Ви Майерс
Спаситель

Спаситель

Ви Майерс

Я сплю? Не могу кричать. Я точно сплю. Вокруг плотная темнота, давящая на грудную клетку. Воздух тяжёлый, будто пропитан сажей. Дышать трудно. Кажется, рядом кто-то ходит. Шаги. Я точно их слышу. Но почему не могу говорить? Это странно. Похоже на то, как если бы ты стоял перед забором звенья ровно на ширине плеч, но не мог войти. Или мне кажется?

Утро. Прохлада и пыль первое, что коснулось тела. В большой, хорошо проветриваемой комнате не было никого, и воздух свободно перемещался между стенами, наполняя собой это пространство безмолвия. С кровати, покрытой роскошным текстилем, открывался обзор на всю обстановку: слева простиралась стена с коричневыми стёклами во всю высоту помещения, за ней виднелся небольшой дворик с металлическим столиком и двумя стульями, выкрашенными в тот же цвет, а дальше, уже за ограждением, медленно раскачивались от сильного порыва ветра зелёные деревья с массивными кронами, издавая громкий шелест, после чего вновь замирали в неподвижности. Напротив кровати находилась старая деревянная дверь, словно взятая из чужого, обветшавшего дома, с облупившейся синей краской и ржавыми петлями, которую, несмотря на общий антураж, всё же можно было запереть изнутри массивным крючком толщиной с палец. Справа от этой двери стоял глянцевый шкаф из красного дерева с приоткрытыми дверцами, откуда наружу свисали вещи, будто кто-то в спешке или с раздражением перерывал его содержимое, не найдя нужного и оставив всё в беспорядке. Ещё дальше, в ту сторону, где густая тень не позволяла разглядеть даже очертания, стоял высокий книжный стеллаж с плотно укомплектованной библиотекой, а за ним, в месте, куда взгляд уже не доставал, начиналась разрушенная стена, соединяющая два дома, совершенно непохожих друг на друга.

Вскользь осмотрев окрестности, я поняла, что не помню ни помещения, ни имени. Хотя бы могу формулировать мысли.

Меня вела дорога вопросов. Поэтому спустилась с белого постельного белья на холодный, слегка пыльный пол, который покрыл ступни тонким серым налётом. И ничего не прикрывало наготу, кроме какой-то старческой сорочки с вытянутыми нитями у подола.

Вдали раздался звон, кажется. Я заглянула в соседнюю комнату. Она разительно отличалась от предыдущей. Белая плитка с жёлтыми разводами отваливалась в местах контакта с влагой, ванная давно потеряла презентабельный вид, а раковина держалась на тонкой палке, приколоченной к полу неровными гвоздями. С потолка свисала одинокая, грязная лампочка на оголённом проводе, качающаяся в воздухе от сквозняка. Запах сырости и плесени вызвал раздражение с внутренней стороны горла и кашель.

Преодолевая наощупь тёмный коридор с двумя рычащими холодильниками, я почувствовала запах дыма – густого, прогорклого, как будто сжигали что-то старое. И услышала грубый человеческий голос. Знакомый, наверное. Двигаясь на звук, огибая белых монстров, я нащупала влажную, липкую стену и круглую дверную ручку – та отвалилась при касании. Торчащая фанера, что, наверное, служила прикрытием, упала, чуть не придавив пальцы ног. Передо мной открылся ещё один проход. Это была крупная кухня с бетонным, очень пыльным полом. Стопой я нащупывала крупный мусор – щепки, ржавые проволоки, осколки стекла – что резали тонкую кожу. За густым, непроглядным дымом, подле деревянного окна, щели которого были забиты жёлтой ватой, сидело за столом два пожилых мужика. Их внимание со стакана и сигареты сразу переключилось на меня.

– Ты наконец проснулась? – хорошенько затянул бычок и выпустил пар старик в чёрной зимней кепке.

Наконец?

– Долго же ты спала.

– Где я?

Любопытный вопрос, который вырвался из моего заветренного рта.

– Это не важно. Можешь поблагодарить меня. Я твой Спаситель. Доктор наук, исследователь в лучшей лаборатории страны. Ты, девочка, должна была умереть. Совсем ничего не помнишь? – сплёвывая зелёную мокроту в кулак, он кряхтел носоглоткой, издавая громкие, скрежещущие звуки.

– Совсем.

– Ты подхватила инфекцию. Мне пришлось использовать вакцину, которую не тестировали на людях. Иначе ты бы превратилась в желе через минуты три, – Спаситель разговаривал очень спокойно, размеренно, будто обдумывал каждое слово, тщательно подбирая выражения.

Мои волосы и одежда надолго сохранят запах дыма от сигарет.

– Мне очень жаль, что такое случилось, но выбора особо не было.

Выбора особо не было. Сияющая дыра чуть ниже шеи позволяла только лишь рассмотреть округу. Почему-то всё было абсолютно неважно. Мне не стало хуже или лучше от его слов. Словно родившись десять минут назад, я исследовала новый, невзрачный, серый мир. И только пустота сопутствовала мне.

– Почему я ничего не чувствую?

– Побочное действие препарата, но это лучшее, что могло произойти. Извини, малышка.

Верно, я знала, что что-то не так. Почему-то его слова не задели меня, их насмешки и еле прикрытые улыбки тоже не смутили. Не представляю, что должна делать в эту минуту. Поэтому осмотрю дом. Доски под ногами слегка скрипят, протестуя. Воздух в помещении стоит тяжёлый, без малейшего движения. В углу стены покрыты паутиной и слипшимися мошками. Чем дальше моя нога ступает, тем холоднее становится. Местами стены разрушены, частично замазаны бетоном или вовсе вырваны с корнем. Словно огромный ребёнок играл со зданием, приделывая лишние, абсолютно никудышные части. Трещины по стенам идут в беспорядке, как следы когтей. На потолке пятна влаги расползлись в форме ржавых колец. Пол в этой части здания стал более неровным, будто осел. Я выбрала свою конуру.

