Джо Неуловимый
Чисто эльфийское убийство

Грузите улики бочками

Недавнее прошлое всё чаще всплывает в моей памяти. Уже третий год оно не даёт мне покоя, то уходит на задний план, то всплывает и отбирает покой у моей совести. Стремясь к покою и обыденности, я эгоистично оттолкнул своего друга, который ни за что не вписался бы ни в какие рамки, установленные посредственностью. Стойкое чувство вины вынудило меня ворошить дело, пущенное на самотёк местной полицией, и скорее всего засекреченное властями посерьёзнее.

Досадно, что мне не хватило духу заняться им ранее, когда детали были ещё свежи в памяти, а местные журналисты и прочие сплетники не завалили своими домыслами эту довольно глупую и трагическую, но всё же захватывающую историю. Сегодня, пятого марта две тысячи семьдесят девятого года, я, Николай Вишневский, сижу по уши заваленный жёлтой прессой и университетскими записями. Расплачиваясь за своё безразличие и малодушие, возобновляю поиски своего школьного друга и университетского однокурсника Войцеха Ковальского.

В доме моих родителей, уютно усевшись за папиным столом, я разбросал по экранам институтские документы. Старые бумаги, полулегально добытые из университета, если и не дадут мне ничего полезного, то хотя бы помогут освежить в памяти события тех лет. Здесь ведомости, поточные баллы, списки задолженностей, проваленных экзаменов, балы до и после пересдач, записи о культурных мероприятиях и прочая скукотища.

Мало что из этого имеет хоть какой-то шанс дать мне зацепку, но для начала хоть что-то. А вот и заявленные темы его лабораторных работ, «самозаживляющаяся броня на основе бактерий экстремофилов», «молекулярные процессоры логики». Да уж, в фантазии ему не откажешь. Жаль только, что по этой работе стоит незачёт, хотя работа была сдана и принята, а образец отсутствует. Если бы я не знал Войцеха, то подумал бы что у него ничего не получилось. Но, к сожалению, я отлично знаю на что он способен.

Перелистывая страницу за страницей старых внутренних документов, постепенно приходит ощущение, будто я ищу не под тем фонарём. Вроде бы всё понятно, ничего необычного, да вот только в документах не пишут о необычном. Хотя, постойте-ка, вот рапорт на имя директора об отчислении Ковальского В., который подписан двадцать пятого апреля семидесятого года. Это как раз предпоследний курс, но ведь диплом он получил… Фамилия написавшего рапорт затёрта, почему-то. Рапорт настоящий, числится в каталоге, номера совпадают. Нельзя просто так затереть фамилию преподавателя, если только он не из служб государственной безопасности.

По спине пробежала дрожь. Найти в каком-нибудь подвале наркомана, подсевшего на вещества собственного изобретения, это одно, а вот связываться со спецслужбами это совсем другое. Вот это я влип. На такое я не подписывался. От мысли что придётся рисковать оказаться за решёткой… Нет, лучше об этом вообще не думать и временно переключить мысли на что-то полегче.

Подумать только, мы с Войцехом учились не в самом престижном польском аграрном институте. Я должен был стать счетоводом на ферме, а он выращивать бактерий для силоса. И вот вдруг, какие-то государственные тайны, профессора, которые подрабатывают на всяческие разведки. Ну да ладно, продолжим разбираться.

Итак. Познакомились мы с ним ещё в школе, отличником он не был, но и без дела сидеть не любил. Тогда он мечтал строить роботов для фермы. Он хорошо рисовал и конструировал, постоянно звал меня с собой на всякие скучные посиделки таких же ботаников, как и он сам. А мне было неудобно ему сказать, что я больше люблю спорт, и не могу позвать его просто поиграть в мяч с остальными моими друзьями. Это было связано с тем, что он совершенно бесполезен на поле. Благо, он туда никогда и не просился. А как-то раз на отдыхе, он даже умудрился сломать мизинец на ноге, играя в пляжный волейбол.

Несмотря на то какие мы разные, нам всегда было о чём поговорить. А когда у меня начались проблемы в отношениях с разными девушками, я всегда приходил в гости к нему, чтобы отдохнуть от них. Меня поражало, насколько безразличен он был к подобным вопросам. Все вокруг взрослели, а он всё оставался как десятилетний. В драках он был замечен всего раз и то, потому что я тогда втянул его. Храбрости и холоднокровия у него было достаточно, а вот силы слегка не хватало.

Поскольку наши семьи были примерно одинакового достатка, то и поступили мы в один университет, лучший из доступных нам. Но он сдал итоговые экзамены лучше, чем я, и мог рассчитывать на меценатскую стипендию. Но он отказался от стипендии утверждая, что во всех институтах все знания одинаково доступны и он не видит смысла покидать родной город. В дальнейшем на первых двух курсах толком ничего и не поменялось, правда работать приходилось больше, и поэтому на вечеринки мы ходили реже. А вот в конце второго курса всё начало меняться. В его жизни появилась Юлия.

Эта мерзкая зараза крутила им во все стороны, а он всё надеялся произвести на неё впечатление. Обыкновенно он не искал женского внимания, а если какая-нибудь девушка к нему тянулась, то он отпугивал её сложными терминами и скучными разговорами. Ей ничего не оставалось как уйти, пожав плечами. В отличие от других женщин Юлия была очень грамотной, и к тому же, была на курс старше. Даже среди своих однокурсников Юлия Петровская слыла выдающейся отличницей. Она была опытной женщиной, мастерски владела всеми женскими манипуляциями, и намертво вцепилась в Войцеха.

Переживая за своего друга, я навел справки и выяснил, что она немного старше, чем хотела казаться. Это вызывало подозрение. Выяснилось, что при всей своей грамотности, она никак не могла добиться успеха в своей научной деятельности и не раз была уличена в плагиате. Юлия отчаянно нуждалась в талантливом потенциале, который могла бы цинично «позаимствовать». Хотя я тогда и не был уверен в том, что потенциал Войцеха может быть ей интересен, всё же решил его предупредить об опасности.

Войцех и слушать не хотел. Я говорил с ним его же словами, об инстинктах, об этологии и прочей дарвинистско-нигилистической ерунде, но он просто отмахивался от моих предостережений. Похоже, идеально оточенные манипуляции Юлии, держали его в состоянии помешательства на ней. А когда я привёл к нему людей пострадавших от её козней, он и вовсе перестал со мной разговаривать на эту тему.

Мы собирались в одной компании всё реже, поскольку он полностью погрузился в свои задумки. Всё свободное время проводил в лабораториях вперившись в чашки петри и генетические расчёты. Он постоянно был уставшим, видно было, что по ночам он спал мало. Приходя домой, он продолжал заниматься разработками, имевшими мало общего с университетскими предметами, и уж тем более отношения к возможному заработку. Тогда я даже не пытался выяснить чем именно он занимался, о чём сейчас безмерно жалею.

На следующем курсе изучаемые нами предметы разошлись, на лекциях мы практически не виделись, и я отставил свои попытки как-то влиять на него. Должна же к такому учёному рвению прилагаться хоть какая-то голова на плечах. Тогда мы окончательно и перестали понимать друг друга. Но это не означает что мы перестали общаться. Наоборот, вечеринки были редкими, но весьма оживлёнными. До некоторых пор.

Как-то раз я заметил, что Юлия встречалась с кем-то из своего курса. По редким упоминаниям Войцеха я знал, что он до сих пор к ней не безразличен, и поэтому, я отправился к нему в дом без приглашения. Я опасался, что застать его смогу разве что в университетской лаборатории, но, к счастью, застал его дома. Мне открыл дверь основательно выпивший Войцех.

– Ну привет.

– Привет. Давненько ты ко мне не приходил вот так. – обрадовался он – Надеюсь ты не за рулём? – ответил Войцех.

– Надеюсь ты не горе заливаешь тут? – спросил его я.

– Какое горе? Кто умер? – пошатываясь переспросил он – Денег на похороны не дам!

– По какому поводу попойка спрашиваю! – прямо ответил я, обрадовавшись его бодрому расположению духа.

– А-а-а, да устал очень думать. Сил нет уже, надо было срочно мозги проветрить, а ты занят был. Вот. – добродушно ответил он, и пригласил меня к себе.

В его большой квартире была сверкающая чистота, все комнаты и гостиная были убраны и неплохо обставлены, а на полках слегка неряшливо громоздились стопки научных журналов. Огромная библиотека дорогущей литературы по инженерии и электронике могла впечатлить даже гуманитария. Библиотека была жемчужиной сокровищницы, доставшейся ему в наследство от отца.

В коридоре валялась груда разломанных роботов. Долгие годы он кропотливо собирал эти удивительные механизмы, проводил огромное количество времени, припаивая сервоприводы и датчики к их микросхемам, а теперь… Теперь они валялись в его коридоре как мусор. Они были не просто разобраны, они выглядели так, будто свирепый варвар порубил их огромным топором на мелкие кусочки. В ответ на мой немой вопрос, он лишь горько скривился, и крепко и многоэтажно выругался в адрес производителя импортных микросхем.

– Если бы ты только знал, какой продвинутый робот на самом деле прятался у меня прямо под носом! Когда я первый раз взглянул в микроскоп на молочнокислую бактерию, я понял, что последние десять лет потратил впустую! – Сказал Войцех и топнул ногой.

– Бактерия круче процессора, серьёзно? – недоумевал я.

– Ты не поверишь. Ну ладно, вот смотри. Может твой ноутбук разделиться надвое, и стать двумя? ¬– продолжал Войцех ехидно прищурившись.

– А бактерия может?

– Ты идиот?

– Да прости ступил. Может конечно, в смысле бактерия может. – Ответил я, инстинктивно прикрываясь от его кулаков, на которых уже побелели костяшки.

– Только представь, человеческие гаметы, по устройству даже проще чем одноклеточные водоросли, но именно им роботы обязаны своим существованием. Нет, друг мой добрый, до тех пор, пока роботы не смогут производиться без участия человека – мне они больше не интересны. – сказал Войцех, и пнул носком груду обломков робота.

– Но как же, они и так без участия человека делаются. В чистой комнате, где делают процессоры только станки и манипуляторы. Люди туда вообще не заходят. Первые мясные руки, которые оскверняют кремний, это руки упаковщика, и те в перчатках.

– Ой, не валяй дурочку! Ты знаешь о чём я! – махнул рукой Войцех. – А станки кто делает? То-то. Инженер – слабое место робота. И я это исправлю.

– Инженер – это сильное место! – ответил я, насупив брови. – Бактерия может родить только бактерию! А инженер на станке любую деталь выточит!

– Точно. Ты прям с языка снял. – Сказал Войцех. – Я планирую слить инженера и станок воедино! – продолжил он и пошатываясь направился к двери своей лаборатории.

Он самодовольно поправил золотистую чёлку и передал мне бутылку спиртного. Медленно и торжественно он приоткрыл дверь в свою лабораторию, и меня втянуло внутрь, как мультяшную корову втягивает летающая тарелка инопланетян.

Эх, если бы мне сейчас вспомнить, о чём мы тогда говорили! Пользуясь тем, что вскоре я выпил больше чем он, Войцех толкал безразмерные речи о возможностях которые открывает генетика, о каких то химерах и прочих ботанских диковинках. После долгих пьяных лекций, он водил меня в свою домашнюю лабораторию. Там он показывал статуэтки в форме драконов, выращенные из живых кораллов. Показывал препарированных крыс и горы, горы и горы бумаги, исписанной химическими формулами и странными рисунками, теснившимися между формул.

В тот вечер мне так и не удалось выяснить, знает ли он о свиданиях Юлии. Но увидев, что для него на самом деле важно, я был рад за своего друга, и спокойно погрузился в свои дела, перестав его донимать своими советами и предупреждениями. В общем, на следующий день мы провалили свои экзамены и отправились прямиком на пересдачу. Вероятно поэтому мне и не удалось сохранить в памяти то, что же на самом деле было важно для Войцеха тогда. Вероятно, именно это один из фрагментов того, что важно для меня сейчас.

Спустя пару месяцев после наших посиделок, он оставил попытки заполучить Юлию. С надменной иронией отшить очередную запавшую на него девицу, было вполне в его духе и не стало для меня сюрпризом. Но Юлия была не такова. Она бы не позволила усомниться в её интеллектуальных способностях, а наука вообще была для неё тонким местом. Вероятно, она всё-таки разглядела в нём полезные для себя качества, и стала виться вокруг него с новой силой.

Даже люди не из нашей компании замечали, как менялась она в лице только завидев Войцеха. Изменения в её поведении отражалось и в речи, и моторике, и в макияже и даже в манере одеваться. Прежде строгая, одетая как стюардесса Юлия, могла появиться в вышитой архаичной рубахе, или в балахоне с логотипами любимых групп Войцеха. Как-то раз она даже чуть-ли не выговор получила за слишком откровенный и обнажённый дресс-код. Да всё было напрасно. Войцех поглядит, улыбнётся, отпустит издевательски утончённый комплимент, и пойдёт по своим делам.

Кто знает, может тогда, избалованная мужским вниманием Юлия, действительно ощутила притяжение к загадочному Войцеху. Но гормональная тяга не вечна, а вот какой-нибудь толковый патент, грамотно оформленный в соавторстве, вполне мог обеспечить существенные деньги и научный престиж. Ну допустим она действительно по нему сохла, пусть будет так. Тогда почему он охладел к своему идеалу умной женщины?

Скорее всего, Войцех понимал, что для женщины ничего не стоит «повертеть хвостом» перед перспективным парнем. А если перспективы не туманны, а вполне себе материальны и осязаемы, то такая женщина может одарить его даже минутами интимной близости. И это всё только для того, чтобы потом их отнять и использовать в качестве ниточки влияния на свою жертву. Любовь – это игра, в которой проигрывает тот, кто воспринимает её всерьёз. А Войцех никогда не любил высокие ставки, особенно если куш не так уж велик.

Сколько же она за ним бегала? Май, июнь, а потом ещё в соцсетях донимать пыталась, правда не долго, потому что Войцех быстро закрыл свои страницы от глаз всех. Но вскоре перед самыми изменениями в теле Войцеха она резко погрустнела. Приходя на третий учебный год, мы устроили посиделки, на которые он явился с длинными до плеч белыми волосами и огромными, размером с мужскую ладонь, острыми ушами.

Мы тогда знатно повеселились, празднуя его день рождения. Мало кто из нас мог тогда представить какая чудовищно могущественная сущность будет порождена чёрной дырой между этими ушами. Эта воистину сверхмассивная чёрная дыра ещё выжжет своим джетом весь наш город, весь мой мир, и в довесок половину старухи Европы.

