Вероника Фокс
Без памяти

© Фокс В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается всем,

чье сердце хотя бы раз в жизни

разбивалось вдребезги

Глава 1
Она

Говорят, что в горьких воспоминаниях, которые мы называем прошлым, заключается часть нашего настоящего. И вряд ли в мире найдется способ изменить это.

Мне не удается сомкнуть глаз этой ночью – впрочем, как и во все предыдущие ночи. За окном завывает ветер, ветки голых кустов бьют по фасаду, издавая противный скрежет. Тени на потолке отчеканивают хаотичный танец, в котором путаются друг с другом, словно отплясывая старинную кадриль.

Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на часы. Электронные пиксели, высвечивающиеся на экране, показывают два часа ночи. Тяжело вздыхаю, поправляя пуховое одеяло на груди и ерзая головой по подушке. Снова пытаюсь уснуть, но понимаю, что сегодня в очередной раз потерплю провал в своих грандиозных планах на сон. С трудом проглатываю тягучую слюну, которая дерет глотку и кончик язычка, вставая комом в горле.

Телефон раздражительно жужжит на прикроватной тумбе, и я нехотя поднимаю его. На экране высвечивается имя Джекки. Это мой муж. Крепко сдавливаю телефон в руке, но через пару секунд он замолкает. Экран потухает, погружая меня обратно в теневые блики. Смотрю на темный квадрат, не понимая, что хочу в нем разглядеть. Губы пересыхают, покрываясь дергающей коркой. Поджимаю их и чувствую легкое покалывание, а после – привкус железа. Облизывая их, вновь подмечаю, что едва затянувшаяся рана лопнула на нежной плоти. Выключаю телефон, зажав кнопку на торце, и откладываю его на тумбу.

Повернувшись на бок, укрываюсь с головой и снова погружаюсь в свои мысли. Они темные, хаотичные, тяжелые.

В темноте разглядываю очертания рамки, стоящей на другой прикроватной тумбе. На фотографии я и Джек. Счастливая пара перед пышной свадьбой, которая так и не состоялась. Воспроизвожу в памяти черты лица мужа, оглядывая темноту и его приблизительное местоположение на фото.

Туманные воспоминания не дают разглядеть картину прошлого. Глаза болят от сухости.

Не выдержав, включаю ночник и встаю с кровати.

Я потеряла память полгода назад. И с тех пор меня мучают ночные кошмары. Мой психиатр говорит, что это временно и настанет день, когда я смогу вспомнить свое прошлое. Подвести черту и отпустить всю ту боль, которую испытываю изо дня в день. Сказать по правде, в большей степени я ему верю. Только вот на этом мои беды не заканчиваются.

Ступаю босыми ногами по холодному ламинату, прохожу по коридору дальше. Спускаюсь по лестнице.

В этом большом доме я чувствую себя одиноко. Кремовые стены давят, будто я нахожусь в черной коробке, которая с каждым моим шагом все уменьшается в размерах. Настанет день, и я вздохну с облегчением, освобожусь от оков своих нескончаемых кошмаров и войду в яркую и красочную новую жизнь. А пока мне нужно бороться со страхом, отчаянием, одиночеством и тяжелым бременем, висящим грузом на моих плечах.

Автоматические бра загораются, когда я прохожу мимо них. Спустившись по лестнице, попадаю в просторную гостиную, в которой стоят огромный белый диван, большой телевизор и несколько горшков с карликовыми деревьями. Гостиная переходит в большую столовую, и я не понимаю, для чего она нам нужна такая необъятная, если гостей мы никогда не приглашаем. Огромный массивный белый стол возвышается в центре, к нему по всему периметру придвинуты восемь стульев.

Белый, кремовый, персиковый – все эти светлые оттенки напоминают мне тот день, когда я очнулась в больнице в ужасе от того, что не помню, кто я такая.

Дойдя до кухни и выпив стакан воды, выглядываю в окно. Там меня встречают лишь тишина с темнотой. Тусклое освещение от уличных фонарей охватывает некоторые участки земли, но большая часть покрыта мраком.

Перед глазами вновь возникает картина: коридор из красного кирпича, идущие рядом мужчины, и затем – слепящий свет. Ощущаю, как по телу расползается ужасающая волна мурашек, которая пробуждает затаившийся кошмар в моих воспоминаниях.

Мотнув головой, отгоняю тревожные мысли и возвращаюсь обратно в комнату.

Спать совершенно не хочется. Всегда, после череды бессонных ночей, спустя пару дней является очередной кошмар, который выворачивает меня наизнанку. И каждый раз в приступе ужаса и паники мне кажется, что я теряю частичку себя, медленно сходя с ума.

Стараюсь прислушаться к звуку за окном, где сухая ветка стучит по фасаду.

Тук-тук. Один.

Тук-тук. Два.

Тук-тук. Три.

Закрываю глаза, погружаясь в пустоту мыслей, и сосредоточиваюсь на стуке.

Тук-тук. Четыре.

Тук-тук. Пять.

Проваливаюсь в темноту все глубже и глубже, пока меня окончательно не поглощает легкий сон.

Я снова вижу старый кошмар. Я в доме. Знакомом, с большими окнами и белесыми простынями, сдерживающими годовалую пыль. Сижу на стуле, связанная тугими веревками, и ощущаю кляп во рту. От сухости щиплет уголки губ. Передо мной туда-сюда ходят какие-то фигуры, но разглядеть их мешают слезы, льющиеся у меня из глаз. От страха практически не дышу. Раздается выстрел. Мне хочется закричать, но ничего не выходит. С жадностью глотая воздух, будто рыба на суше, я не могу ничего выдавить из себя. С каждой минутой меня все сильнее сдавливают веревки, а из-за кляпа я задыхаюсь. Раздается скрип деревянного пола, а потом – ужасающий меня голос. Низкий прокуренный тембр шепчет: «Игра началась, мышка!»

Я просыпаюсь, громко крича и вскакивая с постели. Дверь в спальню распахивается, и на ее пороге появляется подоспевший Джек.

– Солнышко, я рядом! – восклицает он, кидаясь ко мне и прижимая к себе. – Ш-ш-ш…

Убаюкивая меня, муж поглаживает мои волосы, шепча слова утешения. Я же не могу подавить истерику, захлебываюсь слезами, льющимися горьким водопадом, и чувствую, как от боли сжимается под ребрами сердце.

– Тебе снова приснился кошмар? – спрашивает Джек, касаясь губами моего лба.

– Угу, – кое-как выдавливаю в ответ.

– Я рядом, – говорит он, раскачивая меня из стороны в сторону. – Ты пила таблетки?

Ничего не ответив, я лишь киваю и сильнее прижимаюсь к его груди.

– Твои кошмары участились. Я позвоню завтра доктору Сэлби, хорошо?

– Ладно, – шепотом соглашаюсь я, честно пытаясь успокоиться.

Муж встает с кровати и направляется к комоду. Вытащив из первого ящика прозрачный пузырек с капсулами, он протягивает его мне.

– Воды принести?

– Нет, – бубню я сквозь слезы и беру лекарство.

Вытащив одну капсулу и положив ее под язык, возвращаю ему остальные.

Это обычное успокоительное. С тех пор, как пришла в себя, кажется, я выпила столько пилюль, что и врагу не пожелаешь. Меня тошнит от одного слова «таблетки», но сейчас без них я вряд ли смогу самостоятельно прийти в себя.

– Солнышко, точно все хорошо?

На лице Джекки написана тревога. Я вытираю слезы, протягиваю к нему руки и сжимаю его ладони в своих.

– Все в порядке, правда. Это всего лишь кошмар.

И, глядя в бесконечно черные глаза супруга, я стараюсь подавить в себе тревогу.

– Когда ты приехал? – спрашиваю я, решив перевести тему.

– Я только зашел в дом, когда услышал твой крик, солнышко, – отвечает он. Мягкий тембр его голоса эхом отдается у меня в голове.

Джек поджимает губы, садится рядом и крепко обнимает меня за плечи. В этот момент ко мне приходит понимание, что он никогда не позволит моим демонам, которые уже полгода не дают нам обоим покоя, задушить меня.

Никто не может объяснить, что произошло той роковой ночью, после которой я забыла всю свою жизнь. Каждое утро мне кажется, что я что-то упускаю, какую-то маленькую деталь, которая смогла бы помочь мне вспомнить хотя бы малую часть моего прошлого. Джекки говорит, что в наш дом нагрянули бандиты, я получила пулевое ранение и меня чудом удалось спасти. «Пуля не задела жизненно важные органы, прошла в считаных миллиметрах от печени», – сказал врач, когда я открыла глаза в палате больницы. Однако, к собственному стыду, я этого не помню. В воспоминаниях сияет огромный пробел, который теперь разделяет мою жизнь на «до» и «после».

– Мия, ложись-ка обратно в постель. Сон ведь лучшее лекарство.

Поджав губы и ничего не ответив мужу, я покорно ложусь. Джек, не снимая одежду, устраивается рядом и тут же обнимает меня. Аромат его одеколона напоминает мне, что я в безопасности и со мной ничего не случится.

Мне немного совестно из-за того, что каждый раз, когда у меня случается приступ или снится один и тот же кошмарный сон, Джекки всегда рядом. Каждый раз. Каждый день. Каждую минуту. Потому что… я не чувствую к нему того же, что он питает ко мне. От этого совесть сильно гложет мой разум.

Постепенно я начинаю проваливаться в сон. «Успокоительное подействовало», – понимаю я и погружаюсь в безмятежное путешествие по пустоте…

* * *

Утром меня будит будильник. Потирая глаза, которые щиплет от сухости, обнаруживаю, что Джека уже нет. «Ушел на пробежку», – думаю я и, встав с кровати, направляюсь на первый этаж.

Спустившись по лестнице, оказываюсь на кухне. Налив в стакан прохладной воды, замечаю записку на холодильнике: «Не забудь поесть перед приемом таблеток. Люблю тебя. Дж.». Понимаю, что ночной кошмар не оставил сегодня темное пятно на моем настроении и я, к великому чуду, чувствую себя бодро.

Слабо улыбнувшись и приклеив бумажку обратно, решаю приготовить яичницу. Впрочем, сначала, конечно же, я иду в ванную и привожу себя в порядок, умываюсь и чищу зубы. Завершив привычные утренние ритуалы, возвращаюсь на кухню и принимаюсь колдовать над сковородой и яйцами, которые вскоре начинают шкворчать.

Ожидая приготовления пищи, включаю телевизор. По ТВ что-то неустанно вещает диктор – то про политику, то про разгоревшийся недавно скандал в каком-то издательстве, то про новый мировой рекорд… Все это звучит так монотонно, что очень быстро мне надоедает, и я переключаюсь на другой канал, где попадаю на фильм «Дневник Памяти». «Мой любимый», – отмечаю я про себя.

Делаю бутерброд с авокадо и сливочным сыром, выкладываю рядом на тарелку яичницу, наливаю кофе в кружку и усаживаюсь за стол.

Пока я поглощаю завтрак, заходит Джекки и с удивлением пялится на меня из самой прихожей, тяжело дыша.

– И это вы сами хотите все съесть, барышня?

– Да, а что?

Положив на язык кусочек, я демонстративно смакую его.

Мой муж медленно подходит к обеденному столу. Пот просачивается сквозь его белую облегающую футболку. Накачанное тело так и просит дотронуться до него, а темные татуировки лишь усиливают влечение.

– Тогда вас нужно немедленно арестовать за такой возмутительный поступок! – ворчит он сквозь зубы, облокачиваясь на спинку одного из стульев.

– А вы уверены, что у вас достаточно прав на подобное? – не отрываясь от еды, сверлю я Джека ехидным взглядом.

– Что ж, барышня… – Он медленно подходит ко мне, наклоняется и шепчет прямо на ухо: – Тогда мне придется увести вас в свою опочивальню!

Я улыбаюсь, встаю со стула и быстро убегаю от него со словами:

– Догоните, если сможете!

Джек сразу же срывается за мной, настигает у лестницы и стискивает в нежных, но крепких объятиях. Его мокрая от пота футболка липнет ко мне, и я, не удержавшись, с фырканьем ему говорю:

– Мужчина, вначале посетите душ!

– Только вместе с вами! – продолжая игру, рычит он в ответ и, поцеловав меня в шею, подхватывает на руки и несет на второй этаж.

Глава 2
Он

– Господи, Сара! Ты всегда такая безмозглая?

После моих слов пухлые губы девицы, накачанные ботоксом, складываются в обиженную ухмылку, а зеленые глаза наполняются влагой. В конференц-зале томно гудит кондиционер, который раздражает меня.

– И как только Оливия с тобой работала? – жалобно бормочет она.

– Не смей сравнивать себя с ней! – цежу я и ударяю рукой по столу с такой силой, что девица вздрагивает. – Ты даже одного ее волоска не стоишь!

– Тогда почему ты со мной работаешь?

Ее писклявый голос выводит меня из себя. Я приподнимаюсь, наклоняюсь к ней и замираю всего в паре сантиметрах от ее лица. Сара вжимается в стул и нервно сглатывает. Кошачий разрез ее глаз постепенно наполняется слезами. Выдержав небольшую паузу, я размеренно говорю:

– Уясни раз и навсегда, безмозглая ты блондинка: я просто вынужден работать с такими ущербными особями, как ты, и терпеть их тупые речи, пока не найду себе нормального редактора. Ты уже пятидесятая по счету из тех, кто пытается со мной работать. Если тебе невыносимо находиться со мной в такой рабочей атмосфере, то вали на хуй с моих глаз!

Придвинувшись к ней еще ближе и едва не касаясь губами ее губ, я тяжело дышу ей в лицо. Девушка замирает, будто восковая фигура. Она прекрасно знает, что любое нелестное слово в адрес Оливии будет стоить ей места под солнцем. Но до сих пор для меня остается загадкой лишь одно: с чего вдруг она такая борзая?

Отстранившись от нее, я все же слышу сорвавшееся мне в спину заявление:

– Вот поэтому она от тебя и сбежала!

«Сука», – думаю я, сжимая кулаки.

Мне хочется развернуться и высказать ей все, что я о ней думаю, но тут раздается стук в дверь.

– Войдите, – коротко разрешаю я, начиная расхаживать из стороны в сторону.

В дверях появляется Роуз, которая испуганно смотрит на нас и чуть слышно спрашивает:

– Я помешала?

– Иди развейся, – приказываю я Саре, и та послушно исполняет мое желание, демонстративно хлопая при этом дверью.

– Есть новости? – с ходу интересуется Роуз, прислоняясь к стене у двери.

– Никаких, – сухо произношу в ответ, уставившись в окно.

Хмурое небо низко нависает над городом, практически касаясь нижними пуховыми лапками верхушек высоток. Вдали виднеется еле различимый сломанный светофор, который мигает тремя цветами одновременно.

– Я тоже ничего не могу разнюхать… – горько признается она.

– Не лезь в это дело, – на автомате отвечаю ей, уставившись в одну точку.

Перед глазами всплывают улыбка Ви и ее россыпь огненных волос. От горьких воспоминаний сдавливает горло, перехватывает дыхание.

Сделав небольшую паузу, проглатываю все воспоминания, не дав слабине завладеть мной.

– Пожалуйста. Ради Оливии.

– Но я ее подруга!

– Не важно, кто ты для нее, – пробую переубедить ее, разворачиваясь и засовывая руки в карманы брюк. – Я виноват в том, что она пропала. Не ты, не Барри, не кто-либо другой. Только я.

– В одиночку всегда сложнее вести поиски, – парирует она, и мне известно, к чему все идет.

– Осторожно. А то я могу подумать, что ты неглупа, – сухо бросаю, смотря ей в глаза.

– Не будь таким говнюком, Майкл! Она мне тоже дорога!

