Андрей Остальский
Грязная история нефти

© Остальский А. В., 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2021

Посвящаю моему брату Дмитрию Остальскому

Есть только три вещи, в неизбежности которых можно не сомневаться: смерть, налоги и то, что нефть когда-нибудь кончится.

Современная английская поговорка

Пролог

На вид нефть совсем неприглядна, похожа на грязь или даже жидкий навоз. И пахнет тоже неприятно, сероводородом. По этим признакам она должна относиться к разряду мусора и «цениться» соответственно – в отрицательных величинах. Логично: если хотите избавиться от гадости, приходится раскошеливаться. Но внешность обманчива, на самом деле каждому понятно, что без этого отталкивающего продукта немыслима современная цивилизация. Но мы живем в странные времена. В эпоху новой чумы – пандемии коронавируса – стали происходить вещи, которых до сих пор и вообразить было невозможно. И по крайней мере в течение одного дня в апреле 2020 года нефть вдруг оказалась приравненной к мусору – трейдеры вынуждены были платить – и немало, почти сорок долларов за баррель, – чтобы от ее излишков избавиться.

Что это было – важный прецедент, предвестник того, что ждет человечество в будущем, или глюк, нелепое недоразумение, исключительный случай? Ответа на этот вопрос никто не знает, но кое-что можно предположить (глава «Куда скачут цены»). Пока же и широкая публика, и даже большинство специалистов не увидели никакого предзнаменования в произошедшем и скорее видят угрозу привычному образу жизни в потенциальном дефиците нефти, а не в ее переизбытке. Мало того, многие задаются вопросом: а что же будет, да выживем ли мы, если нефть возьмет и кончится? Вот какая апокалиптическая картина предстает перед мысленным взором.

…Стальной гребень головы балансира со свистом последний раз взлетит вверх, замрет, вопросительно глядя в небеса, а потом безнадежно ухнет вниз и застынет неподвижно. Еще несколько секунд мотор будет обиженно гудеть, потом наступит тишина, и вот еще один гулкий удар – сгусток чего-то неаппетитного, коричневато-зеленого звучно шмякнется об пол. И потом наступит тишина. Нефть на земле кончится.

Больше не будет – ни барреля, ни галлона, ни литра. Ни даже чашки. Никогда и ни за что. Всё – вычерпали до дна, до капельки. Доигрались. Допрыгались.

Может быть, этот момент застанет тебя ночью в самолете, и тогда в иллюминатор увидишь, как начнут гаснуть огни городов и деревень, как земля погружается в кромешную тьму. Часами можно будет лететь над планетой, и она покажется необитаемой – такой, какой она уже сейчас выглядит, когда под тобой Сахара или сибирская тайга. Крышка. Капут.

Неизвестно, удастся ли посадить самолет в пункте назначения – ведь радары диспетчерской службы требуют энергии. Но если даже удастся, то обратный билет можно будет выбросить в ведро: топливо для авиадвигателей гонят из нефти. И машины, и автобусы не отвезут вас домой без бензина. Так что ниоткуда никуда не доехать. Разве что телегу с конягой удастся где-то добыть… Но путешествие будет долгим. Ох долгим. И совсем не комфортабельным. Мало того, очень опасным.

С транспортом-то и освещением домов – это еще полбеды. Можно попытаться снова обратиться к паровой тяге и свечам. Но промышленное производство сначала должно будет остановиться, прежде чем как-то худо-бедно возродиться, хотя и вернувшись к производительности труда XIX века. Но хуже всего придется сельскому хозяйству. Не только из-за остановившихся тракторов, комбайнов, сенокосилок, животноводческого оборудования и так далее. Хотя и из-за них тоже. Но еще страшнее, что прекращение добычи нефти самым драматическим образом отразится на производстве пестицидов и удобрений, которое на 80 процентов в современном мире зависит от нефтепродуктов. А это означает конец современному интенсивному земледелию. И животноводству тоже. Короче говоря, еды на наши восемь миллиардов никак не хватит, дай бог, чтоб на миллиард наскрести… Но что же это будет? Массовый голод? Война за еду? Людоедство? (Понятно, почему опасно будет пускаться в далекий путь на конской тяге? Лошадь могут съесть. Да и не только лошадь…)

Бог его знает, как будут государства приспосабливаться к миру без нефти да и сохранятся ли они, государства наши, в своем нынешнем виде?

Хорошенькое вообще будет испытание для гуманизма и либеральных идей…

Нефть породила всю современную человеческую цивилизацию, она же может стать причиной ее гибели.

Конечно, на самом деле событие это вряд ли будет одномоментным – и правительства, и частные компании ведут мониторинг имеющихся запасов. И хотя многие верят, что от широкой общественности скрывается истинное состояние дел – насколько быстро эти запасы сокращаются, – тем не менее признанные авторитеты в этой области считали и считают, что снижение нефтяных ресурсов будет постепенным. Даже Ричард Данкен, автор радикальной теории Олдувая, предрекающей скорое возвращение человечества даже не в средневековье, а прямо в каменный век, и то все же описывает некое плато, на котором энергетическая обеспеченность человечества должна вроде бы продержаться еще несколько лет. Прежде чем рухнуть отвесно вниз – как со скалы в пропасть. Если поверить в эту теорию, то получается, что нефть дает нам всем еще небольшую передышку, некоторое время на то, чтобы найти ей замену.

Долгие годы умные пессимисты рисовали такую апокалипсическую картину, а наивные оптимисты отмахивались от этих прогнозов как от несерьезной страшилки. Говорили: именно выкрутимся, на смену нефти придут зеленые возобновляемые источники энергии или еще что-нибудь. И вообще – есть ведь и другие страсти-мордасти, реальные и не очень, немедленные и отдаленные, опасности, угрожающие выживанию человечества. Например, изменение климата. Или внезапный прилет большого метеорита. Или, наконец, перспектива исчезновения почему-то вымирающих пчел и шмелей – считается, что никто не сможет заменить их по части опыления растений. А без оного человеку вроде бы осталось на этой земле не больше четырех – шести лет. В сравнении с этими страшилками проблема мира без нефти кажется отдаленной и смутной – подумаешь! А события последнего времени, особенно появление новых технологий добычи сланцевого газа, и вовсе отодвинули эту проблему на несколько десятилетий. Так что большинство пришло к выводу: как-нибудь выкрутимся, когда припечет. Когда жареный петух клюнет.

Часть первая
Планы жареного петуха

Возвращение в Олдувай

Есть на севере Танзании, в 36 километрах от озера Эяси, глубокое и узкое ущелье Олдувай. Это 40-километровая расщелина глубиной около 100 метров. Здесь быстрые красные закаты и бледные, голубые рассветы, звездные светлые ночи и сухие жаркие дни.

Именно сюда, в Олдувай, направил писатель-фантаст Артур Кларк загадочный космический монолит, научивший местных питекантропов (спорный термин с научной точки зрения) использовать примитивные орудия охоты.

Вот как описывает Кларк это очаровательное местечко в начале своего культового романа «2001: Космическая одиссея»: «Засуха продолжалась десять миллионов лет, и царству ужасных ящеров давно пришел конец. Здесь, недалеко от экватора, на континенте, который когда-то назовут Африкой, с новой силой вспыхнула борьба за выживание, и еще вовсе не было очевидно, кто именно выйдет из нее победителем. На этой иссушенной зноем, бесплодной земле могли благоденствовать или даже просто выжить только маленькие или ловкие и свирепые. Обитавшие в первобытном вельде питекантропы не обладали ни одним из этих свойств, а потому они не только не процветали, а, напротив, были очень близки к полному вымиранию».

И они почти наверняка бы вымерли, если бы не монолит. Воздействуя на подсознание «питекантропов», он внушил им возможность использования камней, подручной гальки для охоты на бородавочников – местную породу диких свиней. И даже для защиты от хищников (леопардов).

В реальности – а не только в фантастических романах – обитавшие здесь австралопитеки или какие-то их близкие родственники на самом деле каким-то образом выучились охотиться и вышли победителями в борьбе за выживание. В 1959 году археологи Мэри и Луис Лик сделали здесь важнейшие археологические открытия. Они раскопали остатки палеолитической культуры и охотничью стоянку возрастом более двух миллионов лет, кости Homo habilis – Человека умелого. Обнаружены были и примитивные каменные орудия охоты, изготовленные из подручной гальки. И кости убитых (и съеденных, разумеется) зверей.

Некоторые исследователи предполагают, что именно отсюда, из ущелья Олдувай, ведет свое начало весь род человеческий. Если это так, то начался он не с орудий труда, а с орудий охоты. Что наводит на некоторые размышления…

Посетив ущелье, Данкен так проникся настроением этого места, что решил назвать в его честь свою знаменитую апокалипсическую теорию. (Ее более ранний вариант именовался «Транзиентно-пульсовой теорией индустриальной цивилизации».)

Человечество, полагает Данкен, поднялось в своем развитии до степени высокой индустриализации исключительно благодаря изобилию легкодоступной, дешевой энергии (прежде всего в форме нефти и газа) и по мере истощения запасов энергоносителей неизбежно опустится опять вниз, до состояния каменного века. Вернется, так сказать, из больших городов в ущелье Олдувай.

Данкен определяет срок преходящего («транзиентного») существования индустриального общества примерно в сто лет, с 1930-го по 2030-й. (Представляете! Мы-то разбежались, разважничались, а оказывается, всего-то и дано нам воображать себя царями мироздания век один какой-то несчастный!) Если Данкен прав, то получается, что весь наш индустриальный шик есть лишь временное, «транзиентное» недоразумение, случайное одномоментное «ускорение пульса» жизни с неизбежным затем возвращением к норме – сначала в 20-е годы ХХ века, потом – в ХIХ, ХVIII, XV, потом в Средние века и, наконец, в самое естественное состояние человека – в пещеры, в звериные шкуры, к дубинам и охоте на мамонта. С тем отличием, что вымершего мамонта вернуть не удастся, да и слонов может хватить ненадолго, придется охотиться на кого-нибудь помельче, опять на бородавочников, например, или на одичавших коров и лошадей, а эта «мелочь» вряд ли сможет прокормить очень большое племя.

Начало высокоиндустриальной эры Данкен отсчитывает от того момента, когда потребление энергии человечеством достигло 30 процентов от максимальной, пиковой величины. А конец, соответственно, когда оно же, потребление, опустится ниже тех же 30 процентов.

Абсолютная величина максимума, «пика» в этом контексте не имеет особого значения. Центральная категория – это энергообеспеченность мира, которая измеряется величиной «e» – всемирным потреблением энергии в расчете на душу населения. И этот показатель должен по идее достаточно быстро падать, ведь число жителей земного шара продолжает расти, а количество доступной человечеству энергии в лучшем случае остается более или менее неизменным и, согласно олдувайцам, вот-вот начнет сокращаться. Единицы же измерения могут использоваться разные, например килокалории в день или условные «нефтяные» баррели в год.

Действительно, человеков все больше. А вот производство баррелей нефти постепенно замедляется. То есть вроде бы еще кое-как растет, но, кажется, вот-вот совсем застопорится. А потом, считает Данкен, непременно покатится вниз.

Всю историю человечества он разделил на три фазы: первая – от первобытных времен до конца 20‐х годов ХХ века – эпоха простеньких инструментов и малоэффективных машин. Вторая – сильные машины и инструменты временно («транзиентно») открывают обманчиво бесконечные перспективы роста и повышения качества жизни. И наконец, печально неизбежная третья фаза, когда энергетический голод положит конец погоне за красивой жизнью, приведет к крушению машинной цивилизации. И все тогда вернется на круги своя – в каменный век, в Олдувай. Причем, с точки зрения Данкена, это означает возвращение к естественному равновесию в природе, к наиболее органичной форме существования человека в полной гармонии с окружающей средой. Нынешнее же наше роскошество он считает нарушением натурального баланса.

