать кровью. Вот и свяжи.

Александр нахмурился. История набирала обороты. И по мере набирания этих оборотов она нравилась ему всё меньше.

– Я не Фауст, а ты не Мефистофель, – ровно сказал он.

– Скреплять узы своей кровью способ устаревший – заметил Чилуэлл, – и довольно грубый. Я же предлагаю тебе проверить свою силу духа. Если ты пойдешь на это, я поверю, что ты её любишь.

– Ты пьян, – сказал Александр, – неужели ты думаешь, что Анастасия сможет меня принять, если я совершу подобный поступок?

– А кто ей скажет? – фыркнул Чилуэлл. – Я буду молчать. А если ты боишься легавых, то я же тебе не посла грохнуть предлагаю. За этим баром большой выбор кандидатов. Трупом больше, трупом меньше.

Чилуэлл вытащил из-под полы куртки серебристый пистолет.

– Действуй, – сказал он, – покажи, на что способен.

Они вдвоем вышли из паба на промозглый Женевский «Бист». Зашли за угол. Там действительно сидели, закутавшись в одеяла, пара-тройка людей, скорее всего румыны или цыгане.

Александр достал пистолет. Он уже плохо соображал, что делает. Адреналин зашкаливал. И вдруг он остановился. Сам не понимая почему, словно кто-то перехватил его руку. Александр глубоко вздохнул. Короткое затмение спало. Молодой человек развернулся и с презрением посмотрел на Тома.

– Нет, – отрезвленным голосом сказал он, – этого не будет! Не получив желанного, ты хочешь мешать другим. Этого не будет!

Том пронзительно засмеялся.

– Замечательно, – сказал он, – пересилить себя ты не можешь, а значит, ты проиграл. Но попытка засчитывается.

Больше Александр ничего не помнил. Пала тьма. Очнулся он от запаха тлеющих дров. Сколько времени пролежал он на снегу, так и осталось загадкой. Один из румын настойчиво совал ему в лицо жестяную чашку с каким-то отваром, а заодно показывал на нос. Александр прикоснулся к своему носу и убедился, что он сломан. Дав румынам денег и поблагодарив, Верховский встал и, пошатываясь, вышел со двора. Идти особо было некуда. В полиции его рассказу всё равно не поверят, а что касается Анастасии, то не хотелось рвать её чистую душу. Оставалось одно место – Шурочка. Она его примет и поймет.

* * *

В реальность из образов прошлого его вернуло гудение мобильного телефона. Номер был незнакомый.

– Доброе утро, Александр Владимирович, – услышал он сухой мужской голос.

– Адашев, подумал Александр, только его сейчас не хватало. Политикой Александр особенно не интересовался, но когда бывал по необходимости на разных светских мероприятиях, то пересекался с экс-генералом, правда, близко они никогда не общались. У Адашева всегда были сомнительные знакомые и весьма темное происхождение капитала, однако, поскольку открыто воротить нос в понти́йском бомонде было не принято, то Александр всегда был с ним вежлив, но аккуратен.

– Доброе утро, Сергей Александрович, – сказал Александр, – чем обязан вашему столь раннему звонку?

Адашев усмехнулся в трубку.

– Это смотря в какой стране находишься, – заметил экс-председатель, например, в Кранцберге, уже десять часов утра.

– Вы прилетели в Кранцберг? – осведомился Верховский. – На саммит или как частное лицо?

– Возможно, и то и другое, – сказал Адашев, – все зависит от того, как пройдут эти выходные. Кстати, я устраиваю завтра коктейль в своем загородном доме, по поводу создания нового общественного движения, и приглашаю своих друзей.

Ах, вот оно что, понял Александр, значит, лига Тополевича активно действует и ищет спонсоров.

– Я ценю, что вы считаете меня своим другом, – сказал Верховский, – однако, вы ведь знаете, я далек от политики. Разработки моей фирмы нужны любой власти в любой стране, и мне всё равно, кому их продавать. Вы же знаете, что политика интересует меня только на предмет шуток.

– Давайте пошутим вместе, – предложил Адашев, – общество, которое я приглашаю, будет незатейливое, смешанное и бесхитростное, и ваше остроумие окажется весьма уместно.

Александр с полминуты помолчал. Вряд ли Адашев собирает гостей только для коктейля. Тополевич, скорее всего, отчитал Адашева за недостаточное финансирование новой избирательной кампании. Александру это было действительно безразлично, но на этой встрече он мог узнать что-то, что могло помочь Анастасии.

– В таком случае премного благодарен за приглашение, – сказал Александр, – обязательно приеду.

Верховский отключил мобильный. В конце концов, это дополнительный прилив адреналина. Он будет получать эстетическое удовольствие от грызни понти́йской элиты. Это во-первых, а во-вторых, ему было интересно, кто из людей его круга согласится дать Тополевичу деньги.

Александр почувствовал на своей шее руки Шурочки и жаркий поцелуй её губ.

– Доброе утро, – проворковала красавица, – кто звонил?

– Адашев, – сказал Александр, – пригласил меня на коктейль, завтра.

Шурочка вопросительно сдвинула брови.

– Коктейль!? – настороженно спросила она, мгновенно превратившись из подружки в юриста компании. – С чего бы Адашеву интересоваться тобой, он же знает, что ты вне политики?

Верховский пожал плечами.

– Его не только деньги интересуют, – сказал он, – скорее возможность показать, что его движение, наоборот, поддерживают люди, такие, как я.

– Ты пойдешь?

Вопрос профессионала. У неё всегда получалось лучше выглядеть, чем у Анастасии.

Верховский кивнул.

– Думаю, что мне удастся, что-то узнать о том, почему убили Андрея, возможно, это как-то связанно с убийством той девушки в пансионате.

– Почему ты так решил? – настороженно спросила Шурочка.

– Мой начальник службы безопасности сумел добыть фотки с убийства Левицкого, так вот удар, которым умертвили Андрея, очень похож на тот, которым убили Кирсанову.

Шурочка флегматично хмыкнула.

– Похожий это не значит, что один и тот же, – заметила девушка.

Александр вздохнул.

– Удар редкий, – сказал он. – Резкий и снизу-вверх, индейцы в Канаде медведей таким образом убивают.

– Но причём здесь Анастасия? – спросила Шурочка. – Зачем труп подбрасывать ей?

– Возможно, она вообще не причем, – сказал Александр, – а вот Дмитрия Борисовича таким образом пугать могут, вот я и хочу посмотреть, будет он завтра на коктейле или нет, а чтобы ты не волновалась, пойдешь со мной.