Я знаю, почему Роуз так вызывается помочь. Ей совестно. Ровным счетом так же, как и мне. И скорее всего, она делает это лишь для того, чтобы не опуститься в глазах своей подруги. Ее нужно осадить, и как можно скорее.

– Скажи, Роуз, – начинаю я, почесав затылок и продвинувшись к ней на пару шагов, – ты правда хочешь найти подругу или желаешь помочь мне, потому что мастурбируешь на мои фото и изнемогаешь от желания хотя бы раз попробовать, как я трахаю тебя, зажимая рукой твой похотливый рот?

В глазах девушки вспыхивает огонек гнева. Ее щеки стремительно наливаются румянцем, с головой выдавая смущение.

Все чаще замечаю, что размышляю о грубости, которую проявил когда-то по отношению к другим людям. Не знаю, с чего вдруг я стал настолько щепетильно относиться к своему поведению. Даже сейчас почему-то мне хочется извиниться перед Роуз. Поздравляю себя за это чувство.

Смотрю на нее, закипающую, как чайник на плите, и тем не менее пробующую сопротивляться.

– С чего ты взял, что я мастурбирую на твои фото?

Открыто усмехнувшись ей в лицо, пожимаю плечами.

– От одного только упоминания о моих фотографиях ты краснеешь сильнее, чем помидор на грядке. Думаешь, я не вижу, как ты сохнешь по мне, вечно околачиваясь вокруг да около?

Я знаю, что Роуз мои слова выведут из себя, но от правды не скрыться. Женщины (по крайней мере такие, как она) обычно не умеют скрывать симпатию к мужчинам.

Мне же подобные союзники ни к чему, ведь они лишь мешаются под ногами. Все поиски Оливии так или иначе ложатся на мои плечи. А такие клоуны, как Роуз, мне не нужны, даже для массовки.

Выпрямив спину, девушка выпячивает грудь вперед, и мне кажется, что далее она надует губы – ее коронный жест, который вечно бесил Оливию. Однако вместо этого она вдруг делает пару шагов вперед и влепляет мне звонкую пощечину.

– Меркантильный ублюдок, ты недостоин Ви!

Я стою неподвижно, принимая произошедшее как должное. Наверное, заслужил.

Вспоминаю себя год назад, когда таким, как Роуз, я и слово не позволял вставить в диалог, не то что поднять на себя руку. Порой схватывал от Маргарет щелбаны, но то Маргарет.

Ничего не отвечая, делаю вид, что мне безразлично. Никому нет дела до того, что творится у меня внутри, до того, что я чувствую и за что переживаю. Иногда мне хочется закричать что есть сил. Прямо на людях. Вылить наизнанку всю свою прогнившую душу. Лишь бы хоть раз в жизни почувствовать облегчение в сердце…

Роуз еще раз одаряет меня свирепым взглядом и, резко развернувшись, выбегает из конференц-зала, громко хлопнув дверью.

Рухнув на кожаный стул, обхватываю голову руками. Каждый день я пытаюсь найти Оливию, любую зацепку или ниточку, за которую можно ухватиться. Но ничего, что могло бы мне помочь, не вырисовывается на горизонте.

На носу выход новой книги, которую я написал с горем пополам. Точнее, выплюнул из себя, чтобы не занимала мои мысли.

После того дня, когда в Ви попала пуля, я ее больше не видел. Ее след потерялся, как капля воды в море, не оставив ни зацепок, ни намеков – ровным счетом ничего. Она испарилась. Последнее, что я видел – это то, как Оливия медленно рухнула на пол, держась за живот окровавленной рукой. Я каждый день вижу это в непрекращающихся кошмарах. Я постоянно ощущаю стойкое чувство усталости и гнева, с которым засыпаю и просыпаюсь. Мысли о том, что я не смог ее уберечь, буквально съедают меня изнутри. Я ни на одну секунду не могу перестать думать о ней. Прошло уже полгода, и Шон твердит, что нужно готовиться к худшему. Я стал рассеянным и теряю авторитет в городе. И я понимаю это. Бремя, которое я сам взвалил на свои плечи, теперь кажется мне неподъемным.

Тяжело вздохнув, смотрю на часы. Три часа. Через час у меня встреча с инвестором. А еще нужно просмотреть последние правки перед отправкой книги в типографию.

Встав с кресла, направляюсь к Саре. Та, сидя на своем месте, что-то активно печатает в телефоне.

Оглядевшись, не в первый раз обращаю внимание на интересную вещь, которую заметил уже давно: как только я захожу в любое помещение в издательстве, все присутствующие там разом замолкают. И это меня теперь уже не забавляет, а раздражает.

Впрочем, стараясь не обращать внимания, я направляюсь к выделенному мне редактору. Придвигаю к ней стул и присаживаюсь рядом. Не отрываясь от какого-то очень важного для нее дела, она продолжает меня игнорировать. «Вот сука», – мысленно ругаюсь я и громко и раздраженно замечаю:

– Одна минута моего времени стоит дороже, чем ты получаешь в неделю. Может, наконец отвлечешься?

Но Сара, по-прежнему не обращая на меня совершенно никакого внимания, продолжает залипать в мобильник. Не выдержав, я вырываю его у нее из рук и бросаю в ближайшую урну.

– Это моя вещь! Кто тебе разрешил… – восклицает она, но прерывается на полуслове и смотрит на меня возмущенным взглядом, разом выпрямив спину.

– Ты внесла правки? – отрывисто спрашиваю я, давая понять, что со мной такие выкрутасы не проходят.

– Да… Ну, то есть…

– Так да или нет?

Пододвинув ее кресло вплотную к своему, я лицезрею, как она дрожит. «Пытается быть храброй, глупая», – мысленно отмечаю я, продолжая сверлить ее глазами. Ловлю себя на мысли, что мне изрядно надоел этот цирк и то, как халатно работает Сара, бездельничает и думает, что, раз ее взяли на такой высокий пост, значит, она может делать все, что пожелает.

– Ну, – жалобно бормочет Сара, – я еще не до конца успела…

«Я еще не до конца успела», – прокручиваю в голове последние слова этой маленькой змеюки, которая высосала у меня за двадцать минут все остатки нервов.

– У тебя, мать твою, была целая неделя, чтобы справиться с одним чертовым авторским листом! – говорю я, срываясь и повышая голос, а затем встаю и возвышаюсь над ней. – А ты и с этой задачей не справилась?

Она вжимается в кресло, виновато глядя на меня исподлобья.

– У нас книга скоро выходит, бестолковая ты мразь! – кричу я на нее. – А ты не можешь отредактировать всего один авторский лист!

Ее коллеги тем временем прячутся за своими мониторами и с усладой слушают наш напряженный диалог.

Меня разрывает ярость. Она, как бурлящая лава, растекается жгучими языками пламени по венам, готовая вот-вот вырваться наружу. Сжав кулаки, я из последних сил удерживаю это чувство внутри себя.

– Я сделаю это сегодня, – жалобно лепечет девица, теперь уже не поднимая на меня своих изумрудных глаз.

– Поздно, зайка. Ты уволена!

Я хватаю стул, на котором недавно сидел, и с силой бросаю его в окно. Разбитое стекло звенит и рассыпается на мелкие осколки, а стул вылетает на улицу и с грохотом приземляется на асфальт. Все падальщики, которые жаждут зрелища, с испугом в глазах выглядывают из-за своих мониторов. «Какие же вы все ущербные», – мысленно обращаюсь я к ним, напоследок окидывая взглядом весь отдел, и развернувшись, удаляюсь прочь.

Мне преграждает путь Фэдди. Или Фредди. Черт побери, никогда не запомню его имя. Хиленький паренек, от которого несет по́том.

– Я бы извинился на твоем месте, – говорит он, складывая свои веточки рук на груди.

– Долго набирался смелости, чтобы сказать мне это в лицо?

Фредди дрожит, отлично изображая банный лист на ветру, и я подумываю, что он мог бы получить «Оскар» за роль второго плана.

По-ребячески выпрямив спину, парень поднимает свои свинячьи глаза на меня.

– Уйди с дороги, – говорю я ему, отводя его рукой в сторону.

Фредди хватает меня за руку. Его сила сравнима, наверное, с укусом комара, и я не сразу замечаю это. Понимаю, что он хочет показаться перед Сарой или другой какой-нибудь женщиной изысканным джентльменом, попробовав пристыдить меня, но, увы, у него это не получится. С легкостью разворачиваюсь и, взяв этого молокососа за шкирку, одним движением головы мечу в его нос. Как только мой лоб касается его носа, я слышу характерный хруст. Фредди воет, как белуга, мгновенно обхватив руками лицо, и сгибается пополам. Но мне некогда наблюдать за этим.

Поправив пиджак, направляюсь к лифту, покидая прозрачную тишину отдела художественной литературы.

Лоб немного дергается от того, что пришлось проучить того сосунка, поэтому, оказавшись в машине, ищу в аптечке обезболивающее. Открыв бутылку воды, запиваю белую пилюлю.

Несколько секунд пытаюсь сосредоточиться, положив руки на руль. По парковке струится теплый свет панельных ламп, которые слегка освещают стоящие автомобили, создавая унылую картину. Мысли путаются в голове, сплетаясь воедино, словно звенья металлической цепочки, желающие опутать изорванную душу.

Еду не спеша, утопая в пасмурном настроении хмурого Крейгена. В это время года чаще идут дожди, нежели стоит сухая погода. На деревьях кучкуются набухшие почки, что предвещает скорое наступление лета.

Оглядываюсь на соседнее сиденье и понимаю, что забыл документы в издательстве. Припоминаю, что, скорее всего, оставил их на столе у Барри. Набираю ему, ставя телефон на громкую связь. Гудок. Второй. Третий. Четвертый. На пятый слышится встревоженный голос Барри:

– Здоро́во, Майкл! Ты тут…

– Здоро́во, – обрываю его. – Да, забыл документы у тебя на столе.

– А, ты об этом…

Пауза Уокера нагнетает дурные мысли, ибо я знаю, что сейчас последует нотация про увольнение Сары.

– Да, убери их, пожалуйста, в ящик, я заберу их завтра.

– Зачем ты уволил Сару? – спрашивает Барри, как мне кажется, игнорируя мои слова.

– Она не выполняет свои обязанности. У нас сдача книги на носу, а мисс Пергор не в состоянии отредактировать один авторский лист.

– Я слышал об этом, – сухо подмечает Барри, еле слышно вздохнув в трубку. – Но мы не сможем найти замену так скоро.

– Я справлюсь сам.

– А Фредди за что получил?

– Слишком много открывал рот.

Останавливаю машину на красный свет. В трубке слышится сопение Уокера. По переходу идет пара, держась за руки и что-то воодушевленно обсуждая. Перевожу взгляд на встречные машины, которые с такой же безмятежностью ожидают зеленый свет.

– Я поговорю с ним.

В голосе Барри проскальзывает печальная нота. Как легкая трель в конце музыкального произведения.

– Я польщен.

– Я положу твои документы в стол… Что ж, будут новости – звони.

– Ок.

«Будут новости – звони», – повторяю про себя слова Барри, ясно понимая, что он имел в виду. Мне бы и самому хотелось услышать что-нибудь новое из уст своих информаторов, а не очередное «ничего».

Тяжело вздохнув, трогаюсь с места, скользя по извивающейся, как змея, улице, ведущей меня через город.

* * *

До места встречи доезжаю стремительно. Выкурив сигарету, прохожу через ресепшен, чтобы сообщить, что я к Лео Кастерли.

За эти полгода – самые страшные полгода, которые я провел без Оливии – мне приходится рассчитываться в одиночку за все, что я содеял. Нелегальный бизнес вянет на глазах, а мы не можем найти одну махонькую сошку, которая распространяет гниль внутри коллектива. Теперь нам с Шоном приходится проверять каждого на вшивость.

Шон не отошел от дел, нет, наоборот. Наверное, за долгие годы после того, как я разорвал отношения с Вилли и своим темным прошлым, Шон стал единственным человеком, который всегда придет на помощь. И, черт возьми, я ему благодарен за это.

Поднимаюсь на шестой этаж типичного зеркального офиса, который пестрит пафосом из каждого угла. Я стою в кабине зеркального лифта, облокотившись на металлический поручень, запрокинув голову назад и отстукивая ногой секунды. Легкая мелодия действует на нервы. Как только женский голос сообщает из маленького динамика, что лифт пришел на нужный этаж, с тяжестью в мышцах отдираю себя от холодного поручня и выхожу из кабины.

– Добрый день! – лучезарно улыбается девушка, сидящая за большой стойкой ресепшена. Видны только ее глаза, зализанные волосы и высокий конский хвост.

– Я к Лео Кастерли.

– Знаю, знаю! Пойдемте, я вас провожу.

Девушка поднимается из-за стойки и берет в руки какую-то папку.

– Я помню дорогу, – огрызаюсь на нее.

Не дождавшись ответа, следую в кабинет Лео, который находится практически сразу за ресепшеном. Трижды стучу в дверь и открываю ее.

Лео – один из первых людей, влившихся в мой бизнес. Не сказать, что я чертовски доволен тем, что поднял это «корыто» с колен и открыл филиалы во многих других городах, но все же Лео – один из немногих, в ком я уверен. Был. До определенного момента.

– А, Майкл! – восклицает тот, поднимаясь из-за стола.

Его кабинет мне всегда нравился больше, чем общая обстановка в офисе. Огромные окна выходят на небольшой парк точно так же, как в издательстве «Уокер и Ко». Весь кабинет выполнен в шотландском стиле – ничего не прибавить и не отнять. Двухместный диван располагается слева у входа. По центру, ближе к окну – письменный стол, а напротив – два кожаных темных кресла, между которыми стоит низкий журнальный столик. Слева – три больших шкафа со стеклянными дверцами, в которых хранятся аккуратно сложенные папки, а справа, на белой стене, висят грамоты и пара полок с наградами его дочери и несколькими растениями.

Лео работает в фирме по производству рекламных баннеров, которая в последнее время начала поддавать обороты по прибыли. Безусловно, он мастер своего дела. Ему уже за тридцать пять, а бизнес он получил в наследство от своего дяди, который умер скоропостижно. Была ли это естественная смерть? Вряд ли. Лео слишком хитрый и скользкий человек, чтобы упустить возможность завладеть единственным бизнесом.

Подхожу к его столу, и мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

– Здоро́во.

– Виски?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я за рулем.

– Когда тебя это останавливало? – ехидно замечает Лео, усаживаясь обратно за стол.

Я плюхаюсь в кресло и расслабляю все мышцы тела. Худощавый мужчина с впалыми голубыми глазами смотрит на меня, сложив тонкие пальцы рук в замок. Чересчур короткая стрижка и выбритые виски придают его квадратному лицу грузность. Любой пиджак, какой бы Лео ни купил, всегда ему великоват в плечах, но это не смущает его. Он ниже меня на целую голову и остер на язык. Как мы с ним сдружились? Хороший вопрос. Мы чем-то похожи. Он так же, как и я, кое-как выкарабкался из чертовой дыры беспросветной жизни. Скорее всего, это нас и сблизило.

Расстегиваю одну пуговицу на пиджаке и даю себе вдохнуть полной грудью.

– Я тут по делу.

– Да, Шон сказал, что ты забыл документы…

– Я и без бумажек отлично помню, зачем к тебе приехал.

Лео задерживает на мне любопытный взгляд, едва заметно облизывая тонкие губы. Эта привычка чересчур женственна, быть может, он перенял ее у своей нервной женушки.

– Я тебя слушаю, – говорит он своим гнусавым голосом.

– Ты ведь знаешь, что ходят слухи о том, будто я теряю авторитет?

Исподлобья замечаю, как Лео сдавливает замок из пальцев сильнее.