«Если Бог создал Землю для того, чтобы на ней жили люди, то он имел в виду модель обитания каменного века», – пишет Данкен.

Сторонники теории Олдувая предупреждают, что этот путь – возвращение к естеству – будет, мягко говоря, «безрадостным».

И это, конечно, классический английский «андерстейтмент», типичная недосказанность, когда имеют в виду гораздо больше того, что произносится вслух.

На самом деле подразумевается, что впереди – столетия гнусной, ничем не прикрытой борьбы за выживание. Войн за скудеющие энергетические ресурсы – нефть, газ, уран и так далее.

Эти бойни помогут резко сократить численность населения, а значит, несколько сдержать и падение энергообеспеченности. Но военные действия и, главное, постоянные отключения электричества будут разрушать промышленность и ускорять общий упадок. Пока не будет достигнуто состояние Олдувая. А после этого пусть всякие там потусторонние монолиты не соблазняют чем-то инопланетным. Все равно для рывка к звездам никогда уже недостанет сил – не будет энергии. Да что там звезды – как бы элементарно прокормиться, вот как будет стоять вопрос.

Данкен предсказывает, что уже к середине нынешнего века население Земли сократится до двух миллиардов. (И будет быстро уменьшаться и дальше.)

Неужели же миллиарды человек должны будут умереть – от голода, болезней, в битвах за остатки еды и тепла – уже в ближайшие десятилетия? Неужели нам всем придется вооружаться чем попало, чтобы отбиваться от голодных соседей, защищая свои жалкие припасы? А когда кончатся консервы, переходить на подножный корм – питаться грибами и ягодами, жуками и тараканами?

Как-то во все это не верится. Или, по крайней мере, не хочется верить. И, кстати, как насчет сланцевого газа? Не говоря уже об альтернативных источниках энергии? Этих факторов Данкен, кажется, не учел.

Но страшная сказка завораживает. Недаром один из главных бестселлеров последних лет на Западе – книга Мэтью Стейна «Конец технологий: как выжить и спасти планету, опираясь на собственные силы» (Mathew Stein. When Technology Fails: A Manual for Self-Reliance and Planetary Survival).

Не знаю, правда, надо ли всерьез рассматривать его рекомендации. Впрочем, судите сами. Вот несколько советов Мэтью Стейна в моем вольном пересказе. Следует научиться:

• находить пресную воду, следя за животными и проложенными ими тропами. Изготавливать емкости для хранения воды из тыкв и мочевых пузырей (тоже животного происхождения, разумеется);

• питаться желудями, одуванчиками и орешками из сосновых шишек. В них содержится масса полезных веществ, витаминов и микроэлементов. Недаром близкие к человеку по своей физиологии свиньи так любят желуди – они разбираются в них гораздо лучше, чем в апельсинах. Чтобы улучшить вкусовые качества плодов (они несколько горьковаты), их надо вымачивать в течение нескольких дней в проточной воде. Из одуванчиков можно гнать не только вино, но и варить похлебки или употреблять их а-ля натурель. Сосновые шишки лучше разогреть над костром, тогда легче будет вышелушить орешки;

• изготавливать мыло из древесной золы, смешанной с животными жирами. Свечи лучше делать из бараньего, в крайнем случае говяжьего жира. Свиной использовать не рекомендуется: будет больше гари и копоти, чем света;

• пользоваться гипнозом и самовнушением вместо аспирина, парацетамола и прочих обезболивающих средств. Главное – полная уверенность в действенности гипноза. Произносимые фразы должны строиться исключительно в утвердительной форме – отрицательные предложения не работают. Поэтому нельзя говорить: «У тебя ничего не болит», надо: «Боль уходит. Боль ушла. Ты прекрасно себя чувствуешь».

Рекомендуется также немедленно начать закаливать свой характер, отказаться от грусти и рефлексии, для которых нет времени у людей, пытающихся выжить. Необходимо тренировать чувство юмора и привыкать смеяться над ошибками (и тут же их исправлять, разумеется).

Сторонники Олдувайской теории убеждены и убеждают остальных, что нефть неизбежно скоро кончится, что ей нет и не может быть замены. Все так называемые альтернативные источники энергии (о них речь еще впереди) – это так, баловство, детские порции, не способные насытить взрослую цивилизацию ни в каком приближении.

Некоторые полагают, что это все же перебор: слишком пессимистический сценарий. Возможно, ситуация будет больше напоминать кубинскую начала 90-х годов. Тогда, после исчезновения СССР, Остров Свободы в одночасье лишился субсидированного горючего и других нефтепродуктов. Общественный транспорт остановился, свет и телевидение стали надолго отключать, экономя энергию. Оставшееся без бензина и пестицидов сельское хозяйство больше не могло поддерживать прежний, и без того достаточно скромный, уровень обеспечения продуктами питания. Ну и ничего, выжили как-то, пусть на некоторое время пришлось перейти на паек из расчета 1900 калорий на человека. Полуголодное существование – пускай, зато страдающих ожирением на Кубе гораздо меньше, чем на Западе. Как-то продержались, пока не подоспела Венесуэла с братской энергетической подмогой, стала снабжать кубинцев своей льготной нефтью. С Никарагуа стали торговать, с другими латиноамериканскими странами, с Россией. Из американской Флориды эмигранты переводят немало денег родственникам – и это тоже идет в положительную часть платежного баланса. И, глядишь, с миру по нитке – голому рубашка. Пусть и не рай – недаром столько людей с риском для жизни пытаются бежать в США, – но как-то существовать можно, а уж с экологией и совсем красота! Выброс парниковых газов просто минимальный.

Но вот если весь мир окажется на положении Кубы, только без всяких венесуэл, россий и флорид… В ожидании помощи разве что с Марса. Тогда гасите свет. В прямом и переносном смысле.

В общем, смотрите фильм «Безумный Макс» – там как раз показана некая переходная социальная фаза, когда за жалкие остатки энергии идет беспощадная, не на жизнь, а на смерть, война всех против всех. Люди сбиваются в стаи, превращающиеся снова в племена, а самые сильные и жестокие выбиваются в вожди. То есть все как бы повторяется снова – с той принципиальной разницей, что новой нефти не найти, ее всю потратила предыдущая цивилизация.

«Когда кончатся нефть, уголь, богатая металлом руда, никакой вид живых существ, каким бы компетентным он ни был, не сможет вскарабкаться по крутому склону от примитивного уровня до цивилизации высоких технологий. Попытка дается только одна», – считал серьезный ученый-астроном, публицист и писатель сэр Фред Хойл.

Энергетическая опасность

Так и хочется спросить вслед за детским писателем Генрихом Сапгиром: «Страшно? Страшно? Но если теперь не страшно тебе, что выдумать, просто не знаю».

Если нарисованная картина вас не пугает, то вы или пофигист, или корнукопианец. Последний термин – cornucopian – получил широкое распространение на страницах изданий определенного направления и в Интернете. Происходит он от латинских cornu и copiae, то есть «рог» и «обилие». Короче говоря, рог изобилия. Римляне позаимствовали это понятие у древних греков, придумавших миф об Амалфее и обратившемся в быка Ахелое (Рог Амалфеи). Верховный бог Зевс сделал так, чтобы в этом роге никогда не кончались еда и выпивка.

Корнукопианец – это человек, верящий в технологический прогресс, высокопарно выражаясь – в гений человечества. В то, что нечто такое удастся вовремя придумать, изобрести, сотворить. Что-то еще подвернется, какой-то вариант или набор вариантов, позволяющих вывернуться, не пропасть даже в мире без нефти. Олдувайцы вкладывают в термин пренебрежительный оттенок – дескать, вот ведь какие есть люди, верят в чудеса, сказки и мифы, в то, что природа, земля при правильном обращении всегда прокормит, всегда обогреет. Материальные блага так и будут продолжать сыпаться, как из того самого рога изобилия. Но среди оптимистов полно высокообразованных и вовсе не глупых людей. Можно сколько угодно издеваться над ними, называть корнукопианцами, но их историческую правоту или неправоту еще предстоит доказать.

Ближе всех к классической идее «рога изобилия» подходят, видимо, сторонники теории «замещающих ресурсов» (backstop resources), которые считают, что замещение убывающих углеводородов и других полезных ископаемых объективно предопределено и явится неизбежным результатом технологического прогресса. Так, лауреат Нобелевской премии по экономике Роберт Солоу утверждает, что бурный экономический рост США последних десятилетий – результат в первую очередь научных и технических инноваций (на 80 процентов), а нефть, газ и прочее – это лишь подспорье, подручный материал. Просто американцам выгоднее было выстраивать экономику на дешевой нефти. Не было бы ее, нашлось бы что-нибудь другое. И это относится не только к США – и нацистская Германия, и ЮАР времен апартеида неплохо приспособились к эмбарго и отсутствию нефти, производя синтетическое топливо из угля.

Эта теория вызывает глубокое раздражение антиглобалистов и активистов зеленого движения: они жестко критикуют Солоу и его последователей за «игнорирование» мировых климатических проблем и «наплевательское отношение» к участи народов третьего мира. А последователи Данкена говорят: вот это оно и есть, самое что ни на есть оголтелое корнукопианство!

Но и такой не подверженный крайностям общепризнанный авторитет, как Кеннет Рогофф, в прошлом главный экономист МВФ, а ныне профессор Гарвардского университета, не верит страшным пророчествам. Тем более и фамилия у него подходящая – русского происхождения, да еще восходящая к рогу, пусть и необязательно изобилия. Профессор, впрочем, вовсе не придерживается той абсурдной крайней точки зрения, что ресурсы Земли бесконечны. Рогофф говорит о другом: что именно экономическая логика, логика конечных ресурсов, опровергает пессимизм олдувайцев.

По этой логике, рост цен на нефтяные фьючерсы будет неизбежно стимулировать развитие новых технологий и мер по сбережению энергии, считает Рогофф. Скажем, при цене 60 долларов за баррель и выше, по его расчетам, запасов нефти хватит еще на многие десятилетия.

И вот мнение еще одного, я бы сказал, православного корнукопианца и интересного мыслителя.

Одномоментного окончания нефтяных запасов быть не может. Как только такое реальное, а не в олдувайском варианте исчерпание ресурсов замаячит на горизонте (не за пару-тройку лет, а значительно раньше), цены на нефть резко пойдут вверх. А как только они дойдут до какой-то «критической точки», когда альтернативное топливо станет экономически целесообразным, все финансовые ресурсы, включая сверхприбыли нефтяных компаний, будут переброшены туда. Альтернативные и энергосберегающие технологии начнут бешеное развитие, потребление нефти резко пойдет на убыль и т. д. Никакие зеленые не смогут повлиять на то, что станет жизненно необходимым и экономически целесообразным. И все мы прекрасно знаем, что уже сегодня, вот сию секунду, человечество технологически способно обойтись без использования природных углеводородов в качестве топлива. Не готово исключительно инфраструктурно.

Да, энергия станет дороже. Но дорогая энергия не означает, что ее будет не хватать. Изменится тип потребления энергии. Возможно, такой переход будет болезненным, но он будет в любом случае постепенным, растянутым во времени, а потому никак не катастрофичным. Наоборот, использование такого низкоэнтропийного продукта, как углеводороды, для перелопачивания его в самый высокоэнтропийный вид энергии – тепловую – вот самое настоящее варварство. Исчерпание нефти и газа – тот самый стимул, который может привести человечество к переходу на новый, более высокий уровень цивилизационного развития.