Их губы снова слились в поцелуе. Всего лишь физиология, напомнил себе Александр, развязывая халат девушки.

* * *

Ксения сидела на кровати в комнате убитой Екатерины Кирсановой. Она осматривала светлые её стены, полки, заставленные мягкими игрушками, разбросанные на полу девчачьи журналы и пыталась вспомнить, каково быть подростком. Екатерине было семнадцать. Она только начинала жизнь. Строила планы, заигрывала с мальчиками, а потом всё оборвалось. В один миг.

Странная штука судьба. Каждый день девочка просыпалась на этой кровати, наряжалась, красилась, надевала какие-то украшения и выходила в мир, где очаровывала всех своим умом и красотой, которыми она обладала в избытке, судя по рассказам. У Кирсановой было всё то, чего не было у большинства её сверстниц. Она должна была прожить совсем иную жизнь, но теперь её тело лежало в морге.

Немотивированных преступлений не бывает. Где-то под толстым слоем лжи и уверток её окружения должна быть ниточка, которая ведет отсюда, из этой комнаты, к тому пансионату, где Кирсанова встретила свой страшный конец. Мотивы всегда оставляют следы.

Ксения стала перелистывать фотоальбом, который держала в руках. На снимках была девочка. Разного возраста, с разными интересами: отец сажает дочь на первый велосипед, семья лепит снеговика, девочка идёт в первый класс, а вот фотография, где она постарше, уже накрашена, уже в мини-юбке, уже в обнимку с мальчиком. По фотографиям было видно, что с определенного возраста она любила быть в мужской компании и не стеснялась этого.

Не найдя ничего для себя особенного в вещах девушки, Ксения принялась осматривать её платяной шкаф.

Предметы одежды Кирсановой были отражением её жизни: мини-юбки, узкие джинсы, короткие платья, шорты… Вещи, которые могла носить девушка с очень хорошей фигурой. Но эти вещи она не могла носить в школе, значит, она ходила в них куда-то ещё. Ксению этот момент заинтересовал, поскольку, когда обнаружили её тело, на Кирсановой была школьная форма. Она как-то не придала сразу значение этому факту, а зря. Если бы Кирсанова после вечеринки шла на свидание, она бы не надевала школьную форму, если, конечно, не учитывать некоторых мужских предпочтений, значит, встреча или была не с мужчиной, или была спонтанной. Щеку что-то больно кольнуло, зарывшаяся в одежду Ксения инстинктивно выдернула голову а затем аккуратно достала оцарапавший её предмет. Это оказался бежевый багет-бег с какими-то металлическими нашлепками. Сумка висела глубоко сзади остальных вещей.

Ксения расстегнула молнию и опустила руку внутрь. Пальцы зажали предметы, которые на ощупь были похожи на паспорт и кошелёк. Когда девушка их достала, то убедилась в этом окончательно. Кошелек был небольшой, но, судя по материалу, стоил денег и был чем-то набит. Сняв кнопочную застежку, Ксения открыла кошелёк, и у неё глаза на лоб полезли. В кошельке лежало несколько банкнот иностранной валюты, которые при детальном рассмотрении оказались швейцарскими франками. Около трех тысяч. Сумма не астрономическая, но большая, а уж для Кирсановой… Странно, откуда у неё такие деньги? В голову моментально полезли разные плохие мысли, но Ксения их тут же прогнала. Положив на место кошелёк, девушка открыла паспорт. Паспорт был заграничный, ну то есть для заграничных поездок и оформлен на Кирсанову. Ксения, как заправский пограничник, стала перелистывать страницы и сразу же наткнулась на свежепроставленую французскую визу. На этом же развороте была прикреплена маленькая бумажка, на которой было написано: Montreux, route de Jaman, 18.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, пронеслось в голове Аваловой. Откуда у семнадцатилетней школьницы всё это? Дорогой кошелёк, конечно, мог подарить Антон Сиджан, но эти деньги, виза и швейцарский адрес, что это? Возможно, они туда с родителями хотели поехать. Ладно, сейчас узнаем.

– Макс, идите сюда, – позвала она, потом секунду подумала и добавила: – И родителей приведите.

Рауш явился незамедлительно. Его долговязая фигура была в проеме уже через секунд десять. Пока она здесь осматривала комнату, молодой оперативник беседовал с родителями, если, конечно, это можно было назвать беседой. Почему мы не придумываем слов для таких моментов? Беседовал, разговаривал. Разве можно разговаривать или беседовать с человеком об убитом его ребёнке?

Вслед за Раушем в комнату прошли родители. Они с ужасом глядели по сторонам, словно бы вместо комнаты дочери зияла черная дыра. Отец и мать, постаревшие и осунувшиеся, с пустыми равнодушными глазами, совсем не такие, как на фотографиях в альбоме. Это не физическое, поняла Ксения. Физическую боль можно перенести, любую самую тяжелую. Невозможно было перенести лишь душевную боль. Боль от потери частички себя. У девушки защемило сердце. Защемило от чувства собственного бессилия, от того, что она, придумывающая логические комбинации, не сможет вернуть этим людям их дочь. Она ушла. Ушла навсегда.

Авалова жестом поманила Рауша и продемонстрировала ему кошелек.

– Что вы об этом думаете? – спросила она.

Увидев содержимое, Макс удивленно присвистнул.

– Ничего себе содержимое для школьницы, – прокомментировал он.

Раздался тяжелый вздох.

– Вы что-то нашли? – испуганно спросила мать мертвым голосом. Было видно, что для неё важна любая информация. Ксения показала сумку и кошелек.

– Скажите, это вещи вашей дочери? – спросила девушка.

Мать не двинулась с места. Отец подошел ближе на шаг и, прищурив глаза, вгляделся в предметы.

– Да, – хрипло сказал он, – эту сумку мы дарили ей на Новый год, а вот кошелек… Я никогда не видел у неё подобного кошелька.

Ксения задумчиво дернула бровью.

– Возможно, у вас есть предположение, откуда он мог появиться? – спросила она. – Может быть, ей подарила его подруга или молодой человек?

Отец отрицательно замотал головой.

– Нет, – сказал он, – её бывший парень никогда ей ничего не дарил.

Ксения осторожно усмехнулась.

– Как же он тогда за ней ухаживал? – спросила девушка.

Отец пожал плечами.

– А как ухаживают современные парни, – заговорил он, – познакомился, понравилась и завертелось. У них сейчас это быстро. К тому же Катя никогда бы не приняла его подарков. Это ведь не на его деньги было бы.

