Александр Жигалин
Человек из будущего. Часть 1

Глава 1.
Цезарь.

«Предсказывать события может только тот, кто вдохновлён всемогуществом Бога».

Мишель Нострадамус.

Год 1566. 2 июля.

Франция г. Салон.

В глубине дома протяжно скрипнула половица и почти сразу же послышались шаги сбегающего по лестнице человека. Ступенька за ступенькой, еле слышимый стук каблуков, а также протяжный похожий на стон скрип открываемой двери. Разбудивший тишину человек торопился. Что бы это значило?

Сердце сбившись с ритма зашлось в предчувствии плохих известий, Нострадамус – младший замер в ожидании. Жана умел передвигаться по-кошачьи, почти без звука, сейчас же стучал каблуками так, словно делал это специально с целью оповестить дом.

О чём? Цезарь мог только догадываться.

Оттого, что догадка была не по нутру на сердце начала накатывать тоска.

«Отец поручил Жану сообщить нечто важное, а так, как в этой части дома кроме столовой и моей комнаты, есть ещё две, в которых никто не проживает, намеренья слуги обращены ко мне».

Шаги становились всё торопливее и торопливее.

Скрип половиц заполнив один коридор перебрался в другой.

Волнение охватило Цезаря целиком. Ощущение было, словно за Жаном, двигалось нечто не имеющее ни лица, ни тела.

Вцепившаяся в сознание мысль относительно, поселившегося в доме, призрака заставило содрогнуться, отчего, проникшее в душу, отчаяние сковало не только движения, но и попытки заставить себя отвлечься. Сердце при догадке – с родителем случилось непоправимое, зашлось в испуге так, что стон сам собою сорвался с губ.

По традиции первая встреча с отцом, происходила за завтраком. Проживающие в доме в установленный час должны были, покинув комнаты, спуститься в столовую, чтобы засвидетельствовать уважение главе семейства.

Вторая – во время обеда, опоздать на который считалось – нанести оскорбление не только родителю, но и всем, расположившимся за столом в ожидании трапезы.

Что касалось ужина, тут всё было сопряжено с настроением отца. Возведя вечернее воссоединение семьи в исповедь прожитого дня, старик, поочерёдно обращаясь к каждому из присутствующих, требовал докладывать, что тот успел сделать полезного за прожитый день. Делалось это по глубокому убеждению родителя в том, что смысл существования человека, есть ничто иное, как подаренное Господом благо, потому день должен быть отмечен пусть небольшим, но всё же, событием. В противном случае день надлежало вычеркнуть из жизни, как прожитый зря

– Вы отнеслись к покровительству Создателя с пренебрежением, – наставлял глава семейства. Посему не можете заслуживать ничего кроме моего нежелания видеть вас. Жизнь дарена не для того, чтобы человек мог прожигать время, возводя отношение к данной Богом возможности познавать мир как потребительское. Я бы сказал – иждивенческое. Ежедневно ежечасно мы, как существа наделённые разумом, должны облагораживать пребывание наше на этом свете не только эмоциями, но и поступками, внося тем самым лепту в развитии общества, как такового. Жизнь не бесконечна, а значит вправе требовать к себе особого на то отношения.

Но даже когда испепеляющий взгляд отца заставлял сгорать от стыда, Цезарь никогда не чувствовал себя столь беспокойно, как сейчас.

Волнение? Скорее страх.

Состояние ожидания было сравнимо с моментами, когда отец приглашал сына в кабинет. Стоило услышать, что Цезарю надлежит посетить кабинет отца, нутро начинало ощущать волнение нагоняющее на душу отчаяние.

Шаги, достигнув двери, смолкли.

Жан стоя по другую сторону двери, не торопился сообщить о своём приходе.

«Решил усмирить дыхание?» – подумал Цезарь.

Представив, как Жан подносит к двери сжатую в кулак руку, чтобы постучать, Цезарь опередив намеренья слуги, произнёс: – Жан, входи!

Дверь, с похожим на детский плач, скрипом отворилась.

В дверном проёме возникло лицо Жана.

– Господин! Как вы догадались, что в коридоре стою я?

– То было не трудно, – не отрывая взгляда от украшенного алмазами неба, проговорил Цезарь. – Скажи лучше, зачем я понадобился отцу?

– Отцу? – ещё более растерялся слуга. – Откуда знаете, что прибыл я по велению господина Нострадамуса?

– Предполагаю.

Развернувшись, Цезарь сделал шаг к центру комнаты.

– Ну так, что с отцом?

– Отец ваш желает сообщить вам нечто важное. До того, как отправить к вам расспрашивал, есть ли у меня цель в жизни, затем взялся учить, как преодолевать трудности. После чего потребовал, позвать вас.

– Так чего же мы стоим?

Не дав Жану опомниться Цезарь, выскочил вон из комнаты.

В мыслях надрывно стучала произнесённая Жаном фраза, – «Мне кажется, отец ваш желает сообщить вам нечто важное».

Преодолев коридор, Цезарь кинулся к лестнице.

Ступеньки мелькали перед глазами, в то время когда казалось, что двигается он не столь быстро. И только оказавшись наверху Нострадамус – младший перейдя на шаг, позволил себе остановиться.

«Надо восстановить дыхание. Отец не любит поспешности. Теперь не плохо было бы придать лицу озабоченности. Родитель ненавидит пустых ни располагающих к разговору взглядов. При входе следует склонить голову и уверенно спросить, что заставило оторваться от наблюдений за звёздами»?

Забыв сообщить о своём приходе стуком в дверь, что считалось правилом для всех без исключения, Цезарь переступил порог кабинета.

Нострадамус сидел в кресле у камина, отчего был виден только затылок.

Не отреагировав на скрип петель и учащённое дыхание сына, старик поверг того в ещё большее смятение.

От мысли, что опоздал, страх обжёг сознание Цезаря.

Прижавшись спиной к двери, юноша замер в ожидании.

– Подойди, сын мой.

Голос отца заставил Цезаря вздрогнуть.

– Займи место в кресле напротив, – произнёс Нострадамус

– А, что прикажете делать мне?

То, что слуга осмелиться войти в кабинет, не вязалось с пониманием ситуации и Цезарю ничего не оставалось, как развернувшись, посмотреть на Жана.

– На столе возле канделябра лежит письмо, – вырвавшийся из кресла, голос заставил Цезаря и Жана глянуть в сторону камина. – Оно адресовано тебе.

– Мне? Письмо? Что в нём?

Ответив на взгляд Цезаря пожатием плеч, слуга протянул руку к лежащему, поверх полированной поверхности, конверту. Письмо оказалось не только запечатанным, но и скреплённым личной печатью господина.

– Твоё будущее.

Рука Жана непроизвольно дёрнулась.

– Бери. Не бойся, – произнёс Нострадамус. – В письме нет ничего, чего следует опасаться. Жизнь не увенчанная взлётами. Всё, как у людей: жена, дом, дети.

Казалось, старик видит происходящее за спиной, в то время, когда взгляд направлен в противоположную сторону.

– Вот только,…. – Нострадамус сделал паузу, – О том, что в письме, ты сможешь узнать, когда вскрыть конверт, разрешит Цезарь.

– И когда это произойдёт?

Теребя конверт, Жан перевёл взгляд на Цезаря.

– Когда придёт время.

– Но господин…….!

– Бери и уходи, – не дал договорить слуге Нострадамус. – И запомни, прикоснёшься к будущему раньше срока, судьба не будет благосклонна какой виделась мне в моих виденьях. Докажешь трудом право на познание будущего, обретёшь возможность познать частицу таинства бытия. Нет. Потеряешь всё. Отсюда вывод – выбор за тобой.

Дождавшись когда Жан покинет кабинет, Цезарь, подойдя к сидящему в кресле отцу, припал на колено. Облегчение отдалось в сердце упоением улетучившейся прочь беды.

Родитель прибывал в превосходнейшем настроении. Глаза светились, непонятно откуда взявшимся, блеском, отчего отражающийся во взгляде огонь представлялся пляшущим чертёнком. Блуждающая по лицу улыбка, заставляла подёргиваться уголки губ, благодаря чему создавалось впечатление, будто старика забавляло пребывание Цезаря в недоумении.

– Что – то произошло? – не понимая причины изменения настроения отца, произнёс юноша. – Жан сказал, что вы желаете сообщить мне нечто важное?

– Жан? – глаза, Нострадамуса наполнились удивлением. – Жан сказал, что я желаю сообщить тебе нечто важное?

– Да. При этом выразил опасение по поводу вашего состояния.

– Надо же. Слуга научился предугадывать мысли господина, что указывает на мой старческий возраст. Слава Господу, что не на маразм.

– Думаю, он это понял по тому, насколько вы выглядели взволнованным. – предпринял попытку успокоить отца Цезарь.

– Взволнован? О, да! Я взволнован, и состояние это возрастает во мне с каждой минутой.