Во время прошлых моих расследований мне удалось собрать воедино почти все фразы, сказанные им тогда. Зная его, мне пришлось по крупицам восстанавливать и те фразы, на которые он отвечал. Вкратце привожу что мне удалось воссоздать.

–Привет земляк! Давно тебя не видел! – обрадовался ему я – ты что-то совсем притих хоть бы раз написал что ли!

– Здарова Кульман! Сам то тоже меня забыл зараза! – ехидно заметил Войцех – По уши в панянках небось зарылся шустрец вротславский.

– Неа, я не такой, разве что по пояс, да и то снизу. Кстати о птичках, петушка тебе накапать?

– Нет, в этом году я не пью, так что только петушка.

– Снимай шапку грубиян, здесь кафе а не кабак, а кто в шапке тот учитель физкультуры – Я дёрнул его за куртку, капюшон сползая обнажил его длиннющие ушные раковины. Я рассмеялся.

– Чего зубы скалишь? Давай за встречу выпьем лучше. – он поднял бокал, и коварно улыбнувшись посмотрел на меня своими голубыми глазами.

Мне тогда и в голову не могло прийти, что деталь его внешности не простая поделка из магазина розыгрышей. Поэтому я решил ему подыграть, и сделал вид что ничего не заметил. Скоро должны были прийти пани, и им по моему мнению должна была понравиться столь простодушная шутка.

– Ну и где? – продолжал Войцех.

–Что где? Не где, а когда, вон они заходят, Юлия со страшной подругой, и ещё две вполне пригодные амфоры. – я продолжал разогреваться – Ваше здоровье.

Поприветствовав остальную часть нашей кампании, мы расселись за столом и начали играть в гляделки. Так мы называли забавную традицию, когда на посиделках никто не начинал разговор. Мы просто молча сидели и переглядывались друг с другом, как будто общаемся телепатически, и это продолжается до тех пор, пока новый человек в кампании не начнёт нервничать, или скучать. Нам каждый раз было весело, мы как будто испытывали нашего будущего собеседника. Но две сестры близняшки оказались крепкими орешками. Они терпеливо смотрели на нас с интересом, синхронно попивая напитки и поправляя белокурые пряди. А когда Юлия наконец засмеялась, близняшки присоединились к нашим иронично укоризненным взглядам.

– Может расскажете наконец, что задумал наш дорогой «сеньор Робинзон»? – прекратила игру подруга – занятно бы и послушать.

– Тысяча девятьсот семьдесят шестой год – неплохо, ты отлично сохранилась с тех времён – подмигнул подруге Войцех. – один ноль.

– Мне шестнадцать. Один-один. – не замедлила с ответом подруга.

– Она культуролог, у неё родители культурологи, отец помешан на романах Сапковского, поверьте, это скучно. – вмешалась в разговор Юлия.

– Это правда – согласилась подруга – Скука смертная отец заставлял меня проходить все перезапуски ведьмака. А вы как считаете, Пятница? – спросила она меня.

– Да, дополненной реальности в третьей части сильно не хватало, да и кнопки на джойстике так себе, чем-то напоминают грудь моей бывшей – похвастался эрудицией я – но в целом могу сказать, что не так уж и скучно.

– Но ты ведь так и не ответил, что ты задумал? – обратилась Юлия к Войцеху, поправляя свои рыжие волосы тонкими пальчиками – Я вижу как у тебя глазки блестят, да и выглядишь ты моложе чем я тебя помню.

– Что задумал, от того уже не откажусь. – Войцех многозначительно поставил стакан на стол – Разве если задумаю что-то новое ещё забористей.

– Хватит красоваться, мы тебе не журналисты, тут люди грамотные сидят. – возмутился я – только без занудства своего, а то я тебя знаю.

– Хорошо. Расскажу иносказательно. Жил был парень. Жил не тужил, и вдруг захотелось ему заглянуть в книгу колдовскую. Открыл он первую страницу и увидел ребёнка в утробе матери, открыл вторую и увидел тварей невиданных, открыл третью, а там чёрт сидит, и пальчиком угрожает. Хочешь дальше смотреть? Отдавай взамен душу, говорит. Говорит парень, душу не могу, у меня её нет. Почесал чёрт лысину, и говорит, давай тогда разум. Послал его юноша, и собирался закрыть книгу. Но чёрт выскочил и говорит, ладно-ладно, отдай мне ту штуку, что детей делает. Парень только усмехнулся не оборачиваясь. Рассердился чёрт, и стал стращать парня, я, говорит, тебя во сне подкараулю, и убью. Ничего ты мне не сделаешь, сказал парень, ты ведь нарисованный, а я настоящий. Да и нет такого богатства чтобы я на него свои фамильные ценности обменял. Подумал чёрт и говорит парню, да я и сам себе не представляю, что это может быть. Задумался парень, любил он загадки сложные и говорит, так сразу и не скажешь, нужно подумать пару тысяч лет. Давай так. Я отдам тебе подарок родителей на это время, а потом мы с тобой новый договор заключим. На том и порешили. Открыл парень третью страницу и начал читать.

– А что, если третья страница пустая оказалась бы? – задала вопрос одна из близняшек.

– А что, если нет? – ухмыльнулся Войцех.

– А что, если ты спятил? – возмутился я.

– Тогда это значило бы что я выполнил часть сделки и отдал разум.

– Тогда можно спокойно читать дальше. – пошутила Юлия – Правда понять ничего не сможешь!

– Нет, нет – вмешалась подруга – в этой притче не сказано, что он хотел понять, сказано, что он почитать хотел!

– Что за глупости ты мелешь? – огрызнулась на подругу Юлия.

– Нет-нет, постой, культуролог дело говорит. Наш разум это просто придаток к третьему варианту договора. Он только для того и нужен, чтобы воспроизводить сам себя в поколениях. Следовательно, чтобы понять какая вещь может быть ценнее воссоздания разума, нужно получить понималку основанную на других принципах, не связанных с размножением. Так что в каком-то смысле необходимо спятить.

– Нечего тут думать. – прервал его я – Нет такой вещи, потому что ценность вещей определяет тот самый разум, как ты пренебрежительно ляпнул «придаток размножения».

– А с чего ты взял, что понималка другого уровня не способна определять ценность? – задался вопросом Войцех – если она способна осознать сверх природное, то природное ей тоже под силу.

– Природное не природное, чушь это всё! – стал бубнить я – тебе надо почаще в люди выходить.

– По какой чаще? Я в городе живу. – сказал Войцех и подмигнул близняшкам.

– Ой да не прикидывайся ты дурочкой блондинчик. – толкнул его локтем я – Тебе сколько годиков, мальчик? Да точно же, мы же твой день рождения пропустили, нужно наверстать!

В такой дружелюбной и непринуждённой обстановке я хотел было потрогать его забавные уши. Я думал, что он мне воспрепятствует, пытаясь спасти свою занятную безделицу от примерки каждым из нас, но он и бровью не повёл. Я взялся за его ухо и дёрнул, но не сильно, так чтобы не сломать. Кончик уха был тёплый и жилистый, он просто выскользнул у меня из пальцев. Тогда я не придал этому значения, и сконцентрировался на том, чтобы во что бы то не стало демонтировать безделицу с его светловолосой головы.

– Что это за фокусы? – никак не мог поверить своим глазам я – Ты что их приклеил что ли?

– Фокусник не выдаёт своих секретов – улыбнулся Войцех.

Тогда я вновь принялся исследовать его уши под одобрительные любопытные взгляды. Тогда я не знал, что они больше, чем настоящие, они вполне себе живые и функциональные. Кровеносные сосудики, и покраснения в местах моего воздействия ещё некоторое время оставались красными, правда на выставках я и не такое видал, и поэтому решил продолжить выяснение истинны. Ровно до тех пор, как не обратил внимание на остальное его лицо, и другие изменения, которые в нём произошли. Вполне себе взрослый двадцатилетний мужчина не имел ни одной щетинки, и даже следов бритья. Наоборот, волоски были, но они были тоненькими как паутинка. Если бы не утончённая, но взрослая форма его подбородка, кожу вполне можно было принять за детскую.

Сидя рядом с ним, я заметил, что его скулы изрядно уменьшились, а лоб принял более округлый вид. Это было на столько невозможно, что было воспринято мной как продукт моего воображения, размягчённого горячительными напитками. Заметив, что я давно превысил норму допустимого внимания к одному человеку, я почувствовал себя неловко и переключился на других наших собеседников.

– Нет, ну вы это видели? Я серьёзно, только посмотрите на его ухмылку! – выкрутился я из неловкой ситуации оглядывая всех и указывая большим пальцем на доминанту нашей композиции.

Вскоре беседа переключилась в совершенно другое русло и Войцех ни проронил ни единой фразы. Внимательно слушая то, о чём спорили наши собеседницы, он только улыбался и смеялся над их шутками. После непродолжительных партий в дартс, и неуклюжих танцев он отправился в уборную. Пани переглянулись и Юлия отправилась за ним. Вероятно, там случился разговор, деталей которого я бы никак не смог заполучить. Спустя несколько песен Войцех вернулся за стол, и стал дурачиться с близняшками, окончательно освоившимися в нашей компании. Через пятнадцать или двадцать минут из уборной вышла Юлия. Её лицо было очень грустным, даже подавленным. Макияж был смыт, а руки белые от холода. Она тихо забрала сумку и покинула вечеринку, не сказав никому ни слова. Юлия пропала из нашей жизни на многие месяцы.

При прощании, мы с Войцехом перекинулись парой фраз. Он был явно в приподнятом настроении, и мог бы рассказать мне многое, если бы конечно я спросил. Тогда он мне доверял как никому более, по крайней мере мне так казалось. Но он не стал распространяться о своих занятиях, сказал только то, что эксперименты вышли из-под контроля. В ответ на мои переживания по поводу его здоровья, он рассмеялся и уточнил, «Вышли из-под контроля преподавателей, а не моего». Он похлопал меня по плечу и посадил в такси.

Следующая заметка, попавшаяся мне на глаза, повествовала о том, что у него начались проблемы со здоровьем, он постоянно носил преподавателям какие-то справки. Но я этого совершенно не помню, так как мы регулярно виделись в коридорах университета, перекидывались парой фраз, но проводить совместный досуг так и не довелось. Больше года он ежедневно пропадал в университетских лабораториях, а как выяснилось позже, то и не только в нашем институте. В его поведении не было почти ничего странного, за исключением того, что он постоянно ходил в осенней одежде, даже в очень жаркие дни он ни разу не снимал куртки.

Затем он пропал, я его не видел несколько месяцев, однако все работы по курсу были выполнены в срок. Его справки касались лишь сроков сдачи работ. Он то и дело сдавал работы пораньше, под предлогом того, что отправляется на лечение. Такое часто бывало со студентами. Возможность отложить обучение по причине болезни – совершенно нормальная практика. Только у Войцеха всё было наоборот, он сначала сдавал работы, потом отправлялся лечиться. Позднее, сверив данные с моими восстановленными наблюдениями, я выяснил что он продолжал работать в своей проклятой лаборатории.

Тогда я подумал, что он попал в кабалу к какому-нибудь не добросовестному учёному, выполняя за него тяжелую работу и теряя своё здоровье. Он успокаивал меня, показывал внушительные пачки денег, уверял что продавать здоровье он не намерен. А ещё говорил, что честные деньги на дороге не валяются и как только их источник иссякнет, он продолжит жить как обычно. Ох уж это его «как обычно».

В нашем университете к научным работам студентов относились весьма уважительно. Будь ты хоть трижды бездарь, твои работы будут держать под семью замками, а если возникали споры об авторских правах, то студенты с юридического направления толпами ломились чтобы попрактиковаться. Хищно щёлкая зубами, они хватались за малейшую возможность показать себя защитником какого-нибудь талантливого, юридически не грамотного гения. Всё было настолько серьёзно, что даже преподаватели, чуть-ли не сами выполнявшие львиную долю работы за какого-нибудь бездельника, не имели права быть соавторами, даже с согласия ученика. Единственная возможная для них награда, это похлопывание по плечу и аплодисменты коллег на собраниях.

А делить было что. Общий доход от интеллектуальной собственности наших студентов был в четыре раза больше городского бюджета. До того, как студент не закрепит за собой право интеллектуальной собственности, всё было строго засекречено. Получить данные о неопубликованных исследованиях или ходе экспериментов было не легче чем ключи шифрования для военных роботов. Да и студенты были рады стараться. Пересчитает какой-нибудь умник ворсинки на усиках одноклеточных водорослей, а потом ходит по коридорам как нобелевский номинант. Но кое-что мне добыть всё-таки удалось.

Войцех работал над вопросами репликации генетических цепочек. Размер темы оказался просто необъятный. Хотя и выяснил тему исследования, мне это не помогло. Химию я сдавал на отлично, но всё равно не мог понять, чем именно занимался Войцех. В попытках разобраться в работах Войцеха, я заглядывал в опубликованные работы по схожей тематике, и тонул в необъятных рисунках. Простейшая схема ветвящихся молекул, казалась мне совокупностью всех партитур всех когда-либо существовавших оркестров. Попытки прочитать формулу вызывали у меня ассоциации с творчеством Ганса Гигера. Причём, чем проще организм, тем сложнее выглядели самые тривиальные его элементы.

Каждая страница самых понятных работ давалась мне тяжелее всего Ветхого Завета. И стоило мне только подумать, что я что-то понял, как я нарывался на следующую страницу, где говорилось о том же, но делались совершенно противоположные выводы. У эволюции были миллионы лет, и лаборатория размером с планету, чтобы это создать, а у меня почти нет времени.

Каждое воспоминание про институтские годы было неразрывно связано с этим парнем. Все детали моих лучших лет жизни более не радовали меня, а медленно вонзались в мою душу как, острые иглы железной девы. Моя совесть была беспощадна, она волоком тащила меня через тернистые поля биологических наук, но я не собираюсь сдаваться. Именно Войцех был ключом от железной девы моей совести. Лишь только Войцех, до последнего считал меня другом, пока я не предал его.

Ветра Мёртвого моря

Я не большой любитель истории. Мне эта дисциплина всегда казалась стенографией примитивных инстинктов человека, имеющих мало отношения к реальному мироустройству. Однако в поисках очередных фрагментов головоломки, мне пришлось окунуться в этот отвратительный омут. Долгое время наука была в заложниках у политиков, что привело к чудовищному упадку цивилизации и технологий. Для изнеженного безопасностью избалованного человека, стремление к сокращению рождаемости стало естественным и попало в руки к негодяям.