Книги. Они единственные, кто могли проявить мой интерес. Взяв с полки «Там, где в дымке холмы» Кадзуо Исигуро, 1982 года, присела на край постели и, раскрыв плотный переплёт, замерла. Вчитываясь в каждое слово, я упускала нить повествования, потому что терялась в тягучей, плотной жидкости равнодушия. Смысл произведения, задумка, растворялась, как в соляной кислоте, и более не касалась меня. Я пробовала снова и снова, пока не поняла, что потеряла нечто важное и невосполнимое.

Ближе к полудню мужики перебрались наружу. Их вид сильно ухудшился, а речь стала более невнятной. Слушать нытьё несостоявшихся алкоголиков – последнее, что придётся делать человеку без имени. За пышными гривами лесов я видела ярко-жёлтую крышу здания. Множество строителей сносили её часть с помощью крана, пока внизу, разинув рты, толпились люди. Наилучший вид на происходящее у меня был между прикроватной тумбочкой и стеклянной стеной, на полу. Пока внизу гулял, как в собственных покоях, сквозняк.

Не знаю, сколько прошло времени с пробуждения, желудок требовал пищи. Хотя желание трапезничать отсутствует. В прошлый раз, оказавшись на кухне, я заметила одинокую чашу с бледно-жёлтой кашей. Найдя её на месте, ладонью зачерпнула, не очень много, чтобы унести. На обратном пути, в тёмном месте, где ориентировалась лишь на жужжание холодильников, снова услышала стук тяжёлых шагов. Позади стоял мрачный силуэт Спасителя. Сильный запах перегара совпадал с ароматом кухни. Воздух был густым, пропитанным смесью гари и влажного металла. Я знала – мужчина стоял ближе, чем в метре.

– Алиса, – растянуто, шепелявым голосом, обращаясь ко мне, произнёс он, – это ты?

Я? Не знаю. Может быть.

– Я так по тебе скучал, – колыхаясь от собственного веса, мужчина сделал ещё небольшой шаг. Пол под ним поскрипывал, будто прогибаясь под тяжестью тела.

Наш рост сильно разнится, поэтому дышу ему куда-то в районе груди. Ничего не видно, поэтому мужчина ориентировался наощупь. Грубые пальцы с маленькими белыми шрамами коснулись моего лица. Он провёл ими от губ до шеи, тыльной стороной коснулся плеч, а затем сильно сжал левую грудь. Наверное, ему нравилось молодое тело, которое никому не принадлежало.

Наконец, мой желудок получил желаемое. Абсолютно пустая каша без специй и соли из пшена вполне удовлетворила аппетит. Не знаю, почему именно это блюдо оставили для меня. Металлический привкус кастрюли ощущался в каждом глотке. Но рыскать в поисках чего-то иного нет необходимости. Я наелась сполна.

Снова эта крыша. Когда её полностью снесли, большая часть рабочих покинула пост. И только одинокий кран остался там на ночлег. Его силуэт застывал на фоне темнеющего неба, как странное механическое чудище. Кстати, спать мне не хотелось долго. С наступлением тьмы я вернулась на кровать, почти не чувствуя пальцев ног. Это опасно? Наверное, ощущение любого дискомфорта, так или иначе, может привести к смерти. А, точно, смерть. Теперь я даже не могу сказать, боюсь её или нет. Значит, мне не стоит думать о таких вещах, как обморожение.

И снова утро. Свет падал под тупым углом, рассеиваясь на пыльных частицах, висящих в воздухе. Иногда мне кажется, что я до сих пор сплю. Но, вспоминая сильный запах перегара своего Спасителя, не думаю, что дремлю. Я не могу сказать, есть ли у меня отвращение к нему или любовь. Смотреть и молчать – всё, что имеется в наличии. Удивительно, что от такого равнодушия я не сошла с ума, но, наверное, организм защищает меня, всё ещё.

Строители не вернулись к починке крыши. Возможно, сегодня выходной. Я недолго сидела в одиночестве. Спустя пару часов меня навестил Спаситель. Так как наблюдать за стройкой не пришлось, всё время моё тело небрежно валялось на кровати. Простыни сбились в сторону, покрывшись серыми пятнами, и ткань подо мной была тёплой, но влажной.

Крупный пожилой мужчина сильно сутулился, хмурил брови и покачивался из стороны в сторону. Волосы, которые присутствовали не везде, серого цвета, торчали даже из носа. И снова запах едкого, непроветриваемого перегара. Ворс на его свитере был местами вытерт, а на локтях виднелись пятна засохшей еды.

– Как ты себя чувствуешь? – держа одной рукой поднос, он вошёл в спальню без стука, открывая дверь коленом.

– Никак, – единственное слово, которое без преувеличения описывало моё внутреннее и внешнее самочувствие.

– Но ты жива, значит, я сделал всё верно, – полностью игнорируя сказанное, он, с надменной улыбкой оставил поднос на тумбе.

Вся одежда знакомого в жутких разводах, грязная, от него пахло сигаретами сильнее, чем мочой. Под подошвами его ботинок собиралась пыль, и каждый шаг оставлял бледный след на полу.

– Чтобы инфекция вновь не распространилась, тебе нужно пить эти таблетки. Я сам буду приносить их, когда нужно, чтобы не напрягать тебя этим.

Я не замечала, какие у него кривые, жёлтые зубы. Впервые Спаситель говорит со мной на таком близком расстоянии в хорошем свете.