– В таком случае хотелось бы знать причину. Вы никогда не приглашали меня к себе ночью, особенно, когда небо усеяно звёздами. В это время вы в большей степени предпочитаете придаваться размышлениям, чем никчёмной болтовне.

– Ты прав, поразмышлять есть над чем, особенно сегодня. Что касается причины обуявшего меня волнения…. То настолько важно, что я не мог не пригласить тебя.

Старик сгорбившись, подался вперёд, словно хотел подняться. Раздумав, выпрямился, тем самым заставив напрячься Цезаря.

– И что, за причина?

Понимая, что стоит на порогу нечто важного, юноша попытался придать голосу мягкости, что не осталось незамеченным.

Улыбка озарило лицо Нострадамуса.

– В том, что я сумел предсказать собственную смерть.

– Смерть?

Цезарь глянул на родителя так, словно тот предсказал всемирный потом. Особенно поразил тон.

– Не надо ничего говорить, – подняв руку, Нострадамус лишил Цезаря возможности закончить мысль. – Знаю, о чём хочешь спросить. Человек предсказал собственную смерть, что в этом пред рассудительного? В том, что дни Нострадамуса сочтены? Истязание сознание горем не лучшее из того, что человек должен брать от жизни. Есть вещи куда более интересные.

– К примеру, предсказание собственной смерти?

– И это тоже, – улыбка вновь озарило лицо провидца. – Грех было не воспользовался, данным мне Богом даром.

– Но почему сегодня, не вчера, не год назад?

– Живя ожиданием смерти я не смог бы думать над тем, что могло принести пользу людям.

Покинув кресло, Нострадамус подойдя к камину, сунул кочергу в огонь.

Делалось это с видом, будто с пламенем должна была погаснуть жизнь. Невооружённым глазом было видно, насколько неуёмным становилось желание успеть сделать то, что откладывалось на последние часы.

Вернувшись в кресло, Нострадамус какое-то время любовался гудящим в камине пламенем, не обращая внимания на сына. И только когда молчание стало навевать на того неподдельное беспокойство, старик поднял на Цезаря наполненные грустью глаза.

– Всю жизнь свою, я стремился к постижению знаний, сначала поучали родители, потом дед Пьер и дед Жан. В семнадцать, мне казалось, что дорога к познанию сути сотворения мира распахнута настежь, надлежало распорядиться правильно временем, и источник вдохновения в моих руках. Нет же, жизнь на то и жизнь, чтобы устраивать испытания, из-за которых путь к познанию совершенства, больше вымощен страданиями, чем порывами души.

– Это вы, про эпидемию чумы? – воспользовавшись затяжным выдохом отца, проговорил Цезарь.

– И про неё тоже. Хотя….. Справедливости ради, надо заметить борьба со стихией не самое страшное, что выпадает на долю человека. Вспоминая дни становления, как учёного, я вправе констатировать – неизвестно как сложилась бы судьба, не столкнись я с пороками человеческого бытия, такими, как корысть и зависть.

Проговорив Нострадамус откинул голову на спинку кресла. Было видно, каждое произнесённое слово давалось провидцу неимоверным усилием воли.

Цезарь собрался было предложить воды и даже потянулся к стоявшему на столе графину, как вдруг Нострадамус, прочувствовав намеренье сына, поднял вверх руку.

– Не надо. Во мне достаточно сил, чтобы начать говорить о том, о чём никогда, ни с кем, не говорил.

– О смысле жизни?

– О позднем проявлении дара провидца. Проявись тот раньше, возможно и жизнь сложилась бы другому, и пользы смог бы принести больше, чем на момент прощания с жизнью.

– Не знаю…. – позволил себе не согласиться Цезарь. – Вспомните, насколько всё было плохо, когда народ заговорил о Нострадамусе, как о человеке способным предсказывать будущее. Одни вышли на улицы с призывом, признать вас еретиком, другие решили, что за счёт предсказаний, удастся обмануть судьбу.

– Что привело к решению, закодировать предсказания в катрены.

– Закодировать? Зачем?

– Затем, чтобы никто, никогда не смог очернить ни моего, ни твоего имени. Чтобы труды Нострадамуса не придали огню и, чтобы предсказания не стали целью наживы.....

Споткнувшись на полуслове Нострадамус смолк, чтобы через мгновение, преодолев навалившуюся на сознание слабость, продолжить говорить так словно момента этого ждал всю свою жизнь.

– Причина, столь непростого решения, не в том, что потеряна вера в разум. Предсказания закодированы из желания сохранить для те, кто живя в будущем сможет отнестись к ним, как труду ума человеческого, ибо ум есть – благодеяние Господнее дарившее возможность постичь то, что не подвластно разуму.

– Что значит, постичь не подвластное разуму, – вынужден был прервать отца Цезарь.

Прервал и испугался. Перебить старшего считалось верхом невоспитанности, за чем должно было последовать наказание.

Склонив голову, Цезарь ждал.

– Не понял потому, что молод. – произнёс Нострадамус. – Пройдут годы, разум расставит всё по своим местам.

– Но я, не хочу ждать, – воскликнул Цезарь.

– Ждать придётся, хочешь ты того или нет. Вершитель желаний – время, оно одно способно раскрыть тайну рождения разума. Как впрочем и тайну смерти тоже.

– Но как? Как можно познать тайну смерти, если человек уже мер?

– В том и суть. Познав тайну рождения, человек живёт ожиданием смерти. С познанием той, тайна смерти уходит в мир иной вместе с человеком, точнее с его душой и телом.

– Если так, как удалось вам познать то, что не подвластно другим, при этом продолжать жить?

– Преодолел рубеж пятидесяти лет, видения начали обретать смысл, что начало наводить на мысль – «Устами Нострадамуса Господь даёт людям понять – рано или поздно наступит день повиновения, что означает – человек должен изменить отношение к жизни.

– Устами Нострадамуса Господь даёт людям понять… Нострадамус же кодирует предсказания в катрены. Зачем?

Глянув в глаза отца, Цезарь не мог не заметить, как отразившийся во взгляде провидца чертёнок, пытается создать ощущение всемогущества.

– Хотите сделать из меня заложника, созданных вами, предсказаний?

– И да, и нет. Хочу, чтобы сохранил то, что будет принадлежать человечеству в будущем.

Произнеся, Нострадамус протянул руку к лежащей, по правую от него сторону, книге.

– В труде этом, вся моя жизнь. На протяжении сорока лет страница за страницей пополнялись мыслями, событиями, откровениями. Каждое слово, эпизод, размышление состоит из рассуждений, в основе которых лежат основанные на виденьях предсказания. Издашь книгу откровений Нострадамуса, станешь богат.

Взяв в руки ладонь сына, Нострадамус положил поверх книги.

– Захочешь сделать предсказания достоянием общества, я, глядя с небес, не пророню не единого слова. Изыщешь возможность передать тем, кто будет жить после тебя, душа моя насладится радостью.

Единственное, о чём прошу, не открывай книги до исчисления дня девятого со дня моей кончины, ибо на девятый день душа расстаётся с телом.

Путь на небеса не близок, возможно сопряжён с опасностями, потому прожить остаток отпущенного Господом времени, душа должна в благоденствии с тем, что будет окружать её провожая в мир иной.

– Но отец!

– На девятый день, – повторил провидец. – Молодость сына мешает осознать насколько естественен живущий в отце дар провидца. Так неужели я, проведя полжизни в трудах праведных, не могу оставить после себя жить явления, что были дарены мне милостью Божьей в движении звёзд.

Заглянув туда, куда другим дорога заказана, я всегда и во всём старался увидеть главное, а именно, как будет развиваться человечество, сумеет ли найти силы быть благоразумным по отношению к действительности.

Это главное, что ты должен понять, взяв за основу, как заповедь, как учение и, как моё тебе благословение.

Я же наделённый даром пропускать сквозь сознание тысячелетия, заявляю – человечество движется к обновлению. Когда ни будь, дойдя до черты, поймёт – крах неизбежен. Поняв, попытается изменить ход будущности, но будет поздно.

Развитие прогресса опередит развитие взаимоотношений в обществе настолько, что общество станет причиной собственного крушения, как впрочем и всей цивилизации в целом.

Люди научаться постигать миры, слушать вселенную, летать к звёздам и возможно найдут лекарства от всех существующих на Земле болезней.

Развитие науки достигнет уровня, когда машины заменят труд человека.

Людям останется повелевать, что породит не менее страшную болезнь – потеря самого себя.

Чем интенсивнее будет происходить развитие прогресса, тем быстрее люди перестанут нуждаться друг в друге.

Стирание точек соприкосновения бытия и сознания замедлит развитие внутреннего мира настолько, что часть общества превратиться в придаток тех, кто сумеет побороть в себе безразличие к действительности. Обострятся противоречия, ненависть захлестнёт мир и, что особенно страшно, всё это отразится на вере в Бога.

Вздох, клокочущее в груди бульканье заставили провидца, прикрыв глаза, замолчать.