Напуганные перенаселением власть имущие, стали потакать наиболее глупым субкультурам. Полвека тому назад разнообразные волны феминизма и мизандрии поставили человечество в ситуацию, сломавшую основы основ человека как вида. Мужчины стеснялись быть мужчинами, а женщины окончательно перестали стремиться к материнству. Эволюция нас к такому не готовила. И в таких ситуациях, как обычно, происходит вымирание подавляющего большинства представителей такого вида. К счастью для человечества, с теми кто поддался веяниям субкультур, так и произошло. Эти идиоты наконец вымерли.

Подобные ситуации случались много раз в истории, но тогда это касалось лишь самых богатых. С развитием производства и доставки, каждый бедняк смог себе позволить то, что и не снилось патрициям древнего Рима, кроме собственных рабов, разве что.

Насколько я понял из моих поверхностных знаний в новейшей истории, первое что изменилось, это исчезновение шоу бизнеса как такового. После того как одно поколение назад власть одного гегемона в мире сильно пошатнулась, лишённые единого центра силы, властители мнений раскололись на множество мелких осколков. А когда простым людям пришлось между ними выбирать, быстро стало понятно, что все авторитеты дутые, и ничего из себя не представляют.

Когда маленький компьютер смог сочинять и исполнять симфонии, писать отличные книги и снимать по ним кино в реальном времени, стало невозможно оправдать халтуру «скрытым смыслом» или «непостижимым гением автора». Стоило ли удивляться, что бездари начала века вымерли вместе с их поклонниками. Слава Богу, говорил Войцех, что нам не приходится видеть весь этот мусор каждый день, и слушать похабное нытьё, которое иногда струиться из окон не в меру живучих стариков.

С исчезновением централизованной системы навязывания вкусов, исчезли и люди подверженные влиянию стадного инстинкта. За слово «модник» можно было крепко схлопотать. Общее эстетическое направление в нашей стране откатилось на сто двадцать лет назад. Будь моя воля, я бы откатил на двести, но кокетливые шляпки и строгие практичные юбки отлично смотрелись на женщинах. Полосатые пиджаки и шляпы добавляли значимости старикам, а молодецкую удаль парней просто возводили в степень. В разных городах люди придерживались разных стилей, с удовольствием перенимали удачные эстетические находки у тех, кого знали лично, минуя посредников в виде киношных фигляров, или откровенно больных «знатоков стиля». Уродливое начало века, крайне негативно повлияло на эстетический уровень жизни, и поэтому современники не пытаются скарабеить его наследие.

Я рос в семье довольно ортодоксальных христиан, воспринимал религию как наследие, которое ещё пригодится. Несмотря на то, что я не был склонен к ревностному исполнению ритуалов, я практически не общался с людьми, склонными к распущенности и раскрепощённости всех видов. Войцех относился к моим взглядам с пониманием, и редко заводил разговоры на религиозные темы. Он иногда даже интересовался отношением верующих к разным вопросам.

Во всяком случае мы с Войцехом были похожих взглядов на большинство вещей, по крайней мере того, что касалось второй половины десяти заповедей. Общался ли он с маргиналами – я не могу сказать точно, но, во всяком случае, я не замечал дурного влияния на него извне. Когда общаешься с человеком, который буквально из кожи вон лезет чтобы изобразить святошу, а тревожное ощущение скорого обмана не покидает. Но тут другое дело. Человек, способный дать словесный отпор, который уверен в себе и в меру злопамятен – не вызывает ни подозрения, ни опасения. ровно до тех пор, пока не добьется своих целей, и не покажет своё истинное лицо.

Когда же Войцех показал мне своё истинное лицо? Похоже, что всегда и показывал. А вот обо мне он вполне мог составить именно такое впечатление. Пару лет мы с ним толком не общались, разве что перекидывались сообщениями, которые в весёлых метафорах описывали нашу усталость, или просто шутили. И когда нам представился случай увидеться, многие на моём месте впали бы в ступор, а некоторые могли даже заплакать, меня обуяла ярость.

Проходя в приподнятом настроении из одной аудитории в другую, я случайно задел девушку. Своими тоненькими ручками она несла несколько объёмных коробок и не могла видеть моего приближения. Я шёл следом, совсем не ожидая что она замешкается, и едва успел отскочить. Но коробка зацепилась за мою одежду, содержимое посыпалось на пол и разбилось, разливая по паркету какие-то жидкости. Я чувствовал себя очень неловко, рассыпался в извинениях и помогал собирать стеклянные ёмкости, которые ещё не успели полностью разлиться. Поставив уцелевшую коробку на подоконник, она стала ко мне спиной, и я не удержался от того, чтобы рассмотреть стройную фигуру, явно проступившую через облегающие брюки и натянутую неудобной позой толстовку. Поймав себя на мысли, что глазею на неё слишком уж нагло, я опустил голову и продолжил собирать оставшиеся на полу колбы.

Спустя пять десять секунд мы собрали все уцелевшие сосуды и схватились руками за книгу, стремительно впитывающую химикат из лужицы на паркете. Наши глаза встретились. Каково же было моё удивление, когда я понял, кто мог нести поклажу столь неуклюжим способом. В лице этой белокурой девушки я безошибочно узнал Войцеха.

Сначала я подумал что это его сестра, голова была маленькой, круглой, подбородок маленький, изящный, нос и брови как будто срисованы с мраморной скульптуры. Мне стало страшно, как будто я надышался растекающейся жидкости, и поплывшее сознание натянуло лицо знакомого мне человека на совершенно другую голову, но сомнений быть не могло. Это был он.

Полностью оторопев, я встал на ноги и не мог произнести не слова, а он как ни в чём небывало протягивал мне руку, и улыбался.

– Ах да, я совсем забыл что ты не знаешь. Моё тело теперь мой опытный образец, попытка его украсть теперь квалифицируется как похищение! – сказал он своим детским голоском спокойно отряхивая брюки от химикатов – Гениально, правда?

Я ничего не мог сказать. Я молча глазел на подробности его анатомии, слабо проступающие через просторную толстовку, и боялся взглянуть туда куда лучше не смотреть. Вероятно моё лицо было белее чем когда-либо, потому что я заметил, как на его лице радость встречи сменилась чем-то другим. Он опустил руку, вздохнул и продолжил собирать разбросанное, в то время как я не мог поймать ни единой мысли в своём растерянном разуме.

– Э-э-э, да. Я не подумал, для тебя, наверное, такое слишком, но как по мне в самый раз. – продолжал он – Я хотел тебе рассказать, но повода всё никак не было, да и ты бы вряд ли это одобрил.

– Что для меня слишком? То, что ты примкнул к содомитам-членовредителям? – сказал я, закипая от ярости – Мы же оба их презирали?

– Презирал их ты, мне они были до лампочки. А, я понял. Не пойми меня неправильно, это всё не имеет никакого отношения к половой жизни, конечно за исключением того факта, что её пришлось отложить на неопределённый срок. – он поставил коробки в сторону и сунул руки в карманы. – Поверь, я думал, как довести моё дело до испытаний. Это единственный приемлемый вариант, другие ещё хуже.

– Что может быть хуже? – не находил слов я – Смерть?

– Юлия может быть хуже. Моё счастье что она отказалась. А мне нужно было тело женщины, умеющей в генетику. – он поменялся в лице, и стал чуть ли не суровее кипящего от ярости меня, и добавил – Пришлось импровизировать.

– Импровизировать? Да ты же покалечил себя! Твоя одержимость превратила тебя в монстра! И ты до конца дней останешься инвалидом! – рычал я, переходя чуть ли не на плач.

– Монстра? Так по-твоему, женщины – это монстры? – возмутился Войцех– Ты же их так любишь, лицемер! – Он нагло ухмыльнулся, эта ухмылка впервые за мою жизнь заиграла подобной краской.

– Ты не женщина и никогда женщиной не будешь!

– Ну и не надо. Зато доведу задуманное до конца! Это дело всей моей жизни, и о-о-о поверь, оно того стоит. В науке столько сделано для этого рывка, все компоненты готовы, все они у меня в руках, мне осталось только собрать их воедино! И никакие суеверные догмы меня не остановят.

– Суеверные догмы? Да эти догмы и сделали из дикого стада всё то, чем ты так восхищаешься. Может тебе пойти в злачные районы и продавать свой «образец» направо и на лево? Ты ведь такой прогрессивный, свободный от предрассудков!

– Не путай мою решимость с безрассудством, слышишь? В твоей ограниченной башке меньше тараканов чем я синтезировал вот этими руками! Я знаю, что делаю, и не остановлюсь пока не закончу! – ритмично прочеканил он, агрессивно жестикулируя – Да если бы для покупки нужного оборудования хватило жалких грошей с торговли продажной любовью, я не раздумывая пошёл бы и на это!

– Ах пошёл бы, да? Ну так и иди куда задумал. Только на меня не рассчитывай, я не стану защищать права того, кто сам нарушает законы! Придётся тебе найти другого юриста, менее брезгливого. Ах да, твоя интеллектуальная собственность и твоё тело теперь едины, твоё тело невозможно похитить, да? Так вот молись, чтобы так и было, потому что на этот раз, я спасать тебя не буду.

Тогда я ушёл. Находясь в шоке от происходившего и в заблуждении, что друг моего детства оказался банальным извращенцем, я быстро и надолго выбросил из головы Войцеха и всё что с ним было связано. У меня была своя жизнь. В конце концов я был юристом, и прекрасно знал о природе человека чуть-ли не больше, чем знают эволюционисты с мозговедами. Мне было многое известно о случаях обмана с переобуванием совершенно, казалось бы, честных людей, за одного из которых я принял Войцеха. Поэтому вскоре я переключился на другую кампанию.

Несколько лет я игнорировал все новости про Войцеха, мне это было легко, ведь думать было о чём. Я прошел первичную практику в одной частной кампании, и не дожидаясь окончания института стал зарабатывать приличные по меркам нашего городка деньги, что позволило мне обзавестись собственным жильём. Я успел жениться и даже завести детей. Моя жизнь отлично наладилась, я был счастлив и доволен, поэтому старательно игнорировал все доходящие до меня новости о Войцехе, ставшем к тому времени «Мориарти» от науки.

Итак. Продолжаем расследование. Поскольку, я с ним не общался, то при прошлом расследовании мне приходилось собирать информацию из жёлтой прессы, чтобы составить хоть какое-то представление о том, что с ним происходило. «Феминистки и экоактивистки устроили пикет перед зданием университета с требованием прекратить надругательство над природой женщин» – гласил заголовок статьи, попавшийся одной из первых. Согласно её тексту, перед университетом собралось множество активисток из разных концов республики. Они требовали прекратить эксперименты по созданию био-инкубатора, который, по их мнению, обесценивает женщину в целом, и материнство в частности. Под лозунгом «Мы вам не пробирки» они среди прочего требовали сокращения производства коровьего молока и свинины, и призывали переходить на питание минеральной синтетикой. Вероятно поэтому их никто не воспринял в серьёз.

Другая статья рассказывает, как группа христиан фундаменталистов обрызгала донорской кровью табличку на фасаде института. Тут вообще непонятно, что эти фанатики хотели сказать? Ведь они сами выступают за запрет переливания крови, но при этом пойманный хулиган заявил, что создание искусственных лейкоцитов – это надругательство над причастием, основополагающем символом христианства. Какое отношение имеет универсальная плазма к телу и крови Христа, конечно же этот неуч ответить не смог. Даже предъявление этому фанатику сотрудника полиции, жизнь которого была спасена этой плазмой, ни к чему не привела.

А вот эта статья уже интереснее. «Учёным удалось вычислить ДНК эльфов» – гласил заголовок журнала, «Загадки истории и мифологии». Следующая статья того же журнала, говорит про ядерную войну тысяча восемьсот двенадцатого года, а предыдущая рассказывает про летающие тарелки нацистской Германии. Ну да и ладно, сосредоточимся пока на эзотерических знаниях, зашифрованных в книге Толкиена. Автор на голубом глазу полагает, что в одной книге с четырёхзначным количеством страниц можно зашифровать всю генетическую последовательность высших приматов. Да не просто высших, а невероятно сложную учетверённую последовательность, где помимо известных четырёх нуклеотидов существуют сорок восемь их разновидностей. Бред. А хотя…

Взглянув на автора этой статьи, у меня глаза полезли из орбит. Её автор пишет под псевдонимом Войцеховский К. Даже не знаю, что меня удивило больше. Тот факт, что скрывая под личиной наукообразного бреда, он делится идеями способными перевернуть триста миллионов лет эволюции, или полное отсутствие фантазии в вопросах псевдонимов. А может быть, эта статья была адресована именно мне, и он таким образом намекал на отсутствие моей фантазии? Как же он был прав. Разбираясь в хитросплетениях сложнейшей науки, я раз за разом упирался лбом в дверь, отыскать ручку которой, моё убогое воображение никак не позволяло.

Приятно конечно, что после всего что я ему тогда высказал, не сделало меня его врагом. Похоже, он с пониманием относился к моей ограниченности и узколобости и всё ещё надеялся восстановить со мной дружбу. Погодите-ка, я ведь и сейчас мыслю узко, зациклившись на себе я даже не подумал, что кроме меня у него могли быть ещё друзья. Маловероятно, но кто знает? Кто знает, кому была адресована эта хлебная пасхалка?

Эта статья заинтересовала меня и во время моего прошлого расследования. Тогда я, наивно надеясь встретиться с Войцехом, отыскал контакты в конце журнала. Желая привлечь внимание Войцеха, я отправил ему зашифрованное письмо. В попытке доказать наличие у меня кое-какой фантазии, я прикинулся адвокатом, планирующим защищать права живущих среди нас эльфов. В тексте письма я оставил намёки на события личного характера, известные только нам двоим.

На моё удивление автор ответил сразу. Он, не выходя из образа, стал рассказывать о тяжелой судьбе человека, который вынужден скрываться от мирового правительства. Потом потребовал с меня доказательства того, что я не из полиции, и не работаю на инопланетную расу, которая тайно поработила всё человечество. Признаться, я был озадачен таким поворотом событий, но вскоре, я понял. Вероятно, статья, написанная в столь популярном издании, скорее всего вызывает бурный отклик у разнообразных простачков с перевозбуждённой фантазией, и ему также как и мне приходится фильтровать тучи информационного мусора в поисках действительно важных сведений.