– Знаешь, я очень скучаю по своей семье, Алиса.

Алиса. Значит, меня теперь так зовут? Мне всё равно, но быть с именем куда удобнее, чем без него. Наверное, оно принадлежит кому-то другому – дорогому человеку или хорошему знакомому.

– Я часто думаю о том, если бы я не работал и проводил время с ними. Погибли ли они? – без драмы, как по сценарию, говорил он.

Уверенно Спаситель расстёгивал ремень, спуская застиранные до дыр штаны. И чем меньше одежды на нём было, тем сильнее раздражался нос. Ткань издавала сухой хруст, будто давно не стиралась.

– Мне так не хватает женской любви, Алиса. Понимаешь?

Понимаю? Нет, я никогда тебя не пойму. Мне это ненужно.

Спаситель снова погладил мои чёрные, жидкие волосы, которые вальяжно лежали на плечах. При неаккуратных касаниях некоторые участки черепа ныли. Наверное, иммунитету трудно справиться с телесными повреждениями.

– Я так скучал по тебе, – крепкой хваткой мужчина схватил меня за талию и перевернул, – я так долго этого ждал!

Не могу почувствовать ту боль, что испытывает его сердце. Не понимаю. Не понимаю. И даже если было бы мне не всё равно, правильно ли говорить что-то в такой момент?

– Больше никогда не надевай эту тряпку! – двумя пальцами Спаситель схватил трусы в области ануса, оттянул так сильно, что швы не выдержали и лопнули.

Правой рукой он держал мою голову, размазывая по мягкой постели, а левой поднял бёдра на уровень своих. Его кисти трогали обнажённое тело везде, где желали, периодически сжимая, оттягивая всё, за что могли схватить. Не оценю здраво наши габариты, но Спаситель, кажется, крупнее меня. Обхвата кисти хватило бы, чтобы спрятать лицо – как минимум, а голову – как максимум. Но его бёдра не такие широкие, как мои. Наверное, я страдаю какой-то степенью ожирения или слишком долго спала.

– Ах, да, ты же ещё девочка, какое счастье, – встретив на пути какую-то маленькую, интригующую преграду, Спаситель поднатужился.

Теперь нет. Ты постарался, чтобы в знаменательный день я запомнила, какого это. И все следующие разы тоже. Выполняя прихоти Спасителя – ласки любых частей тела, глотание органической жидкости, грубый, животный секс по три-четыре раза днём или ночью – не испытывала ничего, что могло бы вызвать у меня самую маленькую, искреннюю эмоцию. Постель скрипела под ним, как ржавая конструкция, не выдерживающая повторений. Поэтому мой Спаситель позволял себе всё. Он никогда не бил меня, не унижал, но драл моё тело так, что ноги отказывали двигаться на протяжении часа. И каждый раз его визиты сопровождались приёмом медикаментов. Иногда Спаситель ограничивался ласками. Я не знаю, какой у него род занятий и куда он пропадает иногда – на день, два, неделю. Спустя какое-то время мой организм начал привыкать, растягиваться, адаптироваться. Рвотный рефлекс, кажется, умер вместе со мной. А промежность почти не чувствовала инородных объектов, которые в меня засовывали с такой яростью, что иногда шла кровь. В этих моментах воздух в комнате казался вязким, как мыло, смешанное с потом и пеплом.

Но однажды медикаменты мне принёс не Спаситель, а его собутыльник. Довольная рожа, привычная этому слою населения, говорила мне о чём-то, что я не заметила. Он не был так груб со мной, как Спаситель, но тоже ни в чём себе не отказывал. От него пахло перегаром, пылью и чем-то кислым, как испорченный сок.

Как вы уже догадались, мои дни несильно отличались друг от друга. Питалась я редко – иногда раз в день или через сутки, – посещала уборную также. В этом не было необходимости. Желудок требовал пищи не так часто, как ко мне приходили гости, что изрядно кормили чем-то склизким. Аромат тела, смешанный с их запахами, не выветривался даже после долгих пауз. Кстати, крышу ребята починили. Сложив несколько бетонных плит, они замазали щели и оставили сушиться, а после покрасили в мутно-голубой цвет. Краска ложилась неровно, потёками, как будто её наносили руками.

Спустя несколько недель меня позвали на чаепитие во двор. За тем самым металлическим столом сидел Спаситель со своим другом. Выбрасывая цветные карты, они не заметили моего появления, но заулыбались, когда я встала рядом. Мебель сильно шаталась, под стульями лежали окурки. Моё времяпрепровождение с единственными людьми, которых знала, закончилось быстро. Поглотив несколько тёмно-коричневых печенек, меня стошнило на стол. Оказалось, что я беременна.

Мне достаточно часто приходилось слушать разговор пьяных вусмерть мужчин. В большинстве случаев диалоги имели лёгкий, невзрачный характер – о манипуляциях с банковскими картами, мошенничестве или подстрекательствах. Но иногда их общение как-то завязывалось на мне. Например, подслушивая разговор отшельников, поняла, что в мире происходит дефицит женщин. Инфекция, которая обитает в преимущественно влажных, трудно проветриваемых местах, поражает мужчин намного реже. Из-за активности вируса смерть приходит быстро, но очень болезненно. Поэтому в одном из помещений однажды я нашла зелёную болотную жижу. Её поверхность пузырилась, источая запах кислого металла и плесени. По той же причине в числе зевак и строителей не обнаружила ни одной особи женского пола. Наверное, из-за этого в числе моих гостей начали появляться новые лица, а Спаситель купил себе машину с ревущим двигателем.