Прошли минуты, прежде чем почувствовав, что жизнь ещё теплиться в растерявшем уверенность организме, Нострадамус, подняв голову глянул в сторону пылающего в камине огня.

– Когда человечество поймёт, что дни сочтены, учёные вспомнят про живущего в прошлом предсказателя, носившего имя Нострадамус.

Вспомнив, будут сожалеть о том, что не возвели предсказания в разряд науки, в то время когда могли бы увидеть то, что видел я. Бедствие настигнет всё живое обитавшее на планете под названием Земля.

– Что за бедствие, отец? – не в силах справиться с обуявшим сознание волнением, воскликнул Цезарь.

– Эра великого потопа. Вода поглотит: города, пустыни, леса, поля. Горы окажутся на дне океана, который отвоевав у человека большую часть пространства, оставит тому лишь ничтожный клочок земли.

Предвестником великого потопа станет падение с неба горящих камней, которые превратят Землю в бездыханное пространство. Впоследствии пространство это будет залито водой.

Воды будет столько, что оставшимся в живых не возможно будет ориентироваться в пространстве, по причине чего, все оставшиеся пойдут ко дну.

Со временем, океан отступит. Земля зацветёт благоухающим садом. Вот только в саду том, не будет людей.

Представив безмерно благоухающее жизнью пространство, в котором нашлось место всему, кроме людей, Цезарь проговорил: – И всё это вы видели в велениях?

– Не один раз. Требовалось время, чтобы сны смогли воссоединиться. До того же информация представлялась в виде отдельных, отличающихся друг от друга, снов.

– И вы сумели их объединить?

– Да. Предсказания описаны в пророчествах с обозначением мест, времён и обстоятельств. Единственное, что оказалось не по силам, время возрождение разума. Сумеет ли жизнь обрести привычные формы, осталось загадкой.

Произнеся, прорицатель попытался сделать вдох. За, отразившимся в глазах страхом, последовало подрагиванье конечностей, после чего обмякнув, Нострадамус уронил голову на грудь.

Цезарь обмер. Глядя на недвижимое тело родителя, юноша не понимал, что происходит.

Опомнившись, Цезарь собрался было криком оповестить домашних о кончине отца, как вдруг на половину умерший – на половину живой Нострадамус, издав похожий на стон звук, устремил взгляд на застывшего в оцепенении сына.

– Испугал?

– Я думал вы умерли, – произнёс Цезарь.

– Как видишь, нет. Смерть блуждает по дому в поисках уставшей от ожидания души. Мне иногда кажется, что я слышу её дыхание. Бродит, открывая одну дверь за другой. Совсем скоро будет здесь. Надо успеть отдать последние указания Шавиньи.

– Хотите, чтобы я ушёл?

– Без слёз и слов сожаления. Сёстрам и братьям скажи, что любил их я не меньше чем тебя, что умирая шептал их имена. Слова придадут им силы, любовь поможет в жизни, как когда-то помогла мне. Бонуа скажи, чтобы поспешил.

Цезарь, припав на колено, пытался подобрать слова.

Возглас: – «Уйди», заставил сжавшегося в комок, юношу подняться.

Покорность даже в столь судьбоносный час не позволяла ослушаться, отчего внутри с большей силой разгорелся пожар самого, что ни на есть, отчаяния.

Расстояние до двери, Цезарь преодолевал бегом. Крик души заставил схватившись за ручку, рвануть ту на себя.

Оказавшись по другую сторону кабинета юноша чуть не столкнулся с Шавиньи.

– Что случилось? – остановил движение Цезаря нотариус.

– Отец умирает. Час назад предсказал смерть. И сейчас…….

– Успокойтесь, – продолжая удерживать юношу за плечи, проговорил Шавиньи. – Нострадамус предсказал кончину не вчера и не сегодня, сие случилось шесть лет назад.

Вынув из кармана часы Бонуа всполошился.

– Простите. Мне надо спешить.

Оставшись один Цезарь, не мог и не желал воспринимать происходящее как реальность. Сознание словно раздвоилось, часть осталось в кабинете, другая – окутанная атмосферой ожидания теплилось надеждой – «Предсказания по поводу смерти есть ничто иное, как плод отцовской фантазии. Всё обойдётся, через час родитель позовёт меня к себе».

Прошло больше половины часа.

Шавиньи оставался в кабинете, откуда не доносилось ни звука.

Цезарь пытался прислушаться, в надежде услышать хоть что-то. Увы! Двери были прикрыты слишком плотно..

Нервозность начинала давить с большей силой.

– Надо начать считать – вспомнил о привычке отца Цезарь, – Складывать,

вычитать. Счёт даёт возможность отвлечься. Раз – два – три…

Шавиньи появился, когда Цезарь готов был произнести – девятнадцать.

Глянув юноше в глаза, доктор права произнёс: – Мужайтесь сын мой. Смерть настигла отца вашего раньше предсказанного срока на двадцать восемь минут.

Договорить Бонуа не дали слёзы отчаяния. Хлынувшие из глаз Цезаря слёзы падали на грудь, которая то вздрагивала, то начинала судорожно трястись.

– Понимаю, – выждав паузу, произнёс Шавиньи. – Потеря близкого

человека утрата невообразимая ни с чем, разве что с потерей самого себя.

Но думаю до этого не дойдёт. Нострадамус обязан был научить сына быть сильным, овладевать духом, когда других одолевает слабость. На то он и Нострадамус.

Ваша задача найти в себе эти силы, сейчас, здесь, в часы когда душа Нострадамуса смотрит на вас с высоты восхождения, желая видеть в сыне мужчину.

Слёзы исчезли быстрее, чем Цезарь успел вникнуть в смысл произнесённых нотариусом слов.

– Отцу вашему был указан путь провидца, что делало его исключением -

заметив, что юноша начал приходить в себя, продолжил наставлять на путь истины, Бонуа. – Предсказатель умер. Умрёт ли то, ради чего предсказатель жил? Вопрос, ответ, на который должны будете дать вы.

– Я?

Отпрянув Цезарь глянул на Шавиньи взглядом полным недоумения.

– Вы. – повторил Бонуа, – Умирая Нострадамус завещал – «Цезарь должен

продолжить дело отца». Слова, которое я, будучи доктором права, узаконил подписью умирающего, своей подписью и личной печатью вашего отца.

– Отец предсказал всё, включая скончание мира? – проговорил Цезарь не понимая, о продолжении какого дела идёт речь

– Скончание через тысячу лет, – ухмылка коснулась губ Шавиньи, – К тому времени про предсказания Нострадамуса не то, что не вспомнят, забудут что такое вообще когда-либо было.

– Хотите сказать предсказывать следует события, произойти которые

могут через год?

– Лучше через месяц, а ещё лучше, через – два. И не обществу, а отдельно взятым личностям. Человек, натура любопытная, вопрос относительно будущего волнует больше, чем наполняемость кошелька, не говоря уже о количестве извилин в черепной коробке.

– Но я.....

Ошарашенный заявлением Шавиньи Цезарь, оказался не готов к разговору о предсказаниях, оттого растерянность имела неудовольствие проявляться не только в мышлении, но и в способности выражать мысли вслух.

Шавиньи же продолжал давить аргументами.

– Нострадамус – имя гарантирующее успех. Надо только правильно им

распорядиться. Сбудутся предсказания или не сбудутся, вопрос третий. Главное, чтобы о Цезаре начали говорить как о человеке продолжившим дело отца.|

– Не сбудутся меня, а затем и отца объявят шарлатанами. Имя – Нострадамус

втопчут в грязь, могилу осквернят, братьев и сестёр превратят в изгоев. Ради чего?

Озарившее лицо Шавиньи улыбка, заставила Цезаря окаменеть

– Что бы дело Нострадамуса обрело новую жизнь. Новая жизнь – новым предсказаниям. Моё вам покровительство в качестве наставника, и, я думаю, у вас всё получится.

– У нас. – поспешил уточнить Цезарь.

– Хорошо. У нас. – произнеся Шавиньи жестом дал понять, пришло время отдать долг покойному.

Цезарь понимающе кивнул.

В кабинете было тихо. Звук потрескивающих дров, игра огня создавали обстановку умиротворения. Следовало ощущать скорбь.

Цезарь же не чувствовал не удушения горем, ни растерянности сознания, будто пришёл обсудить вопрос будущего. И было в этом нечто особенное. Что именно Цезарь не понимал, но чувствовал, имя – Нострадамус будет жить столько, сколько позволит он – Цезарь Нострадамус – младший.

Умирает не человек, умирает память о нём. Он же будучи сыном своего отца сделает всё, чтобы имя – Нострадамус жило столько, сколько будет существовать жизнь.

Глава 2.
Назад в прошлое

«О, потомок, не трогай прах этот, и не завидуй

покою здесь лежащего!»

Мишель Нострадамус.

Предполагая, начать ознакомление с трудами отца на десятый день после его кончины, Цезарь вынужден был отложить ожидание на неопределённый срок. Причиной тому стал приступ сердечной болезни матери, заставивший юношу возложить на себя обязанности главы семейства, что оказалось неимоверно трудно из-за молодого возраста и отсутствия какого-либо опыта.