Вот такая, вполне определенная, точка зрения. Другое дело, что если оптимисты все же ошибаются, то исправлять ошибку будет поздно. Попытка действительно может оказаться одной-единственной.

Но в любом случае смертельно пугаться заранее не стоит: олдувайский сценарий – всего лишь сценарий. Может, это – лишь «страшная сказка, рассказанная шутом»?

И вообще, некоторые упрекают Данкена в излишнем сенсационализме, в том, что он вульгаризирует исследования более крупного ученого – Кинга Хабберта.

Пик нефти

Каждый, кто в школе не слишком отвлекался на посторонние занятия и разговоры, запомнил звучные названия горных вершин. Например, пик Ленина или пик Коммунизма (он же бывший пик Сталина и нынешний пик Исмаила Самани – вот ведь судьба бывает у этих гор!). Но про пик Хабберта точно речи не было. Хотя его теория, не имеющая ничего общего ни с коммунизмом, ни с альпинизмом, имеет достаточно широкое хождение с конца 50-х.

Проработав много лет геологом и исследователем в нефтяных компаниях и собрав много статистических данных, Марион Кинг Хабберт обратил внимание на своеобразный график времени существования нефтяного месторождения – от начала эксплуатации до истощения. Он пришел к выводу, что время существования месторождения можно высчитать через видоизмененное уравнение Ферхлюста, применявшееся ранее для прогнозирования жизни биологических популяций. Не буду углубляться в высшую математику, но он ввел в формулу Мальтуса отрицательную величину, пропорциональную квадрату скорости роста, тем самым отразив ограниченное количество ресурсов или ареала обитания.

Впрочем, и без математики по здравому смыслу ясно: чем больше глотка, тем быстрее кончится половина пива в кружке.

Пьер Ферхлюст, между прочим, более или менее верно рассчитал пик населенности своей родной Бельгии – причем за 150 лет до того, как этот пик был достигнут.

Хабберт использовал схожую методологию для расчета судьбы месторождения. Решающее значение имеют величины темпа открытия новых месторождений, роста годовой добычи и общее накопившееся за описываемое время количество ресурса. Он пришел к выводу, что если провести линию, соединяющую точки, фиксирующие количество добываемой нефти в различные годы, то она примет форму так называемой логистической кривой, или, попросту говоря, колокола. То есть добыча сначала растет, потом достигает пика, вершины, держится некоторое время на плато, а потом начинает неизбежно падать, стремясь к нулю, к полному исчерпанию.

Хабберт задумался, а не применим ли тот же график к нефтяным резервам целой страны – скажем, США. Попробовал вычислить момент пика нефти для Америки. В 1956 году он предсказал, что добыча нефти в стране достигнет пика около 1970 года. Многим показалось, что его пророчество сбылось, хоть и с ошибкой на один год, после чего Хабберта многие начали принимать всерьез. Воодушевленный, Хабберт стал собирать статистические данные по всемирной добыче нефти и начертал график, из которого следовало, что пик нефти для всей Земли наступит в 1995 году.

И тут он ошибся. Пик нефти не был достигнут в ХХ веке. Возможно, мы вышли на плато только сейчас, но и это еще предстоит окончательно подтвердить или опровергнуть. Последователи Хабберта говорят о том, что нефтяной кризис 70-х годов неизбежно сдвинул график, отсрочил приближение пика. Не мог он предугадать и открытия технологий фрекинга, которые опрокинут все расчеты и прогнозы. Но все равно со всеми этими поправками у его теории по-прежнему довольно много сторонников. Что им можно ответить? Глупо спорить с тем, что когда-нибудь нефть кончится. Кончится, разумеется, но весь вопрос – когда?

Считается, что в 1999-м пик был достигнут на британских нефтяных месторождениях в Северном море.

Между тем, учитывая бурный рост Китая и Индии, к 2030 году миру будет требоваться уже 113–115 миллионов баррелей против нынешних 85–90; откуда же им взяться? Две трети нынешней нефти добывается на Ближнем Востоке – в Саудовской Аравии, Кувейте, Ираке, Иране. Чтобы справиться с растущими потребностями, нужно открывать очередную Саудовскую Аравию каждые два-три года. Но увы, Саудовская Аравия за всю историю человечества была одна такая…

Вот еще одна цитата, на этот раз не из антиутопических теорий, а прямо из рекламы американской нефтяной компании «Шеврон».

«За 125 лет, – сообщает компания, – человечество истратило один триллион баррелей нефти. Следующий триллион оно истратит всего за 30 лет. При этом через 25 лет мир будет расходовать в год на 50 процентов больше нефти, чем сегодня».

(И, заметим в скобках, пессимисты считают, что все реально достижимые запасы нефти на Земле как раз и составляют немногим более двух триллионов баррелей. Впрочем, другие серьезные исследователи ставят столь пессимистический прогноз под сомнение. Если правы пессимисты, то через 30 лет как раз все и кончится. Если ближе к истине более оптимистическая прикидка и к нефтяным запасам надо приплюсовать еще миллиардов так 700–800 баррелей, то и это слабое утешение – конец света отложится на «каких-нибудь» два десятилетия. Или все же найдется что-то другое, некий великий заместитель? Может, он уже нашелся – в лице все того же сланцевого газа?).

Герой другого знаменитого фантаста, Майка Резника, обманывает своих товарищей-инопланетян, чтобы спасти их и отвадить от опасностей, таящихся в Олдувайском ущелье. И главная среди них – Homo sapiens, которого уже пять тысяч лет как считали вымершим. Коллеги по экспедиции на Землю не распознали человека разумного в уродливых ночных тварях, подбиравшихся к костру. «Даже яды и радиация, которыми он отравил свою планету, не смогли его прикончить. Они лишь изменили его – до неузнаваемости», – пишет Майк Резник в своей новелле «Семь видов ущелья Олдувай».

Видно, не корнукопианец этот Резник.

Страшная сила

Над Империей Нефти никогда не заходит солнце. Каждый день, каждый час, каждую секунду где-то в мире вышки качают, танкеры везут, очистители перегоняют нефть в бензин и топливо, химические заводы превращают ее в другие абсолютно необходимые вещи. Этот процесс не может ни на минуту остановиться. Перестанет поступать в экономические артерии нефть – и остановится, замрет, начнет хиреть и наша с вами цивилизация. Как ненасытный Молох, должна она непрерывно заглатывать целые озера, целые моря густой мутной, пахнущей серой углеводородной похлебки. Малейший перебой – и чудовищные судороги сотрясают всемирный экономический организм.

Некоторые говорят: мир сидит на нефтяной игле. Это неверная метафора – нефть не наркотик. Нет, дело обстоит гораздо хуже. Если уж идти по пути биологических сравнений, то она скорее кровь цивилизации, гемоглобин, красные тельца или даже сам несомый кровью кислород, без которого отомрут ткани организма. Короче говоря, носитель энергии, без регулярной подпитки которой невозможно ни двигаться, ни размножаться, ни просто существовать. Ведь даже в состоянии анабиоза, зимней спячки, жизнь потребляет энергию.

Заменить нефть совсем не просто, если вообще возможно. И дело не только в том, что она обеспечивает огромную долю общих энергетических потребностей человечества. Она не просто ее удовлетворяет – а очень и очень дешево!

И кстати, набившее оскомину выражение «черное золото» не выдерживает критики. Во-первых, нефть бывает разного цвета, но уж скорей она темно-коричневая, бурая, темно-зеленая. Во-вторых, она гораздо важнее золота, она сама есть суть, содержимое экономических процессов. В то время как золото – лишь искусственно придуманная, хоть и очень удобная условность. К тому же изрядно устаревшая. Так что скорее уж золото следовало бы называть «желтой нефтью», если уж непременно нужно драматизировать политэкономическую роль этого металла.

Благосостояние человечества, качество и продолжительность жизни напрямую связаны с обилием, доступностью и относительной дешевизной энергии. Но в таком случае почему же не попытаться мерить экономику энергией? Мысль эта возникла уже достаточно давно. Правда, оставались сомнения – разве дело в абсолютных цифрах? Или все же в эффективности, в КПД расходуемой энергии?

Наверное, есть большая доля истины в теории «энергетической бухгалтерии», утверждающей, что энергообеспеченность является главным всеобщим эквивалентом. В таком случае не деньги, а именно энергия должна быть реальной валютой, инструментом учета, накопления и обмена, мерилом затраты работы, необходимой для преобразования материи, превращения ее в товар и услуги. И, соответственно, в единицах энергии должны выражаться все цены.

В середине 70‐х годов ХХ века в США была напечатана банкнота с портретом Джорджа Вашингтона достоинством в один галлон бензина. Она так и не успела поступить в обращение – видимо, в тот момент время для энергетических денег еще не пришло. Но идея состояла именно в том, что единица объема горючего куда более надежная, более твердая валюта, чем обрушенный арабским нефтяным эмбарго доллар.

Сторонники концепции «энергетического бухгалтерского учета» (или «энергетического кредита») видят будущее, в котором гражданам будут выдаваться специальные энергетические сертификаты, заменяющие деньги. Однако при ближайшем рассмотрении некоторые аспекты такого государства (в том утопическом варианте, где ему придумали название «Технат») вызывают подозрение. Не есть ли это очередная попытка протащить старые коммунистические идеи, переодев их в новые, модные одежды? Уж больно велика оказывается в описываемом обществе роль государства, уж больно сильна и тотальна власть распределителей энергии над рядовыми, невластными гражданами. Это мы уже, кажется, проходили, только под другим названием…

Но доля истины во взгляде на роль энергии как главного содержания экономики, наверное, есть. Интересно, что представления о том, что именно энергообеспеченностью определяется уровень экономического развития общества, были сформулированы уже довольно давно. Ранним западным пророком этих теорий считается известный ученый, лауреат Нобелевской премии по химии Фредерик Содди, излагавший их уже в 20-е годы ХХ века. Ему показалось мало, что он совместно с Резерфордом разработал теорию радиоактивного распада, так он еще занялся экономической ролью энергии. (Его работы обрели новую жизнь в конце столетия, когда их стали цитировать сторонники так называемой биофизической экономики и биоэкономики.)

Но задолго до него русские утописты предлагали измерять уровень развития сельского хозяйства через количество энергии, используемой крестьянским хозяйством. Они рисовали утопические картины идеального, аграрного общества будущего, основанного на высокопроизводительном, а следовательно, высоко энергетически обеспеченном труде крестьянина-фермера. (Не без элементов уравниловки и социализма – но утопия на то и есть утопия.)

Впрочем, учитывая, какой оборот принял человеческий прогресс, эти воззрения начинают казаться достаточно привлекательными. Особенно если вычесть из них излишнее, чреватое полицейщиной увлечение ролью государства и обобществлением. Другое дело, что мы из опыта поняли: ничего из ничего вычитать нельзя. Конструкция развалится. По частям коммунизма не будет. Или вместе с его малоприятными составляющими, или никак. То же самое можно сказать и о капитализме.

Российский астрофизик Николай Кардашев разделяет гипотетические вселенские цивилизации на три типа по уровню потребления энергии.

1. Цивилизация, полностью использующая падающий на планету солнечный свет. Она должна взять под контроль всю энергию своей планеты: вулканы, управление погодой, контроль над землетрясениями, океанические процессы и т. д. Потому что это все – преобразованная энергия Солнца.

2. Полное использование энергии своего светила, что делает такую цивилизацию в 10 миллиардов раз могущественней цивилизации 1-го типа. Такая цивилизация потенциально неуязвима. Ни один из известных внешних факторов – ни столкновение с астероидами, ни превращение собственного Солнца в сверхновую и т. п. – не должен ее погубить (тепловая смерть Вселенной, наверное, не в счет).