Почему ты молчишь? Что с твоим лицом? Куда ты смотришь? – частые вопросы в адрес человека, который видит по пять разных мужчин в день. Но что мне им ответить? Я рада вас видеть? Или не рада? Закончите, пожалуйста, побыстрее, потому что мне скучно. Наверное, они ожидали увидеть не меня, а кого-то более харизматичного, эмоционального. Мне ведь даже поговорить с ними не о чем. Потому что прошлые сутки я проводила в компании перелётных птиц. И ничего не испытывала. Сквозь окно тянуло прохладой, и между карнизом и рамой застряли белые перья, принесённые ветром.

Мой живот заметно вырос, отчего боли участились. Я продолжаю по наитию питаться, хоть иногда мне подсовывают фрукты и мясо, которые лень жевать. До сих пор Спаситель не знает, что мне отлично слышно, о чём они разговаривают на веранде – даже лучше, чем может себе представить. Слова тонут в шуме листвы, но я улавливаю всё. Он безусловно уверен, что ребёнок в моём чреве от него. Не могу понять, почему, да и не хочу.

Меня позвали на прогулку. Причину не объяснили. В компании четырёх мужчин, лиц и имён которых сейчас даже не вспомню, я самая младшая. Ребята часто смеялись, шутили, рассматривали облака, болтали с мимо проходящими людьми, гуляли босиком по высокой, зелёной траве и полностью игнорировали моё присутствие. Трава резала щиколотки, оставляя красные полосы. Я не понимаю, для какой великой цели нахожусь здесь. Пока не догадалась, что ни разу не видела женщину. Где-то в подсознании остались их слабые силуэты, формы лиц, носа, глаз, фигуры, но ни одной реальной особи.

А ещё впервые почувствовала жар солнца. На сверкающей поляне, где неподалёку скрипела старая, деревянная мельница. Там же, вблизи дороги, находился ларёк. Худой мужчина с пышной чёрной бородой торговал консервами и сушёной рыбой. Воздух был наполнен ароматом солёной плоти, ржавчины и полевых цветов.

– Редко встретишь в этих краях милых леди, – он улыбался только мне. Возможно, радовался встрече с девушкой или прикидывал, во сколько обойдётся ему облегчение души. Пытаясь разгадать природу таких мелочей, я словно приближалась к живому теплу, к людям. Нет, не к таким, как я. К настоящим – дышащим, смеющимся, непохожим.

– Тебе нравится здесь? Откуда ты? – пока нерешительная свора пересчитывала мелочь в карманах, продавец обрушил на меня лавину утомительных вопросов.

Я не знаю. Что тебе сказать? Мне хорошо? Или плохо… Наверное, жарко, но терпимо. Откуда я? Тоже не помню. Между безразличием и апатией я каждый раз загоняю себя в угол, где нет света. Только вязкое ощущение пустоты.

– Это твои друзья?

– Нет.

– Вы просто общаетесь?

– Нет.

– Если будут обижать, ты в любой момент можешь прийти ко мне.

Прийти? Зачем? Чтобы пожалели? Накормили? Мне ничего из этого не нужно. И объяснять причины – нет ни сил, ни смысла.

– Ясно, – меня вела дорога сквозь сухую, безмолвную пустошь, наполненную равнодушием. Каждый раз, оказываясь среди людей, я всё яснее понимала: ничто не держит меня с этим миром.

Наверное, та прогулка была затишьем перед бурей. В следующем месяце я почти не выходила – посетителей стало так много, что пол, некогда светло-бежевый, потемнел, будто его покрыли тонким слоем влажной глины. Один из постояльцев, тот, что всегда плакал во время сеансов, подарил мне короткое, будто бальное, белое платье. Пачка испачкалась, облезла, стала напоминать грязное кружево. Последние дни Спаситель молчал, иногда исчезал на дни, забывая оставить хоть что-то съестное. Из-за этого я заметно похудела в бёдрах. А из-за беременности, вероятно, грудь стала больше.

Наступил новый день. Непривычно тихий, слишком безмятежный. Моя дверь всегда открыта – прятаться не от кого. Я встречала гостей в углу комнаты, между облезлой тумбочкой и мутным стеклом, что выводит во двор. Но в этот раз что-то было иначе. Меня навестило новое лицо. Обычно гость приносил поднос с лекарствами, но этот молодой мужчина вошёл с пустыми руками. Похоже, он ошибся дверью, перепутав мою комнату с ванной.

– Ой, извините, – сначала высокий, мускулистый парень испытал стыд, затем отвращение. Не знаю, почему я могу различить эти два чувства – разные, как пепел и кровь.

– Что здесь происходит? – его низкий, ровный голос разрезал тишину, пока он делал короткий шаг внутрь, озираясь по сторонам.

Я слышу, как подошвы с глухим стуком касаются хрупкого пола. Массивные, походные ботинки, будто созданные для чужого мира, аккуратно приближались ко мне. Мужчина увеличивался в размерах, как персонаж сна. Камуфляжные штаны, песочная футболка, горчичная кепка, сдвинутая набок. Осторожные движения, мужчина не желал потревожить тень. Он боится меня? Или моего облика? Боится ли он вообще? Почему идёт ко мне? Чего хочет? Что ему нужно? Поделись со мной частичкой души. Ответь, хоть на что-то.

– Я думал, что всех эвакуировали. Почему ты здесь?

Почему? Я не знаю. Никто не знает. Наверное, потому что это моё место. И всех это устраивает.

Он приближался к кровати теми же мягкими шагами, будто боялся разбудить призрак. Поднял руки, хотел убедиться, что я не иллюзия, рассматривая меня с разных ракурсов. Может, ему любопытно. А может – страшно. Чужое, непознанное, недоступное чувство для меня.