Наконец, долгожданный день настал.

Стоявший по левую руку канделябр. Падающие на бумагу блики пламени напоминают трясущиеся от страха руки, пальцы которых ощупывая строчки, стремятся прикоснуться к таинству записей предсказателя.

Ощущение присутствия духа отца не покидало Цезаря со дня смерти. И даже приоткрытое окно, позволяющее лучам солнца проникать в комнату, к чему провидец относился не всегда однозначно, не могло лишить удовольствия проникнуться частицей таинства мыслей предсказателя.

Книги, книги, книги! На столе, на полках, на полу. Глаза разбегаются от многообразия, покрытых пылью, переплётов.

Устремлённый в небо телескоп напоминает о ночных восторгах отца, когда воодушевлённый очередным открытием, тот выскакивал из комнаты, поднимая такой шум, что снившиеся домочадцам сны, спешили спрятаться в удалённые уголки дома.

Присутствие ненужных вещей говорило о многообразии интересов философа, звездочёта, учёного, в то время, когда сам предсказатель считал себя врачевателем.

Причудливой формы камни, стеклянные шары с нанесёнными, непонятной формы, орнаментами.

Рисунки ночного неба с непривычным построением звёзд разложены по коробкам, кое-что покоилось на столе, кое-что валялось по углам, как материал не представляющий интереса для дальнейших исследований.

От пакетиков с засушенными травами исходит аромат летнего зноя.

Вдохнув, Цезарь закрыл глаза.

Ощущение, будто стоит посреди огромного, усеянного цветами луга, оказалось настолько реальным, что желая прикоснуться к купающимся в солнечном свете головкам ромашек, сирени, пустырника, юноша пошевелил рукой.

Открыв глаза огляделся.

Безмолвие, полумрак, ни тебе покачивающих головками васильков, ни шуршащего под ногами клевера. Зато в избытке лепестков роз, хранившихся в гербарии размером с огромную книгу, каждая страница которой отделялась от последующей, тонкой почти не пропускающей свет, бумагой.

К рисункам и чертежам пришлось проявлять осторожность, дабы не наступить на сложенные в стопку, а кое-где просто, сваленные в кучу рулоны.

Всё находящееся в комнате жило жизнью, которую отец создавал годами.

Не в состоянии перебороть эмоции, Цезарь только и делал, что прислушивался к биению сердца, которое билось необычно сильно. Причина? Притяжение незнакомого мира, где всё жило наследием отца.

Руки потянулись к дневникам.

С минуты, как родитель вручил Цезарю труды свои, мысли о скрытых в тетрадях размышлениях держали в напряжении, оказывая благодатно влияющую на внутренний мир услугу.

Прикосновение ко всему, что принадлежало одному из самых великих учёных современности, накладывало отпечаток ответственности, настолько серьёзный, что Цезарь начал ощущать что-то вроде приостановки дыхания.

Исходящие из груди звуки, отстукивая удар за ударом уходили в неизвестность, чтобы уже там, на небесах, отыскав душу отца, поведать какой сын его переживает страх, восторг и удивление одновременно.

Так отожествлял для себя Цезарь пока ещё скрытые записи в дневниках.

Взяв датированный наиболее ранним сроком, Цезарь провёл рукой по, теснённому золотым орнаментом, переплёту.

Ощутив прикосновение к буквам, означающим, – «Судьба человечества», -затаил дыхание.

Представив насколько мощным будет поток эмоций и что предстоит испытать в ближайшие часы. Цезарь попытался взять себя в руки и только после того, как бушующая внутри стихия начала усмирять не в меру разбушевавшуюся фантазию, решил: – «Время окунуться в мир таинственности, наступило».

Раскрыв тетрадь пробежал глазами по заголовку.

«Родившись перед рождеством Христовым, в году 1503, жизнь свою закончу ночью, после знойного дня седьмого месяца 1566 года.

Похоронено тело должно в церкви Ордена Кордельеров, стоя. Причина тому – нежелание, чтобы когда ни будь, кто ни будь мог наступить мне ногою на горло.

На плите надгробной, чтобы красовалась близкая моему сердцу надпись: «Здесь покоятся кости Мишеля Нострадамуса, божественное перо которого было признано достойным сообщать людям о влиянии звёзд на будущие события, которые должны произойти на всём земном шаре.

Умер в Салоне, в Провансе в год благодати 1566, 2 июля, имея 63 года 10 месяцев и 17 дней от роду.

О, потомок, не трогай прах этот, и не завидуй покою здесь лежащего!»

Вспомнив, что отец предсказал собственную смерть, Цезарь настолько зримо представил склонённое над дневником лицо родителя, что комок слёз не замедлив подкатив к горлу, сковать дыхание.

Возглас вырвавшего из груди отчаяния должен был оповестить дом о мучениях души, и только благодаря воспитанной с детства воли, юноше удалось сдержать порыв бушующих в сознании страстей.

То, что значилось в последующих строках дневника, не только освобождало от нахлынувших переживаний, но и заставило окунуться в впечатления, что когда-то пережил Нострадамус сам.

«Год 1529.

Прошло двадцать шесть лет со дня моего появления на свет божий.

Случилось это благодаря родителям в Сен-Реми 14 декабря 15503 года.

Нет смысла перечислять, сколько всего было пережито и понято за все эти годы. Скажу только, где бы ни был, какую науку не постигал, душа всегда руководствовалось страстью познания мира. Арифметика, геометрия, астрономия прокладывали путь к тому, к чему имел влечение с детства.

Пройдя курс «семи искусств», принялся за изучение медицины, что вскоре привело к философии, а затем и к астрономии.

Учение в университете, получение степени бакалавра, медицинская практика, на всё ушло три десятилетия, после чего были года скитания в поисках самого себя. Перед глазами по сей день стоят лица тех, кто открывал дорогу в жизнь.

Но вот, что странно, взявшись за перо, я вдруг понял, что не испытываю желания писать о том, что было пережито. Почему? Не знаю. Возможно, слишком много было плохого. Возможно, устал. Возможно, в сознании не осталось места прошлому, поскольку будущее захватило всё.

Год 1537. Половину Европы охватила эпидемия чумы. Были моменты, когда казалось, в скором времени болезнь поглотит другие континенты тоже, причиной чему могло стать отсутствия методов борьбы. Изнуряющие организм кровопускания, чем руководствовались лекари того времени, не давало и не могло дать должного эффекта.

Как человек, обладающий познаниями в медицине, я обязан был помочь людям избавиться от ненавистной всем проказы, благо было от чего оттолкнуться. Умом и, благодаря экспериментам, я дошёл до того, что мог во всеуслышание заявить о нахождении желанного для всех снадобья, чему имелись многочисленные на то подтверждения. В Сей-Реми, двадцать шесть выздоровевших. В Каркасонии – сто восемнадцать. В Бордо, и того больше.

Молва о том, что мало кому известному лекарю удалось изобрести лекарство, от чумы опережала не только имя моё, но и время тоже.

Весточка в избавление от проклятия Божьего, заставляла передавать из уст в уста то, что помогло самым отчаянным, тем, кто вняв советам моим, сумел избавить тело от столь мучительных для них страданий.

Не знаю, прав ли я был в выбранном мною пути, желание помочь людям придавало силы не только в борьбе с заразой, но и с инквизицией тоже.

Объявив еретиком, церковь призывала отказаться от результатов исследований. Но разве человек в состоянии переступить через себя, когда разум твердит – «На верном пути, сходить не имеешь права».

Распахнув перед Господом душу, который и без того знает всё, что творится в мыслях моих, хочу сказать, – «Больше всего хотелось жить уверенной в завтрашнем дне жизнью, работать, растить детей, постигать удивительное».

Но видать, не судьба. Люди не в праве, противиться воле того, кто создал их. Высшие силы решают за нас – как жить, как быть, когда принять смерть. Нам же остаётся подчиняться, соглашаясь с тем, что судьбу изменить нельзя, как и то, что люди называют миром.

Глава 3.

Пир во

время чумы.

«Несмотря на то, что люди – творение Господа, могут быть такие,

которые благодаря гениальности, возвысятся до ангелов».

Мишель Нострадамус.

– Господин лекарь, – щелчок хлыста заставил Нострадамуса вздрогнуть. – Подъезжаем. Извольте надеть маску. Не ровен час, подхватите заразу тогда смерти ни мне, ни вам не миновать.

Ещё на середине пути завидев вдоль дороги кресты, Мишель приказал кучеру, при появлении Тулузы, дать знать.

Сделав глубокий вдох, Нострадамус понял, предосторожность была не напрасна, воздух настолько оказался пропитан трупным запахом, что в напоминании о приближении к городу, не было необходимости.

Надев маску, Нострадамус выглянул в окно.

Солнце, несмотря на жаркий день, пряталось за непроницаемым покрывалом дымки.