3. Цивилизация, способная использовать энергию всей галактики, что делает ее еще в 10 миллиардов раз могущественнее, со всеми вытекающими последствиями.

Развивает теорию Кардашева автор бестселлера «Физика невозможного» Митио Каку (ударение на последнем слоге – Michio Kaku. Physics of the impossible). Он предполагает, что сегодняшнее человечество относится к цивилизации 0-го типа – она использует необычайно малую часть энергии Солнца, которая почти вся проходит через Землю и ее атмосферу, не задерживаясь. (Энергию эту, кстати, не надо создавать, а лишь собирать, и технологии такого сбора уже достаточно разнообразны.) Каку, впрочем, видит уже элементы зарождения цивилизации 1-го типа: Интернет, Евросоюз как зачаточная форма экономического устройства такой цивилизации и т. п. Но при этом отмечает, что успех восхождения отнюдь не гарантирован. И что самым опасным как раз может оказаться сам процесс перехода от типа 0 к типу 1. Цивилизация нулевого типа, считает он, может не пережить бурного технологического развития из-за своей страстности и «пассионарности» (племенные, религиозные противоречия, фундаментализм, расизм и т. д.) и уничтожить самое себя.

В любом случае примат энергетики в общественном развитии становится все более очевиден, и не исключено, что наше общественное устройство потомки назовут не социализмом или капитализмом, а каким-нибудь энергетизмом. Или, может быть, нефтизмом?

Многие серьезные исследователи полагают, что без нефти, опираясь лишь на уголь, сланец да гидроэлектростанции, к началу третьего тысячелетия Земля не могла бы прокормить шесть с половиной миллиардов человеческих особей. Да и жизнь подавляющего большинства живущих была бы куда менее комфортабельной, а эксплуатация человека человеком более жестокой – по-прежнему примерно на викторианском уровне…

Но им возражают другие, не менее серьезные мыслители. Они полагают, что численность населения в любом случае осталась бы примерно той же.

Известный российский ученый и популяризатор науки Сергей Капица утверждал: на число людей на Земле не влияют никакие внешние факторы. Есть нефть, нету нефти – меньше бы нас не стало. Даже две мировые войны на численность человечества никак не повлияли (восстановилась за 20 лет).

Использование нефти в качестве сырья для горючего и начало производства электроэнергии практически совпали. Полувеком раньше началось промышленное использование паровых машин, полувеком позже возникла ядерная энергетика. Пришло время для энергетической революции, и она произошла. Мозги человеческие с древнейших времен не изменились. Первые упоминания о примитивных паровых машинах относятся к первому веку нашей эры. А что, в Древней Греции или Риме до них не могли бы додуматься, а то и электричество открыть? У Пифагора, Аристотеля, Евклида голова хуже работала, чем у Ньюкомена, Ползунова и Фарадея? Не нужны были паровые машины и электродвигатели в те времена. А к XIX веку стали нужны, так как рост населения – квадратичный, непрерывно удваивается за все более сокращающиеся промежутки времени, и время удвоения все сокращается. Сейчас он минимален – 45 лет. Капица построил физико-математическую модель на этих фактах. И его основная заслуга, на мой взгляд, в том, что он доказал зависимость между численностью человечества и его развитием. А причиной и того и другого назвал обмен информацией. И при чем тут нефть? Одним словом: не зависит рост населения от энерговооруженности и технологического прогресса, а наоборот, эта самая вооруженность и этот самый прогресс зависят от роста населения.

То есть не все верят в то, что нефть, словно волшебный рычаг, позволила усилить, ускорить во много раз индустриализацию и интенсифицировать сельское хозяйство. И в то, что у каждой монеты есть оборотная сторона. Что без нефти Земля была бы намного чище, природа в меньшей степени повреждена и загажена. (А люди – наивнее и чище, добавляют некоторые. Может быть, может быть, но что-то я не уверен…)

Но с чем спорить невозможно, так это с тем, что у нефти не только чрезвычайно высокое энергетическое содержание (сжигание одного килограмма дает около 10 тысяч килокалорий), но ее несравненно проще и дешевле добывать, транспортировать и перерабатывать, чем твердые или газообразные энергоносители. Двигатель дизельного локомотива в несколько раз более эффективен, чем паровоз. На единицу затрат нефть до последнего времени была невероятна дешева по сравнению с остальными источниками энергии. Литр дизельного топлива, способный на несколько километров переместить тяжелый автомобиль, стоит меньше чашки кофе! Нефть точно создана специально для человеческой пользы-выгоды, да еще физика ее такова, что она под давлением стремится из-под земли на поверхность, точно на встречу с человеком.

Но этого мало. Выше уже говорилось, что без нефти вряд ли могла бы существовать высокоразвитая химическая промышленность, а значит, и интенсивное сельское хозяйство. Еды, наверное, было бы гораздо меньше, и она была бы несравненно дороже. Кроме того, из нефти производится огромное количество (тысячи!) необходимых вещей, без которых современному человеку трудно даже представить свою жизнь.

Для начала два почти анекдотических, но, по-моему, наглядных примера. Во-первых, целлофановые пакеты. Ерунда, конечно, и производим мы их в каких-то идиотски огромных, немыслимых количествах, засоряя Землю (они ведь не разлагаются, проклятые). Но тем не менее не очень понятно, как обходиться совсем без них… Во что упаковывать? В бумагу? Так деревьев не останется…

Во-вторых, крышки и сиденья унитазов. Ведь 90 процентов их по всему миру делаются из пластмасс – а те, разумеется, из нефтепродуктов. Позволить себе иметь крышки из дерева большая часть человечества не в состоянии…

То есть цивилизация без этих двух предметов уж точно не погибнет, но их исчезновение сделало бы нашу жизнь заметно менее удобной и благоустроенной…

Теперь примеры более классические. Пластмассы, конечно, идут на тысячи других предметов и товаров. Нефть нам дает: большую часть производимой на свете дешевой одежды, красители, моющие средства (и для тела, и для посуды), огромное множество лекарств и медицинских препаратов, в том числе антисептиков. Слуховые аппараты, зубные щетки и зубные протезы, очки и контактные линзы. И искусственные сердечные клапаны, между прочим, тоже.

Без нефтепродуктов не обходится производство расчесок, шампуней, дезодораторов, шариковых ручек, электрических батареек, свечей, линолеума, занавесок, холодильников, телефонов, всевозможных кремов, губной помады и другой косметики, средств для бритья и афтершейвов.

А автомобиль, без которого мы не мыслим жизни? Мало того что он пожирает такое чудовищное количество изготовленного из нефти бензина, так и на физическое изготовление этого средства передвижения уходит чуть ли не 20 баррелей… Без нефти нужно было бы производить электро- или какие-нибудь еще мобили. Но на их производство тоже уходило бы много энергии.

Список этот далеко не полон. Понятно, что для многих (хотя далеко не всех) этих предметов в мире без нефти были бы найдены какие-то замены. Но столь же очевидно, что в большинстве случаев они были бы менее удобны и эффективны. Наверняка почти все эти замены стоили бы ощутимо дороже, являясь в том, безнефтяном, обществе предметами роскоши, доступными лишь немногочисленной элите.

Убедительно? Опять же не для всех. Один очень уважаемый мною автор возражает. Говорит: идею перехода к цивилизации 1-го типа вполне можно противопоставить не слишком-то глубоким «пророчествам» олдувайцев. И одним из условий этого перехода, безусловно, будет пусть вынужденный, но отказ от бездумного сжигания практически дарового, но очень полезного для совсем иных целей сырья. Если человечеству суждено еще какое-то время оставаться биологическим видом этого мира, такой путь наиболее вероятен. С приближением пика нефти, скорее всего, цены на нее вырастут ровно настолько, что станет безумием ее жечь, а на химические нужды хватит еще надолго.

Но дело в том, что вся эта химия, включая стульчаки для унитазов, тоже не проблема, так как всеми ныне воспеваемые нанотехнологии – уже реальность. А что это такое? Это вмешательство в вещество на атомарном уровне. Берешь молекулу, переставляешь атомы – получаешь новое вещество. Взяв пучок травы и поместив его в персональный «репликатор» (термин, по крайней мере, уже есть), который стоит у тебя на столе, через несколько минут получишь стакан молока и жареный бифштекс, исключив тем самым ненужного посредника – корову. Это случится, конечно, не завтра, но дело к тому идет. А пока суд да дело, нефтеносных песков и горючих сланцев в качестве сырья для химической промышленности надолго хватит.

Вот такая просвещенно-корнукопианская точка зрения.

Грузите нефть бочками

По подсчетам компании «Шеврон», человечество расходует около 1500 баррелей нефти в секунду. Видимо, это и есть наша межгалактическая визитная карточка, главная цифра, характеризующая современное состояние дел на Земле. Показатель нашей силы. (И слабости тоже.)

Но баррель – это много или мало? Кто-то подсчитал, что один баррель эквивалентен 25 тысячам часов физического труда человека. По крайней мере, если считать через усилия, необходимые для толкания автомобиля вручную (и в сравнении с количеством бензина, необходимого для передвижения на такое же расстояние).

Если хотите пересчитать на привычные меры, то в каждой метрической тонне примерно 7,2 барреля (хотя для разных сортов нефти коэффициент пересчета в метрические тонны может отличаться). Но и в американских галлонах получается довольно странная цифра – 42. А галлон – это 3,8 литра. Значит, в барреле около 159 литров. В тонны количество нефти, в зависимости от ее плотности, переводится через разные коэффициенты. Но вообще экономисты любят использовать такую «ненаучную» формулу: 1 баррель в день – 50 тонн в год.

Откуда же баррель взялся? И что означает само это слово, не сходящее теперь со страниц газет, в том числе и российских?

А значит оно в переводе с английского просто «бочка». Именно обыкновенная, житейская бочка.

Можно было бы так даже и говорить, и писать: бюджет России, например, сверстан из расчета цены нефти 50 долларов за бочку. Но несолидно как-то звучит…

В деревянных бочках-баррелях американцы возили и хранили виски. По технологии, по размеру идущих в дело досок и так далее производителям было удобно изготавливать их именно такого, а не какого-нибудь другого объема (существовало, впрочем, два-три разных варианта, но в итоге возобладал один).

И вот, когда в 1859 году в Пенсильвании был открыт современный способ добывания нефти из-под земли, никакой другой подходящей тары для жидкости в нужных количествах под рукой не оказалось. Так что размер барреля – это историческая, почти анекдотическая случайность и результат пристрастия людей к алкоголю.

Потом, когда потребовалось производить бочки в большом количестве, целенаправленно для перевозки нефти, размер немного подкорректировали, но лишь слегка, так, чтобы не ломать сложившихся бочарных технологий.

Баррели грузили в товарные вагоны и везли к местам очистки и затем к потребителю в больших городах.

Огромным достижением стал переход на производство железнодорожных цистерн – так перемещать нефть было и дешевле, и безопаснее.

Но к тому моменту к бочке как единице измерения привыкли все – и торговцы, и потребители, и компании. Баррель закрепился в общественном сознании, утратил прямую ассоциативную связь с горячительным напитком.

Некоторое время Европа сопротивлялась американскому слову, но потом сдалась. В советское время выражать количество нефти в баррелях считалось идеологически неправильным и приходилось все пересчитывать в метрические тонны. Но рухнул СССР, а с ним вместе и последний бастион сопротивления. Понятное дело: если цену продукта по всему миру исчисляют в долларах, то и единицей измерения его объема удобно пользоваться американской.