Выкрутился из этой ситуации я достаточно просто. Я, пообещав автору, что отправлю ему телепатический сигнал и попросил назначить место встречи в публичном месте. Обосновав это тем, что раса захватчиков блокирует мои телепатические способности и я не могу отсылать сигналы на расстояние более сорока восьми метров. Автор согласился. Правда, пришлось знатно поковыряться в краеведческом учебнике нашего города, чтобы найти место, описанное зашифрованной фразой: «Там где, старый Козёл с легионом Молодых воспевали Фату». Поняв, каким-то чудом, что эти координаты указывают на городской парк, я взял свою семью и отправился на отдых.

Прогуливаясь по парку, я высматривал каждую юбку, каждое женское ухо, что изрядно напрягало мою супругу. Но ни одна женщина даже близко не походила на Войцеха. И когда я уже отчаялся найти его, моя дочь заметила моё разочарование и решила меня подбодрить.

– Папа, давай сыграем в ёжика! – стала она меня дёргать за рубашку.

– Я не знаю, а как это?

–Я тихонько говорю ёжик, а ты должен сказать немного громче. Давай?

Полное осознание того, что встреча не состоится, вогнало меня в уныние. Я не знал, что и делать. Но родные не должны были знать о моём беспокойстве, поэтому огорчившись провалившейся карьере частного детектива, я решил не подавать виду. Блестящие глаза дочери как рукой сняли моё отчаянье. Вспомнив насмешливо примитивный псевдоним Войцеха, мне в голову быстро пришла одна идея.

– Не-е, ёжик – это прошлый век. – раззадорил дочку я – Давай играть в Кульмана.

Детям обычно быстро надоедают подобные игры, но на этот раз супруга сдалась первой, ловить на себе странные взгляды было для неё не комфортным времяпровождением. А мне того было и надо. Ведь при последней встрече именно черты лица выдали в странной девушке моего друга. Подходя к концу парка дочка никак не унималась. А я, тщетно оглядывая каждое лицо посетительниц парка, понимал, что если бы не моя маленькая дочь, то я бы выглядел последним идиотом, даже если бы не вопил своё школьное прозвище во всё горло.

Когда я уже смирился с тем, что мои неуклюжие поиски никак нельзя назвать, не выходя за рамки литературной речи, я взял дочь на руки и собирался покинуть парк по кратчайшему пути, через крытые площадки для настольных игр на открытом воздухе. Завсегдатаев было много, и галдели они знатно. Но вдруг к нашей возобновившейся игре присоединился голос совсем постороннего старичка.

Мы с дочерью переглянулись, я испытал бурю эмоций, радость от возможного успеха, тревогу от возможного обмана и разочарование от ошибки. Взяв себя в руки, я передал дочь супруге и пошёл поприветствовать странного человека, который умудрился принять мой телепатический сигнал несмотря на то, что телепат из меня неважный.

За столом сидел грузный дедушка в широкополой шляпе и вышитой народными узорами длинной рубахе, он играл в шахматы сам с собой. Подойдя ближе, я поприветствовал его и попросил разрешения составить компанию. Старик молча пододвинул ко мне доску и стал расставлять фигуры.

Первые два дебюта никак не задавались, но потом я даже умудрился поставить шах, однако ловкий дедушка быстро исправил ситуацию и закончил игру в один ход. Пока он заново расставлял фигуры я обратил внимание на обилие бижутерии которое дед нацепил на свои пальцы и шею. Множество амулетов, перстни с эзотерическими символами, и ленточки с загадочными морскими узорами. Глядя на него, я бы совершенно не удивился, если бы под шляпой у него оказалась диадема из музея в Ипсвиче. Но эти украшения только расстроили меня, я тогда и вправду подумал, что теряю время с городским сумасшедшим. Но один предмет его убранства, незаметно спрятавшийся под другими поделками ювелиров-любителей, явно выделялся. Это был нагрудный значок выпускника нашего вуза за пятьдесят лет до моего выпуска.

– Так значит ты тот самый адвокат. – пробормотал дедушка – надеюсь дела ты выигрываешь лучше, чем шахматные партии.

– О, несомненно, – с напускным спокойствием ответил я.

– Ты ведь не веришь в мировое правительство и заговор предателей планеты.

– Конечно верю! – пытался пройти проверку я.

– Нет не веришь. – прищурившись посмотрел на меня дедушка сквозь свои тёмные очки. – я знаю.

– Откуда, вы что тоже телепат? – усмехнулся я.

– Ты мне сказал – ответил дед – только что.

Дед вновь посмотрел на меня пристально, как мошенник, оценивающий жертву. Дед был хитёр. Его лицо показалось мне знакомым. Гладко выбритая борода и аккуратно постриженные седые усы – всё это я уже видел, и явно не раз, но никак не мог припомнить где. Дед помолчал ещё немного, а затем начал в демонстративной спешке складывать шахматные фигуры в коробку.

Тут я понял, что я выгляжу явно неуверенно, как будто меня заставили добиться этой встречи. Я вспомнил свои упражнения по психологии переговоров, и воспользовался одним из уроков. Я посмеялся над убранством собеседника, слегка расслабившись откинулся на спинку стула и взял фигуру чёрного коня. Разглядывая предмет, более похожий на голову дьявольского пуделя чем на представителя копытных, я улыбнулся и стал изо всех сил изображать азарт сыщика.

– Где он? – холодно спросил я.

– Кого вы имеете в виду? – заинтересовался старик, и замешкался с закрытием коробки.

– Того кто выследил эльфов. Кто написал ту статью в этот сливной бачок? – спросил я и поставил шахматную фигуру на стол. Потом направил оскаленную пасть коня точно на моего собеседника, будто микрофон и вновь уставился на него.

– Я перед Вами, пан Вишневский – елейным голоском ответил дед, снял шляпу и очки, а потом положил их на стол, рядом с коробкой шахмат.

Сказать, что меня удивило то, что этот человек меня знает не сказать ничего. Если бы я в этот момент был подключён к полиграфу то, вероятно, спалил бы его к чертям. Мгновенно придя в себя, я решил не выходить из образа. Это помогло мне удерживать все детали, и я быстро вспомнил о том, что привлекло моё внимание ранее.

– И давно вы уволились из нашего университета? – сказал я, указывая на значок выпускника.

– С вашего позволения, могу признать, что в юриспруденции у вас есть будущее, пан Вишневский. – Сказал дедушка и, наконец, расслабился. – Вы подмечаете верные детали.

– Вы не смотрите на то, что я так суров с вами. Тот факт, что вы нашли место сбора любителей мрачной фантастики, изрядно меня порадовал. Я знал, что вы непростой человек, весь ваш курс выдался урожайным на гениев. Но один затмил всех. Возможно, вы именно его ожидали тут увидеть?

– Да. – грустно ответил я и склонился над столом.

– Вы ведь не помните кто я, не так ли, пан Вишневский? А ведь это моя подпись стоит на вашем дипломе. Я помню все подписи, как старатель, который помнит все самородки, найденные с таким большим трудом. И если самородки остальных однокурсников не более чем песок, по сравнению с вашим, то самородок того, кого вы ищите был размером с грузовик. Надеюсь, вами движет не зависть?

– Ни в коем случае. – прямо ответил я – Если я чему и завидую, так это вашему восхитительному мастерству играть в шахматы.

– О, не стоит преувеличивать! – расплылся в улыбке профессор – моя игра не более чем опыт, но вы, быстро сообразили, как действовать в довольно сложной ситуации. Понимаете, я посвятил свою жизнь поиску гениев, а для этого просто необходимо самому быть немного гением. Вам ли этого не знать.

– Хватит с меня гениев, мне просто нужно его найти.

– Вы хотите найти того, кто является гением, и при этом хотите избежать гениальности? Я не понимаю вас, пан Вишневский. Знаете, – продолжал профессор – вопреки расхожему мнению о том, что гениальность никак не передаётся, он всё же сумел вас заразить этим даром. Я знаю, как вы были дороги ему. Я ведь провёл с ним времени не меньше вашего. Он часто о вас говорил, много хорошего. Говорил, что именно ваш скепсис, раз за разом вдохновлял его. Упираясь в очередной тупик своих исследований, он отправлялся к вам, а на следующий день приходил и разносил этот метафорический тупик в клочья. Открывал новые горизонты понимания таких сложных вещей, что остальные к ним даже подступиться боялись.

– Да. А потом себя покалечил. Где он?

– Я не знаю. Не Вы один его ищите. Похоже лишь Вы способны его найти.

– Ладно. Но ведь что-нибудь Вы можете мне сказать? – моя просьба прозвучала жалко. Но мне было всё равно. В тот момент я просто хотел встретить его, чтобы посмотреть в глаза – Мы с ним мало общались последнее время, и я не знаю, чем он занимался. Я понимаю пан профессор, что вы всё ещё связаны договорами о неразглашении, но хоть что-то вы можете мне рассказать? Мне больно думать, что мой друг всего лишь извращенец образца двадцатых.

– Похоже, Вы его знали не так уж хорошо. – выражение лица профессора стало серьёзным – Ну так и быть. Кое-что я вам расскажу. Он меня удивлял с первого же дня. Даже не столько своим неуклюжим обращением с дорогим оборудованием, сколько тем, что при этом у него всё получалось. Вначале он скептически относился к моему предмету, постоянно надсмехался и сравнивал биологические организмы с роботами. Но в один прекрасный день, он принёс мне статью из одного журнала и месяц донимал меня чтобы я помог ему повторить описанное в ней. Тогда он и загорелся генетикой.

– Что это была за статья?

– Вычислительные машины на основе органических молекул.

– Он мечтал сделать биокомпьютер?

– Вроде того. Он говорил, что сколько бы не мучались инженеры аддитивщики, принтер никогда не будет способен распечатать сам себя. Он рассуждал разумно, ведь усложнение печатающей головки влечёт за собой усложнение систем управления ею. Эта собака никогда не поймает свой хвост. На моё предложение упростить схему управления, – сказал профессор – он ответил категорическим отказом. Потом пропал на неделю, и принёс работающий калькулятор, на основе бактерий. Я такое видел и раньше, но его бактерии оказались человеческими клетками, и самое главное, калькулятор передавал результат по радио.

– И что в этом удивительного?

– Удивительно то, что его калькулятор так никто и не смог повторить, хотя прототип до сих пор исправно работает. Признаться, я и сам пытался разобраться как он умудрился, но даже у меня не получилось. Правда кое-что выяснить удалось. Клетки его биомеханизмов не работали вместе. Каждая из них являлась полноценным калькулятором.

– Человеческий калькулятор. Так. Это законно вообще?

– Да. Эксперименты над не половыми человеческими клетками вполне в рамках закона. Вы можете склеить из отстриженных ногтей пепельницу, или сложить из волос картину, это пожалуйста. А ему хватило мозгов догнать передовую грань науки, используя свою слюну и старенький электронный микроскоп. И всё это на первом курсе!

– Да, впечатляет – холодно ответил я.

– Впечатляет? Да это как если бы вы, примирили стороны первой мировой войны в ходе судебного заседания! – возмутился профессор – Не каждому светилу науки удаётся наблюдать такие прорывы! Мне повезло. Неоднократно.

– А что было дальше, Пан профессор?

– А дальше он начал зарываться. Он сказал, что намерен покинуть университет, и заниматься своим делом самостоятельно. В ответ на это я сказал, что тогда ему придётся идти в другой институт, и начинать по новой, ведь у него не будет доступа к опыту предыдущих исследователей. На это он просто показал мне блок памяти и заявил, что всю библиотеку уже унес с собой. Это был блеф. Но я этого не знал. Он сказал, что приведёт свою идею к исполнению, и предоставил мне выбор, либо оставить его в покое, либо возглавить. Я не удержался, и возглавил.

– Так вы помогали ему?

– Ещё как. Когда мне удалось завоевать его доверие, Войцех рассказал мне секрет своего калькулятора. Он взял то, что обыкновенно называют первичным бульоном, совокупность органических веществ при такой температуре, при которой из отдельных компонентов произвольно собираются сложнейшие органические соединения. Поставил банку с бульоном под микроскоп, и беспощадно разбивал лазером те молекулы, которые склеились неверно. Он мог собирать вещества, насчитывающие сотен и тысяч не полимерных связей. В итоге он не только превратил мембрану клетки в троичный микроконтроллер, но и заставил его самовоспроизводиться.

– Голова кругом.

– Э-э-э, подождите, это было только начало. – горделиво продолжал профессор – Я повлиял на начальство, и по знакомству выписал ему большой микроскоп, с мощным компьютером. Мы обучили компьютер выполнять его работу автоматически, и всякие диковинки посыпались как из рога изобилия. Начальство было в восторге! Патентов было так много, что он не успевал их оформлять, и щедро делился с коллегами по лаборатории. Я говорил ему, что добро наказуемо, но он не слушал. Он как наивный ребёнок полагал что вся лаборатория работает в одной упряжке, и науки хватит на всех. Добром и не кончилось. Его выгнали. Просто так. Из зависти.

– Господи, а я и не знал. – внутри у меня похолодело.

– Я вижу вам это не безразлично. Вы всё-таки переживаете за него. – Потеплел ко мне профессор – Я уже упоминал что он гений? Так вот, уходя он поменял все программы в микроскопе, чем привёл всю лабораторию в дикую ярость. Все они оказались счастливыми обладателями патентов, которые и повторить то были не способны. Улыбаетесь. Этот парень чудо. Как-то раз, он оставил свой рюкзак с тетрадями в лаборатории. Заметив рюкзак, я не смог сдержать своего любопытства и заглянул. Рисовать он умел ничуть не хуже, чем удивлять. Среди технических рисунков и записей попадались портреты, мои, ваши, этой девушки рыжей, дай Бог память. Больше всего, конечно, ваших портретов, а потом автопортрет с ушами и жабрами, но что больше всего меня удивило, там был рисунок нашего микроскопа, превосходный такой. И перечёркнут. Крест-накрест. Красной ручкой.

– Он превратил себя в микроскоп.

– Именно. Я не знаю, как бы он умудрился это сделать без микроскопа, но похоже, он всё же прислушался к моим предостережениям, и решил эту «маленькую проблему» задолго до своего изгнания.

Профессор замолчал. Я не мог сказать ни слова. Чувство восторга от услышанного, ощущение обиды на самого себя, давили на меня как никогда прежде. Наконец чувство облегчения возобладало. К моему горлу подступил комок, мне казалось, что я вот-вот заплачу. Профессор заметил это, и продолжал.

– Вы до сих пор его друг. Я вижу это. А знаете почему? Вы умеете слушать, умеете задавать правильные вопросы. И в отличие от его незадачливых коллег вы готовы принять своё поражение в научной дискуссии для того, чтобы самому стать сильнее. Я ценю это в людях. Войцех ценил.