Авалова сухо кивнула.

– Ясно, – сказала девушка, – а скажите, вы не собирались в ближайшее время за границу?

Отец мрачно посмотрел на неё.

– Послушайте, что за вопросы? – спросил он. – Причём здесь заграница? Что вы нашли в этом кошельке? –

Ксения вздохнула.

– В сумке вашей дочери мы обнаружили её загранпаспорт с проставленной французской визой, а ещё вот этот кошелёк с тремя тысячами швейцарских франков.

Мать закрыла рот рукой то ли от шока, то ли от ужаса.

– Что вы такое говорите? – проговорил отец. – Такие деньги, у нас их с роду не было. И ни в какую Францию мы не собирались. Франция! У нас младший сын только что в школу пошел. Нам его на что поднимать?

– Возможно, вы просто не знали, – предположила Ксения, – может быть, она собиралась поехать с Антоном?

– Да что вы! – сказала мать. – Катя никогда нас не обманывала. Скрывала что-нибудь, возможно. Но такое! Да мы бы сразу узнали! Мы с ней были очень близки.

Ксения кивнула.

– У неё были друзья или подруги, кроме школьных? – спросила она.

Отец с бледным лицом и потухшими глазами пробормотал:

– Насколько я знаю, нет, обычно после школы она сразу возвращалась домой. Сидела с братиком. У нас работа заканчивается поздно, и она забирала его из школы и ждала нас.

– Обычно? – переспросила Ксения.

– Она задерживалась, один или два раза, – проговорила мать, – один раз даже пришла утром, сказала, что была у Тани.

– А что такое? – спросил отец. – У вас какая-то другая информация?

– Судя по показаниям свидетелей, – вступил Рауш, – она покинула вечеринку и должна была с кем-то встретиться.

– С кем? – спросила мать.

– Мы не знаем, – сказала Ксения, – но, судя по всему, этот кто-то не из лицея.

Вновь отрицательный кивок.

– Вы знали, что она интересуется политикой? – спросил Рауш. – Нам это сказала её учительница.

Короткий кивок согласия от отца.

– Да, – сказал он, – все время с ней носилась. Ходила на разные акции и прочее. Я даже иногда бранил её за это, мол, тебе-то что, смотреть, как они, политиканы эти, все власть дербанят.

– И что она ответила вам?

Отец невесело усмехнулся:

– Сказала, что я ничего не понимаю и что молодежь должна решать судьбу страны.

Авалова дернула бровью. Она уже это слышала, недавно.

– Вы никогда не слышали от неё фамилию Левицкий или словосочетание «Лига честности»?

Ещё один отрицательный кивок.

В кармане Ксении завибрировал мобильник.

– Авалова.

– Вас беспокоит помощница Александра Верховского, – раздался женский голос в трубке, – моя фамилия Рыкова. Александру Владимировичу нужно с вами встретиться и обсудить кое-какие детали дела, которое вы ведете.

А мне-то как нужно с ним встретиться, ухмыльнулась про себя Ксения. Но Верховский позвонил первым, хотя его вроде бы ничего не связывало с этим делом. Мог дождаться звонка, значит, нервы оказались не такими крепкими, как говорят.

– Скажите где и когда, – сухо произнесла девушка, она могла бы промариновать их немного, но желания играться не было никакого. Девочку убили, и это трагедия, а над трагедиями Ксения никогда не иронизировала.

– Ресторан «Чайка» вас устроит? – спросила Александра. – В 14.00.

– Хорошо, я буду, – бесстрастно ответила Ксения.

– Что там? – спросила мать погибшей девушки.

– Это по работе, мне нужно ехать.

– Это связано с Катей? Обманывать их не стоило.

– Возможно, – сказала Ксения, – я встречаюсь с Александром Верховским, это спонсор лицея, где она училась.

– Он что-то знает? – спросила мать.

– Я пока не могу сказать, – честно призналась Авалова. Отец проводил их до двери.

– Скажите мне, только честно, – глухо произнес он, – Катя сильно страдала? Мне надо знать.

Ксения постаралась смотреть прямо в глаза.

– Нет, – сухо сказала она, – если это вас утешит, она умерла сразу, простите.

Авалова открыла дверь и хотела выйти, но в неё врезался светловолосый мальчик лет восьми.

– Андрюша, поздоровайся с тетей, – сказал отец, – она из милиции.

Мальчишка расплылся в улыбке.

– Привет, – весело сказал он, протягивая руку. Ксения села на корточки перед мальчиком.

– Как тебя зовут? – спросила она, пожимая руку мальчика.

– Меня зовут Андрюша, – серьезно сказал мальчик, – а тебя?

– А меня Ксюша.

– У меня одноклассницу тоже зовут Ксюша, – лицо мальчика помрачнело, – а вы найдете плохого дядю, который сделал Кате больно?

В этом вопросе удивительным образом смешались детская непосредственность и понимание произошедшего. Девушка осторожно вынула висевший под жилеткой пистолет из наплечной кобуры и сунула за пояс, а кобуру сняла с себя и протянула мальчику.

– Держи! – сказала она. – Найдем, обещаю тебе. Мальчишка просиял.

– Ух, ты, – воскликнул он, – настоящая!

– А то, – улыбнулась Ксения, – самая что ни на есть. Даже отец сумел выдавить из себя улыбку, глядя на радующегося сына.

– Скажи тёте спасибо, – произнес он.

– Спасибо, – звонко сказал мальчик, – я вырасту и тоже стану милиционером и буду ловить преступников, как ты. Ксения широко улыбнулась. Вот ради этого мальчика она должна найти того, кто это сделал, и она найдет, обязательно.

– Держите нас в курсе, – сказал отец перед тем, как закрыть дверь.

Ксения кивнула и вышла из квартиры.

Дверь со скрипом закрылась, но девушка не торопилась уходить, напарник нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Авалова, с полсекунды постояв, внезапно вытащила изъятый кошелёк и, проверив наличие в нём денег, сунула его в почтовый ящик, прибитый к входной двери квартиры.

Жалкое подношение, но что ещё она могла сделать.

На данный момент.

* * *

История становилась всё запутаннее, и Кристине Левоновой это не нравилось.

Ею же добытая информация о причастности Арсенюка и Тополевича к производству странного препарата вызывала только больше вопросов. Если оппозиционеры имеют столько средств (ведь прибыль от подобных предприятий достаточно велика), возникает вопрос, зачем ребятам из «Лиги» нужна вся эта катавасия со спонсорами? Денег много не бывает, это верно, тем более, когда речь идет о таких вещах, как избирательная кампания, но зачем идти на риск, если ты и так имеешь в кармане достаточно средств. Значит, прибыль от этого лекарства служила для других целей. Возникал вопрос, для каких. Вряд ли только для личного обогащения.