– Слух слуху рознь, – тихо отвечает он. – Что конкретно ты хочешь от меня?

– Я прихожу к тем, кто со мной под одним крылом, лишь за одним – за информацией.

– И какую ты хочешь получить от меня информацию?

– Даже не знаю, – утомленно вздыхаю я. Ненавижу вопросы, которые частенько любит задавать Лео. – Скажи мне, как ты думаешь, кто распускает такие слухи?

Мужчина поднимает указательный палец и смахивает что-то с левой ноздри, наклонив голову набок.

– Те, кто тебя сдал, давно лежат в могиле.

– Неправильный ответ, – говорю ему, ерзая в кресле. – Я знаю, что этот омерзительный слух ты слышал от кого-то своими ушами.

– Майкл, сколько лет мы с тобой вместе?

– Не переводи стрелки!

Лео напрягается. Вена на его шее пульсирует, и мне ничего не остается, как отнести свои опасения на его счет.

Понижаю голос, стараясь удержать в себе нарастающий гнев.

– Если ты знаешь, кто распускает слухи, тебе лучше сказать.

– Я не знаю, – выдыхает он, но его голос дрожит. – Если бы знал, то донес бы тебе. Думаешь, я бы стал с тобой стоять на одной веревке, если бы не был уверен в твоем лидерстве?

– Ты бы при первой же возможности сбежал, как крыса с тонущего корабля. Не строй из себя того, кем ты не являешься.

Лео хмурится, сдвигая брови. Вижу, как он тяжело дышит, раздув ноздри. Он взбешен моими обвинениями. Кому понравится, что ему лукавят в ангельское личико, омрачая его клеветой.

– А я думал, что мы друзья. – Сухость его ответа лишь подтверждает мои догадки. – Слышать такое от того, с кем идешь рука об руку, знаешь ли, очень неприятно.

Окидываю взглядом его «стену почета». Насчитываю примерно двадцать грамот, которые висят рамка к рамке, отражая стеклом дневной свет. «Слышать такое от того, с кем идешь рука об руку, знаешь ли, очень неприятно…» – мысленно повторяю его слова, словно сам себе пытаюсь доказать обратное.

– Ты же знаешь Ларри, не так ли?

От этого имени Лео меняется в лице. Губы слегка приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Его плечи поднимаются ровно, но видно, что дыхание сбилось из-за учащенного пульса, который бьется на шее.

– К чему ты клонишь?

Я его раскусил. Лео понял, что я в курсе об их недавней встрече прямо в этом кабинете. На том стуле, на котором сейчас сижу я, возможно, и сидел Ларри, самый крупный наркобарон Крейгена. Сказать по правде, с тех пор, как отошел от дел, я его не видел.

– Я всегда знал, что все возвращается бумерангом, но знаешь ли… – Встаю с кресла, замечая, с какой невероятной нервозностью наблюдает за мной Лео. – Никогда бы не подумал, что его направляешь ты.

– Ты говоришь загадками…

– А ты подумай хорошенько, и загадок не будет.

Подхожу к стене. Мой взгляд привлекает фотография, где Лео стоит со своей дочкой. Я знаю, что с малых лет Лео водит ее на фигурное катание, и малышка уже показывает отличные результаты в столь юном возрасте. Засовываю руки в карманы, внимательно разглядывая фотографию.

– Я не распускал слухи о тебе, Майкл, – оправдывается Лео. – Да, новый Ларри был у меня в офисе, но ты ведь знаешь, что от такого прошлого никому из нас не отмыться.

«Новый Ларри»… Анализирую его слова, не понимая, что он имеет в виду.

Однако мое внимание занимает другое. С фотографии на меня смотрит хрупкая девочка в костюме цвета морской волны. Она похожа на Лео. В руках сжимает кубок, а на шее висит золотая медаль.

– Он попросил меня об одолжении, так скажем… Занять небольшую сумму денег.

Лео нежно обнимает дочку за плечи, а на лице запечатлена отцовская гордость за это хрупкое чудо.

– Но я ему отказал…

– Забавно, – перебиваю его, распрямив плечи. – Говорят, что родители воплощают в своих детях несбывшиеся мечты и нереализованные амбиции. Ты хотел посвятить себя спорту?

– Нет, – твердо отвечает Лео. – Это была идея жены.

– Твоя дочь, должно быть, вырастет красивой женщиной.

– Не трожь Кэтрин.

Лео встрепенулся, чем заставил меня взглянуть на него.

– Я всего лишь сделал комплимент.

– Ты пришел сюда рассуждать не о моей семье!

– И то правда, – соглашаюсь с ним.

– Ты говоришь, что не стоит прикидываться тем, кем не являешься. Так вот…

Я понимаю, что в одной только фразе, в обычном комплименте, пускай и лживом, Лео почувствовал угрозу и тем самым вынул скелет из своего шкафа.

– Не думай, что я тебя боюсь.

– Поэтому ты так активно распускаешь слухи под крылом «нового Ларри», который заверил тебя о том, что ты в безопасности? Безопасность от самого злостного торчка на районе – не лучшая сделка купли-продажи. И вообще, с чего вдруг ты называешь его «новым»? Он что, перестал долбиться?

– Кто бы говорил!

Лео ерзает на офисном кресле, словно ему на сиденье подложили горох, и теперь он вонзается ему в пятую точку. Он сжимает ручки кресла настолько сильно, что белеют костяшки пальцев.

– Ты сделал неправильный выбор.

– Не тебе судить о том, что правильно, а что нет, когда ты сам не святоша.

– Правда? – с изумлением смотрю на мужчину, выгнув бровь. – Все мы не святые.

– Ты уж точно не лучше меня. Или ты забыл? – Лео поднимается с кресла и неторопливо идет в мою сторону. – Ты утрачиваешь авторитет потому, что дал слабину, когда спутался с той рыжей.

Тщетно стараюсь расслабиться и не выказать ни единой эмоции. Понимаю, что, если сейчас, под агрессивным давлением Лео, я дерну хотя бы одним мускулом, это будет расценено как согласие с тем, что я вскоре лишусь авторитета окончательно. В таких важных разговорах следует думать, прежде чем что-либо предпринимать.

– С той, от которой твой мозг выключился разом. Но да, тут не поспоришь – недурственная деваха, вышла и умом, и фигурой. Но ты забываешь об одном нюансе: бизнес, который ты поднял с колен, – это нереализованный проект Ларри, который он отдал твоему брату Бену как своей правой руке. И обидчивый братец принял решение, что не стоит делить его с тобой, потому что жадность душила и душит тебя.

Лео останавливается в двух метрах от меня, точно скопировав мою позу: прямая спина, ноги на ширине плеч, руки в карманах. «Жалкий подражатель», – определяю про себя, продолжая наблюдать за Лео.

– И как только подвернулась огромная возможность, ты с неподражаемой легкостью подставил Бена и завладел его бизнесом. И тебя стали обожать за невозмутимость, которой нет у Бена. За ум, протрезвевший после того, как ты соскочил с порошка. И за свинцовые обеты, которые ты осуществляешь в срок. – Лео приставляет указательный палец к губам, что-то мысленно представляя, отчего на его губах появляется удовлетворенная усмешка. – Но ирония заключается в том, что Ларри нет в живых уже больше года. А ты до такой степени слеп, что из-за своей меркантильности и высокомерности не видишь ничего дальше своего носа. Слухи распространяю не я. Они сами проистекают из твоего поведения, хочешь ты этого или нет.

Глава 3
Она

– Когда выйдешь с йоги, пожалуйста, позвони мне, – заботливо говорит Джек, стоя в дверях.

– Обязательно!

Не успеваю обвить его шею руками, как он тянется за очередной порцией поцелуя.

– Тебе было мало?!

Муж притягивает меня к себе и томно вздыхает, ослепительно улыбаясь. От его харизмы не раз кружилась голова. Эта улыбка, глаза, выглядывающие из-под рубашки татуировки – все это кажется одновременно родным и в то же время незнакомым.

– Иди, а то на работу опоздаешь, – шепчу сквозь жаркий поцелуй и, разомкнув наши губы, отстраняюсь от него.

Наверное, есть что-то романтичное в том моменте, когда женщина провожает взглядом своего мужчину. Что-то невесомое и возвышенное, настолько легкое, что не сразу замечаешь такую мелочь. Смотрю, как Джек садится в черную «БМВ», поправив пиджак, и когда машина уезжает, пару секунд спустя закрываю дверь.

Как только кошмары участились, перепады настроения стали моим вторым я. На душе скребут тысячи кошек, раздирающих мои внутренности в клочья. Моральное истощение дает свои плоды, как бы я этого ни избегала. Понимаю, что сейчас, как никогда, мне необходима душевная перезагрузка.

Не успев дойти до кухни, чувствую жужжание телефона в кармане. Вижу на экране СМС от Джека: «Не могу перестать думать о твоем теле». Многие считают, что получать такие сообщения очень мило. Я же ощущаю невообразимый стержень отвращения, словно его поведение нервировало меня всегда. «Еще и пяти минут не прошло, а он уже соскучился», – мелькает мысль в голове, которая исчезает так же быстро, как желание что-либо отвечать.

* * *

Занятия по йоге проходят три раза в неделю в центре города. Меня записал на них Джек с воодушевительными словами о том, что в гармонии с собой я смогу наконец-то вспомнить свою прошлую жизнь. Однако идет уже третий месяц занятий, а я, как ни крути, ни капельки не чувствую ту самую гармонию, о которой все так неустанно трещат.

Ровно в одиннадцать часов за мной приезжает машина. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Личный водитель Джека возит меня в те дни, когда у мужа нет важных встреч. Зовут его Ларри.

Мне не нравится ездить с ним, он пугает меня своим видом. Двухметровый бритоголовый амбал с квадратным лицом и широкими плечами. На левой щеке – глубокий шрам от пореза. Мясистый нос, который был переломлен не один раз, горбится по центру переносицы. Из-под косматых бровей выглядывают маленькие круглые глаза, как у свиньи, а взгляд свиреп, как у хищника. Так он и взирает на меня через зеркало заднего вида во время каждой поездки – равнодушно, словно я пустое место, – и этот взгляд почему-то пробирает до костей.

Когда он звонит в дверь, а после, сложив руки перед собой в замок, ожидает меня, я каждый раз ловлю стойкое ощущение страха и гнета хаоса, но не могу разобраться почему. Он постоянно молчит, не скажет лишнее слово, будто боится исчерпать лимит словарного запаса.

– Доброе утро, Мия.

Сиплый голос Ларри пробуждает ужас, как только я открываю дверь.

– Доброе утро, – отвечаю я и, передав ему в огромные руки спортивную сумку, спешу закрыть дверь.

– Хороший денек, не правда ли?

Я в недоумении. Прежде Ларри никогда не обсуждал со мной погоду. Хороший ли день, плохой ли, дождливый или жаркий – ему всегда было все равно.

Поворачиваю ключ в замочной скважине и, развернувшись, тихо произношу:

– Лучше, чем вчера.

Ларри уже отошел к машине, поэтому вряд ли меня слышит. Кинув сумку в багажник, он с силой закрывает его, потом подходит к задней двери и учтиво открывает ее передо мной. Беззвучно роняю «спасибо», едва шевеля губами, усаживаюсь на заднее сиденье и пристегиваюсь.

Водитель ставит легкую классическую музыку, и мы трогаемся с места. Завести разговор, а тем более поддержать его, сегодня у меня нет ни сил, ни настроения. Утыкаюсь взглядом в окно и смотрю на меняющиеся картинки города.

– Вам нехорошо? – спрашивает Ларри, смотря на меня в зеркало заднего вида.

От неожиданного вопроса я вздрагиваю.

– Все в порядке.

– Вы, если что, говорите, а то босс с меня три шкуры сдерет…

– Хорошо.

Остальную часть дороги мы едем молча, лишь изредка встречаемся взглядами через зеркало.

* * *

Центр йоги находится на одной из главных улиц Мейджора. Это одна из самых престижных и дорогих улиц, здесь расположены самые лучшие спортивные центры и магазины. Здесь шумно, людно и много машин.

Ларри паркует машину у входа и выходит, чтобы открыть мне дверь. Я лениво выползаю из салона, ожидая, когда водитель достанет сумку из багажника. Как только он поворачивается в мою сторону и протягивает мне сумку, с его уст срывается тихое:

– Хорошего вам дня.

– И вам, – единственный ответ, на который я способна.

Быстро переодеваюсь в раздевалке. Ровно в назначенное время, как самые точные часы, я распахиваю огромную зеркальную дверь и вхожу в зал. Мои занятия проходят индивидуально, и Джуди уже ждет меня, как всегда, лучезарно улыбаясь.

– Доброго утречка!

Мелодичный тонкий голос тренера разносится по тихому залу, ударяясь о стеклянные стенки.

– Доброе.

Джуди моя ровесница, окончила спортивный вуз. Несколько лет работала учителем физкультуры, а потом ударилась в йогу. Она стройная высокая девушка, быстрая и юркая, если можно так сказать. Темные волосы собраны в высокий хвост, на овальном лице – большие карие глаза и острый носик. Когда я смотрю на нее во время небольших перерывов, всегда восхищаюсь ее изящностью и нескончаемым воодушевлением, которое она привносит и в мою жизнь.

Ставлю сумку на пол рядом с большим зеркалом и начинаю разминаться. Джуди не обращает на меня никакого внимания, продолжает смотреть в окно, выходящее на оживленную улицу.

В большой толпе я начинаю теряться, в особенности если стоит оглушающий гул или, наоборот, мертвая тишина. Поэтому я знаю, что она мне вновь предложит – попробовать себя в совершенно другом формате, чтобы разработать социализацию. Однако мы с мужем пока против такого формата.

Почему-то в голове всплывает тревожное воспоминание, как я впервые пришла на групповое занятие. Тогда, помнится, был другой преподаватель, и он пытался сблизить присутствующих между собой путем знакомства. И вот тогда у меня случился первый приступ паники. Миловидная девушка, которая младше меня лет на пять, спросила, откуда я. Чудовищное ощущение тоски сдавило ребра так, что я едва могла дышать. Девушка не поняла, почему я не помню свое прошлое, и бессовестно начала лезть в мою жизнь. С тех пор я и не хожу на групповые занятия.

– Тебе лучше?

Этот вопрос Джуди задает каждый раз при встрече. Она усаживается рядом со мной, на расстоянии полутора метров.

– Немного.

Поджав губы, я снова вру ей о своем самочувствии. Мне не становится лучше, только хуже.

Джуди садится в свою любимую позу лотоса, выпрямляет спину и аккуратно берет мои руки в свои. Легкий цитрусовый парфюм ударяет мне в нос, и по телу расплывается небольшая волна спокойствия.

– Я рада, что ты не бросаешь занятия, – говорит тренер.

– Я стараюсь влиться в жизнь, как-никак, – признаюсь ей, потупив взгляд в пол.

– Ты не выспалась, но выглядишь довольной! – Джуди подмигивает мне и тянет меня на себя. – Начнем?

Улыбаюсь ей самой чистой улыбкой и, поднявшись на ноги, мы начинаем занятие.

В йоге главное – настроиться на правильную волну. Она помогает расслабиться, забыть все обиды и страхи. Легкая ненавязчивая музыка отстраняет тревожные мысли, и я могу немного отдохнуть. Чувствую, как после кошмарной ночи тело расслабляется, и становится легче. Понимаю, что это лишь мимолетное ощущение невесомости, лишь некая призрачная имитация того, что я выбрасываю свои кошмары из жизни, отпуская тревогу на волю.

Но, к великому сожалению, этого мало. Через каких-то двадцать минут осознаю, что вся легкость улетучилась, а грузные мысли вновь заполнили мой разум. Мне сложно собраться, вновь почувствовать опору внутри себя и гармонию с миром. Джуди, кажется, этого не замечает, но от этого не проще. Я не выдерживаю.