– Ты умеешь разговаривать?

– Да.

– Ты давно здесь?

– Да.

– Тебя обижали?

Обижали? Что это значит? Я не уверена, что могу ответить, чужак. Ты первый, кто задал мне такой странный, болезненно точный вопрос. Может, я никогда и не думала об этом.

– Ты давно ела? – склонившись надо мной, он показался ещё больше. Выбритые виски, сильное телосложение, татуировка знака бесконечности на плече, несколько шрамов вдоль запястья и предплечья. Волосы чёрные, как смола, глаза цвета морской бездны, зрачки сузились от слепящего света – даже сквозь матовое стекло. Он смотрел на меня, как на странную, полузабытую зверушку из другого мира.

– Ты беременна? – голос исказился, в нём плескались злость и удивление.

– Да.

Две сильные руки легко подняли меня под мышки и усадили на кровать. Он, возможно, был даже выше и крупнее Спасителя. От него пахло… мятой? Или мне показалось? Ещё мыло с клубникой и сливками. Приятного цвета, редки светло-голубые глаза, с детской наивностью и странной, будто чужой, разумностью. Он смотрел на меня без презрения. Скорее, с ужасом. Или отвращением. А может, со всем сразу.

– Что ты здесь делаешь? Как ты до этого докатилась? – его ладони легли на мои плечи, и он слегка потряс, будто проверяя, не рассыплюсь ли я. Если бы кто-то знал, какая бездна лежит между мной и человечеством, ничего бы не изменилось. Может, меня жалели бы. Или презирали за мою сломанность. Но ведь это лучше, чем быть забытым. Верно?

– Сиди здесь, я что-нибудь приготовлю, никуда не уходи! – обхватив двумя пальцами мою голень, он будто сделал про себя вывод. И исчез.

Кто ты? Что это было? Зачем? Где Спаситель? Да и какая разница. Моё место здесь – пока разбросанные осколки души не найдут путь обратно. Если вообще найдут.

Ожидание длилось недолго. Вернулся Спаситель с алюминиевым подносом. Улыбаясь всеми золотыми зубами, сверкая выбритой, лоснящейся головой, он что-то напевал и скалился. Возможно, был рад меня видеть. Или мне снова показалось. У него на правой руке не хватало фаланги, зато рядом сверкал перстень с крупным изумрудом. Спаситель сильно изменился.

И снова – плотские утехи. Иногда он забывал о моём маленьком паразите чрева. Вдавливал меня в матрас так, что ткань пропитывалась страхом. Сжимал горло до боли, пока сознание не таяло. Ему, наверное, нравилось причинять мне страдания. Морщины на лбу собирались в бугры, лицо искажалось, и он стонал.

Мне известно, когда близится завершение соития. Однотипные, утомительные движения начинают набирать темп, становясь всё более резкими, грубыми, как механический обряд, лишённый всякого смысла. Из пересохшего рта обречённого вырывается тяжёлое, уставшее пыхтение, а с его тела на мои покрасневшие от натиска бёдра с синяками скатываются капли холодного, липкого пота. Один особенно жёсткий толчок, и острая боль срывается вниз живота, как вспышка огня. Корчась, я инстинктивно дёргалась, сгибалась, как будто тело пыталось спастись, сопротивлялось. А потом всё, как всегда, обрывалось.

– Я совсем недолго, видишь, – занося в комнату прикрытую крышкой тарелку, чужак открыл дверь плечом, и на миг застыл в проёме, будто не верил, что оказался в правильном месте.

Он замер, позабыв не только, как говорить, но и как дышать. Несколько секунд, полных невыразимого напряжения, наши взгляды сталкивались и расходились – трижды, а может, и чаще. Спаситель тоже опешил от внезапного появления чужака, поэтому не сразу отреагировал – лишь прокашлялся, чтобы взять себя в руки.

– Стучаться не учили? – не сбавляя темпа, он зарычал, словно дикий, обезумевший зверь, с яростью в голосе, заметно прибавляя натиска, будто в отчаянной попытке пытался нагнать ускользающий момент или удержать что-то, что уже ускользает сквозь пальцы.

– Извините, – голос чужака дрогнул, прежде чем он исчез в узком, полутёмном проходе, позабыв закрыть за собой настежь распахнутую дверь. Я услышала, как его тяжёлые шаги зазвучали глухо по полу, торопливо удаляясь. Они стихли вдруг, будто застыли в нерешительности, вероятно, где-то рядом с входом на кухню.

В мрачном отражении сумерек, откуда еле-еле доносится гудение холодильника, мне чудились очертания пустого лица, слегка качающегося от толчков в бёдра. Не знаю, насколько мой вид жалок, но чужаку он откровенно не понравился.

– Помойся, – вытирая носовым платком член от излишних материалов, Спаситель, с открытым пренебрежением, заговорил со мной впервые за сегодня.

Наверное, он прав. Последний раз я посещала ванную по желанию одного из гостей. Чуть больше двух недель назад. Уже не помню лица того мужчины, но точно знаю, какова на вкус его кровь.

Отдаляющиеся шаги Спасителя медленно замирали, растворяясь в гудении мира. Вслед за ним распространялся шлейф едких цитрусовых духов. Они наполняли невзрачную комнату чем-то новым, неизвестным. И, возможно, если бы не знала их природу, то постаралась бы больше подумать об этом. Но мои мысли не долго оставались наедине с запахом этилового спирта и грейпфрута. Из коридора снова раздался шум. Твёрдая подошва нещадно била по деревянному полу, как дамский каблук. Откуда эта информация в голове? Неважно. Наверное, о моём существовании вспомнил чужак. Я слышала, как он остановился, совсем недалеко от входа в кухню, там же, где-то близко, тяжело пыхтел Спаситель. Столкнувшись друг с другом, они заговорили о чём-то, что осталось вне досягаемости.