Дополнительную информацию об этом препарате она пока не узнавала, решила подождать, что ей скажет Ольга Касаткина. Журналистка сразу пошла на контакт и это немного смутило девушку. Она бы на месте этой Ольги так легко не доверилась бы незнакомому человеку.

Все эти мысли крутились в голове Левоновой, пока она подходила к ресторану «Калипсо», где у неё была назначена встреча. Кристине хватило нескольких секунд, чтобы понять, что та, с кем она собралась встречаться, – занята. Сквозь прозрачную витрину Левонова заметила журналистку в компании темноволосой молодой девушки лет двадцати шести – двадцати семи. Сидя друг напротив друга, они довольно оживленно беседовали и, судя по довольно сосредоточенным лицам, обсуждали что-то такое, что вряд ли укладывалось в обычный обеденный разговор.

Кристина замедлила шаг, остановилась перед входом в ресторан и зашла за выступ стены, так, чтобы её не мог ли видеть из помещения. Ждать пришлось недолго, минут через пятнадцать брюнетка незнакомка вышла из кафе и, накинув легкую кожаную куртку, нацелила свой шаг в направлении припаркованного компактного «Фольксвагена». Кристина изогнула голову, чтобы рассмотреть номер, и щелкнула автомобиль на свой смартфон. Через несколько секунд встроенный анализатор сообщил, что синий «polo» куплен 25 октября прошлого года в автосалоне по адресу Балтийский проспект, 49 и зарегистрирован на Эльмиру Альбертовну Сабурову. Коротко и ясно.

Кристина задумчиво закусила губу. Сегодня с утра ей звонила Покровская, она встречалась с тем начальником охранного агентства, о котором говорил Раевский. Добровольский назвал Наталье три фамилии тех бизнесменов, которых Тополевич хочет привлечь на свою сторону. Одна фамилия была Урусов, вторая Сабуров, а ещё сказал, что на этих бизнесменов могут влиять через дочерей. Возможно, что убийство в пансионате предупреждение Урусову? Возможно, это версия. А вот Сабурова… Интересно, что может связывать дочку крупного нефтяника с этой странной журналисткой? Кристина знала, что Сабурова тоже училась в Швейцарии, правда, несколько раньше остальных участников всего этого действа, но она могла знать и Левицкого, и Ольгу Касаткину. Что это? Встреча подруг или Сабурова как-то связана с расследованием, которое ведет Ольга? Может быть, Эльмира тоже знает об интересе «Лиги честности» к её отцу? Тогда Ольга, которая борется против Тополевича сотоварищи, может быть ей полезна, как и её расследование. Или сама Касаткина работает на Сабурова?

Вот сейчас и узнаем, заключила Кристина, протискиваясь в дверь ресторана. Обстановка внутри была милой и демократичной. Ольга Касаткина сидела там, где Левонова впервые увидела её, когда вошла ранее.

– Вы Ольга? – спросила Левонова и, получив утвердительный кивок, села напротив девушки.

– А вы, я так полагаю, Кристина? – последовал встречный вопрос. – Я вас несколько по-другому представляла.

– Вас что-то не устраивает? – ухмыльнулась Кристина.

Журналистка бросила в её сторону профессиональный оценивающий взгляд.

– Сохрани господь, – сказала девушка, – я же не на романтическое свидание пришла, только давайте без прелюдий к делу. Зачем я вам понадобилась? И договоримся – без ваших милицейских штучек. Итак?

– Ну прежде всего, я не из милиции, – коротко сказала Кристина, – вы же наверняка навели обо мне справки и думаю, что вы знаете, кто меня интересует: Арсенюк и Тополевич.

Ольга театрально хмыкнула.

– Шикарно, – заметила она, – и что вас заставляет думать, что я что-то о них знаю, что вам нужно?

Кристина улыбнулась. Девушка была неробкого десятка, значит, то, что она пишет, имеет под собой основания. Вопрос был только в том, по своей ли воле мадмуазель Касаткина писала те статьи, с которыми она ознакомилась, или её кто-то «попросил» об этом.

– Ну, скажем так, я внимательно изучила ваши публикации в интернете, – сказала Левонова, – и особенно сделала упор на то, что вы писали между строк, я же могу рассчитывать на правду с вашей стороны?

Ольга достала из сумки нераспечатанную пачку сигарет, разорвала целлофановую упаковку и взяла сигарету в зубы, бросив на собеседницу мрачный взгляд.

– А вы думаете, что вы единственная, кто читает между строк? – поинтересовалась журналистка. – Это умеют делать и те, кто много влиятельнее вас. В моих публикациях нет и десяти процентов того материала, которым я обладаю и которым я уже год как занимаюсь. Иначе я вряд ли сидела бы перед вами здесь, сейчас. – Стесняюсь спросить, но почему вы хотите узнать про этих людей у журналиста?

Кристина усмехнулась.

– Потому что в других инстанциях я ничего не получу, – сказала она, – думаю, вы это понимаете, кроме того вам же нужны люди, которым вы можете доверить информацию?

Ольга посмотрела на собеседницу весьма скептически. Если бы здесь была Ксения, то она, наверное, заметила бы, что давно привыкла видеть такие взгляды и у свидетелей, и у журналистов, и иногда даже у некоторых коллег.

– Убедили, – наконец сказала девушка, – только я всё скажу на словах. И пожалуйста, без диктофонов.

– Я запомню, – сказала Кристина, – скажите, пожалуйста, а откуда идея написать о лекарстве? И откуда информация о вреде препарата, который вы упоминаете?

Ольга достала из сумки зажигалку и закурила.

– Это началось год назад, – сказала она, – мне позвонила подруга, мы познакомились, когда я училась в Швейцарии. Она рассказала мне совершенно дикую историю…

Кранцберг; Август прошлого года…

Врубив кондиционер на полную мощность и расстегнув до того предела, который позволяли правила приличия и дресс-кода, белую льняную рубашку, Ольга, развалившись на кресле, вяло тыкала пальцем по клавишам ноутбука. Летний сезон в Кранцберге, особенно август месяц, был малопригоден для кропотливой интеллектуальной работы, которой она занималась. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вырубить дурацкий компьютер и окунуться в море или в бассейн, ну, в общем, что-то такое, где есть холодная вода. Но до обеденного перерыва оставался ещё час, и поэтому мечты Ольги пока оставались мечтами.

