Павел Алёшин
Непревзойденная высота Николая Морозова

«Начальник цеха», вошедший в историю футбола

С Николаем Морозовым я вплотную познакомился в ходе тренерского совета в Управлении футбола Спорткомитета СССР. Естественно, я и раньше знал, кто такой Морозов, был знаком и с его работой – в сборной, в клубах, но лично общаться не приходилось.

А тогда мы с Сергеем Мосягиным готовили сборную юниоров к чемпионату мира 1979 года, и я отчитывался о ходе подготовки перед тренерским советом Федерации футбола СССР. Морозов в ту пору находился уже на административной работе и в наших краях был редким гостем, а если участвовал в каком-либо совещании, то чаще всего молчал, мне казалось, даже стеснялся высказывать свое мнение. Но на этот раз он в один из моментов взял слово, раскритиковал систему наших сборов, считая, что они должны быть реже, но продолжительнее. Удивила резкость его суждений, выражений, ранее характерная лишь для уважаемого всеми нами Виктора Маслова. Николай Петрович излагал свои мысли чуть ли не в приказном порядке, что, как оказалось впоследствии, было для него характерным.

Мы, молодые в то время тренеры, смотрели на Морозова как на крупную величину в футболе – все-таки выиграть 4‐е место на чемпионате мира дано не каждому. И он это осознавал, заслуги свои ощущал, уважение принимал как должное, видом был суров, при встрече с ним любой сразу понимал: такой своего не отдаст.

Предшественники Николая Петровича в сборной Борис Аркадьев, Гавриил Качалин, Константин Бесков придерживались базового принципа ее комплектования – на основе одного какого-то сильнейшего клуба. Морозов эту практику порушил, и я вспоминаю, сколько было жарких дискуссий специалистов по поводу его решения. Невероятно трудно добиться единообразия в игре команды, в которую привлекаются футболисты из 10 клубов, играющих в разной манере, привыкших к определенным партнерам. Но Морозов проявил характер, настоял на своем, сложностей не испугался, и его сборная сыграла, выдала результат, который не превзойден отечественными тренерами и спустя более чем полвека.

Несмотря на взятие такой престижной высоты, я бы не причислил Николая Петровича к категории тренеров-учителей, тренеров-наставников. Скорее он успешный тренер-организатор. К разряду имен для мавзолея – Аркадьева, Якушина, Маслова, Бескова, Лобановского – его не отнесешь. Не скажу, что элита его отталкивала, он сам не пытался стать своим в этой компании, не стремился к сближению с признанными тренерами-интеллектуалами. У каждого из этих больших авторитетов была своя не только тренерская, но и человеческая изюминка в общении: Якушин – всегда с прищуром, с хитринкой, с иронией, с улыбкой, Маслов вечно бурчит, рубит правду-матку невзирая на лица, но тоже с улыбкой, как-то все по-доброму…

Николай Морозов в отличие от них представлялся мне типичным начальником цеха какого-то крупного предприятия – вероятно, сказывалась многолетняя принадлежность к рабочему коллективу, зиловское воспитание.

Своеобразный был и тренер, и человек, другой с таким сложным характером и отношением к людям ничего в жизни не добился бы. А Николай Морозов установил достижение на десятилетия в отечественном футболе. Значит, небесталанный был человек, видевший по-своему не только футбол, принципы построения команды, но и знавший, находивший путь к большим, историческим победам.

Борис Игнатьев, заслуженный тренер России

Особенный

Удача улыбается тому, кому надо, но не всегда, когда хочется.

Маргарита Алигер, поэт, переводчик, журналист

Классификация 33 лучших футболистов по итогам сезона в стране давно стала делом обыденным, хотя по-прежнему остается вещью во многом субъективной. Но речь сейчас не о ней, а о том, что главные творцы побед, очков, титулов и медалей наряду с футболистами – тренеры команд – из года в год лишены подобной публичной оценки. Официального тренерского рейтинга не существует. Правда, в последнее время стали определять лучшего тренера года в стране. Но с ним обычно и так все ясно: чья команда на троне, тот и первый.