– Сын, я не знал, что ты вернулся, – скатывая мокроту в горле, мужчина постарше наполнил грудь воздухом, стараясь выглядеть чуть выше и крупнее. Он поправлял шёлковый воротник, серебряные запонки на чистом костюме, гладил наполированную лысину и идеально выбритый подбородок.

– Что за девушка у тебя там? Почему она… – робко мужчина осматривался назад, тонко намекая на неприкрытую дверь спальни.

– Тоже спустить хочешь? – нагло перебивая, низкорослый старик сделал шаг навстречу, неприлично сократил расстояние между ними, вплотную прижимаясь грудью к плечу чужака, – классика 300, по-быстрому 250, с пожеланиями 350.

– Чего? – выгнув бровь, спросил ещё раз собеседник.

– Долларов, деньги сразу, – намереваясь продолжить диалог, Спаситель замешкался.

Достав из заднего кармана штанов несколько смятых купюр, незнакомец отдал их, не глядя в глаза отца. Тот, схватив шершавыми пальцами, дрожал, пересчитывая во тьме банкноты с натянутой, злосчастной улыбкой. Пропасть, что встала между ними, достигла тех границ, когда невозможно всё вернуть вспять.

О чём они разговаривают? Какая разница? Я не знаю его. Кому нужна пустая бутылка с щелями, куда пролезет даже рука? Нам не о чем беседовать. Мне даже слов подобрать сложно. Он слишком, слишком недосягаем для потерянной, блудной души, как я.

Отчётливо слышу, как кто-то стоит за поворотом, в тёмном коридоре. Его дыхание неравномерное и громкое. Зачем он вернулся? Ждал очереди? Тогда почему не заходит? Что ему мешает? Боится? Эти вечные вопросы, которые не заканчиваются. Они ползают по оголённому телу, прогрызая себе гнёзда, и не отпускают, только быстрее и быстрее загоняют в тупик.

– Можно? – стуча костяшками по косяку, чужак наконец заговорил, вытягивая меня из водоворота необузданных, диких вопросов.

– Да.

Совсем немного его любопытный нос завернул за угол, уставившись в мою постель. С открытой неуверенностью, он осматривался, будто забыл, что находился здесь несколько минут назад.

Что тебе нужно?

– Я не хотел вам мешать. И вообще это не моё дело, но можно кое-что спрошу? Ты добровольно здесь находишься?

– Да.

– Я могу чем-то помочь?

– Мне нужно помыться.

Благодаря его безвозмездной, почти наивной силе, я быстро завершу задание, порученное Спасителем. В ванной комнате чужак почти не прикасался ко мне – разве что осторожно придерживал дверь, помогал снять одежду, как будто делал это впервые в жизни. На его взрослом, оформленном лице отображалось нечто похожее на изумление – возможно? Я не уверена. Но взгляд, скользнувший по моему обнажённому телу, не выражал желания. Скорее, растерянность. Во всяком случае, исполнение этой картины ему явно не пришлось по вкусу.

Тишина, повисшая между нами, была мучительно плотной. Незнакомец старательно избегал моего взгляда, вглядываясь в побитую временем, усталую плитку, что покрывала стены. Что ты видишь? Что творится у тебя в голове? Вот бы заглянуть – хоть на мгновение.

Тёплая вода. Спустя пятнадцать минут монотонного мытья, кожа на пальцах разбухла и побелела, словно перезрелая влага. Чужак намыливал мои жидкие, иссиня-чёрные волосы, кончиками пальцев скользя по затылку. Нащупал старый, затянувшийся шрам, но не сказал ни слова. Пар, смешанный с ароматами дешёвого мыла и чего-то травяного, обволакивал плечи, стекал по рукам, соединяясь в дрожащей глади крохотного озера, затопившего дно тесной ванны.

– Меня Гоша зовут, а тебя? – он осторожно касался мыльной пеной моих ушей, стараясь не надавить, не спугнуть.

– Алиса.

Наверное. Не знаю. Имя досталось мне, как старый чемодан – по наследству. Но принадлежит ли оно мне на самом деле? Сомневаюсь.

– Ты не любишь отвечать на вопросы, да? – хмыкнул он, чуть изогнув губы и приподняв густые, чёрные брови, – можешь расслабиться. Отдохни. Я вижу, тебе тяжело.

Мне тяжело? Да, пожалуй. Веки каменеют, руки не слушаются, мысли ускользают. Тепло обволакивает меня, как материнское лоно. Хочется уснуть. И если я усну… что тогда? Пустота? Покой? Что я ощущаю здесь, в этом мраке? Ничего. Совершенно ничего. Никогда не чувствовала. И вряд ли начну.

Скрываясь от мира за тонкой кожей век, я намеренно прячусь по ту сторону грёз, где воздух зыбкий, а реальность проступает сквозь ткань сна. Там нет времени, нет памяти, только ощущение, будто я плыву сквозь забытое прошлое в сторону мира неизвестного, но странно желанного. Даже в этом зыбком покое, где чудеса вполне реальны, я слышу лёгкий шорох в спальне, в мой мир проникает нечто живое. Что происходит? Где он? Рядом? Запах мыла. Никогда не задумывалась, нравится ли он мне. Нравится ли мне хоть что-нибудь? Не знаю.

– Алиса, просыпайся, – голос, различимый даже сквозь сон. Знакомый. Он не похож на остальные. В нём есть что-то… неравнодушное. Тон грубый, но удивительно ровный. Он встречает меня, когда я стою на перепутье. Его натянутая улыбка не сияет, как у других, она вырезана поверх уставшего, мятого лица. Гоша молод, но крепок. Не только телом.