Девушка, откровенно скучая, печатала статью о повышении налогов на землю. Она занималась этим уже целый день, и ничего бы не изменилось, если бы не звонок мобильного.

Покрутив головой и размяв ноющие шейные мышцы, девушка без всякого удовольствия поднесла смартфон к уху.

Услышав голос, уныние у неё прошло. Звонила ей сейчас её старая подруга Эльмира, они познакомились, когда Ольга училась в Швейцарии. Позже именно Ольга познакомила Эльмиру с её женихом – Альваро. В этом месяце у них должна была быть свадьба, и Ольга терпеливо ждала известий. Поэтому её первый вопрос был, конечно же, о свадьбе.

– Свадьбы не будет, – коротко сказала Эльмира, – Альваро погиб.

Минуты две Ольга сидела, как громом пораженная. Она только сейчас заметила, что голос подруги изменился. Не было прежнего задора и легкости.

– Как? – переспросила Ольга. – Когда?

– Неделю назад, – сказала Эльмира, – его сбили машиной, когда он переходил улицу. Мне нужно с тобой встретиться, у меня для тебя есть некоторая информация, которой я бы хотела с тобой поделиться. Это касается смерти Альваро.

Ольга посмотрела на старинные деревянные часы, висевшие на стене напротив неё. Они показывали без десяти два.

– Хорошо, – сказала она, – давай через пятнадцать минут в ресторане на набережной.

Они распрощались, и Ольга повесила трубку. Как же так? Почему? Что вообще случилось? Её вопросы оставались без ответа, потому что ответить было некому.

Она вышла из офиса в два. Путь до итальянского ресторанчика «La Plaza» не занял и пяти минут. Весь путь слова Эльмиры не выходили из головы. Припарковав машину, Ольга направилась в ресторан. Знакомый официант проводил её на террасу, откуда открывался вид на пляж, который был, по обыкновению, усеян людьми, и на стального цвета море.

Эльмира сидела за столиком у края террасы. На столике уже стоял бокал, в котором весело поблескивало на солнце красно-бурое вино. Эльмира смотрела вдаль. Лицо её, наполовину затененное деревянной крышей, было спокойно и бесстрастно, черные волосы, развеваясь на ветру, при свете солнца казались грозовой тучей.

– Спасибо, что пришла, – сказала Эльмира, – мне нужна твоя помощь, Оля, – ты же журналистка. И мне нужны, так сказать, твои таланты.

– Сделаю всё, что смогу, конечно, – сказала Ольга, – но что случилось? Это связано с Альваро?

– Да, – глухо ответила Эльмира, – ты ведь знаешь, что младшая сестра Альваро сильно больна?

Ольга кивнула.

– Так вот, – начала Эльмира, – год назад Марта сломала ногу, она с друзьями каталась на лыжах. Проходила на костылях в гипсе, как положено, а нога всё болит и болит. Альваро устроил сестру в одну частную клинику в Швейцарии, он ведь очень любил сестру, они росли без родителей. Марта всегда была смыслом его жизни. А клиника эта считалась одной из лучших в Швейцарии. Ну вот, и тамошние врачи порекомендовали некий новомодный препарат, который назывался «Греларозол». Ты знаешь, как я отношусь ко всяким подобным средствам, но Альваро не стал меня слушать.

– И оно не помогло? – уточняющее спросила Ольга.

– Да нет, помогло, – сказала Эльмира, – нога болеть перестала, но Марта не смогла от него избавиться. Она пила это лекарство всё больше и больше. Практически жила на таблетках. А однажды они пошли с классом в поход, а таблеток не оказалось. И всё: ломка, судороги. Потеряла сознание, еле откачали. Альваро устроил её к одному своему знакомому доктору, а сам попытался провести частное расследование, но неудачно. Он собрал кое-какие бумаги и хотел отнести их в полицию, но не успел. В тот день, когда он шел в комиссариат, его сбила машина. – Эльмира замолчала, снова повернув голову к морю.

– Когда я узнала об этом, – продолжила она спустя минуту, – я забрала Марту из клиники. Я не знала, куда я её дену, но мне повезло. Через своего знакомого ювелира, по фамилии Гааз, я спрятала девочку в одном католическом соборе.

Ольга за время своей журналисткой практики видела всякое, но такое…

– Стесняюсь спросить, – сказала она, четко подбирая слова, – эти документы у тебя?

– Я поэтому и пришла, – сказала Эльмира, – мне нужна правдивая и честная статья про это лекарство и людей, которые за ним стоят. Это единственный шанс снять лекарство с производства и прекратить травить людей…

Сейчас

Кристина допила кофе и некоторое время вертела чашку в руках, обдумывая историю, которую ей поведала Ольга.

– Ну, хорошо, – сказала она, – с этими таблетками всё более-менее понятно, но как вы узнали, что Арсенюк и Тополевич причастны к производству?

– Когда мы стали раскапывать это дело, информации было крайне мало, – начала говорить Ольга, – и мы решили зайти с другой стороны. Мы решили узнать больше о той швейцарской клинике, где посоветовали принимать греларозол. Сначала мы ничего особенного не обнаружили. С виду это была обычная клиника. Но Эльмиру насторожили её владельцы. Их было несколько, и они нигде раньше не светились. Это было странно, потому что Швейцария очень маленькая страна, и все больницы там на виду. Мы стали наводить справки и выяснили, что несмотря на наличие кучки владельцев, решающим голосом обладает одна канадская компания, а точнее, единоличное партнерство.

– И каким же образом вы это узнали?

– Вопрос цены, – коротко ответила Ольга, – иногда бывают словоохотливые свидетели. Впрочем, я не в курсе подробностей. Сбором информации занималась Эльмира. Я лишь обращала факты в текст, но все документы были подлинные. Я вас заверяю. Кроме того, Эльмира нашла одну медсестру, которая работала в клинике. Она ей рассказала, что около десяти лет назад клиника уже закупала похожий препарат, только назывался он подругому, и от передозировки этим препаратом умерла жена одного крупного банкира. Расследование этого дела вел английский адвокат Джеймс Чилуэлл, который был убит при странных обстоятельствах, а потом убили и самого банкира, а документы о том препарате исчезли. Какие бывают сознательные медсестры, усмехнулась Ксения. Скорее всего, эта медсестра работала на убитого Чилуэлла и решила передать информацию тому, кому она пригодится.