Я отвернулся. Эмоции переполняли. Я не смог собрать мысли в кучу, и собирался было уходить, попрощался с профессором. Пожал ему руку и ушёл, но он окликнул меня.

– Так вы верите в мировое правительство или нет? – громко спросил меня профессор, надевая свою забавную шляпу.

– Нет профессор.

– Вы ещё зелены Николай, слишком зелены. – многозначительно произнёс профессор, и коварно осклабившись потеребил перстень с изображением козла.

Бессмертна не только мафия

Через мои руки проходило много документов. В ходе профессиональной практики, я не раз сталкивался с хитрыми мошенническими схемами, подставами, ложными свидетельствами, и прочими игольными ушками в стенах закона. Обыкновенно мне приходилось иметь дела с мутными типами, неоднократно замаравшими себя в разнообразных мероприятиях различной степени серости. В моём кабинете даже лежала щётка, которой я чистил одежду и не раз предлагал разным особенно ушлым клиентам стряхнуть метафорическую сметану с физиономии.

В нашем маленьком, относительно благополучном городке было мало маньяков, наркоторговцев и убийц, зато было много уставших аристократов, и соответственно, вьющихся вокруг них нечистых на руку дельцов. В высших кругах нашего города часто говорили, что это скорее пансионат престарелых богатеев, нежели провинция. Похоже поэтому, полиция поступала с откровенными упырями предельно жёстко, а честному простому человеку нередко даже помогала.

Влиятельные люди, пресытившиеся роскошью и чрезмерным пафосом в молодости, часто приезжали в наш город, чтобы провести преклонные года в уютной старинной архитектуре, среди мамочек с колясками, скучных клерков и мелких лавочников. Более комфортную и безвредную человеческую среду трудно себе представить. Молодые и горячие представители всех слоёв не выдерживали здешней скуки и размеренности, поэтому при первой же возможности гамма-квантом покидали наш тяжёлый атом, делая его ещё тяжелее, стабильнее, скучнее.

Были, конечно, в нашем городе и окраины, на располагавшихся там автомойках и предприятиях обслуживания, частенько появлялись мутные персоны. Благодаря стабильной текучке кадров они быстро проваливали, не успев нанести существенного урона нашему обществу. Конечно же, преступность у нас была, но она была совсем иной. Многие назвали бы её мелочной, а я в ответ назвал бы их невеждами.

В крупных мегаполисах все преступления как под копирку, примитивны, грубы, тривиальны, скучны. Зато цифры внушительны. Провинциальная скука совсем другое дело. Местные дела хотя и не могут похвастаться многомиллионными мотивами, зато тонки, причудливы, незаметны. Попробуйте скрыть преступление в городе, где все знают друг друга в лицо. Если динамичную работу полиции в мегаполисах можно сравнить с разгребанием завалов динамитом, то мою можно было сравнить с уборкой вековой пыли с бутылок коллекционного вина.

Как жаль, что я почти всегда так думал. Ведь работая на самого себя, я оказался совершенно не готов к тем материалам, которые пришлось обрабатывать в процессе моей беготни по следам Войцеха. А следов оказалось так много, что сложно было представить, как один человек мог умудриться столько набедокурить за столь короткий промежуток времени.

Первые сведения о действиях откровенно грязного характера, что мне попались, датировались как раз третьим курсом нашего института. Тогда, заезжая банда мотоциклистов сожгла автосервис и несколько зданий вокруг. Впервые в жизни я своими глазами увидел на что способна ярость гомо сапиенс, когда увидел то место. Тогда мне даже в голову не пришло, что целью была безобидная транспортная компания, доставлявшая всякую мелочёвку летающими дронами.

Согласно закону, транспортные беспилотники не могли иметь радиус доставки более четырёхсот метров, и как на зло, именно в этом радиусе был дом Войцеха. Поскольку, ни одна почта больше не пострадала, я начал копать и в криминальном направлении. Спустя годы глупо было пытаться раздобыть цифровой след сделок, но зацепка всё же нашлась. Спустя неделю, один старенький житель нашёл у себя на крыше почтовый беспилотник с довольно крупной суммой наличности. На эти деньги можно было купить несколько домов, а дрон, естественно, был с логотипом той самой компании. По косвенным признакам вычислив адрес гражданина, в испуге сдавшего дрон полиции, я естественно провёл линию на карте соединив три точки одной из которых был сожжённый байкерами офис, второй адрес дедушки, а третья прошла буквально в двадцати метрах от дома Войцеха. К моему сожалению, это было только начало.

Через пару дней в этом же районе нашли дохлую дворнягу. Все её внутренности, желудок, и брюшная полость были заполнены коллекционными монетами, общей стоимостью, превышавшей предыдущую находку. В новостях писали, что собака была украдена из приюта, находившегося за три сотни километров. Бедное животное не смогло пройти и ста метров, после того как её выбросили из автомобиля, транзитом пересекавшего город.

Чрезвычайно низкий уровень криминала начал вставать на ноги, причём рывками. В городе стали закрываться лавки, полицейская сирена, которую я с детства не слышал, начала доносится с улиц по несколько раз в день. На местном информационном портале появилась криминальная хроника, с регулярно обновляющимися новостями о хулиганствах, грабежах, драках. Даже глава города Максим Вебер, выступал перед журналистами и рекламировал себя как единственного кто способен вернуть покой в город. Даже не пытаясь лукавить, он говорил, что у него есть опыт полицейского, опыт работы в местной и столичной администрации и превосходные отношения с начальником полиции.

В свою очередь начальник полиции отвечал, что действительно хорошо знает мэра и одобряет его устремления, правда при этом был скуп на похвалу. Непуганые горожане здорово оживились, стали играть мускулами, стряхивали пыль с охотничьих уткобоек. Они даже организовали дружины, расхаживающие вечерами по наиболее хорошо освещённым улицам города. Лишь аристократов в городе становилось меньше и меньше.

А потом появился и сам наркотик. По описаниям, это был очень сложный белок, который в малых дозах замедлял выработку кортизола, и делал потребителя спокойнее, веселее, оптимистичнее. Но стоило превысить дозу или применить его, не дождавшись прекращения действия прошлой дозы, эндокринная система ломалась и гормон тревожности вырабатывался в смертельных количествах. Несчастные, попавшие под действие побочного эффекта, боялись всего на свете, всякого рода фобии усиливались многократно, и они погибали от разрыва сердца забившись в угол, так и не приходя в себя от ужаса.

Происхождение этого вещества было окутано легендами. Одни говорили, что это секретное оружие русских, другие винили во всём немецких фармацевтических гигантов, но что было по-настоящему легендарно, так это его цена. Тысячная доля грамма стоила как престижный автомобиль, а хватало её на неделю пользования одним взрослым человеком. Столь высокая цена быстро привлекла к нему внимание. Наибольшей популярностью он пользовался в среде богатейших людей, а лучшей рекламы для вредной привычки придумать невозможно. Те, кто из кожи вон лез чтобы показаться сказочно богатым, на последние деньги покупали себе аэрозоль с водным раствором этой гадости, от чего популярность становилась и вовсе невероятной.

Этот белок и раньше синтезировали в лабораториях, но такого эффекта никто не замечал, из-за того, что добиться нужной чистоты было практически невозможно. А если и удавалось, то вдыхать такой дорогой водный раствор и в голову бы никому не пришло. Единственное что радовало, так это то, что попытки подпольщиков его произвести не заканчивались ничем плохим, а последствия от приёма некачественного суррогата были не страшнее вдыхания яичного порошка.

В прессе считали, что он появился в том самом городе, откуда везли дворнягу, говорили, что только там были лаборатории способные произвести достаточно чистую воду чтобы раствор не потерял своих свойств. У этого раствора было много звучных имён; нектар, амброзия, пыльца, живица, дьявольский пар. Особенно повеселил меня народный номен «эльфийское молочко». Когда я узнал правду, то ещё долго мог смеяться в голос, при одном лишь упоминании этой субстанции.

А вот и формула той гадости. Забавная такая, похожа на портрет стрекозы в анфас, много я тогда насобирал зацепок об этом веществе, жаль только, что Войцех имел к нему лишь косвенное отношение. Более того, как выяснилось позднее, он до последнего не верил, что именно его стараниями местная психбольница удвоила свой контингент.

Продолжая искать криминальные следы, я стал искать не только тяжкие преступления. Вот один житель недалёкого пригорода заявил о находке римского клада. Снося старый амбар, он заметил серебряные и золотые монеты в разбитой керамике. И уже почти было получил за него премию, как вдруг выяснилось, что одна из монет не только средневековая, так ещё и числится украденной. Доказать свою честность он так и не смог, но и полиция не смогла за него ухватиться.

Примитивная схема отбеливания денег, как же мелко. Покупается кучка серых, коллекционных монет, затем закапывается, и объявляется кладом. В выгоде все стороны. Серые монеты приобретают статус найденных, и резко прибавляют в цене, продавец сбывает грязный товар, за грязные деньги, которые хоть и сложно потратить, но всё же сподручнее чем уникальный антиквариат. Незадачливого фермера, который решился уйти от налогов таким рискованным способом, явно подставили, подкинув в клад немного горяченького.

Нужны ли Войцеху серые деньги? Наверное, он бы не отказался. При последней нашей встрече он об этом прозрачно намекнул. Но разве можно найти на чёрном рынке столь узкоспециализированное и тонкое оборудование как электронный микроскоп, например. А он ему явно был нужен. Согласно рассказам профессора, Войцеха изгнали до того, как он вырастил себе уши. А с обычными пробирками, да ещё в домашней лаборатории, разве что рукава от жилетки вырастить можно.

Ну хорошо, допустим мне нужен такой прибор, вот и каталог, да всё не то. С такой приблудой разве что микросхемы просвечивать, да и то. А нет, вот и подходящий, видит молекулы воды. Да и стоит то, всего ничего, продать мой дом, дом родителей, взять кредит на сорок пять лет, и я счастливый обладатель… Продано. Жаль, не успел, какая-то Карна Росс из Австралии меня опередила. А так хотелось на воду посмотреть.

Итак, судя по всему, примерно такая штуковина и нужна. И зачем ей в Австралии микроскоп? В сумки к кенгуру заглядывать? Здоровенная штуковина, на холодильник похожа, как она её в Австралию повезёт? А если не повезёт, то я куплю, мне грузовик понадобится, или хетчбэк со складными сидениями. Попалась. В новостях про трафик за семидесятый год гражданка Австралии ездила с чужим водительским удостоверением. Оплатила штраф, отпущена на поруки. Имя поручителя нет. И автомобиль тут же на фото, по номеру принадлежит Ковальскому В. Так вот ты какая, Войцех Росс.

И тогда я решил пойти напролом. Просто заявившись к Войцеху в дом. Сразу после работы, в одном из своих дорогих костюмов, я отправился рисковать. Был довольно поздний вечер, в большой, добротной квартире во всех старинных окнах горел свет. Поднявшись на последний этаж, я набрался духу и позвонил в дверь.

– Здравствуйте – ответила женщина звонким голосом с сильным англосаксонским акцентом.

– Здравствуйте, прошу меня извинить, что беспокою вас в такой поздний час, но я ищу владельца этой квартиры. Если пани это не затруднит. – ответил я с максимальным тактом, на который был способен. – Поверьте, мне крайне не хочется быть навязчивым, но для меня этот человек очень важен. Если пани неудобно я могу поискать в другом месте.

– Нет-нет, постойте – возбуждённо сказала она, торопливо открывая замки. – Я постараюсь вам помочь.

Она открыла дверь и я увидел высокую стройную девушку с голубыми глазами, и чёрными блестящими волосами великолепно подстриженными под канадку. Она была в домашней одежде, но выглядела так будто ждала меня. Возможно, на неё повлияла моя случайно образовавшаяся харизма, и обручальное кольцо, которое я забыл снять, так или иначе она мгновенно расположилась ко мне и даже пригласила пройти.

– Здравствуйте ещё раз, – произнесла она, сверкая голубыми глазами – Я Карна, а вы, к сожалению, так и не представились.

– О, где же мои манеры, простите ради Бога. Меня зовут Николай Вишневский, некогда я с паном Ковальским водил добрую дружбу, но за последние время мне всё никак не удавалось повстречаться с ним, наши общие знакомые покинули город, а я, к своему стыду, утратил его контакты.

– Это так интересно, – стремилась она растянуть разговор, манерно двигаясь, она предложила продолжить общение в гостиной. – Так вы знали этого великолепного художника? Его работы так восхищают, я иногда часами рассматриваю их.

В процессе нашего общения она вела себя всё более раскованно, но держалась с достоинством. Все мои попытки выглядеть как религиозный проповедник, только разжигали её интерес ко мне. В какой-то момент мне даже показалось что она любительница случайных романов, но внезапно пропавший акцент быстро отрезвил меня. Заметив оплошность, она постаралась заглушить её нарочитым соблазнением, отчего мне стало совсем не по себе.

– Так что вы знаете про владельца? – уверенным голосом спросил я, расслабленно облокотившись на диване. – вы ведь нашли это жильё по объявлению, верно?

– Нет, что вы, я нашла эту квартиру по знакомству, через одного профессора из университета, когда я приехала из Австралии, мне понадобилось много места для моих экспериментов, ну знаете там пробирки колбочки. А он оказался очень чутким человеком, он не только сбил цену, но и помог мне переехать.

– О, так вы человек науки! Это впечатляет. – произнёс я, стараясь сдержать лукавство – Научный мир тесен.

– Ха-ха, да это правда. – наигранно рассмеялась она.

Заметив, что она раскусила моё сомнение в том, что она имеет хоть какое-то отношение к науке, я продолжал расспрашивать о владельце.

– И что же именно вас так восхитило в работах моего друга? – с неподдельным интересом спросил я.

– Я люблю смелое искусство, а его работы смелые, они не пытаются понравиться, в них нет коммерческого лоска, они естественны. Не желаете ли вы взглянуть? Ах да, вероятно вы их уже видели, но его сестра постоянно приносит новые, когда приходит за деньгами.

Упоминание о его «сестре» весьма заинтересовало, но я понимал, что мне сейчас важнее разобраться в сути происходящего. Я постарался изобразить живой интерес, и всё-таки проникнуть туда, где был желанным гостем много лет назад, но не оценил гостеприимства и теплоты по достоинству. Распахнувшаяся дверь в большой кабинет обрушила на меня лавину откровений. Я сразу вспомнил тот день, когда Войцех показывал мне свои проекты, к которым я отнёсся столь небрежно. Я сильно пожалел, что плохо владел языком, которым они были изложены.