Кажется, и в нём живёт что-то надломленное. Гниющая, едва пульсирующая дыра внутри, которую он отчаянно прячет – даже от самого себя.

После сна всё выглядит иначе. Даже самый крепкий разум нуждается в перезагрузке. Вокруг – сине-чёрная паутина, будто граница между реальностью и сном. Из этой щели время от времени тянется чья-то рука. Она зовёт меня обратно. Туда, где мне, возможно, действительно есть место.

Почему Гоша всё ещё здесь? Наши взгляды пересекаются. И он больше не отворачивается. Видит меня – полностью обнажённую, беременную девочку, беспомощную, пустую. Без капли стыда, без тени вины. И всё же – в его глазах нет презрения. Ему не кажется, что я – ошибка. Может, именно он скажет, что мне делать дальше?

– Ты уснула. Я убрался в твоей комнате, постирал и немного погладил одежду. Надеюсь, ты не против? – Гоша сидел, с трудом помещаясь, на старой трёхногой табуретке. Колени широко расставлены, локти на краю ванной, а широкий, поломанный подбородок на них. Его взгляд стал новым. Непонятным. Почему ты так смотришь на меня? Я тебе не отвратительна? Почему не хочешь сделать со мной всё то, что делали другие? Никто не стирал мне бельё. Никто не готовил. Никто не убирался. Это… и есть человечность? Та самая, о которой я слышала, но никогда не задумывалась всерьёз?

– Ах, да, – вдруг вспомнил он, – ты ведь не любишь сложных вопросов, да? – прикрыл веки, склонил голову набок и едва заметно улыбнулся. Почти неуловимо.

Я не могу оторваться от его лица. Оно выглядело уставшим, почти детским, сонным и мягким, как развороченная подушка в чужой постели. Его короткие волосы торчали беспорядочной щетиной, уши были розовыми, почти младенческими. Металлический брелок на цепочке покачивался в такт ровному, глубокому дыханию, как маятник, отмеряющий время тишины. На запястье играли рельефные, живые вены, а чистая, чуть растянутая футболка лежала на плечах, подчёркивая его крепость и неожиданную уязвимость.

Обнажённая ключица выглядела почти острой, и в тесной, влажной ванной мужская фигура казалась слишком большой, как будто он пришёл из мира, где всё сделано на один масштаб крупнее. Он дышал тихо, уткнувшись носом в сложенные руки, пока не раздался странный, хрипловатый звук, вырвавшийся невольно – может, из-за искривлённой перегородки. Гоша тут же поднял голову, спохватился, и попытался вернуть себе спокойный, ничего не значащий вид.

– Давай вылезай. Замёрзнешь, – Гоша стянул с вешалки зелёное полотенце и подал мне руку, отвернувшись, глядя куда-то в сторону двери.

Действительно. Вода за время истончающейся беседы и дремоты остыла. Кончики пальцев, губы и ступни приобрели синеватый оттенок. По выпуклому животу стекали капли, раздражая кожу, вызывая мурашки. Мужчина осторожно, почти вслепую, обтёр меня махровым полотенцем, стараясь не касаться кожи руками. Только приятным наощупь ворсом – мягким, тёплым, словно дуновение чего-то родного, пусть и незнакомого. Внутри живота ребёнок вновь зашевелился, заставив меня согнуться, скрючиться от боли. Я ухватилась за стену, нащупывая хоть что-то, что поможет удержаться, справиться со спазмом.

– Тебе больно? Чем я могу помочь? – глаза Гоши метались по мне вверх-вниз, полные беспомощности и страха что-то испортить. Он стоял, словно вкопанный, не зная, что делать, а я, стиснув зубы и вцепившись в облезлую крашеную трубу, пыхтела, как загнанное животное – упрямо, тяжело, прерывисто.

– Одень меня, – выдохнула я, из последних сил поднимая взгляд сквозь мокрые пряди, сползающие на глаза, будто стремящиеся отгородить меня от мира.

Гоша поднёс к моему лицу какие-то штаны, тряпки, бельё – всё вперемешку, надеясь, что хоть что-то подойдёт. Но я лишь покачала головой. Чувство постоянства – чуждо мне, как роскошь. Всё, что окружает, словно каждый раз возникает с нуля, как новая сцена в бесконечном спектакле выживания.

– Это не подходит, – стиснув челюсть до боли, выдохнула я, будто сквозь огонь, не до конца понимая, что именно во мне так протестует.

Мне нужно платье. Что-то длинное, прикрывающее. Без белья. Так будет лучше. Он не станет злиться. Я стараюсь следовать правилам, даже если они чужие, даже если я не до конца понимаю их суть. Я просто делаю, что нужно. Потому что иначе из зияющей пустоты внутри будет снова сочиться чёрная, вязкая грязь. А ещё, потому что никто не спрашивает, зачем мне это всё. Просто выбери. Прошу тебя. Гоша.

– Давай это, – будто уловив безмолвный крик, он бережно поднял сорочку в крупную клетку, расправил мягкие рукава и помог надеть её на моё ослабевшее тело.

После водных процедур мы вернулись в спальню. Там всё изменилось. Не кардинально, но ощутимо. Пол вновь засиял, словно был натёрт солнечными лучами. Высокие стёкла, прежде мутные от разводов, теперь пропускали свет – тёплый, мягкий, уютный. Исчез хлам, исчезли разбросанные вещи – всё нашло своё место. Даже постель, будто принявшая облик нового времени, была застелена свежим, тёмно-бардовым бельём. А в моём углу, где я привыкла прятаться, исчезла старая тумбочка, а вместо неё лежал толстый, колючий коврик – приглашение остаться в этом мире чуть дольше.