– Я не могу сосредоточиться…

Тренер распахивает глаза и, опустив руки, тихо спрашивает:

– Опять снились кошмары?

– Угу, – выдыхаю со свистом и усаживаюсь на коврик. – Сегодня я не спала полночи…

Джуди закусывает нижнюю губу, сложив руки на груди.

– Слушай, – начинает она, – это, конечно, не мое дело, но… быть может, стоит сменить психотерапевта?

Я пропускаю ее слова мимо ушей, словно не хочу их слышать. Чувствую, как подступает тошнота. Перед глазами мелькают непонятные вспышки, как от фотокамер.

– Дело не в нем…

Я отрицательно мотаю головой, но Джуди перебивает меня:

– А дело в тебе, да?

Повисает пауза. Поднимаю голову и вижу свое отражение в большом зеркале во всю стену. Из него на меня смотрит замученная девушка с короткими темными волосами и уставшими глазами. Худые руки, выпирающие ключицы… Вспоминаю фото, стоящее в спальне, и не узнаю себя. Я была другой: цветущей, радостной и полной сил, с аппетитными формами и шелковистыми волосами…

– Типа того…

Сжимаю губы в плотную ниточку, внимательно вглядываясь в свой образ в зеркале.

Джуди опускается на корточки рядом со мной и дотрагивается холодной ладонью до моего плеча.

– Я не мастер утешений и мотивирующих фраз, но… попробуй посмотреть на свою жизнь с другой стороны.

– Что ты имеешь в виду?

Мы встречаемся с ней взглядом. В глазах Джуди вижу искру доброты – чистой, милосердной, воодушевляющей. Но внутри себя ощущаю щиплющий сгусток, который прожигает мое сердце.

– Не стоит слушать то, что говорит муж, – продолжает Джуди, слегка сдавливая мое плечо рукой. – Ты вольна делать, что хочешь, и…

– Ты правильно говоришь, это не твое дело.

Я понимаю, что Джуди старается из благих побуждений. Что она прониклась моей историей и всеми силами хочет мне помочь, но… Сейчас мне не нужны советы извне, потому что я не могу прислушаться даже к своему сердцу. А если я не могу услышать себя саму, то какая мне польза от чужих советов?

– Извини…

– Все в порядке. Я… я, наверное, пойду.

Молча встаю с пола и вижу в зеркале, как Джуди провожает меня печальным взглядом. Беру свою сумку и тихо выхожу в коридор. Медленно иду к раздевалке, по пути открывая бутылку с водой. Думаю о том, что, возможно, ее слова все же имеют какой-то смысл и выражают взгляд со стороны, но…

Всегда есть это чертово «но», которое выводит из себя. В этой ситуации, которая только что произошла, я ненавижу себя за то, что Джуди, в отличие от меня, помнит свою прошлую жизнь. Поэтому мне не с чем сравнивать, я не знаю, как мне поступать и что для меня правильнее. И это и есть то самое «но», которое меня раздражает.

Захожу в душевую кабинку, включаю прохладную воду и пытаюсь прийти в себя. Тошнота усиливается, приходится опереться рукой на холодный белый кафель. В голове эхом отдаются слова: «Не стоит слушать то, что говорит муж». Снова и снова.

Прохладная вода скатывается тонкими ручьями по моей спине, а следом за ними рассыпаются мурашки. В душевой тепло и тихо, только звуки падающей воды разбивают гробовую тишину. Днем здесь совершенно не людно, по крайней мере в той части раздевалки, в которой мне выделили шкафчик. И сейчас это очень кстати. Сумбур, восседающий на руинах мыслей, отчетливо вбивается в голову неразборчивыми обрывками фраз, заставляя закрыть глаза и прильнуть к прохладным струям воды. Мне хочется раз и навсегда отмахнуться от этих мыслей и никогда не испытывать того, что творится со мной…

Внезапно я слышу шорох. Распахиваю глаза и вижу перед собой окровавленного мужчину, который тянет ко мне руки. Отчетливо подмечаю, что он как две капли воды похож на моего мужа, только комплекцией шире. Окидываю себя взглядом и вижу на своем теле такую же кровь. Она не прекращает литься с меня, словно я вымазалась краской, а вода не может смыть ее. Словно в замедленной съемке, поднимаю глаза и вижу свирепый взгляд мужчины. Я больше не слышу шум воды, все погружается в плотный вакуум. Из моего горла вырывается резкий крик, который меня оглушает еще больше. Вжимаясь в стенку, сползаю по ней и закрываю глаза руками, не прекращая кричать, как будто срывающийся с моих уст крик вперемешку со всхлипываниями поможет забыть это страшное лицо, возникшее передо мной. Я не отдаю себе отчет в том, что делаю.

Темнота.

Страх.

Боль.

Раздаются шаги и голоса, и вакуум растворяется, как только распахивается дверь душевой кабинки. От этого звука я начинаю кричать еще громче.

– Ш-ш-ш, все в порядке.

Знакомый голос заставляет меня успокоиться. Рядом со мной, прямо в воде, сидит Джуди, кутая меня в полотенце.

Выбираясь из кабинки, я ощущаю дрожь в коленях, которая подкашивает ноги, отчего несколько раз поскальзываюсь на плитке. Мне страшно, как самому маленькому ребенку на планете, которого оставили одного в темном шкафу со своими монстрами. Я даже не чувствую, как из глаз льются слезы, которые размывают все перед глазами. Меня трясет от любого шороха и мужских голосов, которые, судя по всему, принадлежат охране.

– Мне позвонить твоему мужу?

Усадив меня на скамейку, Джуди сильнее прижимает меня к себе. Я ничего не говорю, лишь лихорадочно трясу головой в знак согласия.

Спустя несколько минут администраторы приносят халат, меня в него одевают, а потом отводят в комнату отдыха для персонала. Я не понимаю, что происходит. Мозг словно отключился, погрузив меня в полную тишину. Я не в себе. Вижу лишь очертания фигур и предметов, потому что в глазах все двоится. Сколько я так сижу – не знаю. Чувствую лишь крепкие объятия Джуди, которая прижимает меня к себе. Пару раз ко мне подходят охранники и что-то спрашивают, глядя мне в лицо, но я не могу разобрать ничего, кроме полусотни голосов в своей голове. Этот ад, кажется, никогда не закончится.

Через какое-то время ко мне подлетает мужчина. Он крепко прижимает меня к себе. Я чуть ли не бью его рукой, но тут ощущаю знакомый аромат парфюма. Это Джек. Он что-то говорит мне, но из-за пробок в ушах я просто читаю по губам.

– Солнышко, ты в порядке?

– Угу, – то ли мычу, то ли говорю я и кидаюсь ему на шею.

Крепкие знакомые объятия постепенно приводят меня в чувство. Мне не хочется его отпускать. Я напугана, сломлена, раздавлена.

– Поедем домой? – шепчет мне муж на ухо и помогает встать. Ватные ноги подкашиваются, тело знобит.

Мы делаем всего один шаг, и тут на пути возникают двое высоких мужчин в форме. От неожиданности вжимаюсь в пиджак Джека и утыкаюсь в него лицом.

– Мы бы хотели уточнить, что такого случилось в душевой, что ваша жена перепугала всех посетительниц.

– Вы не видите, ей плохо? Вы в своем уме?

Я едва различаю слова Джека, поэтому додумываю их в голове, слыша эхо в его груди. Поднимаю глаза и вижу, что мужчины стоят неподвижно, как восковые фигуры. Им все равно, они просто выполняют свою работу.

На помощь приходит Джуди, которая заботливо отвечает:

– Мия сказала, что увидела паука. – Обернувшись и одарив меня улыбкой, она подмигнула. – Она страдает арахнофобией.

Мужчины переглянулись. Снова неразборчивый шум. Слышится сначала голос Джуди, потом голос Джека. Мужчины разглядывают меня. Спустя несколько минут один из них кланяется, и я мимолетно читаю по его губам:

– Простите, что побеспокоили.

Мы минуем охранников и идем по длинному коридору. Джек крепко прижимает меня к себе, словно боится, что я упаду. От холодного ветра на улице немного прихожу в себя. Мы кое-как доходим до машины, и пробка в моих ушах постепенно улетучивается.

Залезаю на переднее сиденье и жду, когда Джек сядет на свое место.

– Ты в порядке? – спрашивает Джек, целуя холодными губами мой лоб.

Я смотрю на него, и снова перед глазами возникает яркая вспышка, после которой появляется окровавленное лицо Джека. Вздрогнув, я мотаю головой и ловлю испуганный взгляд настоящего Джека, а не того, который появился в моем кошмаре.

– Хочешь чего-нибудь?

– Домой, – едва шевеля языком, отвечаю я, отворачиваю голову к окну и вновь погружаюсь в свои мысли.

Глава 4
Он

Ставлю машину около своего офиса и, выйдя из нее, со злостью хлопаю дверью. Прохожу по темной парковке, которая почему-то не освещается. Останавливаюсь и кидаю взгляд на темный фонарь, подняв голову вверх. «Чертовы рабочие, безмозглые твари!» – мысленно ругаюсь, решив, что завтра стоит позвонить в службу и вызвать мастера.

Асфальт, мокрый от недавнего дождя, вбирает в себя расплывшиеся лужи, в которых отражается вывеска моего автосервиса. Из открытых дверей гаража доносится мужское гоготание. Не обращая внимания, огибаю здание слева и захожу через черный ход, который ведет в казино. Я хочу немного разрядиться и, быть может, собрать мысли воедино, прежде чем уеду в другой город.

Спускаюсь по лестнице, захожу в дверь с надписью «служебное помещение» и плотно закрываю ее за собой. Прохожу дальше по глухому коридору и, дойдя до двери с надписью «вход только для сотрудников», прикладываю к валидатору свою пластиковую карточку. Загорается зеленая лампочка, и тяжелая металлическая дверь подается вперед.

Останавливаюсь на площадке, с которой в зал казино ведет скромная лестница. Облокотившись руками на перила, окидываю взглядом помещение. Дым, клубясь, возносится к вентиляции. Сквозь серую завесу видно, что казино заполнено до отвала. Подвальное помещение более чем превосходно годится для азартных игр: гранж, голые стены, бетонный пол и круглые дубовые столы, за которыми порой оставляют всю свою зарплату те, кто любит впутываться в такие дела. Мужчины сидят за столами, играя в покер, крэпс, блек-джек, баккара, техасский холдем. Помимо дыма здесь стоит и удручающий хохот, который не заглушить ничем. Он до такой степени интенсивен, что перебивает воздушный джаз, струящийся из колонок. Не могу вспомнить, чтобы за последние полгода казино хотя бы раз принимало такое количество народа.

Стираю ладонями с лица невидимую дымку и скольжу по лестнице в зал. Двое мужчин, которые стоят ближе всего к этому выходу, здороваются со мной. Я иду дальше, окидывая взглядом каждого присутствующего. Подмечаю, что некоторые лица мне не знакомы, и вспоминаю те дни, когда казино только начинало вставать на ноги.

Напитки разносит пара девиц, которые не прочь получить щедрые чаевые за вновь поднесенный стакан. Каждый работник моего казино отобран Кристофером, которому я доверяю. Порой он дает второй шанс тем барышням, которые пошли по наклонной, и берет с них расписку.

Мне все равно, какие между ними отношения, главное, чтобы ничего не выносилось за пределы этих стен. Это первое правило вступления в казино. Параноик ли я? Безусловно. А после того, как пропал след Ви, мне приходится быть особенно осторожным.

Останавливаюсь около столика, за которым вижу знакомые лица.

– А, Майкл! – окликает меня лысый мужик с мясистым носом. – Давненько тебя не видел!

Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

– Дела, знаешь ли.

– Давай присоединяйся к нам! – говорит другой мужчина, седой, удерживая в зубах сигару. – Покажешь всем нам мастер-класс!

– Вы Шона не видели? – перевожу тему, облокачиваясь на спинку стула одного из посетителей.

– Он вроде бы за покерным столом, – говорит лысый и указывает пальцем вперед. – Вон там.

– Окей.

Разворачиваюсь и устремляюсь в глубь казино, изредка здороваясь с кем-то по пути. Мое внимание привлекают громкое ликование и гул, которые раздаются как раз в стороне покерной зоны.

Около одного стола собралось довольно много народу – не пересчитать по пальцам. Кто-то выкрикивает гадкие ругательства, взмахивая рукой с бокалом виски, кто-то шепчется. Медленно пробираюсь к этой толпе, игнорируя очередные приветствия от посетителей.

Когда я подхожу практически вплотную, меня окатывает очередной мужской гул. Я тесню стоящих с краю, чтобы подойди к самому столу. Кто-то фыркает, не пуская меня, а кто-то учтиво отходит в сторону, давая мне дорогу.

Как только понимаю, в чем дело, я замираю на месте, сложив руки на груди. За покерным столом сидят шестеро мужчин, и один из них – Вилли. Кожаная куртка, распахнутая на первые три пуговицы рубашка и тяжелая золотая цепочка на шее – все как всегда, в его образе ничего не меняется.

Они играют в игру, больше похожую на быстрое «Уно». На столе лежит грудастая блондинка в ажурном белье и смеется от щекотки, когда кто-нибудь успевает дотронуться до нее. На ее животе насыпана белая дорожка. Очередной оглушительный гул сотрясает зрителей, и выигравшим оказывается Вилли. Он, ликуя, вздымает руки ввысь, опустошает бокал виски, а после наклоняется к лежащей девушке. Резким движением он проводит носом по белой дорожке и замирает на какое-то мгновение, запрокинув голову назад. И как только порошок начинает действовать, Вилли двигает головой из стороны в сторону и неистово кричит, размахивая руками. Он ныряет лицом в пышную грудь блондинки на столе, словно в мягкую подушку. Та кокетливо смеется, прижимая голову Вилли к себе. Остальные пытаются получить хотя бы каплю внимания этой добычи, жадно рассматривая ее и изредка касаясь лямок ее нижнего белья.

Один из мужчин за столом замечает меня. С его лица разом сползает улыбка, и ее сменяет удивление. Он больше не радуется, как остальная толпа тупоголовых выродков, а потупил глаза. Следом за ним меня замечает второй мужчина. Откинувшись на спинку стула, он опрокидывает в себя очередную порцию горящего алкоголя.

Спустя мгновение очередь доходит до Вилли. Утирая нос рукой и шумно вбирая в себя воздух, он улыбается мне, оголив зубы.

– А вот и наш босс!

Стараясь перекричать толпу мужчин, Вилли поднимает руки вверх и прокручивается вокруг своей оси. Я стою неподвижно, сверля взглядом нежеланного гостя. Стоящие рядом мужчины разом замолкают, обратив на меня свое внимание. Мой бывший товарищ толкает девицу в плечо, скидывая ее со стола. Подсуетившиеся мужчины рады впустить ее в свои объятия.

– Какая ироничная встреча! А знаешь, – Вилли продолжает кричать, чтобы его слышал каждый, кто стоит рядом, – я ведь впервые у тебя в гостях!

Продолжаю молчать, смотря на него. Вилли обдолбан. Он трясет головой, его зрачки расширены. Движения резкие и необдуманные, словно он не знает, куда себя деть. Но выглядит он свежее, чем десять месяцев назад. Кожа стала более румяной, и он даже набрал вес.

– Ну что, мой старый друг, – раскидывает он руки, как крылья, – обнимешь старину?

Я незаметно переношу вес на другую ногу и встаю в удобную позу. Окидываю взглядом других мужчин, которые пристально наблюдают за нами, медленно потягивая алкоголь из своих бокалов. Вилли замирает, сверля меня бешеным взглядом. Мне кажется, еще чуть-чуть, и его бегающие глаза вылезут наружу.