В центре комнаты стоял тот самый микроскоп, могучие провода поднимались к люстре, и уходили в потолок. На столах по периметру стояли приборы поменьше, а вокруг них теснились многочисленные кассеты с пробирками. На стенах были развешены листы бумаги, плотно забитые техническими рисунками. Между рисунками было несколько больших календарей, с клетками для пометок. В них мелким шрифтом были втиснуты тексты такой концентрации медицинских терминов и аббревиатур, что распознать я смог только знаки препинания и союзы.

На большой пробковой доске были приколоты картины явно свежие, бумага ещё не привыкла к новой форме и неуклюже топорщилась. На особенно белых листах были изображены превосходно выполненные рисунки препарированных эмбрионов, с многозначительными пометками. А рядом располагались довольно занимательные парные рисунки, где на одной стороне изображены явно электрические трёхмерные схемы, с логическими сумматорами транзисторами и компараторами, а с другой накрученные из, похожих на виноградные, грозди молекул их органические аналоги.

– Как вы думаете, Карна, зачем человеку, который это всё держит в голове, развешивать это на стенах собственного дома, как детские рисунки на холодильнике?

– Я не знаю, возможно он боится упустить детали, или насмотрелся детективов с сыщиками, портретами подозреваемых и красными нитями.

– А если серьёзно, почему нельзя всё это расположить в компьютере, там и поиск есть, таймеры автоматические…

– Ну, возможно он так «метит территорию», психологи рекомендуют при переезде на новое место вносить изменения в интерьер для успокоения, что ли.

Мне было действительно смешно. Однако ненавязчивая беседа на отвлечённые темы не дала мне возможности узнать что ни-будь о Карне. Хотя, она явно не так проста, как кажется. Затем Карна предложила мне взглянуть на другие работы. Похоже, что они были незакончены, потому что не были развешены по стенам, а лежали на одном из столов неряшливыми стопками.

Это были работы явно учебного характера, такие получаются, когда медик изучает анатомию, и по мере изучения дополняет картину новыми выученными деталями. Тут же, рядом с рисунками, были выписаны медицинские термины, и дополнены краткими ёмкими объяснениями. Нередко работы были нарисованы карандашами нескольких цветов, описывающие устройство и взаимодействие разных областей биологической науки.

На учебных работах было уделено много внимания половым различиям, особенностям развития репродуктивной системы, как женской, так и мужской. Но самыми интересными оказались неудачные рисунки. На них красным маркером были обозначены места, по-видимому, не соответствовавшие действительности и обозначенные пометками его же собственным почерком.

– Каким одиноким был этот человек – грустно сказала Карна заглядывая мне через плечо – самому для себя рисовать эти работы, и самому себе отмечать ошибки.

– Это мы все одиноки, по сравнению с ним. А он самодостаточен. Именно наше одиночество заставляет нас делиться результатами своего творчества, и ожидать социального одобрения.

– Но неужели у него ни разу не было любви? – спросила Карна и под предлогом интереса к рисункам прикоснулась подбородком к моему плечу.

– Была пару раз. О поверьте, в те времена он выглядел особенно одиноким.

– Как это?

– Он ждал от любви большего чем могут предоставить наши органы чувств. Наивный глупец.

– Что же может быть больше этого?

– Не знаю. И он не знал. Поэтому и решил отыскать это.

Я вынул из стопки один особенный лист, и показал его Карне. На листе был мастерский карандашный рисунок человеческого мозга. Поверх него красной ручкой были нарисованы дополнительные элементы, подписаны связи. На других листах лежавших рядом были похожие рисунки, изображающие те же фрагменты как бы в зачаточном состоянии.

– Многие художники пытались испытать новые чувства стимулируя уже имеющиеся органы разными веществами. Но он пошёл дальше. Он решил создать, э-э-э, предположить, как будут выглядеть совершенно новые органы чувств. – сказал я и показал Карне ещё один рисунок.

На нём были нарисованы те самые уши. Бог мой, это были самые настоящие фрактальные антенны! С такими можно слушать радио без приёмника, читать сообщения прежде, чем те дойдут до устройств связи и даже не подавать виду. Сложная, пластичная, биоэлектронная система дешифровки позволяла получить доступ ко всем радиосетям. Полицейские рации, камеры наблюдения, новостные порталы, электронные замки, банковские компьютеры, вся бытовая техника, да всё что угодно!

Стоило мне прийти в себя как я заметил на углу стола толстую папку с большой неуклюже набросанной надписью «аутофагия». Я спешно отдал пачку рисунков Карне, схватил папку и начал жадно перелистывать содержимое. Половина страниц были написаны опрятным почерком, как будто конспект. Длинные химические формулы, сложные названия и совершенно непонятные рисунки постепенно учащались и в итоге превратились в подробные описания каждого этапа… Каждого этапа его трансформации.

Подумать только, да за одну эту папку, любой университетский умник продал бы мать и все свои органы. На одной из иллюстраций одна клетка жадно поедала другую, а потом ещё одна, да он научил этому все дифференциации! Войцех научился не только останавливать процесс роста, а ещё и обращать его вспять! И наконец. Раздел папки внутри папки. Небрежная надпись вызвала у меня тревогу, какой я не испытывал ни разу в своей жизни. Надпись гласила: «способы рекультивации злокачественных тканей».

Тревога исчезла. Её заменил благоговейный ужас. Я держал в руках то, что могло бы спасти миллионы людей от мучительной смерти. Руки мои похолодели. И я положил папку на стол, аккуратно, будто стеклянную, а сам с трудом удержался на ногах. Мне удалось подержать в руках то, над чем все лучшие умы бились по меньшей мере сто лет. Джозеф Смит, утверждавший что держал в руках подаренные ангелом золотые таблички, просто жалкий неудачник по сравнению со мной. Даже если не врал.

Собравшись с силами, я всё же продолжил изучение. Вслед за лекарством от рака было нечто ещё более впечатляющее. Там лежали картинки изображавшие самопереработку репродуктивной системы. Шаг за шагом. Но чем дальше я смотрел, тем больше не верил своим глазам. От полного возвращения к эмбриональным стадиям, она превращалась во что-то невиданное. Будто специально вложенные рисунки нормальной женской анатомии, разительно отличались от того дьявольского агрегата что постепенно обретал свои пугающе сложные очертания на рисунке.

– Что с вами Николай? Вам не хорошо? Я принесу воды. – заметила мою оторопь Карна.

Моя кожа покрылась инеем. В который раз за тот день. Я увидел распечатку рентгеновского снимка, на нём был запечатлён тот самый орган. Один в один. В мельчайших деталях. Вернувшаяся Карна застала меня сидящим на полу прямо у микроскопа. Я дрожал и нервно тёр свой лоб.

– Я слышала про силу искусства, но не до такой же степени. – совершенно позабыла свой акцент Карна. – Вы позволите?

– Это не искусство. Это игра по-крупному. Возможно, первая в истории человечества. – ответил я, начиная приходить в себя.

Карна присела рядом со мной, и стала вытирать моё лицо мокрым платком. Она придвигалась ко мне все ближе и ближе. Вероятно, ей редко встречались крепкие парни способные потерять самообладание просто взглянув на какие-то мутные рисовульки. Но я знал, что поставлено на кон. Я видел изуродованные тела, кровавые места преступлений, и даже видел убийц разгуливавших на свободе своими глазами, ни разу не дрогнул. А ведь в тех случаях речь шла о несоизмеримо менее ценных вещах.

Наконец Карна чуть ли не обнимала меня, всего на втором часу знакомства, а я продолжал думать об увиденном опасаясь очередных откровений, как ребёнок боящийся взглянуть за приоткрытую дверцу шкафа в тёмной комнате. Но вскоре мой разум совсем прояснился, и вернулся мой естественный скепсис.

– Возможно вы и правы Карна, это вполне может оказаться обманом. Не более чем всё остальное искусство. – сказал я, вставая на ноги – Не более чем нарисованная гроздь винограда, обманувшая ос. Жаль, что мне от этого никак не легче.

– Но ведь ваши эмоции были настоящими! Вы такой чувствительный мужчина!

– Мои эмоции порождены не этими рисунками, они порождены моим личным опытом. Рисунки лишь спровоцировали мою фантазию дорисовать ужасные последствия того, что может и не происходило вовсе. – я окончательно пришёл в себя – Прошу меня извинить, за причинённые неудобства, час уже совсем поздний. Мне пора. Супруга не поймёт.

Сказал я и потеребил кольцо на безымянном пальце. Лицо Карны налилось краской. Я собирался было уходить, но заметил, что обронённый мной лист с рентгеновским снимком лежал на полу рисунком к низу, а на обратной стороне красной ручкой были надписи совершенно не свойственного этой комнате характера. Строки были ровными, буквы опрятными слова располагались на листе эстетично. Молча подойдя к нему, я поднял его и заметил что это было письмо, всем своим видом говорившее о личном характере содержимого.

« Дорогой К. Если ты это читаешь, то я рад что ты не забыл меня, но лучше проваливай отсюда по скорее. Здесь очень опасно. Когда нырял в эту мутную лужу, я предполагал, что будут опасности, но я и не подозревал сколько и откуда. Их оказалось даже больше, чем ты рисовал в красках, когда специально хотел меня напугать.

При последней нашей встрече ты больно ранил меня, но я не держу на тебя зла. Даже больше, я признаю, что ты самую чуточку был прав. Твои советы не раз мне помогали, и не раз ещё помогут, а я ведь ещё не все их выслушал. Надеюсь, что когда-нибудь придёт время, и ты со мной ими ещё поделишься. Остерегайся Юлию, особенно её отца. Только не спрашивай кто он, иначе ей придётся тебя убить.

Береги Карну. Карна ключевой компонент моего возвращения из тени, и чертовски важна для завершения моего дела. Прости что я втянул тебя в это всё, ты этого не заслужил. Ты всегда был пай мальчиком, поэтому ты особенно уязвим для подобного дерьма. За меня не переживай. С последней нашей встречи я стал чуточку сильнее, и теперь могу за себя постоять. Надеюсь, мы с тобой ещё выпьем вместе. Береги себя.

С любовью, твоя сочная эльфийка. Шучу. Рад что ты не забыл меня.

P.S.

Я теперь у себя не единственный образец. Взгляни налево.»

Призраки социализма. Национал-социализма

Из южной Америки в город вернулся Маркус. Старший сын городского главы был окутан ореолом мрачной харизмы. Среди горожан его не только боялись, но и уважали. Он считался человеком слова, дерзким разбойником, отчаянным головорезом и харизматичным лидером. Для простого лавочника, перейти ему дорогу было равно самоубийству. Маркус знал об этом, и не злоупотреблял влиянием. С тех, кто исправно платил ему десятину он не требовал лишнего, зачастую, даже помогал разрулить мелкие конфликты в пользу своих подданых.

Маркус не был публичной личностью, но и по норам не прятался. Упоминания его имени невозможно было встретить ни в одной газете, за исключением спортивной фотографии из ранней юности, на ней он стоял в обнимку с чемпионским поясом по смешанным единоборствам. Здоровенный дитина, под три фута в плечах он периодически появлялся то в охотничьих магазинах, то на выставках антиквариата, а то и просто прогуливаясь вечерними улицами и сверкая гладко выбритой могучей головой.

Школьники при его упоминании забывали о подростковом протесте, не осмеливались шутить на связанные с ним темы. А взрослые тётеньки мечтательно закатывали глаза. Признаться я и сам, завидя его фигуру, непроизвольно дорисовывал поверх неё роскошные средневековые панталоны, сияющую кирасу и шляпу со страусиными перьями.

По роду моей деятельности мне не раз приходилось оформлять долгосрочные договоры на утилизацию отходов, которые забирали зелёные грузовики с красивой жёлтой надписью «Вебер». Что меня поразило, так это то, что все эти документы были оформлены без единой помарочки, деятельность его фирмы была чище лабораторной посуды. А когда мне попалась тяжба одного клиента этой фирмы, которая разрешилась в его пользу, я сильно удивился благополучию и процветанию истца долгие годы продолжавшего с ней сотрудничать.

В дни, когда в нашу юридическую контору наносили визит представители фирмы Вебер, нам рассылали сообщения с напоминанием, да бы показать себя с наиболее выгодной стороны. Я был на довольно неплохой должности среднего звена, ближе даже к верхнему, однако доступа к исчерпывающей картине происходящего не было даже у директора фирмы. Лишь владелец имел представление о том, что реально происходит и какие именно смыслы стоят за формальными договорённостями.

В тонкостях деловых взаимоотношений я любил разбираться ничуть не меньше, чем Войцех в своих молекулах. Я нередко проводил параллели между химическими соединениями и деловыми связями. Я очень гордился этими метафорами, так как в основе лежали законы сохранения, общие для многих явлений природы. В том числе и деловой активности человека. Однажды я даже получил повышение, благодаря этому своему навыку.

Расхрабрившись, я залез в старый добрый даркнэт, и навёл справки на тёмную сторону бизнеса нашего главного клиента, и обнаружил его тесные связи со всякого рода экологическими организациями. Большие и маленькие все они содержали в своих рядах бывших сотрудников Вебер. Обнаружив одно уязвимое место, я его запомнил до следующего делового визита.

При следующей встрече главного клиента нашей фирмы с директором, мне довелось готовить необходимые бланки. Подготовив парочку лишних договоров, как бы случайно подкинул их в папку с остальными. Директор уже собирался меня ругать за невнимательность, как вдруг именно они попались Маркусу на глаза.

Бегло ознакомившись с моим творчеством, специально подогнанным чтобы Маркус мог технично избежать споров с той самой экологической организацией, он попросил меня задержать и спросил о деталях договоров. А я, в свою очередь, блеснул детальнейшим знанием всей истории нашего сотрудничества и провёл параллели между уже существовавшими сделками и тем, что предположил я, основываясь на их изучении.

Ответив на вопросы Маркуса, я долго извинялся и оправдывался тем, что среди множества заготовок я боялся забыть что-либо важное, поэтому даже перестарался. Договора Маркусу понравились, и он даже уважил меня своим рукопожатием. После долгого и серьёзного разговора с моим директором я всё же получил повышение.

Что он делал в южной Америке никто не знал. Формально он ездил туда на отдых, но мог ли владелец такой сложной организации прохлаждаться там без дела более двух лет? Несложный поиск по туристическим агентствам выдал несколько городов, Сан-Карлос-де-Барилоче, Ла-Фальда, Мар-Чикита, не похоже это на охотничьи угодья. После Второй Мировой в Аргентине осело много парней со звонкими как затвор фамилиями, но он то тут каким боком?