И важнейший с точки зрения торговли показатель – плотность нефти – тоже исчисляется в американских единицах – в градусах, но не виски, не алкогольных, а API (American Petro-leum Institute). Вообще этот институт, существующий с 1919 года, поддерживает около 500 различных мировых стандартов. Но чаще всего встречается именно этот показатель – плотность, от которого зависят и тяжесть, и вязкость нефти, и, в конечном итоге, ее цена.

Институт выбрал произвольную, но довольно удобную отправную точку (так сложилось исторически) – 10 градусов, выше которой нефть всплывает на поверхность воды, а ниже – тонет. Измеряется плотность гидрометром. «Легкая» нефть начинается с 31 градуса, а «тяжелая» – все, что ниже 22,3 градуса. Но самые ценные виды нефти – плотностью от 40 до 45 градусов.

Тяжелые виды – битум, например – имеют плотность ниже 10 градусов, при переработке градусы повышаются до 31 и выше – получается синтетическая «легкая» нефть.

Плотность американского эталона, WTI – Западно-Техасской Усредненной – приближается к 40 градусам, а потому она высоко ценится и должна, по идее, стоить дорого. Она к тому же «сладкая», в ней мало серы (меньше четверти процента). Английская Brent, которая служит эталоном для двух третей мирового рынка, тоже считается «сладкой», но все же серы в ней больше (0,37 %), и градусов API она тоже меньше «нагуляла» – порядка 38. Российская экспортная смесь Urals и того тяжелее – только около 31 градуса (там, впрочем, возможны варианты). А вот содержание серы в ней почти в четыре раза выше, что значит – она «кислая», с ней больше возни при очистке. По логике она должна быть значительно дешевле техасской, поскольку для получения тех же нефтепродуктов при переработке уйдет больше энергии и материалов, а значит, и денег. Но логика супермаркета здесь не всегда применима. Что на рынке в последнее время происходит и почему более «тяжелые» Brent и даже российская Urals иногда могут стоить дороже – сие тайна великая есть, но об этом речь пойдет ниже, в главе «Как ею торгуют».

Но возвращаясь к бочкам. В России в XIX веке тоже возили в них нефть. Во всяких – какие под руку подвернутся. Тащили эти бочки на повозках, везли на арбах, грузили на баржи в Каспийском море. Братья Нобели боролись за строительство нефтепроводов, пытались наладить производство вагонов-цистерн, но добились лишь относительного успеха. Проблема транспортировки и тары оставалась долгое время центральной (см. «Нобели и дырка от бублика»).

Сегодня Россия торгует не бакинской, а сибирской нефтью. И название для нее тоже пришлось взять английское – Urals (что же поделаешь: экспорт…). Почему, кстати, «Урал»? Ну, надо было что-то такое придумать, легко узнаваемое, русское… Хотя на самом деле это смесь «тяжелой» и «кислой», с высоким содержанием серы татарской и ханты-мансийской нефти. В Восточной Сибири, правда, добывается более качественная, «легкая» нефть, и этот сорт называется Siberian Light. В последнее время ее норовят продавать отдельно, для чего везут в цистернах, а не пускают по трубопроводу, чтобы она, такая качественная, не смешивалась с низкосортными, плебейскими сортами.

Подобная ситуация, кстати, существует не только в России, но и в других странах; например, в Иране есть и Iran Light, и Iran Heavy.

А вообще пришлось человечеству придумывать всякие такие условные сорта нефти, хотя в природе они не существуют. Но необходимы какие-то эталоны, или, как их еще называют, маркерные сорта, для того, чтобы можно было определять систему цен. Urals привязана к столь же условному сорту – тоже смеси нескольких подвидов под названием Brent, которые добываются в Северном море.

Urals всегда будет на несколько долларов дешевле, чем Brent, потому что она «тяжелее» и «кислее», потому что в ней больше зловредной серы (см. «Что же она такое, в конце концов?»).

Хотя, опять же, и Urals бывает разной. Для начала выделяется так называемая Балтийская и Черноморская. Звучит абсурдно, не так ли? Балтийский Урал, Черноморский Урал… А в Киеве дядька…

Но таким образом обозначается способ доставки – через Новороссийск или Приморск. На практике получается так, что на юг идет нефть с одних месторождений, а на север – с других, а потому отличия в составе могут быть существенными. Но подсчитывать каждый раз невозможно, а потому на основе неких среднестатистических данных определена общая ценность Urals – любой. Фактором, на практике определяющим ее контрактную цену, будет цена далекой североморской родственницы.

Любопытно, что Brent, в свою очередь, уступает и по «легкости», и по «сладости» американской эталонной нефти Западно-Техасской Усредненной. Но сколь это ни удивительно, это не значит, что американская нефть будет всегда непременно дороже английской – у нефтяных рынков свои капризы и странности. А если Brent вдруг обгоняет американскую кузину, то и Urals, привязанный к североморскому сорту невидимой веревочкой, тоже автоматически подтягивается и тоже вдруг котируется выше Западно-Техасской, хотя в магазинах такого обычно не бывает – чтобы более низкий сорт был дороже высокого. И при этом чтобы покупатели брали бы его не раздумывая.

Так происходит потому, что нефть – это особый товар, временно обойтись без которого никак нельзя. Его, конечно, можно припасти в нефтехранилищах, но их объем ограничен. И если имеются основания предполагать, что спрос будет в обозримом будущем только расти, а предложение, то есть добыча, что-то никак не увеличивается, и если тут еще пугают некоторые олдувайцы, что вообще скоро конец ей придет, то заплатишь любые деньги хоть за Urals, хоть за Iran, хоть за Камчатку (если бы такой сорт существовал).

Любимая присказка трейдеров: «Дороже всего стоит тот баррель, которого тебе не хватило». Потому что нефть – это такое сокровище, от которого сильно болит голова.

Часть вторая
Нефть на уме

Большая нефтяная игра

«Нефть на уме» – так переводится на русский язык модное выражение Oil on the Brain. Но буквальный перевод не полностью отражает его смысл, поскольку оно стало означать особенное психологическое состояние, одержимость нефтью, склонность объяснять нефтяным фактором чуть ли не все происходящее в мире. «Нефтяное мышление», «взгляд на мир сквозь нефтяную призму» – звучит коряво, но, может быть, точнее.

Например, есть точка зрения, что практически все главные события международной политики последнего столетия так или иначе, прямо или косвенно, связаны с миром нефти.

Как говорит Карстен Войгт, бывший депутат бундестага, занимающийся германо-российскими отношениями в берлинском МИДе, «многие немцы верят, что Буш вторгся в Ирак только из-за нефти. Многие американцы, в свою очередь, считают, что германская политика в отношении Москвы целиком определяется газом».

Впрочем, и в российской дипломатии часто видят прежде всего углеводородное измерение. Например, распространена теория, согласно которой внешняя политика Москвы напрямую определяется уровнем цен на энергоносители. Что высокие цены как бы ударяют в русскую голову даже вне зависимости от политической природы этой головы.

Например, в начале семидесятых, дескать, горючее было дешевым, и вот брежневская голова надумала вдруг мириться с Никсоном, затевать разрядку международной напряженности и соглашаться на ограничение вооружения. Но стоило ценам подняться, как СССР расхотелось дружить с Западом.

Накопив петровалюты к концу семидесятых, Москва бросила политику разрядки, начала играть мускулами, потянулась вроде бы снова к Индийскому океану, к теплым морям, словно вспомнив опять про «Большую игру» – так называли в XIX веке многоходовую комбинацию, которую вели в борьбе за Ближний и Средний Восток великие державы.

Но вот в восьмидесятых годах цены на нефть снова резко пошли вниз, и Москва поскромнела, стала искать пути к новой разрядке, предлагать разоруженческие программы и общечеловеческие ценности.

К 1991 году советская казна совсем опустела из-за дешевизны углеводородов. В итоге СССР и вовсе рухнул, распавшись на составные части. Главная из них – Россия – усиленно старалась дружить с Западом, и прежде всего с США, пока нефть была дешева. Но снова возгордилась, как только цены пошли резко вверх. И в нулевые годы, когда они достигли уже неслыханного, рекордного уровня, пропорционально ему выросла и уверенность России в своих силах. Не просто «встала с колен», как модно сегодня говорить, а уже вроде бы начала посматривать на энергетически зависимые страны сверху вниз, что ли.

Интересно, что один из сторонников нефтяной теории выпускник Гарвардской школы бизнеса и известный обозреватель Филип Брутон настолько овладел современным российским политжаргоном, что оперирует схожей анатомической метафорой. «Если ближневосточные правители требовали только того, чтобы Запад, в обмен на стабильность поставок энергии, лишь закрывал глаза на их домашние привычки, то русские, скорее всего, потребуют куда более высокой цены. Если мы в ближайшие годы не создадим реальных альтернатив нефти и газу, то нам придется выполнять приказы Москвы».

«Россия Владимира Путина создает экономическую машину, способную поставить Европу, США и страны Азии на колени», – заключает он.

Большинство читателей, наверное, поморщатся: преувеличение! И вообще – обязательно, что ли, кому-нибудь на колени вставать? Разве нельзя всем уважительно сидеть – за столом переговоров, например? Ну а уж если стоять, то почему бы не в полный рост?

Да и теория относительно прямой зависимости политики Москвы от цен на нефть хоть и кажется убедительной – ведь простые объяснения так соблазнительны! – но не слишком ли все-таки примитивна? А как насчет множества других факторов – от производительности труда до идеологической составляющей и просто состояния здоровья и психики лидеров? Ведь Брежнев к концу 70‐х уже был – как бы это сказать? – не в лучшей спортивной форме. А в начале десятилетия, когда затевал «детант», соображал еще великолепно. Андропов в начале 80‐х, по медицинским в основном причинам, религиозно уверовал во «внезапное ракетно-ядерное нападение» со стороны США и из-за этого чуть мировую войну не начал. При чем тут нефть и колебания цен?

Но доля истины, возможно, в нефтяной теории есть. Например, известно, что Рейган и в самом деле договаривался с Саудовской Аравией в начале 80-х о резком увеличении количества выбрасываемой на рынок нефти – и по сугубо внутренним соображениям, и для того, чтобы ударить по советской экономике, затруднить войну в Афганистане. И, кажется, эти цели были в значительной мере достигнуты. Связанные с удешевлением нефти трудности, возможно, даже помогли Горбачеву уговорить своих более консервативных коллег на перестройку…

Главное, есть возможность проверить теорию на практике – посмотрим, не улучшатся ли опять российско-американские отношения после очередного (хотя понятно, что лишь временного) падения цен на энергоносители.

Но вообще-то российско-американское нефтяное соперничество имеет долгую историю – оно началось уже в последней четверти XIX века. Причем за Россию «выступала» знаменитая шведская команда.

Нобели и дырка от бублика

В начале ХХ века в русском языке существовало такое слово – «БраНобель». Название этой компании смотрело на жителей и с рекламных плакатов, и со страниц газет, и с круглых боков керосиновых цистерн. Оно даже стало нарицательным, обозначая пример блистательного капиталистического успеха. Могучая компания, королева российской биржи, дававшая работу на приличных по тем временам условиях тысячам людей. Попасть на службу в «БраНобель» считалось верхом удачи. Ко всему прочему, это был еще и прообраз современной транснациональной корпорации, заслужившей достойное место в истории мирового капитализма. По мнению некоторых экономистов, это был «один из величайших триумфов» делового предпринимательства XIX века.