– В моем казино запрещены наркотики, – наконец изрекаю, с тяжестью обдумывая дальнейшие возможные действия.

– Разве? Я думал, правила не изменились с того раза…

Мне хочется прямо сейчас врезать этому ублюдку, положить его голову под пресс и пытать до последнего вздоха, чтобы он сказал, где Оливия. Я знаю, что его подослал Бен, однако его след простыл так же, как и ее. Словно эти двое испарились по одному щелчку пальцев, забрав с собой все улики, которые могли бы помочь следствию.

– Ты что, не рад видеть меня?

Напряжение между нами растет быстрее, чем градус в духовке. Понимаю, что Вилли хочет меня задрать на глазах у всех, показать, насколько я стал неуравновешенным и вспыльчивым.

– Ах да… – говорит он, потупив бешеный взгляд в пол, и прикладывает указательный палец к губам, словно задумался. – Ты же у нас в трауре…

– Мне кажется, тебе пора, – говорю ему, засунув руки в карманы.

– Нет-нет-нет-нет! – мотает головой Вилли. – Я не могу бросить своего старого друга в беде! – В два шага он оказывается рядом со мной и кладет руку мне на плечо, немного приобнимая меня. – Я должен разделить твое горе!

На какую-то секунду мне кажется, что в зале воцарилось молчание – мимолетное, резкое, удручающее. Вилли тянет меня к столу, и я поддаюсь. Десятки глаз устремлены на нас, словно ждут продолжения шоу, только теперь с главой подпольного азартного бизнеса. Я теряюсь в догадках и в своих же мыслях, что бы предпринять дальше.

– Давай выпьем? – резко кричит мне в ухо старый товарищ, вздымая руку вверх. – Эй! – Срывающийся свист Вилли оглушает меня, отчего я невольно морщусь. – Поди сюда!

Хрупкая уставшая девушка приносит поднос с алкоголем. Вилли резко выхватывает два бокала и протягивает один из них мне. Девушка потупляет взгляд, который наполнен печалью, и резко уходит обратно в толпу.

– Ты, наверное, места себе не находишь? – спрашивает он, всовывая мне чертов стакан. – Это большое горе – потерять того, кого любишь всем сердцем!

Вилли изображает грустного Арлекина, склонив ко мне голову. Сидящие вокруг мужчины опускают глаза, как только я ловлю их взгляд на себе. Держа в руках холодный стакан, перевожу взгляд на Вилли и стараюсь хоть как-то подавить в себе нарастающий гнев.

– О, бедный! – восклицает он, продолжая паясничать. – Мужское разбитое сердце не может вновь затянуться! Какая ирония судьбы!

Слушаю его бредни лишь краем уха. Воспринимать его слова всерьез невозможно. И я не хочу этого.

Вилли поднимает стакан вверх, громогласно воскликнув:

– Выпьем же за то, чтобы ты обрел покой в этом мире!

– Звучит, как речь на похоронах, – не выдержав, язвлю ему.

Вилли, кажется, не слышит меня, он наслаждается вниманием слушающих его зрителей. Он разом опустошает стакан, а после швыряет его о стену. Стекло разбивается на множество осколков. Мой старый товарищ вытирает рот рукой, сильнее надавливая ладонью на мое плечо. Чувствую запах спирта и пота.

Вилли делает паузу, а потом цедит сквозь зубы:

– А разве тебя еще не похоронили?

Нервно сглатываю, едва не потеряв контроль над собой. «Этот сукан пришел в мое казино, нарушил первое правило посещения, да еще и паясничает, вот же мразота!» – веду я монолог внутри себя, прикусив щеку изнутри.

Вилли внимательно смотрит в мои глаза, но в какой-то момент начинает истерично смеяться. Его смех напоминает возгласы больной гиены. Некоторые мужчины – то ли от алкоголя, то ли от накипающей обстановки – присоединяются и поддерживают это шоу. Вилли наклоняется вперед, смеясь и роняя слюни, вместе с тем пытаясь наклонить меня ближе к столу.

Я сбрасываю его руки с плечей и разом опустошаю стакан. «Быть может, это меня немного успокоит», – думаю я, ставя его на стол. Вилли все еще не может успокоиться. Его лицо наливается яркой краской, отчего мне кажется, что он вот-вот задохнется.

– Да шучу я! – сквозь смех изрекает он. – Расслабься!

Облизываю губы, на которых остались призрачные капли алкоголя, и внимательно рассматриваю присутствующих. За этим столом могут одновременно разместиться восемь человек. Сейчас же здесь сидят пятеро, не считая нас с Вилли. И все эти пятеро мне не знакомы. Но некоторые из них, по-видимому, знают меня, поэтому стараются отвести глаза, как только мы встречаемся с ними взглядами. Трое из них молоды, им не больше двадцати пяти. Других двоих, припоминаю, видел пару раз в своем казино. Они выглядят старше, один с проседью на зализанных волосах, другой – со спутанными черными волосами.

– Как ты сюда вошел? – спрашиваю Вилли, глядя на него исподлобья.

– А что, мне нужно особое приглашение, чтобы навестить старого друга? – с язвительной улыбкой на лице выплевывает Вилли, как будто ему сложно даются эти слова.

– Тебе запрещено здесь находиться.

– Разве? – паясничает Вилли, разворачиваясь ко мне на стуле всем корпусом. – Мне казалось, нашу дружбу нельзя разрушить ничем!

По толпе прокатывается волна перешептываний, это заметно по тому, как некоторые мужчины склоняются друг к другу, что-то говоря своему соседу на ухо.

– Мы не друзья.

Наши с Вилли взгляды встречаются. На его лице застывает искривленная улыбка, словно я ударил его ниже пояса своими словами. Но ведь это правда. Мы давно не друзья и не товарищи. Я отошел от всех дел, к которым имеет отношение Вилли. И совершенно не важно, что я являюсь самым уважаемым владельцем подпольного казино. Нас с Вилли ничто не связывает.

– Ты разбил мне сердце. – Вилли хмурит брови, строя грустные глаза. Он наклоняется ко мне и старательно шепчет на ухо: – Не думай, что я сюда заявился просто так, чтобы поплясать на твоих нервах. Ты ведь прекрасно знаешь, что теряешь авторитет исключительно по вине крыс на твоем корабле. Одна из них, увы, прогрызла тебе днище.

– Ты всерьез думаешь, что я поверю словам торчка?

Вилли смотрит на меня со злостью. Он еле заметно усмехается, вздымая уголки губ вверх, и с такой же скоростью опускает их. Я поворачиваю голову, и наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. На какую-то секунду я замечаю, что стоящие вокруг мужчины напряжены. Они стоят, как статуи, держа в руках бокалы с виски. Вся обстановка достигла предельной температуры злости и агонии.

Вилли облизывает тонкие губы и, устремляя взгляд в мои глаза, шипит:

– Скажи лучше спасибо. Ты не на месте Оливии лишь благодаря мне.

Вспышка гнева, как аварийная «мигалка», проносится перед глазами, и я слетаю с катушек. Резким движением руки придавливаю голову Вилли к столу, возвышаясь над ним. Стул, на котором он сидел, с грохотом падает на бетонный пол. Вилли улыбается из-под моей руки, словно ему нравится происходящее. Стол сотрясается от силы, с которой я придавил Вилли. Мужчины продолжают сидеть неподвижно, словно просто смотрят кино.

– Не смей упоминать ее имя, мразь, – цежу сквозь зубы.

– Ха-ха-ха! – смеется Вилли, роняя слюни. – А… ты… думаешь… что напугаешь… меня?..

Немного ослабеваю хватку и вновь придавливаю его голову к столу. Вилли совершенно не сопротивляется, и я понимаю почему. Он хочет показать всем, насколько нервным я стал из-за того, что случилось полгода назад. Он не зря собрал вокруг себя такую толпу как новых, так и старых членов казино. Он желает предъявить им доказательства своих слов. Чувствую, как вена на шее отдает бешеный ритм пульса, а адреналин затмевает рассудок.

– Ха-ха-а-а! И это все, на что ты способен?!

Наклоняюсь к его уху и громко говорю:

– Убирайся к чертовой матери, пока я тебе шею не свернул.

Отпускаю его. Вилли поднимается, продолжая истерично хохотать. Замерев, он хрустит шеей и вертит головой из стороны в сторону.

– Ты так расстроен, потому что рядом нет той самой жгучей…

Он не успевает договорить – я прямым ударом бью его в нос. Мой старый товарищ складывается пополам, держась за него, но через какое-то мгновение выпрямляется вновь. Он смеется, оголяя улыбку, которую заливает текущая из носа кровь.

– Что, так зацепила тебя, да?

Снова бью его по лицу, и удар приходится на скулу. Костяшка руки начинает ныть, легонько подергиваясь.

На нас смотрит вся толпа, и мне кажется, что теперь можно различить звуки музыки – настолько стало тихо. Оглядываю мужчин, которые попадают в поле моего зрения. На их лицах безжалостно красуется страх. Одни переминаются с ноги на ногу, другие опустошают стакан до последней капли. Не могу понять, где охрана, почему ее не было на входе. Все это приводит меня к тревожным мыслям, которые птицей в клетке бьются о стенки разума.

– Ха-ха-ха! – кряхтит Вилли и сплевывает сгусток крови на пол. – Да ты безумен! – Он выпрямляется, вытирая кровь рукавом своей куртки. – Наверное, у вас с братом это в крови?

Молча пинаю Вилли ногой в живот, и он, не удержавшись на ногах, падает на пол. Лежа, он бьется в истерике, держась за живот. Я делаю два шага, подхожу вплотную и заезжаю ботинком по его челюсти. Кровь брызгами падает на его лицо. Но Вилли не сдается. Он корчится, смеется и кряхтит.

– Вынесите его, – приказываю я людям, которые стоят рядом. – Живо!

Мужчины переглядываются, но никто не решается подойти.

– Вы что, оглохли? – окидываю их взглядом, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. – Вынесите его отсюда!

– Тебя… уже… никто не уважает… тряпка, – бубнит Вилли, поднимаясь на колени. – Ты бьешь того, кто даже не хочет драки…

Его лицо все в крови. Он шатается из стороны в сторону. Я засовываю руки в карманы брюк и смотрю на него. Понимаю, что еще одного удара он не выдержит.

– Уведите его отсюда! – кричу во все горло.

В толпе замечаю Лео. Он стоит позади всех, практически в самом конце толпы, которая образовалась вокруг нашего стола. Замечаю его взгляд – тревожный, с блеском страха.

Никто так и не решается выполнить мой приказ. Да этим людям и незачем. Кто они такие, чтобы выполнять мои приказы?

Вилли тем временем что-то неустанно ищет в кармане куртки, и я замечаю, как в его ладони поблескивает какое-то оружие. Резким движением корпуса наклоняюсь к нему, но он успевает полоснуть меня по левой руке. Мощный удар сотрясает его лицо, и Вилли падает на бетон, теряя сознание. Из моего разодранного пиджака струится кровь, она холодной струей мерзко растекается изнутри по рубашке.

– Вон отсюда! – кричу я, не обращая внимания на то, что кровь уже стремительно капает с моих пальцев на пол. Рана саднит, но гнев раздирает мое нутро сильнее. – ВСЕ! ВОН!! ОТСЮДА!!!

Мужчины вяло начинают расходиться, переступая через лежащего Вилли. Зал постепенно пустеет, хотя некоторые посетители, которые сидят довольно далеко от нашего стола, не понимают, что от них требуется.

Снимаю пиджак и оглядываю руку. Ткань рубашки окрасилась в алый цвет до самого манжета. Засучиваю рукав, морщась от боли. Замечаю, как ко мне медленно направляется Лео. Он останавливается недалеко от Вилли и поддевает его руку мыском начищенного темного ботинка. Опускаю взгляд и медленно засучиваю второй рукав, делая ровный подворот.

– Зря ты так с ним, – изрекает Лео, засунув руки в карманы. – Общество тебе этого не простит.

Молчу, делая вид, что копаюсь в своем же рукаве. «Кто он вообще такой, чтобы мне указывать?» – мысленно задаю себе вопрос, поджав губы.

– Не нужно было его бить…

– Не тебе меня учить, как поступать с предателями, – наконец отвечаю, почти что скрипя зубами. – И вообще, твоего мнения я не спрашивал.

Смотрю, как Лео поднимает взгляд и с интересом вглядывается в мои глаза. Покончив с чертовым подворотом, держу поврежденную руку прямо, чтобы она не так сильно саднила. Лео еще раз кидает взгляд на Вилли, а потом, перешагивая через него, подходит ко мне вплотную, наклоняет голову и желчно шепчет:

– Запомни слова, которые я сказал тебе днем. И слова Вилли, которые он сказал тебе напоследок.

И он уходит за мою спину и растворяется в клубистом дыме, теряясь среди покидающих казино мужчин.

* * *

Как только последний посетитель покидает казино, вытаскиваю телефон и набираю номер Шона. Мысли в голове путаются, не давая ясно увидеть картину. К тому же предстоящая поездка в Мейджор гложет меня сильнее, чем произошедшая перебранка.

– Здоро́во!

– Шон, ты где?

– Еду домой. А что такое?

– Разве ты не в казино?

– Нет. Я был там днем, еще до сумерек. А в чем дело?

Твердость в голосе Шона меня подкупает, и я немного успокаиваюсь.

– В казино пришел Вилли, – сухо сообщаю ему, опускаясь на стул. – И я не знаю, кто его впустил, потому что охраны нет.

– Ты уверен? – спрашивает он, кашляя в трубку.

– Да. Я не заметил ни одного охранника… В общем, нужно тут прибраться.

– Понял. Я все сделаю, готовься к встрече.

Нажимаю сброс и сжимаю телефон в руках. Кидаю взгляд на тело Вилли, который по-прежнему лежит на бетонном полу, еле дыша.

Глава 5
Она

Прошло два дня с тех пор, как произошел тот страшный кошмар в йога-центре. И сегодня, распахнув глаза, я впервые осознаю, что ночь прошла спокойно. Ни единого кошмара, ни бессонницы – ничего, что могло бы нарушить мой спокойный сон.

Все двое суток со мной рядом был Джек. Он перенес дела, которые требовали от него неотложного решения, и остался со мной. Со своей женой. Но сейчас я поворачиваю голову и вижу, что его нет. «Видимо, ушел на работу», – понимаю я и беру телефон в руки. На экране восемь часов утра. Сладко потянувшись, скидываю с себя одеяло, опускаю ноги на холодный ламинат и встаю с кровати.

Отложив телефон в сторону, замечаю, как на пол падает цветной стикер. Поднимаю его и вижу послание: «Не забудь пить таблетки и в случае чего звонить мне. Люблю!» Слабая улыбка вырисовывается на моем лице. Кладу стикер на стол и направляюсь прямиком в душ.

Теплая вода придает сил. Я опускаю взгляд на шрам от пули, который уже практически затянулся. Провожу по нему рукой, огибая каждый рубец и ощущая где-то глубоко внутри себя всю боль от заблокированных воспоминаний. На последнем приеме врач сказал, что после того, как все окончательно заживет, рубец исчезнет.

Жмурю глаза от возникшей вспышки воспоминаний: большой ангар, пистолет, крики, расплывчатое лицо… Дрожь пронзает все тело и оставляет после себя мурашки. Пытаюсь успокоиться и нормализовать ритм сбившегося дыхания.

Выйдя из душа и высушив волосы, подбираю наряд, в котором пойду сегодня гулять. Наша с Джеком спальня просторна, в середине стоит огромная кровать, а у ее подножия – большой пуфик. Напротив нее – невысокий комод на шесть ящиков, над которым висит большой телевизор. Ближе к окну разместился туалетный столик из белого дерева, а слева от него – трехстворчатый шкаф, в котором висит наша одежда. Шкаф углублен в стенку и имеет небольшой подиум, а внутри него красуется большое зеркало.