Чёрт, неужели мне придётся открывать очередную потайную вселенную, как же меня это всё достало! Ладно. Влиятельный дядька с фамилией Вебер, оказался связан с нацистами. Какая издевательски толстая ирония. Но вселенная продолжит существовать даже если Николай Вишневский закроет свои глаза. Ничего не поделаешь, придётся поплескаться и в коричневом омуте.

Беглый анализ компаний с которыми сотрудничал Вебер показал, что они уходят своими корнями в мутный межвоенный период, затем, во времена Варшавского договора они резко стали транснациональными, а нет. Нет. Они стали такими сразу, вот сведения о поставках американских тачек нацистам. Каучук африканский, английские моторы на самолётах со свастиками, зерно советское, прочая ерунда.

Вот оно. Все предприятия Вебера располагаются на месте ИГФарбен. Ни одного нового не построил. Похоже, всем своим влиянием он обязан наследникам владельцев концлагерей. Чёртова Гидра, живучая тварь! Ну да ладно, продолжаем.

У такой мощной организации должна быть слабая сторона. Ну не могут нацистские бездари построить неуязвимую систему, это эмпирически установлено. Волк может питаться виноградом и сухим кормом, и даже ластиться к хозяину, но стоит ему увидеть луну, и он тут-же завоет. Глупая метафора получилась, правда все аналогии ложны. Но они помогают понять, как же сколотить преступную группировку, не привлекая внимания конкурентов.

Итак. Зачем Маркус уехал более-менее понятно. Но зачем он вернулся? Понятно, что такие древние конторы как Фарбен, будут работать и после того, как последний зигомёт порастёт маргаритками, а вот что требует постоянного внимания так это мелочь на улицах. Вот оно. Всё сходится. Немецкие химические гиганты заинтересовались эльфийским нектаром. Они отправили своего цепного пса, чтобы заполучить его секрет.

Каждый мой вывод был страшнее и страшнее. Что если микроскоп попадёт в руки к нацистам? После поражения во Второй мировой войне Германия до сих пор так и не оправилась. Однако её влияние за пределами Священно Римской Империи выросло сильнее чем когда-либо. Хотя мелкие хулиганы, воздыхающие по фюреру, вызывают лишь жалость, их владельцы напротив, стали хитрее, скрытнее, могущественнее.

Новыми красками заиграла записка Войцеха. Не мог прямо сказать, если пойдёшь за пушистым зверьком, то тебе будут противостоять транснациональные корпорации и древние воинственные аристократы, рассвирепевшие от бездействия? И вот я, нищий юрист недоучка, собрался спасать Войцеха? От них?

В последний раз моё тело пронизал могильный холод. Совершенно точно, я утонул так глубоко, что более не важно, что подо мной, пять метров канализации или Марианская впадина. Я уже узнал достаточно, чтобы меня могли пытать и убить на глазах моей семьи. В тот день я расплакался. Рыдая как ребёнок, я дал своему мозгу спустить напряжение и переключиться на другой режим работы. А может просто осознал свою неминуемую печальную кончину. Но мне было всё равно. Это было не важно.

Пьянство не было вариантом. Для того чтобы спасти свою семью мне нужна была как минимум трезвая голова. С другой стороны, я мог бы покончить с собой. Принеся себя в жертву, я мог бы гарантировать моей семье безопасность. Нет человека, нет знаний, нет проблемы. Звучит как план, причём довольно надёжный. Но пусть он пока остаётся планом b. А лучше пусть остаётся планом c. Или z. Ладно, нет такой буквы, которой бы можно было назвать жертвоприношение. Наличие простого и надёжного выхода из сложившейся ситуации, весьма меня воодушевило.

– До чего же ты меня довёл, ушастый ублюдок! Теперь мысль о самоубийстве кажется мне воодушевляющей. Похоже ты и тут гений, чёртова Мери Сью.

Мой мозг и правда расслабился. Я от души посмеялся над новым прозвищем Войцеха, достал пачку белой бумаги и стал обдумывать остальные буквы латинского алфавита. Первые и последние пункты планов мне удавались замечательно, но вот что писать в середине, никак не приходило в голову.

Вскоре мне стало понятно, что в одиночку я не справлюсь, и как обычно я стал обдумывать кого бы ещё в это дело втянуть. После непродолжительных перечислений, все остальные мои друзья вдруг показались мне даже не муравьями, а скорее чат-ботами в интернете. Мои учителя и начальники, казавшиеся мне глыбами, вдруг резко уменьшились до размеров песка. Единственный кто мог помочь мне, это был парень из отражения в паркете, он скрючился на табуретке в обнимку с листами бумаги и яростно грыз карандаш.

Не так уж и плохо для начала, но кто он? Он распутал не один клубок серых нитей, к нему за советом приходили полицейские и уходили довольными. Однажды он кулаком вырубил маньяка, пытавшегося догнать женщину, он вооружён. Музейный дедовский люгер с парочкой обойм не Бог весть что, но я бы не хотел ему противостоять. У него есть автомобиль, довольно быстрый кстати, и проходимый. А ещё, должно быть, он мотивирован. Чертовски сильно, дьявольски мотивирован!

Интересно, а что он думает обо мне? Похоже он сочувствует моей тревоге, и скорее всего сейчас он пробует предположить, что думаю о нём я. В бесконечном переотражении наших глаз, вряд ли было что-то интересное, и уж тем более полезное. Или могло быть? Нам нужен кто-то со стороны кто бы мог это заметить. Мне нужен ещё один двойник, а лучше тройник и удлинитель. Погодите-ка, так ведь у меня есть двойник!

Мой двойник не был реален, но и смерти он был не по зубам. Простенькая программа, анонимно распространяющая правду в социальных сетях, вполне могла бы заставить отступить даже влиятельных политиков если грамотно ею манипулировать. Испорченные листы отправились в корзину, а по новому листу стали расползаться чудовищно приукрашенные слухи о тех самых эко-организациях, с которыми я примирил Маркуса.

Чтобы приукрашенная правда не утонула в океане интернетовского бреда, пришлось вооружить программу стареньким смысловым анализатором. Теперь она, притворяясь городским сумасшедшим, искала себе подобных, и внушала им мысли, нужные мне для отвлечения внимания от моей персоны.

У меня не было каких-то квантовых шифрований или серьёзных серверов, но было старое доброе зашумление каналов. Они просто заполнялись псевдослучайным мусором эзотерического характера. Мне удалось создать впечатление, что за моим компьютером сидит дурачок, отчаянно пытающийся найти сведения про тибетских колдунов. Моим недолгим преимуществом было сильное снижение популярности интернета, а следовательно, и интереса к нему со стороны власть имущих и знающих. Примитивные технологии пятидесятилетней давности были интересны лишь малой группе увлечённых любителей, да и тех давно волновало лишь кровеносное давление да старческие болячки.

Пришлось позаботиться и о собственной безопасности. Простенький вирус выглядел как рекламная площадка очередного экстрасенса-мошенника, который выуживает цифровую монетку, в обмен на обещание очистки всех чакр. Вирус не имел совершенно никакого отношения ко мне, и был загружен через публичную сеть случайным человеком, который не имел ко мне никакого отношения. В свою очередь вирус получал команды в лингвистически зашифрованном виде. Много кто писал в интернете про погоду, про своих питомцев, про обслуживание в забегаловках, про моющие средства для салонов автомобилей, и мне пришлось не выделяться. Я писал в сетях про всё то же самое. Позднее завёл виртуальных питомцев в компьютерной ферме, и постоянно обсуждал свои успехи допуская якобы случайные грамматические ошибки, в которых и прятались команды для моего двойника.

Чтобы меня не выследили, в вирусе не было чётких указаний, где меня искать. Поэтому, он каждый раз проверял все доступные ему источники. Это было на руку и мне, ведь я мог отдавать ему команды откуда угодно, с любого устройства от имени любого пользователя. Главное корректно зашифровать. Был конечно риск, что вирус попадёт к знающим людям, которые быстро узнают наш секретный язык и отследят написанные на нём публикации. Мне оставалось лишь засорить модуль шифрования балластным кодом и избавиться от исходников.

Каково же было моё удивление, когда программа сумела повлиять не только на диванных экспертов во всём и вся, но и на автоматические СМИ. Моё эго росло раз за разом, когда на серьёзном новостном портале выходило то, что было в моём карандашном списке за месяц до этого. Я настроил пользователей интернета против фирмы Вебер. Ни у единого жителя города не оставалось сомнений, что фирма Вебер травит вымирающих уток на местной реке, чтобы сделать там мусорный полигон.

Позднее я стал экспериментировать, и заразил свою программу шизофренией. Вместе с доводами за экологию и против эко-фашистов, разделилась и мои послушные читатели. На спортивных соревнованиях случались столкновения болельщиков под предлогами очень далёкими от спорта, активистки разных тусовок постмодернистского толка писали плакаты моими лозунгами, в полицейских сводках фигурировали преступные группировки, выдуманные мной.

Последним снарядом моей артподготовки была статья на официальном польском государственном портале. «Германия поднимает голову» гласила она, и пугала читателей свастикой из логотипов транснациональных корпораций немецкого происхождения. Так больше продолжаться не могло, облачные ресурсы в которые вселился мой полоумный двойник стали подозревать неладное, и его аккаунты стали постепенно блокироваться, а вскоре и совсем растворились.

Был ли я раскрыт я не знаю. Наверняка я не первый кто это придумал, просто технологии пятидесятилетней давности для такого же успеха должны были поддерживаться огромными коллективами толковых специалистов, а я просто воспользовался их концентрированным опытом. Заказанный на серых сайтах диск с копиями статей об этой технологии показал, что я отстал от жизни настолько сильно что как бы оказался в начале нового технологического витка. Те, кто по закону обязан был отбивать мне руки, просто ещё не переключились на столь ретроградных умников.

Спустя несколько месяцев я погрузил своего двойника в чуткий сон. Он должен был только слушать, анализировать и сохранять полученное в разных тайничках, место положение которых знал только я и он.

С возвращением Маркуса в город, преступность постепенно снизилась, местные власти держали на повестке дня борьбу с эльфийской отравой, и постепенно она уступила место обыкновенной гадости. В новостях всё чаще упоминали преступления нацистов и все группировки подобного толка сильно похудели и ушли глубоко в тень. Во время «затишья перед бурей» как позднее называл этот год Войцех, Максу Веберу пришлось много раз оправдываться и открещиваться от всех связей с обличёнными в нацизме людьми.

Я продолжал свои поиски. Появляться в доме Войцеха мне было противопоказано. Все знали, что я порвал с ним всяческие отношения давным-давно, и никак не могу быть полезен его врагам. Знали все, кроме профессора, да и тот не знал о найденной мною записке. Я выиграл время и победил в том сражении, но война, война ещё не закончена.

В чём суть организованной преступности? Суть в связях с властью, в стирании грани между законным и незаконным, суть в выгодах. Мы с моим двойником здорово помогли друг другу. Он давал мне то, что я просил, а сам получал цели и волю к существованию. Наше партнёрство было самым настоящим стиранием грани, я был законник, а он призрак, коварный обманщик, мошенник и шарлатан. Что ж, с волками жить – по волчьи выть. На игральном столе среди шулеров мафиози и убийц, появилась моя маленькая, еле заметная призрачная фигурка.

До моей работы дошли слухи о моём увлечении эзотерикой. Посещения воскресной школы в детстве и превосходного знания религий хватило чтобы всех убедить что я адепт церкви астрального озарения, которую тоже пришлось выдумать, несмотря на протесты моих религиозных родителей.

Вполне привлекательная внешность и дорогие костюмы достаточно быстро стали дополняться всякого рода эзотерическими безделушками. В мой кабинет за особыми мантрами и гороскопами приходили чуть ли не чаще чем за юридическими консультациями, что изрядно бесило моё начальство. Да и я клювом не щёлкал, а под предлогом исповеди очередного страждущего выведывал у него подробности, сообщение которых начальству, вполне компенсировало неудобства.

Вся моя фирма уверовала. Данные с тайников, кропотливо собранные моим двойником, отлично походили на озарения, если их правильно подать. Как чёрная дыра притягивает вещество и увеличивает свой вес, так и я постепенно стал неформальным лидером в нашем коллективе, тот факт, что даже директор заказал у меня гороскоп лишь закрепил моё место в иерархии. А я ведь тогда ещё даже практику полностью не закончил.

Судьба постоянно издевается надо мной. Как только удаётся разобраться в окружающей реальности я постоянно натыкаюсь на очередную кроличью нору, которая меня засасывает чёрте-куда. Сидя в своём кабинете и выслушивая байки про очередной венец безбрачия, я и не подозревал что скоро мне самому понадобятся мантры. Пережитое за этот год могло изменить практически любого, и изменило. Подобный опыт помогает ожидать неожиданного, и я был готов чтобы встретить того, кто следующим войдёт в мой кабинет, правда ещё не знал кого именно.

– Здравствуйте, это здесь можно оформить участок в Шамбале?

– Юлия! С какими судьбами? Тебе в аренду или купить? – не поверил своим глазам я.

– Дарственную. Здорово же ты тут устроился, кабинет светлый, сотрудницы красивые, жена не ревнует?

– Она постигает Дзен. Так что да. Ещё ведь не постигла. – ответил я обрадовавшись небольшой передышке в работе. – Прошу присаживайся, как твои дела?

– Я мимо проходила, и увидела твоё имя на вывеске, ты один из немногих кто уже устроился, вот и зашла своими глазами взглянуть. – ответила она и на лице проступила улыбка, зелёные глаза светились счастьем. – Ты не представляешь, кто объявился.

– У-м-м, заинтриговала – сказал я и старался не подавать виду.

– Не может быть, ты не понял? – её глаза сияли всё сильнее.

– Простите?

– О-о, не начинай! Ты же прекрасно понял о ком я! – Сказала она и её щёки стали ярче чем её рыжие волосы.

– Маркус Вебер? Да, я давно на него работаю. – ответил я, пытаясь изобразить мальчишеское хвастовство.

В одно мгновение Юлия поменялась в лице. Улыбка влюблённой женщины сменилась холодной мраморной маской, излучающей недоумение и тревогу, голос стал тихий и холодный.

– Так ты до сих пор сердишься на него – тихо пробормотала она.

– Прости, всё равно не понимаю! – пролепетал я, изображая беспокойство.

– Войцех. – холодно выдавила она и накинула ремни своей сумочки на плечо.