– Собрав информацию, – продолжала Ольга, – мы обратились к нашему общему другу. Попросили о помощи, он был депутатом законодательного собрания Борисфена, и через свои связи в органах стал собирать данные, и как только что-то нашел…

– Его убили, – закончила Кристина, – вы ведь имеете в виду Андрея Левицкого?

Ольга замолчала.

– Откуда вы знаете? – спросила она.

– Мои знакомые ведут это дело, – произнесла Кристина, – они как раз были в поисках мотива для убийства, теперь благодаря вам пазл начинает собираться. Вы можете сказать, что точно успел узнать Левицкий до того, как его убили?

Ольга тяжело вздохнула.

– Он собрал какие-то документы, – сказала она, – я не знаю, как. С ним больше Эльмира общалась. Но из этих документов стало понятно, что владельцем завода по производству таблеток является Арсенюк. Андрей хотел обратиться в Интерпол, но не успел, как вы знаете, его убили, а меня в этот же день уволили из газеты. Я пошла на риск, показала начальнику часть документов, но чужие проблемы никому не нужны. Вот и вся история.

Левонова сдвинула брови.

– Итак, выстраивается линия, Арсенюк производит лекарство и продает самой своей близкой связи – Тополевичу, который является владельцем клиники в Швейцарии, так?

– Я полагаю, что да, – подтвердила Ольга, – это всё, что я могу вам рассказать, правда.

Кристина хмыкнула.

– Спасибо за откровенность, этого вполне достаточно. Считайте, что ваша история начинается заново. У меня к вам просьба, не могли бы вы сообщить о нашем разговоре и Эльмире Сабуровой, возможно, она тоже захочет что-то рассказать. Вы большая молодец, но мой вам совет: не действуйте в одиночку. Это опасные люди, которые не остановятся ни перед чем.

Расставшись с журналисткой, Кристина некоторое время, словно живой компьютер, анализировала то, что узнала.

Итак, она получила весьма интересную версию убийства Левицкого. Боязнь разоблачения – серьезный мотив. И неважно, что Касаткина не показала никаких доказательств. Ясно было, что, несмотря на внешнее спокойствие, девушка боялась. Каждый бы на её месте боялся. Это естественная, здоровая реакция. Вступить в противостояние с такими, как Арсенюк и Тополевич, не многие возьмутся. Это вызывало уважение, а что нужно, она найдет сама, к тому же у неё тоже есть связи в Швейцарии. Её друг из прошлой жизни наверняка что-то знает об этом деле.

Волновало Кристину другое. Она не могла нащупать связь между убийством Левицкого и Екатерины Кирсановой. Она постоянно прокручивала все возможные варианты равенства. И не находила пока ни одного. Вариант с «предупреждением» для Николая Урусова казался соблазнительным, но из него выпадало предварительное похищение девушки и её подруг. Кроме того, как оказалось, все фигуранты так или иначе знают друг друга. Какая-то онтологизация детерминизма. Лично она, не задумываясь, поставила бы на то, что администратор пансионата – дочь Николая Урусова, Анастасия, – знает и Левицкого, и Касаткину и Сабурову. Но знакомство не означает равенство между делами. Конечно, она могла и ошибаться насчет связи, но внутренний голос подсказывал, что она есть, а Кристина привыкла верить своему внутреннему голосу. Иначе получится слишком много совпадений, а совпадений много не бывает. Вопросов было тоже слишком много. Левонова вздохнула и стала писать Ксении.

* * *

Изумлению Рауша не было предела, и он даже не попытался его скрыть.

– Это же был вещдок! – возмутился он. – Как вы… Ксения ожгла его взглядом.

– Вы его оформили и изъяли? – поинтересовалась девушка. – С понятыми и протоколом?

Макс прищурился.

– Нет, но…

– Я тоже не оформляла, – сказала Ксения, – поэтому разговор ни о чем.

Рауш пробурчал что-то невнятное в ответ.

– У неё кто-то был, – задумчиво произнесла Ксения, когда они выехали из жилого двора, – кто-то помимо Сиджана, этот кто-то и подарил ей кошелёк.

– А почему вы не думаете, что его не мог подарить Сиджан? – нетерпеливо бросил Рауш. – Мало ли что родители не знают. Может, Кирсанова специально не хотела показывать дорогой подарок, и не надо мне втирать про воспитание и прочее, видел я их воспитание.

Ксения пожала плечами.

– Нет, родители сказали не так, с их слов, Сиджан ей вообще ничего не дарил. Даже если она прятала все подарки, а родителям врала, какую-нибудь вещь нашли бы сами родители или мы при обыске.

– Сиджан хотел её вернуть, – возразил Рауш, – может, он решил в качестве знака внимания и жеста любви подарить ей этот кошелёк. Вот с ним у неё и было свидание.

Ксения покачала головой.

– А как тогда кошелек оказался в квартире? – спросила девушка. – Ведь Кирсанову больше живой никто не видел, и главное, что же, по-вашему, и деньги Сиджан в этот кошелек положил?

Макс вздохнул.

– Не знаю, – честно сказал он, – да что вы вообще к этому кошельку прицепились, сами же не стали оформлять его изъятие?

Ксения улыбнулась.

– Не стала, – сказала она, – пусть убийца думает, что мы его не нашли.

Рауш раздраженно откинул голову на подголовник.

– Не возьму я в толк, почему вы решили, что кошелек связан с убийством?

– Потому что там лежали три тысячи швейцарских франков, а в паспорте была французская виза, – коротко ответила девушка.

Оперативник только фыркнул.

– Вы говорите загадками, да, может, она просто на улице его нашла, – предположил Макс, – мало ли.

– А зачем спрятала? – риторически спросила Ксения. – Почему не показала родителям? Здесь что-то не то. В конце концов, даже если кошелек подарил Сиджан, она могла бы показать, нет, этот подарок сделал кто-то, чье внимание она считала важным, но стеснялась его из-за возраста.

– А, понимаю, – кивнул Рауш, – подруга, про которую говорила учительница.

Ксения дернула щекой.

– Скорее друг, – сказала она, – я заметила, что такие девочки, как Кирсанова, сторонятся мальчиков своего возраста. Они считают их слишком инфантильными. Не случайно она бросила Сиджана.

Макс надул щеки.

– Стоп, – сказал он, – вы же сами мне целую теорию составили, что поскольку она была найдена в школьной форме, то не могла встречаться с мужчиной, ну и так далее.

– Ещё я сказала, что встреча могла быть спонтанной, – заметила Ксения, – то есть она была настолько им увлечена, что поехала по первому зову, а так увлеченной можно быть только человеком старше тебя по возрасту или солиднее по статусу, ибо она волновалась, что разонравится ему.