Выбрав наряд, более-менее подходящий погоде, в последний раз оглядываю себя в зеркало. Прямые короткие темно-каштановые волосы едва касаются отчетливо выделяющихся ключиц. Усталые карие глаза. Россыпь веснушек, словно я дитя солнца. Высокие скулы. Тонкую талию и широкие бедра подчеркивает легкое желтое платье, слегка расширяющееся книзу и заканчивающееся на уровне колен. Тяжело вздыхаю, выдавливаю самой себе улыбку и, подобрав кожаную куртку, спускаюсь вниз.

Быстро состряпав себе легкий завтрак, состоящий из горячих бутербродов и кружки кофе, сажусь за стол и включаю телевизор. Идет комедия «Секс по дружбе», которую я пересмотрела уже раз двести, но это не мешает мне смотреть ее снова.

Пока я завтракаю, Джекки неустанно спамит в мессенджер, оправдываясь тем, что ему скучно на конференции. «Вот так вот делаются дела», – размышляю я про себя, доедая сочный горячий бутерброд с авокадо и яйцом и откладывая телефон в сторону. Смотрю в телевизор, а в голове льется стремительный поток нескончаемых мыслей. На экране телефона появляется еще одно сообщение от Джека с признанием в любви. Я знаю, что мне повезло с таким заботливым мужем. Он хранит меня как зеницу ока, не дает падать духом и всегда находится рядом, когда я нуждаюсь в поддержке.

Резкие воспоминания о первых сложных днях в больнице окатывают меня кипятком. Вздрогнув, я снова включаюсь в сюжет комедии, невольно повторяя реплики за актерами.

По правде говоря, мне до сих пор сложно осознать, что я замужем. Сложна эта мысль, принятие которой всегда было мне чуждо. С одной стороны, я не чувствую, что между мной и Джеком – бешеная любовь, от которой кружится голова. Но с другой стороны, я чувствую мощное притяжение, загадочность и тайну, которая манит меня. Я знаю, что Джек мне верен, и своими поступками он доказывает это, даже несмотря на то что иногда задерживается на работе допоздна или уезжает в долгие командировки. Сегодня, как и в другие дни, когда моя паническая атака каким-то невообразимым чудом скатывается до отметки «ноль баллов», я ощущаю, что все, что со мной происходит, – чистая случайность. Будто бы я – это не я, и тело, в котором я нахожусь, – не мое. Что все это декорации, а я просто играю роль. Роль той, кого не существует в нашем мире. Но как только на город опускаются сумерки и я вижу Джека дома, все мои сомнения вмиг улетучиваются. Это странно. Да.

* * *

Окончательно собравшись и отписавшись мужу, что я направляюсь по магазинам, закрываю дверь и направляюсь вниз по дороге, ведущей через парк. Мы живем в квартале, который славится спокойствием и безмятежностью. Мы знакомы со многими соседями, и они постоянно приглашают нас на ужин или на субботний праздник. Но я всегда отказываюсь. Словно мне кто-то говорит, что не стоит туда ходить.

Все дома стоят ровно, крыша к крыше, забор к забору. Джек рассказывал, что мы переехали сюда, чтобы я смогла забыть весь свой ужас, потому что здесь тихо и спокойно. И в чем-то я с ним согласна. А вот откуда мы переехали, я почему-то не помню. Муж как-то раз сказал, что мы жили в просторной квартире, но у меня нет ощущения того, что я хоть раз в жизни жила в квартире. Иногда в памяти всплывают обрывки раннего детства, когда я жила в своем доме, с мамой и папой, и это внутреннее смятение не дает мне покоя.

На дворе поздняя весна. Воздух прогрелся до двадцати двух градусов, однако с ближайшего побережья дует легкий ветерок. Стуча каблуками по асфальту, направляюсь в национальный парк, который, словно разделительная полоса, отделяет спокойные районы от шумного города. Я наслаждаюсь солнечными лучами, которые греют кожу, щурясь через солнечные очки. В наушниках играет приятная классическая музыка, которая успокаивает меня и придает моему дню какие-то новые, пока неведомые мне краски.

Музыку в наушниках прерывает звучание другой музыки – от телефонного звонка. Достаю телефон из сумочки и вижу на экране имя «Белла». Я нажимаю на сенсор на наушниках.

– Привет, дорогая! – весело отвечаю я, оглядываясь по сторонам на пешеходном переходе. – Как ты?

– Моя дорогая! Приветик! Я-то в порядке, лучше расскажи, как ты! – отзывается подруга.

С Беллой меня познакомил Джек. Она его лучшая подруга, с которой он дружит с юности. За полгода Белла стала для меня родной, а ее двое деток и вовсе дают мне веру в лучшее. Я слишком боялась знакомиться с другими девушками, потому что была не готова рассказывать о своем прошлом, а Белла из тех людей, которые никогда не лезут за словом в карман. Девушка частенько заезжает ко мне, мы с ней вместе куда-то выбираемся. Мне нравится ее общество. А то, что она рассказывает о Джеке, я всегда беру на заметку. Быть может, именно поэтому у нас с ним такие гладкие отношения.

– Я очень хорошо! Вот решила выбраться на шопинг!

– Это же чудесно! – радостно восклицает та. – Ты прямо сейчас направляешься?

Захожу в парк и, замедлив шаг, вдыхаю аромат весны. Уже завязываются на ветках деревьев первые почки, а на некоторых кустах и вовсе появились первые лепестки цветов.

– Ага, – радостно отвечаю ей.

В тени деревьев ветерок становится прохладнее. Он колышет подол моего платья, а волосы игриво развеваются.

– Давай сегодня вечером пересечемся? – предлагаю я.

– Это прекрасная идея!

Улыбаюсь, глядя себе под ноги на острые мысы темных туфель. Сворачиваю на дорожку, которая идет наискосок, огибаю встречного мужчину, поднимаю голову вверх и наслаждаюсь прекрасным безоблачным днем.

– Тогда я скажу Джеку, что собираюсь к тебе заглянуть вечером, ладно?

– Как он, кстати? – перебивает меня Белла.

Я хочу что-то ей сказать, но внезапно сильные руки разворачивают меня к себе. От неожиданности я вскрикиваю. Успеваю заметить лишь то, что это мужчина, и он крепко прижимает меня к себе. С его уст срывается дрожащий бархатистый тембр:

– Господи, Оливия!

– Что вы себе позволяете?! – вскрикиваю я и отталкиваю его.

– Что там происходит?

Волнение в голосе Беллы, передающееся через наушники, заставляет меня очнуться от шока, который растекается по венам.

– Я перезвоню, – тихо роняю я практически шепотом, ощущая, как тревожность усиливается внутри меня.

Я робко нажимаю на сенсор на наушниках и вытаскиваю их из ушей.

– Вы в своем уме?

Вглядываюсь в его образ, а сердце бешено бьется в груди. Я чувствую, как паника вот-вот нахлынет волной. Вновь слышу его бархатистый голос:

– Оливия…

В горле пересыхает. Передо мной стоит точная копия моего мужа. Скольжу по нему взглядом, подмечая азиатские черты лица, высокий рост и… татуировки. Под белой рубашкой виднеются контуры узоров, в точности такие же, как у Джека. Это часть лозы, которая вперемешку с другими рисунками спускается ниже, затрагивает предплечье и обвивает руку. Чувствую, что задыхаюсь от ужаса, который уже завладевает мной. «Как такое возможно?» – мысленно задаю я сама себе глупый вопрос. Поправляя куртку, не отрываю взгляд от мужчины, а он смотрит на меня.

– Это я, Майкл! Ты что, не помнишь меня?

Мужчина изумленно морщит лоб. Он смотрит на меня таким же взглядом, как и Джек: прожигающими душу темными зрачками, в которых можно утонуть, как в темном бушующем море. Голова идет кругом, мне становится труднее дышать.

– Нет… – тихо говорю я. – Вы, конечно, похожи на моего мужа, однако его зовут не Майкл…

Мужчина недоумевает. Его руки опущены по швам, спина выпрямлена. Сглатываю противный комок ужаса, застрявший в горле, а потом ощущаю тошноту, и ее сложно унять.

– Мужа? – переспрашивает он, облизывая пересохшие губы. – Ты теперь замужем?

И тут мой ужас вырывается наружу.

– Уйдите с дороги! Я вас не знаю! – кричу я.

Мужчина тоже смотрит на меня испуганным взглядом. В какую-то секунду я хочу дотронуться до его лица, чтобы понять, что это не сон, однако начинаю идти прочь от мужчины. Ноги сами несут меня по пыльной дороге, но он догоняет меня и хватает под локоть.

– Постой!

– Что еще? – визжу я и машу руками.

Как бы извиняясь, мужчина выставляет ладони вперед, давая понять, что больше меня не тронет.

– Ты правда меня не помнишь?

– С чего вдруг я должна вас помнить?

У меня захватывает дух. Сердце бьется дьявольски быстро, и я чуть ли не теряю сознание. Перед глазами мелькают звездочки, растворяясь в образе этого странного мужчины.

– Простите, я, возможно, ошибся. Вас зовут Оливия Кларк?

– Нет, я Мия Эванс, – отвечаю я и делаю шаг назад.

Я не понимаю, почему до сих пор стою рядом с ним и поддерживаю разговор. Словно что-то тяжелое и цепкое удерживает меня рядом с ним, не дает убежать в ужасе и панике.

Три.

Два.

Один.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Чувствую, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. «Быть может, он маньяк?» – гадаю я, но понимаю, что мысль глупая. В это время в парке полно людей, которые прогуливаются, наслаждаясь красотой весны. «По крайней мере, мой крик услышат все, если вдруг этот незнакомец захочет на меня напасть», – успокаиваю я себя, продолжая смотреть на незнакомца. Галлюцинация? Розыгрыш? Двойник Джека? Кто он такой?

Оливия Кларк… Это имя въедается в сознание, будто я где-то его слышала. Буравя мужчину взглядом, складываю руки на груди, не зная, как поступить. Какая-то часть меня уговаривает бежать и не оборачиваться, а другая твердит, что все это слишком подозрительно, что это не может быть случайным совпадением, которое настолько явно бросается в глаза, что перехватывает дыхание.

В конце концов я вновь огибаю его и прибавляю шагу. Ноги ватные, колени подкашиваются, и я трижды оступаюсь на мелких камушках под каблуками. Незнакомец что-то кричит мне в спину, и от его голоса в голове образовывается вата. Я плохо соображаю, воздух стал тяжелым. Я снимаю солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть дорогу.

Мужчина преграждает мне путь. Аромат его парфюма щекочет нос, и я морщусь. Люди с интересом оглядывают нас, но, ничего не говоря, проходят мимо.

– Господи! Вам говорили, что вы очень назойливы?

Мне кажется, мой голос дрожит с каждым произнесенным словом. Если бы я была в кроссовках, то побежала бы прочь от него. Возможно. Но я в туфлях. И черт меня дернул их надеть! Твою мать!

Незнакомец протягивает мне телефон. Я начинаю не на шутку нервничать. Тошнота к этому моменту подступила так, что кружится голова. Задыхаясь от своих переживаний, ловлю себя на стойкой мысли, что нужно как можно быстрее избавиться от назойливого незнакомца, такого… странного. Возможно, если он не отстанет, я даже вызову полицию.

Но его взгляд кажется мне знакомым. «Ну, конечно, знакомым, дурочка! Он же полная копия Джека!» – говорит мне внутренний голос.

– Прошу, просто взгляните на фотографию!

Руки незнакомца трясутся, словно он защищает дипломную работу перед научным советом. Смотрю в его глаза и понимаю, что он не отстанет со своей просьбой.

Нас просит посторониться велосипедист, позванивая звоночком. Приходится отойти в сторону, так что я встаю к нему ближе. Не поднимая взгляд, глубоко вздыхаю и беру из его рук телефон. Наши пальцы слегка касаются. Перед глазами вспыхивает воспоминание о знакомой улыбке, и оно прошибает током все тело. Полагаю, незнакомец не заметил моей нервозности.

Чуть заметно мотнув головой, смотрю на предложенную мужчиной фотографию. На ней – он и девушка, которая очень похожа на меня. Только у нее… ярко-рыжие локоны, которые рассыпаются по плечам и доходят до груди. Она улыбается, смотря в камеру, будто счастлива быть рядом с ним. По телу пробегает табун мурашек, по нейронам разносится волнение. «Она выглядит счастливой», – замечаю я, внимательно разглядывая фото. Но что-то меня останавливает признать это. Вполне возможно, что я реальный двойник этой девушки.

Однако и этот незнакомец… слишком уж похож на моего мужа…

Протягиваю телефон обратно мужчине.

– И что?

– Как что? – удивляется он, сокращая дистанцию между нами. – Вы же похожи как две капли воды! Не замечаете?

– Ну да, похожая на меня девушка, и что такого?

Мы вновь встречаемся взглядами, и мне на долю секунды кажется, что он тоже, как и я, ровным счетом не понимает, что творится.

Отведя взгляд в сторону, выговариваю дрожащим голосом:

– Вы тоже очень сильно смахиваете на моего мужа. Мне теперь вешаться на вас?

Он озадаченно смотрит на меня.

– Как зовут вашего мужа?

– Я что, на допросе?

Толкаю его в плечо и иду дальше, не оборачиваясь и не извиняясь.

– Оливия! То есть… Мия! Постойте!

Меня начинает раздражать его преследование. Но, к великому сожалению, чересчур узкая дорожка еще долго будет виться меж деревьев, прежде чем я выйду на главную дорогу.

– Ну, что еще? – откликаюсь я, не останавливаясь.

Он чуть обгоняет меня и идет спиной вперед, с тревогой разглядывая меня. Этот взгляд… Вновь мимолетная вспышка, словно воспоминания хотят вырваться наружу. Теперь я вспоминаю прикосновения и как будто слышу знакомый аромат домашнего очага.

– Вы работали редактором в Крейгене? – спрашивает он, не сбавляя шаг.

– Не помню такого.

Он в полном замешательстве. Это отчетливо видно по его глазам. Я еще раз легонько скольжу по его силуэту: строгий, идеально пошитый черный костюм. Под белой рубашкой по накачанному телу змеятся татуировки. «Все это какой-то бред наяву», – думаю я и вновь смотрю себе под ноги.

Понимаю, что незнакомец ждет от меня еще каких-нибудь слов, поэтому тихо добавляю правдоподобно:

– Я вообще никогда не была в Крейгене.

– А как же ваша трудовая деятельность?

Раздраженно стуча каблуками, подхожу к грани нервного срыва. Меня пугает его поведение.

– До сих пор не понимаю, почему вы идете спиной вперед. Неужели вам так комфортно?

– Нет, просто так лучше видно, врет человек или нет.

Я останавливаюсь. Он тоже. Наши взгляды встречаются. Сердце щемит, и я не могу понять от чего. Стараюсь успокоиться. Мысленно приказываю себе дышать ровнее. Мысли спутались в огромный узел, который я еще долго буду распутывать. С моих уст срывается тихое:

– Чего вы от меня хотите?

– Я… Я не понимаю, почему ты не помнишь меня?

Этот странный разговор нужно заканчивать. Сегодняшний день должен был принести мне заряд положительных эмоций, а вместо этого принес только одно разочарование. Твердо решаю, что мне больше не стоит находиться рядом с этим мужчиной.

– Быть может, мы просто никогда не были знакомы? – говорю я и пытаюсь убедить его в своих словах. Хотя мне кажется, что он… он…

Нет, этого не может быть. У Джека нет брата. Он единственный ребенок в семье. Это какая-то шутка судьбы, не иначе.