Похоронные команды, по особому распоряжению бургомистра, приступили к кремации трупов, дабы исключить воссоединение исходящей из-под земли заразы с воздухом.

По мнению церкви, истребить болезнь можно только путём исключение возможности поднятия заразы из могил, о чём твердили в проповедях священники, внушая гражданам – чума – есть проклятие, живущего на дне земли дьявола.

– Прибавь шагу, – ткнул кучера в лечо Нострадамус, – а, то лошади скоро совсем встанут.

– И правильно сделают, – покосившись на торчавший из земли крест, пробурчал в ответ тот, – зачем спешить навстречу смерти, когда та, и без того, дышит в спину?

Городские ворота закрыты наглухо.

Кучеру пришлось объяснять стражникам, в карете находится лекарь, у которого имеется снадобье, способное избавить город от чумы. И только, когда было объявлено имя врачевателя, ворота распахнулись, предоставив возможность лошадям войти внутрь ада.

С первых метров становилось ясно, вместе с жителями, умирал и город.

Возникающие, непонятно откуда, тени с трудом передвигающих ноги людей, были похожи на приведения. Ужас поглотил Тулузу, как и десятки городов Франции, Италии, Испании. Ощущение невозможности возвратиться к прежней жизни присутствовало во всём: в тишине, в отсутствии на улицах горожан и даже, в торчащих из-под крыш, печных труб. Умерших складывали у порогов домов, не забыв накрыть пропитанными вонючей жидкостью простынями, отчего воздух смешиваясь с исходящим от трупов запахом, становился более невыносимее.

Чем руководствовалась церковь, внушая, что изобретённый ею раствор, в состоянии остановить продвижение эпидемии, было не понятно. Тем ни менее, дабы не потерять надежду на избавление от страданий, жители вынуждены были дело то, что якобы велено Господом. Тех же, кто не верил, арестовывали, сажали в тюрьму, подвергали пыткам, после чего вешали. Трупы сжигали, развеяв пепел по ветру.

Повсюду, в поисках еды, бродили полу дохлые собаки. Тыкаясь мордами в умерших, некоторые присаживались здесь же, ожидая момента, когда можно будет вцепиться в покойника зубами. Кое-где были видны клочки разорванных простыней, куда тотчас спешили наиболее голодные животные. Сборище напоминало пир во время чумы.

Разносимый ветром мусор, выброшенные на мостовую отходы, гарь, создавали впечатление закованного в камень пространства. И только флаги на башнях, да стучащие по мостовой повозки говорили – жизнь существует, несмотря на то, что большая часть населения находилась на пути в мир иной.

Дом Нострадамуса, доставшийся Мишелю по наследству от деда, находился по другую сторону городских ворот. Потому, пришлось ещё час трястись по мостовой, созерцая уныние городских улиц.

Стоило карете миновать последний поворот, Нострадамус не выдержав, высунул голову в окно.

Не увидев белого над дверью флага, вздохнул.

– Слава Богу! Живы!

Неделей раньше он отправил в Тулузу жену с детьми. Сам же с инспекцией деревень, отдалился от пути, отчего задержался на несколько дней.

Наделённому степенью бакалавра, врачевателю не терпелось испытать в деле изобретённое им же лекарство. Благодаря чудодейственному травяному настою, а также рекомендациям, у людей оставался шанс справиться с эпидемией до того, как та не подвергнет жизни их уничтожающим пыткам.

«Шесть дней не такой уж большой срок, чтобы болезнь смогла проникнуть в дом. – Подумал Нострадамус, вглядываясь в очертания пристанища. – Хотя, чего греха таить, бывали случаи когда чума в течение нескольких суток убивала всю семью полностью

Зная это, Нострадамус проинструктировал жену, как вести себя, что делать на случай, если эпидемия настигнет кого-то из детей в дороге. Отсутствие белого флага, являлось примером того, что супруга вняла советам мужа, не дав болезни захватить семейство врасплох.

– Слава Богу! Ты жив! – Кинувшись в объятия Нострадамуса, запричитала Жанна. – А то я уж, волноваться начала, не случилось ли чего.

– Как дети? – Ответив на заботливость супруги поцелуем, на всякий случай поинтересовался Мишель.

– Всё хорошо!

– Указания, относительно чистоты в доме, выполнила?

– Да. В первый же день всё тщательно вымыла, прокипятила. В детскую никого не пускаю, даже слуг Самим детям запрещено выходить из комнат до особого на то распоряжения.

– Что слышно в городе?

– Что и везде. Смерть косит людей не зависимо от положения и состояния. Видно перед Богом, и вправду, все равны, коли чума не жалеет ни нищих, ни вельмож.

– Священники не наведывались?

– Дважды. В дом войти не решились. Расспросили, когда соизволит прибыть Нострадамус. И удалились. Что касается блуждающих вокруг людей, можно наблюдать и сейчас.

Пройдя в комнату, Нострадамус опустился в кресло.

– Молва обогнала меня.

– Да. Иначе, откуда жителям Турина знать о твоих лекарских способностях.

В глазах супруги мелькнул испуг.

– Что-то случилось? – насторожился Нострадамус.

– Ничего.

– Тогда, почему в глазах страх?

– Служанка, что помогала наводить в доме порядок, не пришла. Я послала за ней……

– И....?

– Посыльный сказал, что женщина слегла.

– Она что была в контакте с детьми?

– Случайно произошло Пьер вышел из комнаты. Софи попросила его вернуться в детскую…..

– Так говоришь, словно Пьер заболел.

– Не приведи Господь. Я была в детской час назад. Потрогала лоб, никаких признаков болезни.

– В таком случае зачем паниковать.

– Не знаю. Мне кажется болезнь Софии……

Поднявшись, Нострадамус сбросил с плеч сюртук. Приблизившись к жене, встряхнул.

– Распорядись, чтобы нагрели воды. Надо смыть дорожную пыль.

И ещё, пошли кого ни будь к цветоводам, пусть соберут розы, все, что у них есть. Цветы понадобятся через пару часов, не завядшие.

Ответив на приказ мужа взглядом полным недоумения, женщина пожала плечами.

– Для чего?

– В лепестках роз содержится снадобье, являющееся главным составляющим, полученного мною препарата.

– Хорошо! Я сейчас же пошлю кого – ни будь, если цветоводы ещё живы.

Нострадамус ожидал, что жена кинется выполнять отданное им распоряжение, но та продолжала стоять, поглядывая то на мужа, то в сторону окна.

– Что-то ещё? – не понимая, в чём дело, повысил голос Нострадамус.

– Люди, что толпятся возле дома. Мне надо что-то им сказать. Я же знаю, что.

– Скажи, пусть двумя днями позже соберутся на главной площади. Расскажу, как побороть чуму.

– А представители инквизиции?

– Этим ничего объяснять не надо. Будут там раньше других.

Нострадамус занялся изучением причин возникновения чумы задолго до того, как первые очаги эпидемии всколыхнули сначала Италию, затем Францию. Цель была, найти снадобья, которое могло помочь избавиться от чумы. Два года пролетели как один день. Лекарство получено не было.

Ощущение, что топчется на месте, доводила Нострадамуса до исступления заставляя возвращаться к отработанному материалу, в надежде, что ошибка таится в начале пути.

В минуты разочарования хотелось бросив всё, вернуться к врачебной практике. Но Нострадамус не был бы Нострадамусом, позволив себе проявить безволие, а ещё хуже – безразличие.

Время побед пришло неожиданно, когда уже не оставалось ни сил, ни надежды на получение, хоть какого-то, результата. На исходе двух с половиной лет исследований удалось определить главное – источниками заразы являлись семьи, где отношение к гигиене, стояло на самом низшем уровне. Из-за пренебрежительного отношения к образу жизни, возникала ситуация благоприятная для возникновения эпидемии. Чума только и делала, что ждала, когда люди погрязнут в пренебрежении к чистоте бытия. Выждав момент, врывалась в организм, доводя то до смертельного исхода.

Следующим этапом, стал поиск ответа на вопрос почему болезнь не трогает ни животных, ни птиц?

«Почему всё то, что живёт в согласии с природой не подвержено заболеваниям? И почему так восприимчивы к ней люди»? – не зная покоя ни днём, ни ночью, мучился в поисках ответов Нострадамус.

«Что если, в рационе животных присутствует нечто, что способно предотвратить болезнь, не дав той развиться в виде, в котором чума находит себя в человеке»?

Убеждаясь, что надо переходить к исследованию трав, Нострадамус совсем скоро сумел сделать важное для себя открытие.

«Необходимо искать не какой-то один вид травы или растения, а соотношение между несколькими. Только в совокупности находящиеся в них вещества способны помочь животным переступать барьер болезней, тот, что не подвластен человеку».

К тому времени у Нострадамуса имелся опыт, и даже примерный состав травяного экстракта. Сомнения относительно правильности подобранного лекарства не представляли возможным, по причине – результат не был гарантирован. Часть, получивших препарат больных, умерло, что не могло не внести сумятицу в мысли врачевателя.