– О-о, да. Это печальная история, мне жаль, что с ним так вышло, надеюсь я не виноват в том, что он сотворил с собой. Я даже немного зол на него, но с тех пор времени прошло… Это всё былью до небес поросло.

– О чём ты, прошло всего три года! Ты просто отшвырнул его, он так страдал от этого!

Лицо Юлии выражало осуждение. В этот момент она осуждала каждую деталь моего кабинета, включая меня. Но я старался не подавать виду. Изображать безразличие я должен был убедительно, от этого зависела жизнь моей семьи. Однако Войцех был явно небезразличен Юлии и это меня весьма заинтересовало.

– Прости, но он взрослый самостоятельный парень, он не девочка, не родственник и не ребёнок от любовницы чтобы я мог его отшвырнуть. Я сказал что думаю, он был не согласен, вот и отправился ко всем чертям!

– А я думала ты не такой. Ты не лучше своего этого Маркуса! – сказала она будто плюнула.

– Прости, это мне давно не интересно. У него своя жизнь, он вправе распоряжаться ею как считает нужным, отрезать себе всё что считает не нужным. Наши пути разошлись больше трёх лет назад.

– Так ты не в курсе. – собиравшаяся хлопнуть дверью Юлия, на миг задержалась.

– Вряд ли меня это заинтересует, что бы там ни было, если не пахнет наживой – я пас. Мне семью кормить.

– Тебе ничего не интересно кроме бумаги, по-видимому, так всегда и было. – А что если я тебе скажу, что он сделал это без единой операции!

Итак. Она была осведомлена. Но откуда? Я знал что она пронырливая зараза, но неужели она оказалась расторопнее чем вся мафия Европы? Она пришла ко мне сама, и явно что-то хотела. Эх, выяснить бы что она задумала и какие игры ведёт. Похоже придётся мне это сделать, в вопросах безопасности осторожность лишней не бывает.

– В смысле? За идиота меня держишь? – постарался задеть её я – Так он и тебе наврал с три короба?

– Нет, он не врал. – задумчивым голосом произнесла Юлия. – Наверное.

– Ну если хочешь, так поделись, если что я – могила. Ты же знаешь.

– Ну ладно. Кое-что я расскажу.

Она плотно закрыла дверь. Села на стул и тихим голосом продолжала.

– Он открыл секрет бессмертия! – шепнула она и многозначительно замолчала.

– Бессмертия.

– Да.

– Ну, в нашей церкви много таких, вон сестра Бажена, брат Станислав…

– Не-ет, я не про твои эти, цыганские фокусы, я про науку.

– Какая наука, он же на занятиях даже не появлялся! Ходил по мясникам по своим, вместо того чтобы дело делать.

– О, он делал. Побольше, чем ты можешь представить. – сказала она и улыбнулась.

– У меня действительно с воображением туго. Глупо отрицать. Иначе был бы биологом и не верил байкам недоучек.

– Он закончил институт. И получил диплом.

– Надо же, не знал что в нашем институте процветает коррупция. И с кем же он переспал? С директором?

– Не нужно ёрничать. Ты же знаешь, что он не такой.

– Ну да, вообще не похож. Ни капельки. Послушай. Я вижу, что он тебе не безразличен. Если он тебя разводит ради денег или ещё чего, то я тебя предупреждал. Я давно не занимался химией, а такими вещами не в нашем городе занимаются. И не на коленке в подвалах. Есть у тебя доказательства?

– Я понимаю, ты не веришь, но представь. Сто лет известны бактерии, живущие десятками тысяч лет, акулы в море по шестьсот лет плавают, значит это возможно? – Рассказывала она воодушевлённым шепотом оживлённо жестикулируя.

– Ну для акул да, для бактерий тоже, но у других животных и нас в том числе мозги одни, и они не обновляются со временем как ногти или волосы.

– Он говорил, что уже решает эту проблему.

– Ладно. Расскажи, что он тебе наплёл. И почему он вдруг стал тебе рассказывать? Вы же с ним расстались, насколько я помню?

– Ну ладно. Раз ты просишь. Мы с ним снова встречаемся. – выпалила она и улыбнулась.

–Так-так. Это уже интересно. Погоди, ты что тоже в двадцатые подалась? – Я постарался изобразить радость за подругу – Фу, отвратительно!

– Нет-нет, он не такой, просто ему нужна была женщина, способная управлять гибридной маткой, это такой очень сложный орган способный конструировать ДНК, так как ты печатаешь тексты на своём компьютере, только без компьютера. Напрямую, представляешь? – лицо её засияло.

– И ты тогда отказалась. Ты не согласилась чтобы в твоей утробе скальпелем орудовал неуч.

– Да, но он не сдался! Он изменил своё тело свой иммунитет, свою центральную нервную систему, всё изменил. Он выглядит как женщина, но внутри это тот самый Войцех!

– Ладно. Скажи мне как учёный, это возможно вообще?

– А тебя не удивляет что дети изменяются в процессе взросления, это, по-твоему, возможно? А то, что почти все насекомые имеют полный цикл превращения, возможно?

– Слушай, я знаю про селёдку, которая там пол меняет туда-сюда, но нас с ней разделяют сотни миллионов лет. Покажи мне хоть одного зверя, я уже не говорю млекопитающего, просто зверя, который может уменьшить свои кости обратно.

– Ты. Состаришься и твоя челюсть уменьшится. Взгляни на старичков, их кости уменьшаются, не важно на сколько, если процессом научиться управлять, то возможно всё что хочешь!

– Звучит обнадёживающее. Может он и не совсем извращенец. Но есть у тебя доказательства, что он научился управлять «процессами»?

– В том то и дело что есть. Это он сам! Его тело самое доказательное из всех доказательств!

– Хорошо, то есть ты хочешь сказать, что он уменьшил себе рёбра вколов ген старичка? И что это за сказки про бессмертие?

– Система «Контрфорс». Так он её назвал. Это такие изменённые клетки на основе его ДНК, но лучше, у них нет Хайфлика они размножаются почти бесконечно, и не стареют! А ещё они пластичны. Контрфорс – это не только репликация, это ещё и управление генами в живых клетках, в реальном времени! Его РНК не просто реплицирует геном, она его ремонтирует и даже модифицирует!

Юлия замолчала. На её лице бушевало пламя эмоций, она бегала глазами по кабинету и шевелила губами как будто собиралась что-то сказать, но не решалась. Я изобразил удивление и восхищение, а потом наклонился над столом и стал задумчиво чесать затылок, широко раскрыв глаза. Юлия взглянула на меня, поправила прядь волос, злобно улыбнулась и продолжила:

– На коленке в подвалах, ха! – усмехнулась Юлия – Все боятся рентгена, а он нет. Он нацепил на свою РНК триггеры, которые отслеживают нужный ген и модифицируют его так, как ему вздумается! Ему не нужны лаборатории, он самодельным лазером переключает триггеры на клетках. Он может получить любые формы, любые органы, любые живые конструкции! Правда, как он уменьшил рёбра я ума не приложу. Обычно, существ с двумя и более видами разнородных клеток называют химерами.

– Я знаю.

– Да, он и этим научился управлять!

Мне понадобилось время подумать. Я откинулся на кресле и стал смотреть в потолок. Было понятно, что Юлия его любит, иначе она давно бы уже его убила или сдала, предварительно отрезав образец. Но почему она пришла ко мне? Она никогда не была моим большим другом. Мне ничего не оставалось как просто спросить её об этом.

– Кто ещё знает? – спросил её я.

– Никто. Но скоро узнают. Он хочет опубликовать результаты.

– Так в чём проблема? У вас полно толковых правозащитников, а у меня и так много работы, тем более если всё как ты говоришь, то даже моей квалификации может не хватить.

– Ты не понимаешь! Его убьют!

Юлия заплакала. Я впервые испытал сострадание к этой женщине. Она и правда полюбила ещё кого-то кроме себя.

– Хорошо. Почему ты считаешь, что его убьют? И кто?

– В институте давно на него зуб точат. Начальство, преподаватели, все!

– Эти унылые ботаники мухи не обидят, да что они сделают? И вообще, с чего ты взяла, что можешь мне доверять?

– Войцех сказал. Я не знала.

Я подошёл к ней и обнял её. Вынул платок из пиджака дал ей, а сам направился к электрическому чайнику. Чайник дышал на ладан, вилка питания совсем растрепалась и мне не составило труда оторвать её и закоротить провода. Я не знал прослушивают ли мой кабинет, но осторожность никогда не бывает лишней. Я воткнул её в розетку и вырубил всю электрику в офисе.

– Слушай сюда. – сказал я Юлии на ухо – Войцех обычный извращенец образца двадцатых. Пусть всё так и остаётся. Тебе тоже придётся стать такой и не выпускать его из виду. В туалет одного не отпускай, ты меня поняла? И берегись Маркуса он очень, очень опасен. А я поговорю с профессором.

– Так он же умер?

– Давно?

– Два года назад.

Система и антисистема

Мой дом знатно похорошел, с тех пор как я в нём поселился. Старинные каменные стены были отреставрированы и аппетитно блестели защитным покрытием в лучах утреннего солнца. Воронёную кованную ограду обнимали ростки лаванды, терпеливо выращенные моей супругой. На незамысловатой скульптуре фасада я нарисовал разнообразные символы из моей религии, заимствовать которые давно уже стало моим хобби.

Над окном в нашу спальню супруга искусно изобразила стилизованные кленовые листья, а над кухонным окном дочь нарисовала свинью, кормящую поросят. Окно моего кабинета украшала пентаграмма составленная из десяти вишнёвых листьев, а на верху фасада, угрожал своим хвостом маленький охристо-жёлтый скорпион. Маленькие гербовые таблички размером не более ладони, очень органично вписались в задумку архитектора, жившего многие века назад. Кто знает, может они там и были задуманы. Единственное что выделялось из всех этих невидимых знамён, был чёрный жеребец, на эмблеме моего внедорожника.

Перенимая новую моду, я повесил в своём кабинете пробковую доску, и стал развешивать на ней листы с изображением символов. Эти символы часто употреблялись организациями, в противостояние с которыми втянула меня «Мэри Сью». Это было гениально, я имею ввиду заняться эзотерикой, ведь я мог легко и непринуждённо шифровать свои мысли, используя логотипы не первой свежести. Тонны смыслов, налипших на эти примитивные пиктограммы за долгие тысячелетия, легко скрывали что именно хотел сказать я. И даже очень сведущий человек, вряд ли смог бы понять, что означает порядок картинок совершенно понятных мне символов.

– Как ты думаешь, дорогая, кто сильнее, дуб или тис? – обратился я к своей супруге.

– Ну, дуб – это земля, а тис – это вода. Дуб сильнее. – ответила она и подошла ко мне.

– С чего ты взяла?

– Дуб – это не только дерево, его корни уходят вглубь мироздания, соединяют нижний и верхний миры. Так верили германские кельты.

– А тис? – обнял я её, и мы уселись на табуретку.

– Тис – это символ бессмертия, вода – это жизнь, символ бессмертия. Но там, где нет воды, нет и жизни. Поэтому дуб сильнее.

– Да, не очень-то обнадёживает.

– Не грусти, ты ведь у меня глава церкви, ты можешь нам любой гороскоп написать!

– Тут ты права. И какой же ты хочешь?

Супруга лишь улыбнулась, и отправилась по домашним делам. Я остался наедине со своими полу воображаемыми двойниками. Как же мне надоели эти ребята. Каждый считает себя умнее всех остальных, давит свою линию, и не принимает аргументов. Наконец я, на правах главы церкви, прекратил их беззвучный галдёж и взял слово.

Итак. Профессор умер. А я ведь даже не сказал тогда Юле его фамилии. О, это хорошая новость, это означает что Юлия действительно встречается с «Мэри». Даже завидно, что Мэри рассказала Юлии больше, чем мне, хотя ничего удивительного, я же спрятался в своём уютном шкафу и закрыл уши ладошками на несколько долгих лет. Если бы не профессор, то я бы вообще ничего не узнал, так бы и остался жить в шкафу. До чего же глупая картинка вырисовывается, совершеннолетний мужчина не покидающий шкаф, в котором он спрятался ещё в пять лет.

Скорее всего именно это профессор имел ввиду, когда сочинял прозрачные метафоры про самородки и старателей. А я ведь с покойником беседовал. Всё сходится. И засекреченное имя на рапорте, и конспирация, и откровенность, с которой профессор слил мне лабораторные таинства. Всё. Кроме одного. Где он?

Спустя пол часа предположений я растолкал нашего облачного двойника, и пригрозив ему деинсталляцией, вежливо попросил отыскать всё что может меня вывести на покойника. Спустя некоторое время на его страницах стали появляться разнообразные псевдонаучные статьи, выдернутые со всех углов земного шара. Огромная, пятизначная цифра меня изрядно напугала, но я быстро отсеял лишнее и стал интересоваться его последними публикациями.

Все «загадки истории и мифологии» были стремительно разгаданы буквально за одну неделю после нашей встречи. И журнал закрылся. Публикаций в других журналах было значительно меньше, но они были. В основном статьи посвящены коровьему бешенству, разнообразнейшим животным гриппам и респираторным заболеваниям. Согласно господствующей точке зрения, вирусами бомбили планету отнюдь не военные бомбардировщики, а вполне себе гражданские самолёты.

Но одна статья, по датам последняя, была совершенно другого характера. Это был объёмный документ, перечислявший геральдические символы с кратким описанием. Названия, расположенные в порядке алфавита, составляли длинную простыню из символов разных организаций. Мне пришлось изучить их все, но это ничего не дало. Я поблагодарил облачного двойника, и пристально взглянул на своё отражение.

Когда я захлопнул ящик стола, пол завибрировал, и отражение на миг пропало. Я взял карты таро, и начал складывать из них разные символы, но карты были очень дорогим раритетом и их у меня было всего двенадцать. Свастика в квадрате никак не получалась. Но я вышел из положения и использовал пустое пространство между картами как рисунок. Хорошие идеи отчаянно пытались догнать меня, и когда они всё-таки догнали, я впал в такой ступор, что и сам чуть не поверил в свою собственную религию.

Я ещё раз за разом хлопал ящиком, и медитативно смотрел как исчезает моё отражение. И затем меня осенило. Карты, и блики на паркете скрывают то, что я хотел увидеть. В списке профессора было много интересных символов, но те, что мне нужны, были невидимы. После непродолжительных попыток играться с цветокоррекцией списка символов я понял истинный смысл своего озарения. Их там нет. Не даром список был таким объёмным, ведь истинным посланием мог быть символ, которого в списке нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.