Ну а для большевиков, для молодого Сталина компания была олицетворением империалистического зла и удобным объектом ненависти, призванной сплотить рабочие массы. На бакинских месторождениях был заложен фундамент революционной карьеры Сталина, и нельзя исключать, что без «БраНобель» и без апшеронской нефти его судьба, а значит, и судьба страны сложилась бы иначе.

Но что касается обрусевших шведов, феноменальных братьев Нобель, то у них был, для начала, отец по имени Эммануэль, эмигрировавший в Россию в конце тридцатых годов XIX века. Эммануэль этот уже и сам по себе был гениальный инженер и предприниматель. Среди прочего изобрел технологию изготовления фанеры, которая с некоторыми модификациями используется и до сих пор. И это его изобретение перевернуло мебельную промышленность. Но российские военные были в большем восторге от другого его открытия – подводных мин. Эммануэль создал процветавшую военную компанию, которая могла бы потенциально заложить основу мощной и независимой российской военной промышленности. Но не тут-то было: то ли не давал кому надо достаточных откатов, то ли еще по какой-то причине, но попал он во внезапную немилость у чиновников, которые отозвали государственные заказы и разорили компанию. (Официально ссылались на недовольство недостаточной мощностью его мин, хотя с их помощью и удалось подорвать четыре английских корабля.)

Альтернативные, более милые чиновным сердцам поставщики, впрочем, дела поставить не сумели, и сын Эммануэля Людвиг увидел возможность возвращения в ту же нишу. Он заново отстроил в Петербурге весьма успешную компанию по производству вооружений и боеприпасов. Причем не только эффективно руководил большим производством, но, подобно отцу, продолжал изобретать. Правда, в основном очередные орудия смерти, но что делать, если только они гарантировали компании выживание… В книге «Механический завод „Людвиг Нобель“. 1862–1912» рассказывается об «остроумном станке» для нарезки дорожек в ружейном стволе, изобретенном Людвигом Нобелем. «Станок этот по конструкции был втрое легче, проще и дешевле английских и бельгийских, причем работа на нем была лучше, так как благодаря большей устойчивости резца кропотливая работа нарезки стволов, сопряженная с большим браком, значительно упрощалась». Чуть ли не первый в мире предложил он свою конструкцию пулемета под названием «мультипликатор», способного выпускать 104 пули за 10 секунд. Но российское военное ведомство не рискнуло связываться со столь «фантастическим» изобретением. Другой сын, Альфред, прославился еще больше. Именно он изобрел динамит, а потом и учредил Нобелевскую премию. Но, помня о печальном опыте отца, предпочел обосноваться со своей компанией во Франции. Только самый старший брат – Роберт, химик по образованию и профессии, не сумел создать собственного дела и перебивался на побегушках у более удачливых младших братьев. Но именно ему выпало сыграть решающую роль в нефтяной истории России и мира.

В 1873 году Людвиг вручил ему 25 тысяч рублей наличными (огромные деньги по тем временам) и отправил в командировку на Кавказ с задачей срочно найти большую партию орехового дерева, подходящего для изготовления ружейных прикладов.

Но дерева Роберт не нашел. Зато он увидал воочию, как бьет из-под земли азербайджанская нефть, и, осознав ее огромный потенциал, купил по случаю – за те самые 25 тысяч – нефтеочистительный завод. Людвиг поначалу рассердился на брата, но потом сменил гнев на милость, дал уговорить себя, что бакинская нефть – потенциально даже более золотая жила, чем ружья российской армии. Ему удалось заручиться поддержкой влиятельных членов императорской семьи, но для серьезного прорыва нужен был инвестиционный капитал, и большой. В России его взять было негде. Но в семейное предприятие поверил парижский брат Альфред. Ему удалось достичь почти невероятного – получить большой кредит от французского банка Crédit Lyonnais под залог нефти – еще не добытой, еще лежащей в азербайджанской земле. Это была революционная финансовая инновация, важный прецедент; потом это станет общепринятой практикой, и полученные таким образом кредиты лягут в основу многих нефтяных состояний, помогут становлению компаний-гигантов.

Помог и либерализм Александра II – в 1877 году он отменил акцизы на нефть и нефтепродукты в стране на 10 лет. В результате годовая добыча нефти в России выросла с 600 тысяч баррелей в год до 10,8 миллиона баррелей! В основном усилиями компании «БраНобель».

Бакинская нефть по качеству уступала американской, но зато и добыча ее обходилась в несколько раз дешевле: и потому, что она располагается ближе к поверхности, и потому, что издержки производства, прежде всего заработные платы, в России были ниже.

«Сырая нефть у нас дается почти даром, как то бывало временно и в Америке… Все понимают, что дело должно иметь громадную будущность, но при тормозящем всё дело недостатке путей сообщения, при отсутствии капиталов, предприимчивости и умении устроить дело нельзя предвидеть, когда действительно начнется развитие бакинской нефтяной промышленности», – писал Людвиг. Он предложил целую комплексную программу освоения нефтяных богатств, предусматривавшую: отказ от транспортировки нефти арбами в бурдюках и строительство нефтепроводов от промыслов до нефтеперегонных заводов; сооружение железных резервуаров для хранения нефти и нефтепродуктов; более широкое использование нефтяных остатков (мазута) для отопления; коренное улучшение качества керосина; внедрение наливной перевозки нефти в вагонах-цистернах, речных и морских судах; создание разветвленной структуры для хранения и сбыта нефтепродуктов. И эту программу Людвиг (при финансовой поддержке брата Альфреда) почти полностью осуществил! В России работалось непросто: после смерти Царя-освободителя государство уже не столь благоволило к бизнесменам иностранного происхождения, усилилась коррупция. Кроме того, правила постоянно менялись, равно как всевозможные акцизы и пошлины. А тут еще революционное движение…

Во время революции 1905 года бакинские месторождения были в центре событий, большевики и лично товарищ Сталин оттачивали зубы. В ходе волнений несколько руководителей нефтяной промышленности были убиты, множество скважин – почти две трети! – уничтожено. Экспорт на некоторое время просто рухнул, «БраНобель» несла колоссальные убытки.

«Три года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня как практического борца и одного из практических местных руководителей… В буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками я впервые узнал, что значит руководить большими рабочими массами», – вспоминал потом Сталин.

И все же если какие-нибудь иностранцы были вообще способны работать в России, то это были Нобели. Правда, спрос на керосин, а потом и на бензин в крестьянской стране был ограничен, и потому «БраНобель» ринулась на завоевание европейских рынков.

Братья Нобели стали нефтяными королями Европы, единственными реальными соперниками и конкурентами американцев. Уже в 80‐е годы XIX века «БраНобель» в союзе с парижскими Ротшильдами вступили в жестокую битву против «Стандард Ойл» Рокфеллера. (Вот уже когда российско-французская сборная играла против американской!) И в какой-то момент практически догнали заокеанскую нефтяную империю.

Но куда же уходили миллионы баррелей? В основном из нефти гнали керосин, кое-что шло на изготовление смазочных материалов и в фармацевтику. Но огромное количество просто сжигалось, в том числе более легкие фракции, высокую энергетическую ценность которых люди осознают позже. Зато китов спасли, а то без керосина их всех, наверное, извели бы на светильное масло.

В 1879-м Эдисон изобрел электрическую лампочку, а тремя годами позже создал первый электрический генератор. По своим качествам Эдисон явно подходил для роли нефтяного первопроходца и организатора, но нашел себе другое поприще, поставив бизнес Рокфеллера под угрозу. Был он не только гениальным изобретателем, но и бизнесменом и менеджером. Потому как лампочку мало было изобрести или даже просто поставить ее производство на поток. Надо было еще создать для лампочек массовый рынок. А для этого: наладить масштабное производство электроэнергии, создать сети, доставляющие электричество в дома, на большие расстояния. И параллельно раскрутить новинку, убедить население в том, что ему нужны и лампочки, и ток для них. Заставить раскошелиться. То есть и товар, и рынок для него! И проделать Эдисону все это вполне удалось. В 1885 году в Америке было произведено 250 тысяч лампочек, а в 1902-м – уже 18 миллионов!

Конечно, Эдисон работал не в одиночку, но он был главной движущей силой «электрификации всей страны». Практически без перерыва он двинулся и на завоевание Европы… Пришел конец царствованию керосина. Вот как проходит мировая слава!

Но будто кто-то в замочную скважину смотрел, чтобы не упустить момент, не оставить нефть без работы, успеть вовремя подкинуть ей новое предназначение. Вышки не успели замереть и поезда с цистернами остановиться – практически одновременно с массовым выходом на рынок электролампочек запустил свои заводы и Генри Форд, на раннем этапе своей карьеры по иронии судьбы работавший именно на Эдисона. Форд начал свое, автомобильное, дело, и количество продаваемых автомобилей росло практически так же быстро, как и лампочек: 8 тысяч в 1900-м и больше 900 тысяч в 1912-м. В результате спрос на нефть не только не упал, но и продолжал расти. Пошли в ход те самые «легкие» фракции, из них стали гнать бензин (он же петрол, он же газолин). И уже к 1911 году «Стандард Ойл» производила больше бензина, чем керосина.

Братья Нобель не дожили до бензиновой эпохи, но успели сказочно разбогатеть на керосине и мазуте.

Старший, Роберт, правда, рассорился с братьями и уехал в Швецию. Людвиг скоропостижно скончался в Петербурге от инфаркта в 1888 году – в зените богатства и славы. На следующий день Альфред развернул свежие парижские газеты и увидел заголовки на первой странице: «Le marchand de la mort est mort!», то есть: «Торговец смертью мертв!» Оказалось, что журналисты перепутали двух братьев и решили, что умер изобретатель динамита.

Альфред сильно расстроился, читая некрологи на себя, выдержанные исключительно в этом духе. Ему это казалось невероятно несправедливым: ведь его изобретение предполагалось использовать прежде всего для добычи полезных ископаемых, в геологоразведке и при прокладке туннелей и нефтепроводов в горной местности и так далее. И вообще жуть какая – войти в историю под такой кличкой: «торговец смертью»…

Альфред решил попытаться изменить свою репутацию, воспользоваться уникальным шансом – ведь мало кому дается шанс отредактировать свои некрологи. Думал, думал и придумал – учредить Нобелевскую премию за достижения в различных областях науки и в литературе. Но также и премию мира за упрочение братства между народами и разоружение.

Когда восемь лет спустя Альфред Нобель и в самом деле скончался, некрологи уже не были столь однозначно негативными.

Интересно, что на Нобелевскую премию пошли и деньги, заработанные Альфредом на бакинской нефти. На одном динамите не потянул бы.

Но и без братьев Нобелей американо-российская война за мировые рынки сбыта нефти не прекратилась. Мало того, она еще более ужесточилась. Пленных в той экономической войне не брали. Все средства были хороши – прежде всего демпинг, но и политическое давление, и давление психологическое, иногда приближавшееся к шантажу, – все шло в ход.

Битва продолжалась бы, наверное, еще много лет, но произошла Октябрьская революция. На Западе мало кто верил, что большевики – это всерьез и надолго. Самыми благоразумными оказались Ротшильды, которые выгодно продали свои российские нефтяные активы еще в 1912 году (скорее везение, чем предвидение). «БраНобель» попыталась избавиться от бакинской нефти уже только после Октябрьской революции, в разгар Гражданской войны. Покупатель нашелся – главный наследник империи Рокфеллера – Standard Oil of New Jersey во главе со знаменитым Уолтером Тиглом (его придется поминать еще не раз). Приятно было, наверное, стать хотя бы на бумаге владельцем бизнеса главных исторических конкурентов твоей компании. Да и купили вроде бы по дешевке, всего за шесть с половиной миллионов долларов. Но фактически – дырку от бублика, поскольку сам «бублик» большевики к тому моменту (1920 год) уже национализировали. А дырка от бублика, то есть пшик, за шесть миллионов с лишним, согласитесь, дороговато будет.