«Возможно, всему что делал я до этого, или сопутствовало везение, или правота действий была ограничена удачами частичного характера», – объяснял сам себе столь странный факт Нострадамус».

Изучив ошибки, врачеватель понял, что просто так чуму не одолеть.

Требовалось применить детальное изучение причин возникновения заболевания. И Нострадамус готов был кинуться в их поиски, если бы не одно – «но». Отсутствие времени связывало по рукам и ногам. Людям необходимо было лекарство сегодня, а не когда-нибудь, когда лекарь соизволит заняться изучением причин возникновения чумы.

Месяц Нострадамус провёл в кабинете, спускаясь для того, чтобы принять очередную партию трав. Еда, сон, как и всё остальное, отошло на второй план.

В день, когда произошло открытие, Нострадамус с утра начал ощущать внутренний подъём, учитывая, что, желание продолжить работу, не испытывал несколько дней. На смену меланхолии пришло воодушевление, за воодушевлением – кавалькада новых, ничем неспровоцированных, мыслей.

Будучи суеверным, Нострадамус, боясь вспугнуть удачу, дождался завтрака пообщался с домашними, чем удивил всех, позавтракав, удалился в лабораторию.

Восемь часов в трудах не дали ничего, однако врачеватель не только не расстроился, но и не ощущал пренебрежения к самому себе. Мало того, был уверен, не сегодня – завтра, он найдёт концентрацию трав. И тогда………

Что будет, когда изобретённое им лекарство, победит чуму, Нострадамус старался не думать, мысли же, не уставали рисовать в сознании величественность вклада, как в науку, так и в существование человека вообще.

Остаток дня Нострадамус предпочёл провести в заботах о самом себе. Горячая ванна, цирюльник… В завершении, ужин на террасе, после которого, любуясь уходящим за горизонт солнцем, врачеватель больше часа провёл в рассуждениях о смысле жизни.

И даже войдя в кабинет, Нострадамус, вместо того, чтобы занять место за столом, решил позволить мыслям отвлечься.

Подбросив в камин дров, дождался, когда пламя облизав поленья, загудит одобряющим воем. Налив в бокал вина, пригубил. Одобрительно хмыкнув, направился не к столу, а к, стоявшему напротив камина, к креслу.

Сон не был продолжительным, как и нервозным тоже. Приоткрыв завесу тайн, предоставил человеку возможность увидеть то, чего не хватало душе. Огромных размеров, усеянное травами поле, невероятное количество роз, разноцветье которых казалась настолько привлекательным, что даже солнце, которого не было видно из-за, стелющейся по земле гари, поспешило выползти из-за туч.

Наполненный жизнью островок был последним, что связывало человека с растворившимся в небытие прошлым. Находившееся за пределами поля: небо, лес и даже воздух, имели умирающий вид. Выжженная до черноты земля, как и звенящая проклятием пустота, были не в состоянии дать человеку приют, оттого завидев покрытое разноцветьем поле, люди устремлялись навстречу неизвестности, помогая подняться тем, кто смирился с участью пополнить число мёртвых.

Люди шли и шли, их было столько, что совсем скоро, опустошённое смертью пространство, перестала казаться столь обречённым. Желание достичь долгожданного поля, в понимании истерзанных страданиями душ, могло вернуть людей к жизни, а значит, почувствовать в себе силы, способные победить смерть.

Казалось, ещё немного и поле заполниться до отказа. В тоже время в зависимости оттого, сколько бутонов роз было сорвано с кустов, разрасталось и пространство, отвоёвывая место у выжженной смертью земли.

Проснувшись, Нострадамус открыл глаза. Сбросив остатки сна, огляделся. Вокруг не было ничего, что минуту назад будоражило сердце. Только пробивающиеся сквозь шторы лучи солнца, да запах, разложенных по корзинам роз, напоминали о виденье, явившемся в момент, когда начала теряться вера в свершение чуда.

– Не может быть! – воскликнул врачеватель. – Господь подал знак. Содержащимся в лепестках роз веществам, суждено спасти мир.

Впервые за многие месяцы, мозг заработал в согласии с порывами души.

«В больном организме отсутствует витамин «С», которого в избытке в растениях. Необходимо определить концентрацию составляющих препарата, а также найти способ переработки трав.

Нострадамус хотел было кинуться к корзине с цветами, передумав, направился к столу, с целью, проверить превращённые в экстракт, травяные помолы.

Часть обработанных лепестков роз кружились в стоявшем у окна тазу.

Опустив руку, Нострадамус ухватил горсть. Поднеся лепестки к лицу, прикрыл веки. Вдох. Сознание погрузилось в виденье, что посетило врачевателя во сне. Подобно дуновению ветра пронеслось, испарившись в тумане надежд.

***

Народу на площади было, не протолкнуться. Даже страхом подвергнуть здоровье чумной заразе оказался не в силах остановить горожан. Стекаясь по узким улочкам, поток напоминал наполненные страданиями воды, воссоединившись которые, создавали ощущение моря человеческих взоров.

Наиболее отчаянные забирались на крыши. Те, кто не смог пробиться к центру, ютились на задворках. Другие, не желая рисковать, оставались стоять на подступах к площади. Но даже, находясь на столь отдалённом расстоянии, никто не сомневался, что слова лекаря дойдут и до их сознания тоже.

Напряжение нарастало.

Переглядываясь, люди глазами искали того, кто мог помочь избавиться от чумы, не найдя начинали выражать недовольство.

И так раз за разом. Ещё немного и толпу было не удержать. Доведённые до отчаяния люди могли начать крушить всё подряд, что вылилось бы в уличные бои, в которых не было ни правых, ни виноватых.

Вооружённые копьями стражники начали стягиваться к проходу на площадь, чтобы, в случае чего, не дать толпе вылиться на улицы.

Выкрик – «Нострадамус», заставил толпу расступиться.

Добравшись до помоста, Нострадамус поднявшись по лестнице, огляделся.

Мысль о том, что придётся говорить с места, где палач, чуть ли не ежедневно, отрубал головы, должна была повергнуть в отчаяние. К счастью, этого не произошло, мало того раскачивающаяся над головой петля не производила на Нострадамуса никакого впечатления. Внимание было обращено к людям, над чьими жизнями чума занесла меч смерти.

Сделав шаг вперёд, при этом подняв правую руку вверх, Нострадамус начал со слов: – Я Мишель Нострадамус, лекарь, как по образованию, так и по призванию, обращаюсь к вам, братья и сёстры. Горе объединило не только души наши, но и помыслы, сплотив перед надвигающейся на жизни наши, смертью.

Дед мой Жан де Сен – Реми, будучи известным на всю Францию врачевателем, помогал родителям и дедам вашим превозмогать болезни, что следовали за ними на протяжении многих лет. С того времени прошли годы, одна жизнь сменив другую, породило нас с вами. Мы, придя в подаренный нам мир, должны дать возможность постичь таинства бытия детям нашим, в чём есть главный смысл предначертаний человеку Господом.

Судьба, соблаговоляя воли Всевышнего, одаривала нас торжеством нового дня, заставляя всё живое, склонив голову, принимать то, что было задумано с момента, как появился на свет человек.

Природа, и та жила в согласии с пришедшим на землю людским разумом, что едино, как воздух и солнце, как небо и вода, как земля и всё, что рождается в её недрах.

Если случалось хмуриться тучам, то только, чтобы окропить землю влагой небесной, что порождало жизнь другую, восхваляя тем самым окружающий нас мир.

Так было всегда, так должно было быть, если бы не день и час, когда силы небесные по непонятным людям причинам, разгневались, обрушив на человека невиданную доселе болезнь.

Врываясь в дома наши, чума унесла тысячи жизней, не проявляя жалости ни к старикам, ни к чадам беспомощным.

Не за горами час, когда смерть придёт за вами, стоящим здесь на площади и за теми кто, прячась по домам, пытается спастись от кары небесной.

За что нам это? В чём провинность перед Создателем, за что решил он обрушить на головы людские гнев несравнимый ни со стихией природной, ни со злом человеческим?

Гул протяжного, обречённого на вымирание вздоха, прокатился от первых рядов до последнего, чтобы раствориться за пределами площади, где царствовала пронизанная болезнью тишина.

– И что нам делать?

Одинокий, подобно раскату грома, выкрик и новая подхлёстнутая порывом волна негодования ринулась гулять среди толпы.

Выждав паузу, Нострадамус вновь поднял вверх руку.

Он был уверен – каждое произнесённое им слово будет пожираться с таким нетерпением, словно в нём одном заключалось то, ради чего большая часть жителей собралась на городской площади.

– То, что скажу я вам, – произнёс Нострадамус, – исходит от самых потаённых уголков души. Цель моего появления в Тулузе та же, что когда то была у деда Жана де Сен-Реми – вернуть уверенность в день завтрашний, что даст возможность детям нашим познать будущее в той незыблемой красоте, какой даровал нам Господь.