Незнакомец смотрит на меня непонимающим взглядом. Его губы приоткрыты, и я вмиг вспоминаю Джека и его привычку слегка приоткрывать рот, когда он чем-то расстроен. Будто хочет что-то сказать, но ему не хватает совести это произнести.

Я собираю всю волю в кулак.

– До свидания, – прощаюсь я и быстрым шагом скрываюсь за поворотом, который ведет на главную дорогу, а после – на пешеходный переход.

* * *

Улица оживленна. Когда машины останавливаются на светофоре, быстро перехожу через дорогу. С каждым шагом мысли в голове становятся все тяжелее. Меня охватывает паника.

Я практически забегаю в торговый центр и несусь в дамскую комнату. Ничего и никого не видя, забегаю внутрь и опираюсь руками на раковину. Поднимаю взгляд в зеркало и вновь вижу яркую вспышку – я с длинными рыжими волосами. Моргаю, и снова зеркало демонстрирует мне мой обычный образ.

Открываю кран, смачиваю руки и прикладываю их к шее сзади. Ноги меня не слушаются, становятся ватными. «Что это сейчас было?» – спрашиваю саму себя, все так же пытаясь разглядеть в себе девушку с фотографии незнакомца.

Глава 6
Он

Стоя на месте и не веря в происходящее, я провожаю ее взглядом. «Другой город. Другое имя. Другая фамилия. Упоминание, что ее муж похож на меня, – проговариваю про себя, пытаясь как-нибудь все осмыслить. – С того страшного дня прошло полгода. Ровно столько я ее ищу, не теряя надежды, что она жива. В той перестрелке погибли многие. Я верил, что Ви жива, потому что хотел в это верить. И вот мы вроде бы встретились. Но неужели я и впрямь потерял ее навсегда или же что-то произошло, отчего она просто все позабыла?» Эти мысли не дают мне покоя.

Поняв, что Оливия уже скрылась из виду, срываюсь с места и бегу за ней. Вижу, как ее платье развевается на ветру и она переходит дорогу на зеленый свет.

– Оливия! – зову я ее, но она меня не слышит.

Между нами чертова пешеходная тропа, забор, отделяющий парк от шоссе, и зебра. Как только я подбегаю к переходу, машины трогаются с места.

– Черт!

Оливия теряется среди других людей у торгового центра. Я с тревожностью пытаюсь разглядеть хотя бы намек на ее силуэт, но тщетно. Она смешалась с толпой. Я потерял ее во второй раз.

Смотрю на часы и понимаю, что до встречи остается всего час. Но я разбит. Эмоционально опустошен. Сердце бешено стучит в груди и вот-вот выпрыгнет наружу. Я не знаю, что мне делать. Может, мне и правда показалось, что эта девушка похожа на Ви? Обхватываю голову руками, оглядываясь по сторонам. «Майкл, успокойся», – говорю я сам себе, будто бы это мне поможет. Решаю, что нужно привести себя в чувство и провести чертову встречу, а уже потом думать, что делать дальше.

Беру в руки телефон, открываю навигатор и вижу, что пешком до места встречи добираться долго. Поэтому я вызываю такси. Оно приезжает мгновенно, и, как только загорается зеленый свет, я перехожу дорогу и сажусь в него.

– Добрый день, – приветствует меня таксист.

– Да, добрый. Адрес верный. Пожалуйста, побыстрее!

Он что-то отвечает мне, но я его не слышу. Не могу оторвать взгляд от входа в торговый центр. Я уверен, что это была Оливия. В этом не может быть сомнений. Тот же взгляд, та же улыбка, губы. Мысли становятся тяжелее, давят на виски. Поспешно разблокирываю телефон и снова перелистываю наши с ней фотографии. Я не могу поверить, что она меня не узнала. «Или просто сделала вид?» – спрашиваю сам себя, открывая очередное фото. Горечь обиды застряла в горле. Мне трудно дышать. Вдобавок, на дороге образовалась чертова пробка, в которой мы продвигаемся невыносимо медленно. Я сбился со счета, сколько раз подряд пересмотрел фотографии.

Внезапно ощущаю нехватку никотина. Вытаскиваю из кармана пиджака пачку сигарет, закуриваю и жадно вдыхаю дым. Водитель наблюдает за мной в зеркало заднего вида.

– Здесь нельзя курить! У меня салон не для курящих!

– Я тебе заплачу хорошие чаевые, – цежу сквозь зубы, в очередной раз затягиваясь и параллельно приоткрывая окно.

– Сейчас весь салон пропахнет вашим табаком! – возражает он.

Я понимаю, что он хочет повысить цену. Молча держа сигарету в зубах, вытаскиваю из кошелька сто долларов и протягиваю ему.

– Этого хватит на чистку салона?

Водитель забирает деньги, лишь кивнув в ответ. «Отлично, одной головной болью меньше», – думаю я, потирая глаза.

* * *

Все сорок минут, пока мы торчали в пробке, я листал наши фото, воспроизводя в памяти лучшие моменты, которые еще не покрылись туманом. Из головы никак не выходит эта внезапная встреча. Я мысленно прокручиваю разные факты, но, к великому сожалению, они не сходятся. Уверенность в том, что она жива и что это все-таки она, опьяняет разум, отчего я чувствую некоторое головокружение.

– Мы на месте, – сообщает таксист, остановившись у офиса.

Я молча сую ему еще сто баксов и выхожу из машины. Водители позади нас сигналят, шум давит на виски, и я постепенно прихожу в себя.

Поднимаю глаза и вижу огромную неоновую вывеску «Роундмент Сит». Здание впечатляет размерами, готическим дизайном и множеством стрельчатых окон. Делаю глубокий вдох, чтобы хотя бы на какое-то время отогнать тяжелые мысли об Оливии, и шагаю к вращающимся дверям.

Зайдя внутрь, оцениваю дизайн холла. По периметру расположены темные кожаные диваны. В центре – небольшой фонтан с прозрачным аквариумом, в котором плавают темные рыбки. Темный мраморный пол, такие же стеклянные журнальные столики и белый ресепшен с огромными буквами, складывающимися в название бизнес-центра.

Мои ноги тяжелеют с каждым шагом. Подойдя к девушке, которая восседает на ресепшене, сообщаю ей, к кому я пришел. Мне выдают черный пропуск. Пройдя через стеклянные турникеты, поворачиваю направо, к лифту. Замечаю огромную лестницу из темного стекла.

Поднявшись на седьмой этаж, вхожу в компанию под названием «Эй-Си-Рисейл», которая специализируется на перепродаже старых автомобилей. Такой бизнес мне известен как мои пять пальцев, поэтому мне не составило труда самостоятельно найти нужную информацию о владельце компании. Даже несмотря на то что Шон рекомендовал этого типчика как более чем надежное звено, мне все равно захотелось самому побеседовать с ним.

На ресепшене ожидает поручений неотесанная секретарша. Серая мышка, которая работает за небольшие деньги, но гордится своим званием – слишком глупое самоутверждение для женщины. Как только ее блеклые глаза поднимаются на меня, она начинает щебетать:

– Добрый день! Чем могу помочь?

– Уверена, что сможешь мне помочь? – отзываюсь я и облокачиваюсь локтями на стойку.

– Простите? – переспрашивает она, будто не расслышав меня.

Оглядываю ее скучающим взглядом, поскольку мне нет до нее никакого дела. Неброский костюм серого цвета, дешевая блузка, сквозь которую просвечивает черное белье. Зализанные волосы собраны в высокий хвост. На глазах неровные стрелки и ужасающий блеск на губах. От этой безвкусицы меня передергивает.

– Я к Эрни Далену, – сухо отвечаю, потерев подбородок.

– У вас назначено?

Девушка что-то нервно ищет в компьютере, перебрасывая взгляд то на меня, то на монитор.

– Если бы не было назначено, я бы вряд ли пришел, не так ли?

– Ну, знаете, уважаемый. К нам много кто приходит…

– Скажи, куда идти, или проводи меня до кабинета.

Не выдержав ее медлительности, отстраняюсь от ресепшена. Девушка оглядывает меня недоверчивым взглядом, словно я нахамил ей. Впрочем, я бы не отказался от этого – хоть пар спущу.

– Подождите минутку, – наконец говорит она, снова уставившись в монитор.

Демонстративно вздыхаю, отворачиваясь от нее. Если поначалу дизайн офиса меня более чем привлекал, то сейчас нагоняет непонятную тягучую тоску. Все темное, серое, односложное. Окидываю взглядом очередной длинный серо-черный коридор, по которому то и дело из одного кабинета в другой снуют работники, и не знаю, куда себя деть от такого изобилия грусти. Стараюсь заглушить раздражение от малейшего шороха, звука, взгляда.

Наконец девушка встает со своего места.

– Прошу, за мной!

Усмехнувшись, следую за ней, потупив взгляд в пол. Она стучит впереди меня низкими каблуками лакированных туфель, стараясь держать спину ровно. Я смотрю по сторонам, мельком заглядывая в каждый кабинет.

Замечаю, что на стенах хаотично висят плоские детали автомобильного движка. А когда мы сворачиваем направо, я чуть не врезаюсь в подвешенный капот.

– Осторожнее! – несколько победным тоном предупреждает меня секретарша.

Я хотел что-то сказать, но решаю промолчать. Оглядываю капот и понимаю, что это «Форд Мустанг» 1964 года. Не отрывая взгляд, уточняю:

– Это же… один из первых «Мустангов»?

Девушка оборачивается, смотрит на капот и роняет:

– Нет, это муляж.

Сказать, что я расстроен – ничего не сказать. Мне невыносимо любопытно, как такая компания смогла разместить на стенах своего офиса поддельные муляжи деталей легендарных авто. Но этот монолог происходит лишь в моей голове. Я следую дальше за девушкой, обдумывая свою мысль.

* * *

Мы минуем небольшой светлый коридор и подходим к двери. Секретарша робко стучится и после глухого «войдите» открывает ее.

– Мистер Дален, к вам…

– Майкл Ким, – перебиваю ее и, подойдя к столу, протягиваю руку.

– Как раз вовремя! – вставая, восклицает мужчина.

На вид ему около сорока лет. Подтянутый, волосы черные с проседью, густая ухоженная борода. Он устремляется ко мне, также протягивая руку.

– Непревзойденный Майкл Ким! Я ваш фанат!

– Только не говорите, что и вы втайне сохнете по фотографиям из моих соцсетей.

Эрни смеется:

– Разве что когда жена не дает.

«Отпускать сальные шуточки он умеет, а это уже плюс в копилку», – отмечаю я про себя, улыбаясь ему.

– Виски?

– Не откажусь.

Светлый кабинет выходит окнами на оживленное шоссе. Здесь серые стены, темный ламинат и офисная мебель в современном стиле и в соответствующей цветовой гамме. Стол стоит слева от дверей, а справа располагаются открытые стеллажи с многочисленными большими папками. В середине – круглый стеклянный журнальный стол, на котором разбросаны бумаги, а к нему приставлены два больших двухместных дивана.

Немного ослабеваю душащий меня галстук, засовываю руки в карманы и присаживаюсь на один из диванов. Напротив меня стоит небольшой закрытый шкаф из темного дерева. Эрни открывает одну дверцу, и внутри оказывается мини-бар.

– Как добрались?

– Сносно.

Я отвечаю на автомате, потому что перед глазами возникает образ Оливии, ее жгучие темные волосы и испуганные глаза. Сглатываю тягучий ком, мешающий свободно дышать.

Мужчина поворачивается, подходит ко мне и протягивает бокал виски.

– За встречу! – поднимая руку со своим бокалом, говорит он.

– За встречу, – нехотя повторяю я за ним и делаю большой глоток.

Алкоголь обжигает горло, затем этот огонь спускается ниже. Ощущаю, как по телу расплывается приятное расслабляющее тепло.

– События, которые недавно случились с вами, просто ужасны! – констатирует Эрни, расстегивая одну пуговицу на пиджаке и усаживаясь на диван. – Вы молодец, что держитесь!

– Пресса всегда была первоисточником разжигания войны.

– Соглашусь!

Я молча делаю еще один глоток. В голове у меня лишь Оливия, и ничего больше. Положа руку на сердце – мне побоку эта встреча. Но дела есть дела. А с учетом того, что в последнее время творится, мне ни в коем случае нельзя показывать слабость, если я все еще хочу удержать лидерство.

– Шон ввел вас в курс дела?

– Да, – с легкостью в голосе отвечает мужчина. – Он разъяснил детали сделки и прислал документы для ознакомления.

Откидываюсь на спинку дивана и закидываю одну руку на нее, не спуская глаз с Эрни.

– И что вы думаете?

– Что это прекрасный способ вывести бизнес на новый уровень.

– И как вы хотите это сделать?

Вопрос застает Эрни врасплох. Я вижу на его лице едва заметное сомнение. Вот только чем оно подкреплено, мне гораздо интереснее, чем его ответ.

– Вложить деньги в такой бизнес, а тем более стать партнером такого человека, как вы…

– Какого такого? – мгновенно прерываю я его, буравя взглядом, и делаю очередной глоток виски, опустошая тем самым стакан.

– Уважаемого, – с улыбкой на лице произносит Эрни. – Это было бы более чем приятное сотрудничество. Я планирую расширить помещения по всему городу, насколько это будет в моих силах.

– Я могу выкупить ваши помещения, – парирую я, ожидая куда более весомого ответа от собеседника.

– Тогда вам предстоит куда более кропотливая работа с правоохранительными органами, с которыми вы не знакомы.

– Продолжайте, – говорю ему, потерев подбородок.

«А этот черт хорош», – определяю про себя, стараясь отогнать тяжелые мысли об Оливии.

– Не знаю, говорил ли вам Шон о том, что у меня прекрасные отношения с нынешними властями. Мне не составит труда внедрить ваше детище в подполье этого города.

– И как вы собираетесь это провернуть? Взятки? Шантаж?.. Преступление?

На последнем слове Эрни слегка вздрагивает. Он ставит стакан на стол, и его рука дергается, отчего он чуть не опрокидывает его.

– Преступление?..

– Вы ведь понимаете, что, войдя в такой бизнес, вы никогда из него не выйдете?

– Я в курсе, – с улыбкой на лице отвечает мужчина, поправляя пиджак.

На долю секунды мне кажется, что он нервничает. А значит, возможно, что-то недоговаривает. Эта мысль вбивается в голову стальным гвоздем.

– Если бы я не был уверен в своих силах и связях, то вряд ли стал бы вмешиваться в это.

– Значит, вы считаете себя стратегом?

– Безусловно! – отвечает со всей пылкостью мужчина и, встав с места, берет наши стаканы, чтобы налить очередную порцию виски. – И сдается мне, что мы отлично сработаемся!

– Ваша самоуверенность мне импонирует.

– Стараюсь! – отзывается он, разливая по стаканам огненное пойло.

– Я хочу расширить свой бизнес… для всех, так скажем.

– Расширять границы азарта всегда приятнее, чем их уменьшать!

Усмехаюсь, слушая подхалимаж Эрни. Ведь я до сих пор не уверен, что мужчина знает, на что соглашается.

– Вы знаете, что в моем бизнесе запрещены наркотики?

– Обижа-а-аете! – тянет он в ответ и подает мне стакан с виски. – Более того – я видел, как ваш бизнес поднялся из руин!

– И вы в курсе, что любой донос изнутри непростителен?

Эрни делает глоток, смотря на меня. Кажется, он услышал то, что я хочу до него донести.

– Знаете, я не так тесно связан с таким бизнесом, однако птички щебечут многое. Мне доводилось слышать о том, что стоит слуху выйти за пределы установленных границ, как доносчика устраняют по щелчку пальцев.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы стали одним из них.

Внимательно наблюдаю за реакцией Эрни, который, по-видимому, понимает это и, пытаясь не выказать ни одной эмоции, кроме положительной, старается справиться с напором моих вопросов.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас.