Этот эпизод усилил враждебность американского нефтяного истеблишмента к СССР. Наследники империи Рокфеллера пытались организовать бойкот советской нефти («Покупать ее – значит скупать краденое», – писал Тигл своим коллегам, руководителям крупнейших нефтяных компаний).

Но бойкот не продержался долго, и СССР неизбежно стал одним из крупнейших игроков на мировом нефтяном рынке. Некоторые историки даже считают: если бы не бакинская нефть, не устоять бы советской власти.

Кто владеет нефтью, тот владеет миром?

Так или иначе, но две мировые войны показали огромную, страшную силу нефти. Первая началась в значительной степени из-за контроля над угольными и нефтяными ресурсами. Германия была богата углем, но не нефтью. В итоге на море многое решила быстроходность и маневренность – благодаря этому британцы смогли если не разгромить, то, по крайней мере, нейтрализовать мощный германский флот, на победу которого так рассчитывал кайзер. Дело было не в инженерных решениях, в которых Германия отнюдь не уступала противнику, а в горючем – немцы топили углем, а англичане нефтепродуктами (мазутом).

Недаром молодой и неутомимый Уинстон Черчилль столько сил положил на то, чтобы перевести флот на углеводородное топливо, преодолевая упорное сопротивление и адмиралов, и консервативно настроенных политиков. И все же добился своего! Так что не исключено, что Черчилль выиграл для Англии не только Вторую мировую войну, но и Первую.

Одной из решающих сухопутных битв той, Первой мировой, было сражение на Марне. Победа в ней открывала германским войскам дорогу на Париж, а если бы французская столица пала, то неизвестно, как дальше развивалась бы ситуация. Немцы были очень близки к победе, подкрепление французов явно не успевало.

Не успевало по прежним, донефтяным, понятиям. В новом же храбром мире генерал Жозеф Галлиени догадался нанять оптом всех парижских таксистов, и те, залив полные баки бензином, повезли солдат к фронту. Подкрепление успело вовремя, немцы потерпели поражение, Париж устоял, что сыграло огромную роль в ходе войны.

Возможно, недооценены и некоторые другие эпизоды Первой мировой. Например, летом 1918 года, когда в России уже царила революционная разруха и большевики и не могли, и не хотели помогать союзникам, британцам удалось в критический момент довольно долго, около месяца, удерживать Баку, отбивая атаки германских союзников – турецкой армии. Тем самым Германия не сумела вовремя получить доступ к бакинской нефти. К октябрю 1918-го нефтяные резервы Германии совсем кончились, впереди была холодная зима. Возможно, это тоже сыграло свою роль в решении Берлина сдаться.

На заключительном этапе у союзников появились танки, тоже ускорившие победу. Кстати, само название «танк» было поначалу лишь кодом, шифром, призванным скрыть сущность этой сверхсекретной военно-технической инновации. С намеком, разумеется, на значение английского слова «tank», то есть некую емкость для хранения жидкостей, например воды. Придумавший это кодовое название английский полковник Эрнст Свинтон так и морочил голову и врагу, и собственным солдатам: что это, дескать, такая цистерна для доставки питьевой воды в жаркую пустыню.

Но в итоге слово обрело новое значение – боевая машина, изменившая динамику войны. И теперь это случайно прилепившееся к бронированному автомобилю имя кажется нам самым что ни на есть естественным: танк он и есть танк.

Но с той поры армии стали заложниками движения своих танков, а следовательно, и бензина.

Во Второй мировой войне, которая была, конечно, вторым таймом Первой, нехватка нефти и топлива оказалась самым слабым местом германской армии. Гитлер и воевать с СССР ринулся отчасти в погоне за нефтью Кавказа, и проиграл войну на Востоке во многом из-за нехватки горючего, грубо просчитавшись относительно того, сколько его понадобится на тяжелых российских дорогах (в среднем почти в два раза больше, чем на дорогах Западной Европы).

Разгром армии фельдмаршала Паулюса под Сталинградом был обусловлен несколькими причинами. И нехватка бензина была не последней из них. Фюрер слал фельдмаршалу одну радиограмму за другой, яростно требуя, чтобы он попытался вырваться из окружения. Паулюс отвечал: яволь, но обеспечьте бензином, без него и танки, и грузовики стоят – буквально стоят с пустыми баками. (Все это, разумеется, не отменяет героизма советских солдат, а также других военных факторов.)

А на другом фланге военных действий, в Северной Африке, блестящий военный тактик, «лис пустыни» генерал Роммель мог засунуть все свои таланты и тактику в самое дальнее место – от них не было ни малейшего толку, если ход военных действий, скорость передвижения войск и направления ударов зависели в основном от наличия или отсутствия все того же горючего. Раз за разом Роммель записывает в своем дневнике: «Где же бензин?» Главный рождественский тост – чтобы бензина хватило! В письмах жене – опять бензиновая тема. Ну и в обращениях в Генштаб тоже, разумеется, отчаянные просьбы-требования. Но никто не мог Роммелю помочь: бензина не хватало и на других фронтах, прежде всего на Восточном.

В итоге англичане успевали передвигать войска быстрее. Победить в таких условиях не смог бы и самый гениальный полководец. Роммель не без оснований считал свое поражение результатом непродуманности военных планов и непросчитанности материальных ресурсов, смертельно обижался на штабных крыс, в конце концов рассердился и на фюрера – настолько, что даже примкнул к заговорщикам. Гитлер побоялся казнить его публично (слишком Роммель был популярен) и заставил покончить жизнь самоубийством.

За отсутствием натуральной нефти гитлеровская Германия продвинулась дальше всех в изготовлении синтетического топлива. Но гигантские заводы, его производившие, оказались слишком легкой целью для союзнической авиации. После нескольких удачных налетов в мае 1944-го министр вооружений Третьего рейха Альберт Шпеер записывает в своем дневнике: «Я никогда не забуду день 12 мая, когда судьба войны была технологически решена». Он считал, что воевать дальше бессмысленно, но вслух этого произнести не решался, хотя арифметика была совершенно элементарной и неопровержимой: война требовала бензина с каждым днем все больше, а становилось его у Германии с каждым днем все меньше. Никакое чудо уже не могло спасти Вермахт. Весь вопрос был только: когда?

В декабре 1944 года германские войска успешно контратаковали союзников в Арденнах, немцам удалось прорвать линию фронта. Казалось, еще немного, еще чуть-чуть – и ход войны на Западном фронте снова удастся развернуть. В принципе были готовы значительные подкрепления, которые могли определить исход битвы. Но доставить их на поле боя оказалось невозможно. Германские офицеры описывали потом в мемуарах невероятное зрелище: сотни застывших, «умерших» грузовиков – их баки были пусты.

Что-то в этом же духе произошло и с Японией. Лидеры этой страны откровенно формулировали задачу войны: обретение контроля над природными ресурсами, которых у Японии не было вовсе. Без нефти, считали они, у страны вообще нет независимого будущего. Поэтому главным в стратегии было завладеть огромными нефтяными богатствами Юго-Восточной Азии, и прежде всего Суматры. Все действия были подчинены этой задаче, включая и нападение на Пёрл-Харбор, которое многим показалось достаточно бессмысленным. Но японские стратеги рассчитывали, что тем самым они могут обезвредить американский флот и подорвать мораль противника. Придумавший операцию адмирал Исороку Ямамото позаимствовал идею у своих предшественников, атаковавших Порт-Артур в начале Русско-японской войны (1904–1905). Он считал, что неожиданная атака на главную военно-морскую базу во многом определила исход той войны. Теперь он хотел повторить тот же прием, упреждающим ударом лишив американцев возможности перерезать морские линии снабжения Японии нефтью.

В реальности американцам все равно удалось эти линии перерезать, и у Токио не осталось никаких шансов. Даже знаменитые камикадзе – это в действительности продукт не столько самурайского романтизма и самопожертвования, сколько нехватки авиационного горючего. Экономия на невозвращающихся самолетах выходила большая – баки надо было заливать только наполовину… Но и камикадзе не смогли спасти свою страну от поражения: их подвиг был абсолютно напрасным. А как же атомная бомба? Как разгром Квантунской армии? Все это, конечно, ускорило окончание войны, но в любом случае без нефти Япония была обречена.

Так что достаточно рано в ходе войны стало понятно: обеспечение энергией почти столь же или даже более важно, чем любое самое мощное оружие.

Но еще не кончилась одна война, а американцы задумались о будущей. В 1943 году министр внутренних дел США Гарольд Икес провозгласил беспрепятственный доступ к нефти важнейшей стратегической задачей новой эпохи. «Если когда-нибудь дело дойдет до третьей мировой, то воевать придется с помощью чьей-то чужой нефти, потому что наша кончается», – объявил он. Потом, в 1948-м, была предпринята попытка развернуть массированную государственную программу по переходу на синтетическое топливо. Ее даже называли «новым Манхэттенским проектом» – по аналогии с программой создания атомной бомбы. «Нью-Йорк таймс» поспешила объявить зарю новой эры. «На протяжении следующего десятилетия новая индустрия освободит нас от зависимости от иностранных источников нефти», – уверенно провозгласила газета. Но куда там… Вместо обещанных 10 миллиардов долларов государство ассигновало на развитие новых технологий лишь 85 миллионов. В целом производство горючего «из угля, воды и воздуха» оказалось нерентабельным. Между тем проблема обострилась.

Речь шла уже не только и не столько о будущих потребностях гипотетической (слава богу!) войны. Само нормальное функционирование и рост американской экономики оказались напрямую привязаны к мировому нефтяному рынку. Мечты об энергетической независимости пришлось оставить и вместо этого положиться на ближневосточные нефтяные богатства, и прежде всего на Саудовскую Аравию. Но сам этот регион оказался одним из главных центров нестабильности – из-за арабо-израильского конфликта и пробуждения исламского радикализма. Парадоксальным образом американские нефтяные деньги стали мощной подпиткой для экстремизма (см. «Нефть, родившая терроризм»).

Арабское нефтяное эмбарго 1973 года оказалось сильной встряской, заставившей США и другие страны Запада всерьез заняться поиском альтернативных источников энергии – в их развитие были вложены значительные суммы. Но они не могли – и не могут до сих пор – ни в каком приближении заменить нефть, газ и уголь. Ужасным годом в истории США считается 1979-й. Сначала в Иране пришел к власти аятолла Хомейни, и недостача иранской нефти сразу обернулась резким ростом цен на нее. (Добавьте к этому унижение от захвата заложников.) И не успели американцы опомниться, как под Рождество того же кошмарного года советские войска вторглись в Афганистан.

Столь рискованный шаг имел смысл, только если СССР действительно собирался возобновить Большую игру с целью дотянуться до Персидского залива и его нефтяных богатств. Это уже было похоже на новую мировую войну – правда, пока энергетическую. Но поражение в ней грозило США и Западу настоящим крахом. Поэтому столько сил было брошено и на поддержку афганского движения сопротивления, и на снижение мировых цен на нефть. До предела встревоженная развитием событий вблизи ее границ Саудовская Аравия была открыта сотрудничеству. Кто же знал, что некоторые «моджахеды» могут со временем эволюционировать в «Аль-Каиду»…

Петрорубли против петродолларов

Эти термины не имеют ничего общего с Петроградом, Петродворцом и так далее. Но общий корень все же есть: имя Петр происходит от древнегреческого слова «камень», а название нефти на том же языке – «петролеум» – означает «каменное масло», то есть маслянистую жидкость, полученную из камня.