Возвышаясь над людьми, Нострадамус словно парил в облаках.

Он хотел было продолжить говорить, как вдруг взгляд коснулся стоявших в стороне людей, одетых в длинные до пят балахоны коричневого цвета с наброшенными на головы капюшонами.

На смену воодушевлению, пришёл леденящий душу страх.

Мысль о присутствии представителей инквизиции сковало по рукам и ногам. Язык прилип к нёбу, дрожь прошив тело, свела на нет уверенность, что минуту назад столь радостно будоражило сердце.

Ощущение затягивающейся на шее петли, выглядело настолько реальным, что Нострадамус, не понимая зачем, запрокинув голову, поднял глаза вверх. Не увидев ничего кроме затянутого пеленой неба, вздохнув, сбросил с души камень оцепенения.

Избавление от страха, помогло вернуть внутренний настрой.

– Вглядываясь в изнеможённые горем лица, – продолжил говорить Нострадамус, – Не вижу глаза тех, кто пряча взоры свои, видит меня с петлёй на шее. Честно скажу, страх оказаться подвергнутым пыткам, зародил столько сомнений, что ещё утром я собирался покинуть город. Быть подвергнутым истязаниям, затем сожжённым на костре, выше понимания политики святой инквизиции. А главное, за что? За то, что хотел помочь людям?!

Тем ни менее, я здесь. Зачем? Чтобы избавить город от болезни. Нет греха более страшного, когда знаешь как избавить человека от страданий, при этом не делаешь ничего, по причине, оказаться причисленным к числу неугодных церкви?

Замолчав, Нострадамус вглядываясь в глаза сограждан, видел столько желания услышать главное, ещё немного и толпа могла не совладать с обуявшим её волнением.

Понимая во что могут вылиться слова, от которых людям было ни холодно и не жарко, Нострадамус решил – «Пришло время перейти к главному».

– Три года я искал то, что может спасти жизни ваши и ваших близких. Глядя на мучения мои, Господь смилостивился, одарив виденьем, которое даёт право утверждать, снадобье от чумы найдено

Толпа колыхнулась. Волна гомона пустилась гулять от первых рядов до последнего и обратно. Ещё немного и всё вокруг могло потонуть в круговерти людских эмоций.

Возможно, так и сложилось бы, не подними Нострадамус руку и не произнеси: – Вот оно! Избавление от чумы!

Завидев в руках лекаря склянку с лекарством, толпа зайдясь в восторге, двинулась к эшафоту. Сотни рук потянулись к заветной цели, пытаясь опередить тех, кто стоял впереди них. Если бы не судорожный крик одного из священнослужителей, людское море захлестнув ряды впереди стоявших, придало бы смерти не одну человеческую жизнь.

Крик повторился. Обведя взглядом толпу, священник подхватив подол, свисающей до земли рясы, направился к эшафоту.

Оказавшись рядом с Нострадамусом, скинул с головы капюшон, обнажив, похожий на дыню череп.

Подняв вверх руки, служитель церкви воскликнул, – Братья и сёстры! От имени святых, прошу – остановитесь! Прислушайтесь к разуму, тому, чему учит вера в Господа. Ничего не свершается просто так. Все мы, как по отдельности взятые, так и в общем числе, есть творение сил небесных. Господь вложив в нас души, наградил умом, даровал возможность жить в согласии с природой и даже позволил самим строить свои жизни.

Но разве мог Всевышний предположить, что человек решиться противопоставить себя воли божьей.

Кощунство, кощунство и ещё раз кощунство. Только так можно назвать заявление господина Нострадамуса о том, что он якобы нашёл лекарство от гнева Божьего.

Пройдёт время, Господь сжалиться и жизнь обретёт смысл. Пойдёте на поводу у того, кто сподобился величать себя вершителем судеб человеческих, обречёте себя на страдания, не здесь, так в аду.

Смолкнув, священник обвёл толпу испепеляющим взглядом.

Когда заговорил вновь, голос наполнился ещё большей страстью.

– Прислушайтесь к словам, что сказаны в святом писании: «Ouia non est nostrum noscere tempora, nec momenta». (Никто не вправе решать, в чём заключается власть божья и когда та закончится).

Он же…… – Священник ткнул в сторону Нострадамуса пальцем, – решил посягнуть на святое. Возомнил себя посланником Божьим. А вы! Развесили уши, подобие ослам, стоите и слушаете то, чего быть не может, как бы вам этого не хотелось.

Вдумайтесь, способна трава вперемешку с лепестками роз противостоять чуме? Бред и язычество, нежелание подчиниться воле Господней.

Предстоит разобраться, кому служит человек, объявивший себя исцелителем. Уж, не дьяволу ли?

Последние слова повергли толпу в оцепенение. Словно сжатая пружина, не зная в какую сторону направить мощь, замерла в ожидании ответного слова со стороны врачевателя. Единственным, кто мог сдвинуть напряжение с мёртвой точки, обозначив будущее тех, кому несмотря предостережения церкви, хотелось жить, был Нострадамус

И Нострадамус это будущее обозначил.

Выждав паузу, сделал шаг вперёд.

– Если церковь призывает к преклонению перед Богом, зачем заставляет лечить людей кровопусканием и клизмами?

– Затем, что чума – проделки дьявола, – задохнувшись от возмущения,

взвизгнул священник. – Проникнув в кровь человеческую, болезнь подчинив воле одного, заражает другого.

– В таком случае, давайте изгоним дьявола, светлые силы будут только благодарны.

– Нельзя подчинить то, что неподвластно человеку. Создатель вправе решать, изгонять дьявола или нет.

– Не понимаю. Зачем Богу нужно, чтобы людьми правил дьявол?

– Чтобы подвергнуть каре заблудшие души.

Монах, с похожим на дыню черепом начал путаться в словах. Он словно отбивался от вопросов, стараясь доказать то, в чём сам не был уверен.

Почувствовав превосходство, Нострадамус решил идти до конца. В противном случае, инквизиция вместе с ним уничтожит надежду на избавление от чумы.

– Если люди не в состоянии изгнать дьявола, зачем церковь заставляет лекарей лечить священников?

– Не лечить, а облегчать страдания.

– Облегчать страдания?

Рука в который раз вознеслась вверх, теперь уже с зажатой в ладони склянкой.

– Слышите, церковь призналась! Действиями своими способствует облегчению страданий, но не избавляет от смерти. Я же предлагаю возврат к прежней жизни, той самой, которой когда-то вознаградил нас Господь!

– Вы еретик, – взвизгнул священник, – будете преданы суду инквизиции.

Накинув капюшон, слуга божий метнулся к лестнице, не забыв при этом глянуть на толпу так, словно окружали его не люди, а стадо баранов.

Успев выкрикнуть нечто язвительное, на что площадь отреагировала вздохом возмущения, священник, будучи не в состоянии изменить что-либо, начал пятиться назад. Не проделав и двух шагов, запутавшись в подоле собственного одеяния, взмахнул руками.

Каким образом удалось избежать падения, было не понятно. Преодолев лестницу, затем живой коридор, похожий на дыню череп, исчез в толпе, чем вызвал бурю смеха и негодования..

Минуты ушли на то, чтобы толпа смогла вернуться в состояние безумства. Желание стать обладателем лекарства, толкало на совершение деяний от которых пострадать могло огромное количество граждан: старики женщины, дети.

Нострадамус, следя за бурлящей в гигантском котле массой людских жизней, начал осознавать, насколько трагичными могут выдаться последствия произнесённых им речей. Ситуация грозилась выйти из-под контроля. Необходимо было что-то предпринять. Но, что?

Отчаяние захлестнуло Нострадамуса в момент, когда со стороны городской ратуши раздался звон главного колокола Турина.

Люди замерли. Сотни голов повернулись туда, откуда разносились звуки набата. Колокол, тем временем, продолжал оглушать звоном, призывая людей остановиться.

Прогремев шесть раз, колокол затих.

С ним затих и людской гомон. Не надолго, на пару мгновений… Дальше должен был последовать очередной взрыв эмоций, остановить который уже не смог бы никто.

Нострадамус, воспользовавшись затишьем, сделал шаг к краю помоста.

– Выбор сделан, объявляем чуме войну. Что касается лечения, действие пилюль может оказаться бесполезным без выполнения требований касающихся гигиены, как тела, так и мест проживания.

Шорох, непонимания подобно хлопанью крыльев парящей над головами стаи птиц, прокатился по площади.

– Первое, что следует сделать, очистить дома, а также прилегающие к ним улицы от нечистот и грязи. Болезнь прогрессирует, благодаря: человеческому неопрятью, непригодной для питья воды и, что самое страшное, воздуху, который благодаря ветру разносит заразу от дома к дому, от улицы к улице.

Запрокинув голову, Нострадамус глянул на небо.

– Смотрите, какой над городом висит смог. Разве можно этим дышать?!

Чтобы воздух стал чистым, бургомистру следует издать указ о запрете сжигания трупов возле стен города.