– И поэтому она ничего не говорила родителям? – спросил Макс.

Авалова кивнула.

– Скорее всего, – сказала девушка, – родители обычно не одобряют подобных связей, даже если все происходит достаточно невинно.

– А почему со взрослым мужчиной?

Ксения фыркнула.

– Ну не с ровесниками же она политологию будет обсуждать? – сказала девушка. – Парни её возраста видели в ней объект вожделения, а Кирсановой хотелось утверждения её интеллектуальных способностей.

– Если вы о Левицком, то не вариант, – заметил Макс, – в его движении она не состояла, я проверил.

Авалова усмехнулась:

– Тоже не то, я не случайно спросила об этом родителей, об участии в движении Левицкого они бы знали. Она намеренно скрывала знакомство с этим человеком, скорее всего, стеснялась пересудов, а может быть, и боялась его.

Макс насупился.

– Почему же тогда она продолжала общаться? – спросил он. – И даже хотела поехать с ним во Францию. Она же с ним хотела поехать, по вашей теории.

Ксения флегматично кивнула.

– С ним, – сказала она, – ну а почему продолжала общаться, пока сказать не могу. Возможно, была так им очарована, что это гасило её рациональность.

– А потом могло что-то произойти, они поссорились, и он её убил? – предположил Макс.

– Вряд ли, – недоверчиво сказала Ксения, – опятьтаки, удар, который ей нанесли, слишком хорош. Здесь работал профессионал, да и куда вы денете похищение её подруг? Кто бы это ни был, в его действиях чувствуются подготовленность, спланированность, метод.

– Тогда возвращаемся к первому варианту – маньяк?

– Тоже нет, – сказала Авалова, – маньяк действует в одном районе или городе, да и жертв выбирает по внешней схожести. В похищение школьниц маньяком поверить можно, но Левицкий… он из этой картины выпадает, а удар тот же самый. Такие действия скорее присущи какому-то уникальному киллеру.

– Но зачем уникальному киллеру убивать школьницу? – спросил Рауш.

Ксения покачала головой.

– А вот это и есть главный вопрос. Если мы на него сможем ответить, то и дело раскроем. Здесь какую-то роль играют кошелек и эта виза в паспорте, поэтому она их так прятала. Кирсанова имела при себе деньги и должна была уехать, но только не во Францию, а в Швейцарию.

– Почему в Швейцарию? – не понял Рауш. – Визато французская.

– А деньги швейцарские, – заметила Ксения, – и адрес, написанный на бумаге, тоже, спрашивается, зачем такие сложности?

– А, понял! – воскликнул Макс. – Это же типа Шенген, визы не нужны и всякое такое.

– Верно, – сказала Ксения, – она должна была приехать во Францию, пройти контроль, ей бы поставили штамп о прибытии, а потом она бы уехала в Швейцарию, а там такая граница, её хоть пешком переходи, никто не заметит.

Макс на секунду задумался.

– Да, но есть же процедурные вопросы, – возразил он, – ну типа цель поездки, где вы будете жить и так далее.

– Ну, если только у того, кто её отправлял, не было все схвачено на месте, – заметила Авалова.

– Сексуальное рабство? – предположил Рауш. – Никогда не слышал, чтобы в Швейцарии этим промышляли.

– Согласна, – кивнула Ксения, – но для чего-то она должна была уехать? Уехать, ибо он так сказал ей, но в последний момент что-то пошло не так и её пришлось убить.

Макс нервно хохотнул.

– Хей, вы не Верховского подозреваете в этом? – запальчиво спросил он. – Значит, вот почему вы согласились на встречу с ним. Хотите посмотреть ему в глаза и всякое такое?

Ксения молча посмотрела на напарника. Она не поняла, что проскользнуло в его словах – рассуждение или сарказм.

– Нам надо искать, – сухо сказала девушка, – искать изо всех сил.

Иначе будет поздно, добавила она про себя. Чем больше Ксения погружалась в это дело, тем больше она удивлялась подготовленности преступника. Ей вообще иногда казалось, что все события, которые происходят сейчас в этом городе, были не более чем интерлюдией, только какую цель она преследовала, девушка не понимала. Ей иногда казалось, что всё, что все действия, которые они совершают и будут совершать, уже распланированы преступником заранее, как будто он был режиссёром, а все остальные – артистами. Всё это до боли напоминало дешёвые фильмы, типа какой-нибудь «Пилы VIII» или чего-нибудь в этом духе. С той лишь разницей, что актеры в этих фильмах знали сценарий. Она же этот сценарий должна была понять и разгадать. Не самая легкая задача, заключила Ксения.

* * *

Погода была хмурой. Шел несменяемый дождь, сопровождаемый промозглым ветром, дующим с моря. Дороги были наполовину залиты водой, что несколько затрудняло движение.

Разгоняя водные потоки, синий «Фольксваген»-polo через большие чугунные ворота, вмонтированные в каменную стену, въехал на территорию небольшого парка с плакучими ивами. Узкая загрунтованная дорога вела к высокой каменной церкви, когда-то построенной женатым на польке графом Воронцовым.

Кутаясь от проливного дождя в легкую кожаную куртку, Эльмира Сабурова вышла из машины и, щелкнув ключами, направилась к небольшой дощатой пристройке. Подойдя непосредственно к входной двери, она вытерла залепленные мокрым грунтом туфли о коврик и вошла внутрь.

Пройдя сквозь пристройку, она оказалась в огромной сводчатой зале с гигантскими колоннами. Посреди залы, как и во всех католических храмах, стояли ряды деревянных скамеек, на которых ютилось несколько прихожан. Думая о чём-то своем, они не обратили на гостью никакого внимания.

Эльмира, сняв с себя куртку, легко покачала головой. Несколько крупных капель воды слетело с её черных волос на пол. Приведя голову в порядок, насколько это было возможно, Эльмира, аккуратно села на одну из лавок и стала ждать.

Почти сразу где-то сверху раздались шаги, и из одной из боковых дверей вышел мужчина лет пятидесяти, одетый в черную сутану. Он тепло поздоровался с Эльмирой за руку и сделал приглашающий жест.

– Извините дочь моя, что заставил вас ждать, – сказал он, – меня задержали некоторые бюрократические проблемы.

– Ничего, я умею ждать, – ответила Эльмира, – как Марта?

– Намного лучше, с Божьей помощью, – сказал священник, – правда, она иногда скучает по вам, но могу с уверенностью сказать, что мы добились прогресса в лечении.