– А вы еще тот подхалим, – с усмешкой замечаю я уже вслух и ставлю стакан на журнальный стол.

– Спасибо, стараюсь!

– Днем – обычный автосервис, а ночью – казино для своих. Мы успешно ведем деятельность в своем городе, собирая всех шишек, которым даем прочувствовать азарт игр, сдобренный алкоголем. И теперь пришло время расширить границы. Вы же понимаете, что поначалу казино будет также для узкого круга?

– Да, конечно!

Кивая, Эрни явно переживает за успешность наших переговоров. Но мы с Шоном уже все решили.

– Все, кто приходит выпустить пар, ведут бурную жизнь. И чем больше информации о посетителях вы добудете, тем больше у нас будет власти.

– В каком плане?

– Если рассказать, чем они занимаются – как обращаются со своими женами, сколько бабла отмывают и тому подобное, – им вряд ли поздоровится. Манипуляция людьми – очень мощный рычаг давления. Иногда даже смертельный.

– Любите собирать компроматы?

– Я юрист по образованию, – отвечаю Эрни, допивая виски одним глотком. – Факты. Только факты.

Задумчиво смотрю в одну точку. Внутри странное ощущение, что мужчина что-то скрывает, однако с ходу это вряд ли можно отследить. Скорее всего, этот подводный камень вскроется через какое-то время, и мне, конечно, не хотелось бы разгребать то говно, которое может всплыть от этих новых партнерских отношений. Но попытка не пытка.

Тем более что…

В голове снова возникает образ Оливии. Я вздрагиваю, стараясь сохранить самообладание.

– Все в порядке? – спрашивает Эрни, загадочно глядя на меня. Его губы, смоченные виски, слегка приоткрыты.

– Да вспомнил, как пришлось убрать доносчика, который проработал всего пару месяцев.

– Я повторяю, – вновь твердо заявляет мужчина, – я вас не подведу.

– Напомните мне, откуда у вас такие крепкие связи с органами?

– Моя родная сестра вышла замуж за шерифа. Поэтому, как вы понимаете…

– Я вам дам совет, – прерываю я Эрни, поняв, к чему он ведет. – Впутывать в такие дела семью – это рыть себе могилу. Никто из родственников не должен знать. Круг надежных людей вы обговорите с Шоном.

– Разве не мое дело, как мне распоряжаться прибылью?

Мы встречаемся взглядами. Этот черт и правда хорош. Мне нравится темп его речи и то, как он умело подлизывается. Но что-то во всем этом меня смущает.

– Нет, это не ваше дело, это дело всей компании. Финансовой стороной будет заниматься человек, который проводит такие сделки уже на протяжении многих лет.

Поднимаюсь с места, поняв, что на этом вопросов достаточно. Его намерения я понял, а все остальное сделает Шон.

– Со всем остальным вам поможет Шон.

– По рукам, – соглашается мужчина и, приподнявшись, протягивает мне руку. – Спасибо, что приехали.

Я мягко улыбаюсь, едва приподнимая уголки губ, отпускаю его руку и направляюсь к выходу.

Выйдя из кабинета Эрни, я оставляю все мысли о работе и позволяю себе окунуться в более волнующие меня проблемы. Мои мысли, словно вырвавшаяся на волю птица, едва ли не путаются, спотыкаясь об образ Оливии, аромат ее духов, походку, глаза.

* * *

Следующие несколько часов я не знаю, куда себя деть. Слоняюсь по номеру в поисках ответа на возникающие в голове вопросы. Стены давят и как будто сжимают меня изнутри. Смотрю на часы, которые предательски показывают шесть часов вечера.

После встречи мне набрал Шон. Я вкратце рассказал ему о том, что произошло утром. Ему удалось отговорить меня от назойливой идеи вернуться в парк в надежде, что я увижу Оливию. Это бессмысленно. Ровным счетом так же, как найти иголку в стоге сена. В какую-то секунду мне кажется, что все произошедшее – полнейшая чушь, и мне эта встреча лишь привиделась. Но эта идея быстро улетучивается.

Как и мысль о том, что я найду достойную замену Оливии как редактору. «Это же абсурд», – говорю я сам себе, как будто это что-то изменит.

Холодный душ приводит меня в чувство. Начинаю ясно мыслить, мутная картина становится четче. Роняю взгляд на зарубцевавшийся после попадания пули шрам в области ребер. Татуировка в виде лозы теперь выровнялась. Рубец зажил, но вот сам рисунок немного поплыл.

Дотрагиваюсь рукой до шрама и вспоминаю тот день, когда видел Оливию в последний раз. В голове звучит ее пронзительный крик вместе со звуками стрельбы. Это было словно вчера. Обжигающая боль, рвущая легкие на куски, безумный взгляд Бена, который когда-то был мне братом… Вспоминаю, как все звуки слились в один сплошной гул. Я сполз по стене и упал на правый бок, пытаясь понять, где Оливия, которая на моих глазах успела лечь на пол. Тогда я не знал, жива ли она, дышит ли. Не задела ли пуля важные органы… А она не дышала.

Гнетущая боль воспоминаний режет сердце. Подставляю лицо под прохладные струи воды и пытаюсь сконцентрироваться.

Делать нечего, поэтому решаю после прохладного душа прогуляться по городу и забрести в какой-нибудь бар – выпить, а быть может, даже поговорить с местными.

Переодевшись в свободную одежду, накидываю на голову темную кепку. Смотрю на свое отражение в зеркале: темная куртка, футболка, обтягивающие темно-синие джинсы и кеды.

– Сгодится, – выношу себе вердикт.

Как только я выхожу из своего пристанища, город мгновенно окутывает меня неоновыми лучами, которые странно смотрятся в еще только спускающихся сумерках. Где-то на летней террасе играет музыка. По дороге лениво едут машины, сигналя друг другу. С другой стороны улицы толпа подростков собирается на концерт и ожидает отстающих товарищей. Они что-то воодушевленно выкрикивают – то ли слова песни, то ли какой-то лозунг, сразу не понять.

* * *

Моя гостиница располагается в том районе, где можно разгуляться не на шутку. Гастрономический оргазм мгновенно получит любой, кто оставит немалую сумму в одном из здешних пафосных заведений. Так что мне стоило пройти всего пару зданий, чтобы оказаться в первом же баре.

Как только я вхожу внутрь, в нос ударяет дым. Помещение этого неприглядного заведения, находящегося в подвале здания, полностью окутано серой дымкой. Мужчины и женщины кучкуются у барной стойки или за деревянными круглыми столами. От стоящего гула закладывает уши, отчего я невольно морщусь. Зал большой: круговая стойка размещена по центру, будто солнце, а вокруг нее в хаотичном порядке расставлены столы. Пока ищу глазами свободное место, замечаю пару бильярдных столов, за которыми играют нетрезвые личности. Замечаю, что молодая пара с левой стороны, уже изрядно поддатая, направляется на выход. Подсуетившись, дохожу до стойки, усаживаюсь на неудобный скрипучий стул и смотрю на двух барменов, которые едва успевают подавать напитки.

Позади меня звучит оглушающий вопль, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на источник шума. Группа мужчин вваливается в бар, хаотично размахивая руками и что-то выкрикивая. Большинство посетителей устремляют свои взгляды на них. Даже мой уже практически «готовый» сосед, который чуть ли не пускает слюни на свои манжеты, с интересом глядит на них через плечо. Мужчины обнимают кое-кого из присутствующих и снова что-то кричат.

Потеряв к этому ебучему шоу интерес, разворачиваюсь обратно лицом к бару. Бармен как раз подходит вовремя.

– Что желаете?

– Виски, – отвечаю коротко. – Со льдом.

– Двойной? – уточняет парень.

– Да.

По кочковатой щетине видно, что парень студент. У него худые руки, которые кажутся еще тоньше в тесной обтягивающей кофте, доходящей до запястий. На вид ему лет двадцать, не больше. Фартук облегает его тонкую талию, пока он умело выполняет заказ. Голубые глаза с синяками под ними говорят о том, что парень работает по ночам и вряд ли успевает высыпаться.

Тяжело выдыхаю и от скукоты достаю пачку сигарет. Не успею прикурить, как паренек подает мне стеклянную пепельницу и стакан виски на салфетке.

– Вы здесь впервые? – спрашивает он, стараясь перекричать раздирающий гул.

Делаю глоток виски и ощущаю в горле огненные языки пламени, которые медленно спускаются ниже, оставляя после себя приятное ощущение. Виски хорош, нужно отдать должное данному заведению.

Позади вновь слышатся мужские ревы. Или крики – не сразу можно понять в этой атмосфере. Парень, кажется, до сих пор ожидает моего ответа. Щупленький мальчуган протирает стаканы белоснежным полотенцем, глядя на меня и на то, как я делаю очередной глоток. Из-за неонового света, который освещает барную стойку, хочется блевать.

– Да, я не местный, – наконец говорю так, чтобы парень смог расслышать.

– А я вас знаю, – заявляет он, перемещаясь поближе ко мне.

«Этого еще не хватало», – пролетает в голове мимолетная мысль, пока я пытаюсь насладиться очередным приятным глотком.

– Вы ведь тот самый автор, который пишет детективы!

Мой сосед, который буквально пару минут назад ронял слюни на столешницу, разом активируется. Он окидывает меня пьяным взглядом, и мне кажется, что еще мгновение, и его глаза разъедутся в разные стороны.

Сигарета уже успела немного прогореть. Затягиваюсь и выдыхаю тонкой струйкой дым.

– А йя… типя… вижу… ф пельвый рас, – говорит сосед, с трудом держа голову прямо.

– Я тоже вижу тебя впервые.

От моего дыма тот морщится, показывая на своем носу множество складок, и поправляет свою шапку, которая усиливает паровой эффект на его голове. Мужчина одет в серый пиджак, достаточно чистый. На лице небольшая трехдневная щетина, прячущая тонкие губы, которые сейчас приоткрыты и блестят от слюней.

– Угастифь? – бормочет он, качаясь на стуле и протягивая мне руку.

Отворачиваю голову и делаю еще один глоток. «Прекрасно. С одной стороны – надоедливый студент, с другой – мужик, который хочет поговорить о жизни. Блядь, да какого хуя мне вечно так везет?!»

Я морщусь от осознания того, что сам ведь нагрянул в этот переполненный бар. В очередной раз тяжело вздыхаю и протягиваю мужчине, который до сих пор держит руку вытянутой, сигарету.

– Фпафибо, – произносит тот заплетающимся языком.

Допив виски, я говорю парнишке:

– Повтори.

Он молча берет мой стакан и обновляет его новой порцией обжигающего напитка.

За моей спиной крики тех шумных мужчин то и дело пронзают прокуренную атмосферу дешевого бара. Мне кажется, они все ближе и ближе придвигаются к барной стойке.

Где-то отдаленно в моих мыслях висит образ Оливии. Я почему-то ловлю себя на мысли, что ищу ее глазами в толпе, и это не из-за того, что в баре скучно. Не важно, что твердят разум и здравый смысл – я все равно хочу ее найти.

В мою спину кто-то врезается, отчего я проливаю виски на столешницу. Алкоголь обжигает мою руку и распространяет вокруг богатый аромат. Оборачиваюсь в тот момент, когда пьяный мужчина кладет руку мне на плечо. Мы встречаемся с ним взглядами. Бритоголовый мужчина, мой ровесник. С густыми бровями и карими глазами. Он смотрит на меня с каким-то непониманием, словно увидел знакомого. Через несколько секунд он издает короткий смешок и кричит мне на ухо, отчего я морщусь:

– Да ты же писатель!

«Приплыли», – обжигает виски́ мимолетная мысль, и, дернув плечом, чтобы скинуть руку незнакомца, я вытираю руку салфеткой и опираюсь на локоть.

Мужчина с силой сбрасывает со стула моего безобидного соседа. Если бы не шум, наверняка можно было бы услышать, как туша в девяносто килограммов с глухим звуком падает на паркет. Однако никто не реагирует на его выходку, и бритоголовый усаживается со мной рядом, засучив рукава.

– Слышь, ты че такой молчаливый?

– Отвали, – говорю ему и делаю очередной глоток, вновь опустошая стакан.

Бармен смотрит на меня и, как только мы встречаемся взглядами, сразу наливает мне очередную порцию.

– Слышь, пацан, и мне налей, – подает голос мой новый сосед.

Мне не хочется ни с кем разговаривать. Хочется просто посидеть в этом шумном прокуренном месте, где от дыма щиплет глаза. Но, видимо, покой мне только снится. Мужчина, которого бритоголовый скинул на пол, кое-как пытается подняться, цепляясь за стул моего нынешнего собеседника. Где-то глубоко внутри надеюсь, что бритоголовый отстанет от меня, потеряв интерес.

Когда мой бывший сосед все же поднимается на ноги, он сразу же замахивается на бритоголового. Я наблюдаю за этим, медленно потягивая виски и закуривая вторую сигарету. Меня изрядно опьянили три стакана, и я припоминаю, что весь день ничего не ел. Но мое внимание занимает картина, как бритоголовый уворачивается от удара, и нападающий падает прямиком на стойку. Чувствую вибрацию столешницы от падения мужчины, но стараюсь не реагировать. Сказать по правде, они оба меня раздражают. До такой степени, что хочется обоих запихнуть в урну ногами вверх.

Бритоголовый что-то цедит, а потом отталкивает мужчину от себя. Тот, не удержавшись на ногах, летит в мою сторону и едва не тащит меня за собой. В очередной раз мой виски наполовину пролит.

– Да блядь! – восклицаю я, чувствуя, как во мне закипает ярость.

Я давно не ощущал внутри себя такого сильного давления, которое вот-вот раздерет мои внутренности на части.

Бритоголовый поднимается с места и наносит бедняге, вновь оказавшемуся на полу, пару смачных ударов. «Вмешаться, что ли?» – думаю я, но понимаю, что это бессмысленно. Да мне и ни к чему влезать в бестолковую драку, спасая какого-то мужичка, который сам нарвался на такое окончание дня.

Утираюсь от виски, чертыхаясь про себя. Бритоголовый наконец-то успокаивается и, не присаживаясь, вновь облокачивается на меня.

– Слышь, так ты писатель? – снова кричит он мне в ухо.

Я стараюсь не реагировать. Но не получается.

– Убери руку, – говорю обычным голосом, чтобы он напряг свои тонкие извилины.

– Че? Че ты там бубнишь?

Замираю, глядя перед собой на барную стойку, которую освещает неон. На ней выставлен разнообразный алкоголь от водки до хорошего виски. В разноцветных стеклянных бутылках, кажется, отражается не только неон, но и дым.

Бритоголовый пыхтит мне прямо в ухо, отчего я ощущаю мерзкое дыхание на своей коже.

– Ты че, оглох, что ли?

Медленно поворачиваю голову в его сторону. Мы встречаемся взглядами. Не знаю, каким ему видится мой взгляд, но его – уж точно полностью стеклянный. Сдается мне, он под действием наркотика. Его зрачки расширены до такой степени, что не видно радужки. «Его нужно усмирить», – решаю я. Резким движением головы я вписываю свой лоб в его нос, отчего незнакомец валится назад, практически падая на пол. Но каким-то невообразимым образом он успевает ухватиться за стул.

Просчитываю в уме его шаги, но что-то картинка не складывается. Спокойно восседая на стуле, делаю очередной глоток виски, пока мой оппонент пытается подняться на ноги. Тушу сигарету, и она тлеет в пепельнице. Мужик что-то шипит, роняя слюни на пол. Морщусь от очередного глотка и понимаю, что меня накрыло. Но спокойно продолжаю сидеть до тех пор, пока не вижу краем глаза, что бритоголовый приходит в себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.