Почувствовав, насколько яростно люди вслушиваются в каждое произнесённое им слово Нострадамус сделал паузу, с целью дать согражданам возможность осознать им произнесённое.

– Теперь по поводу воды! В горах полно незаражённых источников, надо организовать доставку воды и сделать это следует как можно быстрее.

– А как насчёт пилюль? – раздался голос из толпы.

– Изобретённые мною пилюли, которым я дал название – «Розовые», в первую очередь будут выдаваться семьям, проживающим в домах, отличающихся от других, абсолютной чистотой. Этим будет заниматься комиссия. Руководствуясь инструкциями, инспектора будут ходить по домам, проверять выполнение вышеуказанных требований. Другого способа изгнать чуму ни у вас, ни у меня нет. Или продолжаем жить в ожидании смерти, как это советует церковь, или объявляем войну эпидемии, тем самым существование доведём до прежнего, до человеческого.

На следующий день по городу были разосланы гонцы, которым надлежало довести до сведения граждан об указе бургомистра.

«Запретить сожжение трупов в близости от городских стен. Создать отряды, в обязанности которых будет входить очистка улиц от мусора, а также, обеспечение города свежей питьевой водой».

И Турин ожил. С висевшей на городом гарью исчез трупный запах. Лучи солнца пробившись сквозь толщу дымовой завесы, впервые за несколько месяцев, повергли город в море света. В глазах горожан вспыхнула надежда. Вместе с ней и желание противостоять не только чуме, но, если понадобится, и самому дьяволу. И хотя повозки с умершими продолжали пугать жителей бряканьем колёс о мостовую, стало ясно -перелом наступил, «виновником» которого был Нострадамус.

Лекарь же, не ожидая столь неожиданно обрушившегося на него бремени славы, прибывал в состоянии полнейшего восторга. Жизнь словно разделилась на двое. По одну сторону увлечение медициной, астрономией, философией, по другую – люди возвели врачевателя в спасителя нации.

Дом превратился в пристанище обездоленных, потерявших родных, вместе с ними и веру в людей. Убитым горем хотелось увидеть Нострадамуса воочию, словно тот обладал даром не только излечивать болезни, но и возвращать к жизни измученные страданиями души.

Люди шли и шли. Одни не увидев врачевателя, при этом получив от общения с другими людьми заряд энергии, возвращались в жилища. Другие оставались сидеть н обочине, в надежде увидеть того, о ком ходили слухи, как о сверхчеловеке.

Когда особо отчаявшиеся начали заглядывать в окна, Нострадамус вынужден был обратиться к бургомистру с просьбой, выставить возле дома стражников.

Спустя день или два, вышел ещё один указ, обозначающий порядок осмотра домов, а значит, и выдача розовых таблеток. Первоочередными значились дома влиятельных граждан. И хотя Нострадамус был против разделения жителей на ранги, пришлось согласиться, дабы не нагнетать обстановку сложившуюся вокруг своего имени.

Что касается церкви…. Та, предпочла оставаться безучастной. Действия против Нострадамуса могли повлечь противодействие со стороны граждан, что отразилось бы на отношении людей к церкви.

То, что рано или поздно врачевателю придётся держать ответ перед инквизицией, Нострадамус понимал и сам, потому шёл на любые уступки, вплоть до согласования всех последующих действий, чтобы хоть как-то утихомирить пожар, пылающий в душах, ненавидящих его, церковнослужителей.

Первая партия розовых пилюль была роздана меньше, чем за неделю.

Слава Богу, оказалась положительной. Первых известий о том, что здоровье принявших пошло на поправку, хватило, чтобы весть о чудодейственном лекарстве разнеслась по городу. И не важно, что смертность упала не намного, налицо был результат, вместе с результатом вера в избавление от чумы.

Окончательно болезнь начала отступать спустя пять недель.

Всё это время Нострадамус занимался производством пилюль, количество которых требовалось такое, что в окрестностях Турина совсем скоро не осталось роз. Нанятым врачевателем людям приходилось, в поисках цветов, преодолевать огромные расстояния, дабы не дать остановиться процессу производства лекарства. Проблема состояла в том, что приём таблеток не мог быть одноразовым, по три в день на протяжении двух недель. Такой выглядела формула излечения, которую Нострадамус требовал соблюдать, даже если человек начинал выздоравливать раньше положенного срока.

Повозки перевозившие корзины с лепестками роз, сопровождались особым к кучерам отношением. Встречающиеся на пути граждане считали долгом не только одарить сопровождающего куском хлеба или глотком вина, н и прикоснуться к повозке.

***

Занятия астрономией, вместе с ней и рассуждениями относительно другой цивилизации, увлекало Нострадамуса с момента, как разум научился воспринимать мир не таким, каким виделся до этого.

С годами страсть к астрономии начала обретать иную, подкреплённую знаниями форму.

Сконструировав телескоп, Нострадамус, как только небо очищалось от туч, устремлялся на балкон, где проводил ночи напрол1т, вглядываясь туда, откуда исходило ощущение присутствия цивилизации отличительной от существующей на планете Земля.

Бывали минуты, когда мысли затевали круговерть в вихре задуманного им же танца, наставляя сознание на путь, куда другим дорога была заказана. Желание окунуться в будущее не просто влекло, выворачивало наизнанку. Приходилось заставлять себя отвлекаться, дабы не сойти с ума.

Издевательство разума над внутренним миром продолжались бы и дальше, не сделай Нострадамус вывод, – «Во мне рождается дар предвиденья».

С момента этого жизнь изменилась настолько, что лекарь начал теряться в ней, о чём намекала супруга, поглядывая на мужа таким взглядом, словно тот был не в себе.

Сам же врачеватель не в силах был отделаться от желания – испытывать данный Господом дар. Предсказывая погоду, настроение, чем будет обусловлен тот или иной день, Нострадамус, не замечая как, перешёл к моментам предсказания бытия, как своего, так и окружения.

Разбив месяцы на периоды, в каждом из которых должно было произойти то, что рождалось в сознании, Нострадамус впадал в замешательство, когда всё, что предсказывалось, сбывалось.

Видения будто ждали, когда мозг врачевателя погрузиться в сон. Стоило ослабнуть напряжению, начинало возрастать движение: люди, город, события. И всё было бы здорово, если бы сон удавалось досмотреть до конца. Видения заканчивались в момент перехода от воображения к реальности.

С одной стороны, несостоятельности видения внушало опасение внушения, с другой зрела уверенность, – «сознание подводит к цели, когда ни будь он сможет познать то, что сегодня кажется недоступным».

День торжества не заставил себя ждать.

Удача в тот день благоволила, а значит не было причин ни для волнений, ни для сомнений. И всё было бы хорошо, не сделай судьба поворот, от которого жизнь приобретает иной окрас, для одних – чёрный, для других – красочный, со всеми, присущими событиями, оттенками.

Ту ночь Нострадамус провёл возле телескопа. Уснув под утро, первое что увидел, стаю птиц круживших над крышей дома. Сбившись в тучу, вороньё исполняло танец зла. Нечто подобное Нострадамус видел и раньше, но тогда не было ощущение страха.

Падающая на землю тень наводила ужас, от которого кровь в жидах начинала стыть. Отчаяние то подкатывало к горлу, то уходило, особенно когда парящие в небе монстры снижались настолько, что можно было различить налитые кровью глаза.

Слава Богу, сон продолжался недолго.

Птицы, покружив, исчезли так же неожиданно, как и появились.

Проснувшись, Нострадамусу пришлось приложить усилие, освобождая сознание от остатков злополучного сна.

– «То был не сон, то было виденье. Изгнанный из душ человеческих дьявол, воплотившись в стаю воронья, пожелал снизойти на землю, дабы подвергнуть обидчика невиданной доселе каре».

Рассказав о виденье жене, Нострадамус велел собираться в дорогу.

– Тебе и детям надо срочно уехать.

– Но почему? – удивилась женщина, – Это ведь, всего лишь сон.

– Сон в виде предупреждения об опасности. Церковь никогда ничего не прощает, особенно когда ту унижают прилюдно .

– Но ты не противопоставлял себя Господу. Ты уверовал людей в том, что лепестки роз способны остановить эпидемию.

– Да. Турин может гордиться своей победой.

С одной стороны, говорить о беде было преждевременно. С другой – провокационный сон?! Как отнестись к тому, что держит в напряжении. Беда может постучаться в дверь, в любой день, в любую минуту.

– Значит так, – принял решение врачеватель, – опасения не подтвердятся, будем считать, сон – результат утомленности мозга.

– А если подтвердятся?

– Ты и дети покинете Турин. Поживёте у родителей. Там глядишь, волею божьей и я смогу найти общий язык с инквизицией.

***

Договориться с церковью не получилось.

Нострадамуса взяли под стражу на улице, во время обследования очередного дома и осмотра больных. Священник предъявил указ об аресте, после чего приказал стражникам посадить врачевателя в повозку и доставить того в подвал монастыря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.