– Мне приятно это слышать, – сказала Эльмира, – вы очень добры, что заботитесь о ней.

– Это мой долг, – ответил священник, – как и всякого христианина, но меня пугает, что я очень мало о ней знаю.

– Я даю вам слово, святой отец, – пообещала Эльмира, – что однажды вы все узнаете, но пока её пребывание здесь и её историю необходимо держать в тайне. Так будет лучше для всех нас.

– Я понимаю, – медленно, произнес священник, – но не прошу многого. Быть может, вы могли бы хотя бы упомянуть причину, по которой девочка содержится здесь?

– Я не могу, святой отец, – сказала Эльмира. – Любое знание об истории жизни этой девочки ставит под угрозу вашу безопасность. Вы порядочный человек, и я не хочу рисковать вашей жизнью. Знайте только, что, оберегая жизнь этой девочки, вы спасаете не только её или мою жизнь, но также и жизни сотен, а может быть, и тысяч людей. И даю вам слово, что однажды вы всё узнаете.

Некоторое время они шли молча. В след за священником Эльмира поднялась по узким железным ступеням на этаж выше, и они прошли в низкое мансардное помещение, сплошь из дерева, затем свернули за угол и проникли через маленькую дверь в круглую комнату с минимумом мебели, которая очевидно была кабинетом.

– Святой отец, скажите, – неожиданно возобновила разговор Эльмира, – а она будет здорова?

Священник внимательно посмотрел на девушку.

– Смотря что вы имеете в виду под словом здорова, – заметил он, – если физическое здоровье, то да, она будет здорова. Что же касается здоровья душевного, то за ней необходимо наблюдать. Девочка пережила сильнейшее наркотическое отравление, и неизвестно, как это скажется на её душе. Но будьте уверены, что ваше присутствие благотворно влияет на жизнь девочки, – священник помолчал, – я сейчас приведу её.

Преподобный отец скрылся за дверью, а Эльмира, присев на кожаный диван, запрокинула голову за подголовник и стала рассматривать сводчатый потолок, украшенный резьбой. Ждала она недолго. Минут через пять на лестнице раздались шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел тот же священник, но уже не один, а ведущий под руку девочку лет восемнадцати. Она была очень спокойная и тихая, но когда увидела Эльмиру, вырвалась из руки священника и заключила девушку в объятия.

– Я скучала по тебе, – сказала она, – почему ты ко мне так долго не заходила?

– Извини, Марта, – начала Эльмира, внезапно перейдя на испанский, – я была занята. – Она усадила её рядом с собой на диван и посмотрела на священника, тот кивнул.

– Вам надо побыть вдвоем, – сказал он, – я буду рядом, и когда вы закончите, позвоните и я заберу её. – Священник указал на маленький сувенирный колокольчик, лежавший на кипе исписанных бумаг. Затем чуть склонил голову и удалился. Эльмира и Марта остались наедине.

– Смотри, что я тебе принесла, – Эльмира протянула жестяную коробку конфет. Девочка взяла коробку и стала обстоятельно её рассматривать. Затем приподняла крышку и осторожно взяла чёрно-белую раковинку.

– Они мне нравятся, – сказала она, – очень вкусные.

– Ну, вот и славно, – сказала Эльмира, – как ты себя чувствуешь?

Девочка не ответила. Она продолжала рассматривать коробку конфет. Но уже не брала больше.

– Ты знаешь, – прервала молчание Эльмира, – я долго изучала твою болезнь и поняла, что всё то, что с тобой случилось, произошло из-за того лекарства, которое тебе давали в швейцарской клинике, но я пока не могу это доказать, мне нужен надежный свидетель. Я найду их обязательно, не одна ты пострадала.

Девочка смотрела на Эльмиру не мигая, казалось, она ловит каждое слово девушки.

– А если я найду свидетелей, – продолжила Эльмира, – то будет суд, а если будет суд, то появится общественный резонанс. Это единственный способ наказать этих людей, понимаешь? – Эльмира взяла девочку за руку. – Марта, ты уже большая и можешь принимать самостоятельные решения, я не хочу на тебя давить, но если ты будешь свидетелем по этому делу, то спасешь множество жизней.

– Я согласна, – сказала девочка, – только что же я могу сделать? Кто мне поверит, да и я так плохо себя чувствую, у меня очень болит голова, я даже заявление никуда не отнесу.

Сабурова положила руку на плечо девушки.

– Этого не нужно, – сказала она, – ты просто должна дать свое согласие, чтобы они не сказали, что тебя заставили, понимаешь?

Девушка посмотрела на Эльмиру сомнамбулическими глазами.

– Даю, – сказала она.

– Отлично, – кивнула Сабурова, – тогда сделаем следующее. Завтра, может быть послезавтра, я приеду к тебе со своей знакомой журналисткой, и она запишет на диктофон все твои слова. Ты должна очень точно описать всё, что видела в клинике, понимаешь?

– Если это поможет другим людям, – сказала девочка, – я согласна.

– Молодец, – улыбнулась Эльмира, – но главное – береги здоровье и силы, тогда мы обязательно победим тех, кто заставил тебя страдать, – Эльмира внимательно посмотрела на девочку и снова взяла её за руку. – Всё будет хорошо, – сказала она, – не бойся.

– Не боюсь, – сказала девочка, – раньше боялась, а теперь, когда ты со мной, не боюсь. Только приезжай ко мне почаще. Мне без тебя очень плохо.

– Хорошо, – сказала Эльмира, – ты, наверное, устала. Давай я позову отца Павла.

Девушка позвонила в колокольчик, и священник, стоявший, очевидно, за дверью, вернулся в кабинет. Марта ещё раз стиснула Эльмиру в объятиях, а затем развернулась и вместе со священником вышла. Спустя некоторое время преподобный отец вернулся в кабинет.

– Спасибо, святой отец, – сказала Эльмира, – за вашу заботу. Я вижу, что Марта очень хорошо здесь себя чувствует.

Священник кивнул:

– Это дом Божий, в нём каждый найдет себе приют и обогрев. Но мое влияние ничто перед тем, что для этой девочки значите вы. – Он сделал приглашающий жест. – Пойдемте.

Отец Павел обратным путем вывел Эльмиру на улицу. Дождь на время закончился, и они неспешным шагом шли по парку.

– Я вас никогда не спрашивал, дочь моя, – сказал священник. – Вы так много делаете для этой девочки, если не секрет, то кто она вам? Дочь, сестра?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.