– Ты будешь не против, если я помогу тебе? – спросил он, присев на край кровати, расставив ноги и подняв розовую расчёску.

Его движения были бережны, внимательны, почти священны. Он распутывал мои спутанные, влажные волосы терпеливо, от кончиков вверх, раскручивая клубок, в котором запутались не только волосы, но и остатки моей памяти. Потом, мягким полотенцем, осторожно растёр влагу, и волосы взъерошились, как пушистый одуванчик. Он тихо рассмеялся без насмешки и удивления. Как будто знал, что так будет.

– Теперь ты скажешь мне, как давно здесь? – проговорил он, вплетая лёгкую косу, нарушая зыбкую, почти интимную тишину.

– Я не знаю.

– Ты сказала, что находишься здесь добровольно. Тебе платят?

– Нет.

– Откуда ты?

– Не знаю.

– Что ты вообще знаешь?

Действительно. Что я знаю? Мои воспоминания, как чёрная плёнка. Всё, что осталось – это комната, чужие тела, искажённые лица, короткие, однотипные сцены, как из старого фильма. Существую, как наблюдатель, а не действующий персонаж. Ведь я – это искажённое, почти мёртвое пространство, в котором что-то случается, но ничто не принадлежит мне.

– Завтра я уезжаю, Алиса. Вернусь через пару недель. Ты будешь меня ждать?

Ты единственный, кто разговаривал со мной дольше пары минут. Единственный, кто не отвернулся. Может, я действительно смогу узнать что-то о себе. Или хотя бы почувствовать, что я существую. Если пойду за тобой, ты оставишь меня? Наверное. Но другого пути нет.

– Да.

– Мы обязательно выясним, что с тобой случилось, – сказал он, завязывая на хвосте прозрачную резинку. Его пальцы на секунду задержались на моей голове, поправляя петельку. – Не удивляйся, что я умею плести косы. У меня была семья. У дочери такие волосы, как у тебя. Но всё это было в другой жизни, очень и очень давно. Теперь у меня остался лишь долг. Странный, тяжёлый, но единственно честный. Иногда я забываю о нём. Я не герой, Алиса. Я просто пытаюсь защитить то, что ещё можно спасти в этом увядшем мире.

Он говорил об утрате спокойно, будто речь шла не о чувствах, а о чём-то далёком, почти теоретическом. Но в голосе пряталась не показная, а настоящая тень. Живая, пульсирующая. Как будто боль и потеря были с ним до сих пор, просто он научился держать их в кулаке и не показывать.

– Обещаю, я вернусь. Но если не смогу… значит, меня больше нет. Есть силы, перед которыми мы ничтожны. Но теперь я точно знаю: есть кто-то, кому я нужен сильнее, чем целому миру.

Кому? Почему ты так говоришь? Откуда в тебе это чувство, такая убеждённость? Поделись, научи меня… какого это, жить не в пустоте?

– Я отвезу тебя туда, где тебе помогут. Я смогу защитить тебя и твоего ребёнка. Только, пожалуйста, никому ни слова о нас. И не бойся. Просто будь сильной.

О нас? Это правда? Это происходит со мной? Сейчас? С этим телом, этой болью, этим ужасом? Он говорит, будто я не вещь, а человек. Я хочу знать больше. Хочу видеть мир твоими глазами. Хочу жить, как ты, Гоша.

– Мы обязательно встретимся, Алиса, – сказал он. И в его улыбке, тёплой, чуть уставшей, я вдруг увидела грусть, глубокую, застывшую, как тень на дне колодца. Я не умею чувствовать, но могу наблюдать. И этого пока достаточно.

Гоша ушёл, оставив меня с остывшей тарелкой мелко нарезанной картошки и мяса. Старая дверь, тяжёлая и трухлявая, заскрипела, но не закрылась до конца. Его больше нет, но он остался – в запахе мыла, в следах на полу, в воздухе этой комнаты. И в моей потерянной, заблудшей душе.

Я подошла к окну и увидела отражение – совсем другую версию себя. Волосы, аккуратно собранные, обрамляли круглое, наверное, миловидное лицо, словно венец. Белая, гладкая кожа, как фарфор. Чистое, пахнущее ароматным мылом платье для сна. Позади меня стояла кровать с ровной, заправленной с нежностью свежей постелью. Наполированные, глянцевые полы, которые никогда не были такими чистыми, как сейчас. В этом всём было его присутствие. Он дал моей пустоте форму. Посеял крошечное зерно сомнения и веры. Я буду ждать следующей встречи. Ради новых ощущений, которые обрела лишь с тобой.

Когда мужчина исчез, время замедлилось, словно его растянули. Я не знала, что бы спросила, если бы он остался. Что бы я хотела узнать? Была ли это надежда? Или просто первый и последний шанс? Не знаю. Но я хочу верить. Я прошу. Вернись.

Почему день так медленно сменяет ночь?

Прошло несколько суток. Меня навестили трое постояльцев. Но последний слишком увлёкся играми. Ударил мою голову об стену с такой силой, что треснула панель за кроватью, и я потеряла сознание. А когда очнулась, лежала на холодном полу. Совсем одна.

На следующий день меня навестил Спаситель. Он шёл неуверенно, пошатываясь, как корабль в бурю. Поднос дрожал в его руках, баночки с таблетками и монеты сыпались на пол. Я видела, как одна из ёмкостей – с белыми капсулами – укатилась под кровать. Возможно, ответ прячется в ней? Но я уверена, он не позволит мне просто взять и узнать. Значит, нужно быть сильной. Как хотел Гоша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.