Но это не просто деньги, полученные от продажи нефти. Согласно модной, хоть и не бесспорной теории, петродоллары – это средства, прямо или косвенно реинвестированные производителями нефти в американскую экономику. Сам факт, что расчеты за «кровь мировой экономики» по всему миру производятся в основном в долларах, чрезвычайно выгоден США и практически вынуждает многие государства мира опираться на «баксы» в своих золотовалютных резервах. И такая система, дескать, и позволяет американцам процветать в долг и диктовать свою волю.

Однако многие серьезные экономисты, в том числе американские, отмечают, что дело обстоит сложнее. Например, роль мировой нефтяной валюты имеет свои серьезные минусы для стабильности доллара и делает США слишком зависимыми от производителей: мало того что надо беспокоиться о бесперебойной поставке горючего, так еще и внезапные сбросы американских денег малопредсказуемыми режимами таят в себе огромную опасность.

Отсюда вытекает еще одна модная теория, которую первым сформулировал американский же исследователь и публицист из Университета Джонса Хопкинса Уильям Кларк: именно забота о петродолларах движет американской внешней политикой. Например, в 2000 году Саддам Хусейн отказался от долларовых расчетов в программе «Нефть в обмен на продовольствие» и тем самым подписал себе приговор. Иран создал нефтяную биржу, где цены назначаются в евро, и США принялись нагнетать напряженность, грозя Тегерану войной. Российские лидеры приняли программы перехода на рублевые расчеты при продаже своей нефти в 2006 году, и вот вам пожалуйста – отношения между двумя странами в последнее время до предела обострились.

В этой теории, наверное, тоже есть доля истины. Но именно доля. На самом деле есть множество других, политических и экономических причин, толкнувших США на войну в Ираке. И резко антиамериканская риторика, и практические действия Москвы (отнюдь не только в нефтяной области) воспринимаются в США как враждебные. Иранские лидеры дают сколько угодно других поводов для обострения отношений (одна ядерная программа чего стоит).

Нефтяная дубина

«У каждой женщины есть такая точка на шее, что нажми на нее – и она тут же начинает выписывать чек». Так формулировал свою бизнес-тактику Дэд Джойнер, еще один знаменитый нефтяной первопроходец. Он умел страстно и убедительно рассказывать об «океане нефти под землей», о «сокровище, которому позавидуют все цари мира». И главное – уверял, что точно знает, где именно сокровище лежит. Что у него есть супернаучный метод для поиска этого нефтяного океана. А именно: он взял карту всех открытых к тому моменту нефтяных месторождений в США, соединил их прямыми линиями, и вот они пересеклись в одной точке – в Восточном Техасе.

Полный бред? Разумеется. Ни малейшей научной основы под таким методом нет, не существует причин, по которым бы нефть располагалась вдоль проведенных по карте линий или в каких-то искусственных, воображаемых географических центрах.

Неудивительно, что даже на фоне множества шарлатанов и ненормальных, искавших нефть по астрологическим таблицам, кофейной гуще и другим подобным «индикаторам», Джойнер пользовался особой репутацией. Геологи и нефтяники смеялись над ним до слез, но не переводились богатые вдовы с той самой, особой, «точкой на шее».

А вот с другой точкой, тем самым магическим местом пересечения линий, долго ничего не получалось. Джойнер бурил здесь и бурил там, но никакой нефти не находил. Вдобавок вдовьих долларов не хватало на нормальное оборудование, и приходилось пользоваться бывшими в употреблении бурами, которые постоянно ломались. Когда деньги кончались совсем, Джойнер нанимался на близлежащие фермы батраком. Всем за копейки продавал «сертификаты» на владение будущими нефтяными правами, которые даже стали чем-то вроде второй валюты в тех местах. Сверлил, сверлил несколько лет. И когда все вдовы уже разочаровались, а «сертификаты» упали в цене почти до нуля, в октябре 1930 года высоченный столб воды и нефти взвился над землей.

Своим безумным методом Джойнер открыл одно из крупнейших месторождений в мире – «черного гиганта».

Идиотское совпадение? Разумеется. Но сколько таких невозможных совпадений бывает в жизни. И сколько образованных, вполне профессиональных геологов, использовавших настоящие, научные методологии нефтяной разведки, напротив, терпели поражение или попадали пальцем в небо.

Одним из самых чудовищных таких попаданий была история с нефтью Аравийского полуострова. Почему-то передовая геологическая наука того времени пребывала в убеждении, что только иранский берег Персидского залива богат углеводородами, а на другой стороне – на арабской – нефти нет вовсе. Или ее там так мало, что не стоит трудов.

Майор Фрэнк Холмс был совсем другим человеком, чем Джойнер. Он тоже не был профессиональным нефтяником, но самоучкой освоил азы геологоразведки. Он не чертил никаких дурацких линий на карте, но судил о нефтяном потенциале по серьезным косвенным признакам. И опыт, и интуиция подсказывали ему, что нефть в Аравии есть, и много нефти. Но вот упрямством, упертостью он Джойнеру не уступал.

Только вот беда: нужной точки на шеях лондонских и нью-йоркских инвесторов он никак не находил. По свидетельству современников, при появлении Холмса люди в Сити прятались: он пользовался почти такой же репутацией, как другие «чайники», искавшие инвесторов для таких замечательных проектов, как поиски утонувшего триста лет назад испанского галеона с тоннами золота на борту или производство очередного чудодейственного средства от облысения. Или, на худой конец, особого, почти вечного, двигателя.

Напрасно майор Холмс уговаривал тех немногих, кто еще готов был его слушать, инвестировать средства в концессии, которые он получил в далеких аравийских песках. Говорят же человеку: нефти там нет и быть не может. Не тот рельеф местности, сплошные равнинные пустыни. Не та почва. Нет, и слушать не хотим! Лучше уж лекарство от облысения!

Не особенно верили в нефтяную манну подземную и сами правители арабских стран, а потому, наверное, так легко и выдавали Холмсу всякие лицензии и концессии. Они ценили его совсем за другое – он со своей буровой аппаратурой находил для них воду. А что может быть важнее в пустыне? Ну а эта мифическая тягучая темная жидкость… Аллах ее знает, есть она или нет, а даже если есть, зачем она нужна? Холмс с горя предложил по дешевке продать все свои концессии оптом Англо-Персидской компании (будущей ВР). Но та решительно отказалась покупать такого кота в мешке. Ее специалисты еще раз подтвердили: никаких перспектив найти нефть на арабских берегах Персидского залива и в Саудовской Аравии нет. Напрасная, дескать, будет потеря времени и денег. В сравнении с этими районами Албания выглядит куда более перспективной зоной, объявило одно нефтяное светило.

Не очень-то поверили Холмсу и в США, куда он специально отправился в попытке найти инвесторов. Лишь отчаянно нуждавшаяся в новой нефти «Галф Ойл» проявила вялый интерес, взяла небольшую концессию на Бахрейне.

Между тем тот, кто завладел бы в тот момент концессиями Холмса, надолго обрел бы сильные позиции в самом богатом нефтью районе мира. Возможно, история пошла бы тогда иначе и не было бы даже соглашения «Красной линии» (см. «Мистер Пять процентов»). Но случилось то, что случилось. В 1928 году соглашение было подписано, а лишь четырьмя годами позже на Бахрейне ударил нефтяной фонтан, доказав правоту Холмса. Но было поздно: руки главных игроков были теперь уже связаны «Красной линией».

Фрэнк Холмс остался в истории нефти в одном ряду с другими несгибаемыми первопроходцами, «полковником» Дрейком и Паттило Хиггинсом, да и тем же Джойнером, терпеливо, многие годы сносившими не только невзгоды, но и насмешки. Без них никакие Рокфеллеры, Гюльбенкяны и Детердинги не смогли бы создать современной нефтяной промышленности.

Но вот кто свято верил в нефть аравийских пустынь, так это англичанин по имени Абдулла, прошедший в весьма взрослом состоянии болезненную в таком возрасте процедуру обрезания. До обращения в ислам звали его Джек Филби. Из-за каких-то нанесенных ему обид и унижений, помноженных на своеобразный духовный склад, он страстно возненавидел свою родину – Англию или, по крайней мере, ее правящие классы и политическую систему. И эта ненависть определяла всё в его жизни.

Отвращение к британскому истеблишменту он передал и своему сыну Киму Филби, который во второй половине века станет «главным предателем Англии», самым известным и самым главным советским агентом в глубинах этого самого истеблишмента, которому он нанесет колоссальный урон – и физический, и моральный. Предательство Филби-младшего станет глубинным шоком, навсегда изменившим Англию, перетряхнувшим ее представления о самой себе. А само имя его станет нарицательным.

«Проделать Филби» – это значит совершить нечто выходящее далеко за рамки обычного предательства, перечеркнуть самые коренные ценности нации, твоего собственного класса и рода, то, на чем стояли многие поколения твоих предков, твои папа и мама.

Но в случае Кима Филби-папа как раз стоял на том же, что и сын, и, доживи он до момента его славы-бесславия, наверняка гордился бы им.

Блестящий арабист, Джек Филби сумел стать близким другом и советником будущего короля Саудовской Аравии Абдель Азиза ибн Сауда. И постоянно (и успешно) настраивал его против Великобритании. Это во многом определило внешнюю политику королевства, его сближение с США в качестве противоядия влиянию британскому.

Именно Джек Филби уговорил короля согласиться на разведку нефти в стране. Король в это не особенно поверил, но почему бы не потрафить дорогому другу?

У Джека-Абдуллы был и личный интерес: после того как на Бахрейне обнаружили нефть, западные нефтяные компании резко заинтересовались Саудовской Аравией. «Стандард ойл оф Калифорния» наняла Джека Филби в качестве своего негласного консультанта: он получал огромные деньги – тысячу долларов в месяц плюс премии в случае подписания контракта. Среди прочего, эти деньги дали возможность отцу субсидировать обучение сына в Кембриджском университете и в итоге позволили Филби-младшему стать тем, чем он стал. Без университетского диплома вряд ли он пригодился бы советской разведке.

Парадокс состоит в том, что отец и сын работали против общего противника – своей родины, Англии. Но в пользу сил противоположных, противоборствующих. Ким закончил дни в Москве. А подталкиваемая Джеком Филби Саудовская Аравия стала превращаться в важнейшую опору, стратегического союзника США в регионе. Особенно когда выяснилось, что страна занимает первое место в мире по запасам нефти. Консервативное исламское королевство напрочь не принимало западных ценностей, но не могло обойтись без сильного западного партнера. Ну а США нужна была опорная точка в регионе и особые отношения с новоявленной нефтяной сверхдержавой. Они были союзниками поневоле и вовсе не нравились друг другу, но политическая и экономическая реальность заставляла их раскрывать объятия.

В результате, когда в 1960 году на свет родилась Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК), у американцев оказался внутри этой очень опасной для Запада организации некий «троянский конь».

Ну не совсем все же троянский, а больше скакун чистых арабских кровей.

Впрочем, все было не так просто и прямолинейно, как принято думать. Саудовская Аравия, конечно, не сравнима с западными странами по сложности и многослойности политического устройства, но и там существуют свои кланы и группировки, возглавляемые разными принцами королевской семьи с весьма различными, часто несовместимыми взглядами и на свою страну, и на ее место в мире. И эти группировки ведут между собой порой ожесточенную подковерную борьбу. Например, далеко не все в королевской семье были в восторге от доверительных отношений с Вашингтоном. Кое-кому из принцев казалось, что Саудовской Аравии стоило бы дистанцироваться от США с их «произраильской политикой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.