Попытки подогнать тренеров по их талантам, умениям, творческим находкам и заслугам под какую-либо систему, скорее всего, бесплодны, поскольку их достижения – чемпионские, медальные, кубковые – разнятся не только по времени, количеству, но и по качеству выигранных ими турниров, подготовленных ими команд и игроков. Перевесит ли, например, многоразовое внутреннее чемпионство со своим клубом или клубами одного медаль европейской или мировой чеканки другого? Вопрос достаточно спорный.

И все же некая негласная тренерская иерархия у нас существует. В Советском Союзе исторически сложилось стойкое, незыблемое и в целом правильное представление о тренерской элите, а наряду с ней постоянно на слуху были имена еще и тренеров-победителей – неоднократно выигрывавших со своими командами чемпионат и Кубок СССР (о тренерах российского периода здесь разговора нет, поскольку карьера Олега Романцева, Валерия Газзаева, Юрия Семина протекала в совершенно других условиях).

В советскую элиту входят корифеи тренерской профессии, настоящие самородки, нутром, интуитивно чувствовавшие природу, законы, премудрости игры, вносившие весомый вклад в теорию и практику отечественного, а где-то и мирового футбола, своими тактическими воззрениями, решениями опережавшие время, подтвердившие правоту своих взглядов на игру многочисленными достижениями на всесоюзной арене, а некоторые и на международной, воспитавшие целую плеяду выдающихся мастеров футбола.

В первую очередь это Борис Андреевич Аркадьев, человек, можно сказать, узаконивший профессию тренера в глазах общественности, поднявший ее на высший профессиональный уровень, хотя и до него наши лучшие команды тренировали незаурядные специалисты – Михаил Козлов, Константин Квашнин, Юрий Ходотов, Сергей Бухтеев, Виктор Дубинин…

Широко образованный человек, Аркадьев проявлял в своей работе творчество, новаторство, одним из первых стал придерживаться прогрессивной в 30–40‐е годы тактической системы «дубль-вэ», но принял ее не как догму, а развил, расширил ее возможности, первым применив смену мест в линии нападения, игру в одно касание, со сдвоенным центром нападения и многое другое. Впервые своими новациями он сразил всех наповал, сделав чемпионом СССР в 1940 году московское «Динамо», а затем еще пять раз выигрывал этот титул и трижды брал Кубок СССР с ЦДКА (впоследствии еще раз с «Локомотивом»), интенсивностью игры уже в те времена значительно опережавшим почти все отечественные команды.

Книга мэтра «Тактика футбольной игры», впервые увидевшая свет в 1948 году, выдержала несколько переизданий, и многие ее положения актуальны до сих пор.

Михаил Иосифович Якушин – виртуоз на поле, едва ли не лучший форвард довоенного советского периода, достойно приняв тренерскую эстафету в «Динамо» от Аркадьева, в 1945 году произвел со своей командой фурор на Британских островах, поразив воображение родоначальников футбола «организованным беспорядком» в атаке и собственной трактовкой системы «дубль-вэ» в целом. В 1945 году, задолго до бразильцев, он применил в матче против ЦДКА систему 4–2–4. Шесть раз с московским «Динамо» Якушин завоевывал звание чемпиона СССР, а в 1953 году взял Кубок. И он воспитал целый отряд звезд советского футбола, в том числе лучшего вратаря мира ХХ столетия Льва Яшина.

Виктор Александрович Маслов первым нарушил чемпионскую гегемонию «Динамо», «Спартака» и ЦДКА, в 1960 году выиграв золото с московским «Торпедо», с которым до этого и после брал Кубок СССР. А затем он трижды приводил на высшую ступень чемпионата СССР киевское «Динамо», два раза выигрывал с ним Кубок СССР, еще один раз – с ереванским «Араратом». В 1965 году, еще до Альфа Рамсея в сборной Англии, Маслов тонко уловил линию развития футбола и осуществил в киевском «Динамо» игру по прогрессивной системе 4–3–3.

Гавриил Дмитриевич Качалин возглавлял сборную СССР, взявшую золото на Олимпиаде 1956 года в Мельбурне, а спустя четыре года – Кубок Европы. Стал первым тренером, сумевшим привести к золоту чемпионата СССР тбилисское «Динамо» (1964 год).

Константин Иванович Бесков – приверженец яркого, комбинационного, зрелищного футбола – в 1964 году вывел сборную СССР в финал Кубка Европы, в 1980‐м стал с ней бронзовым призером олимпийского турнира. С московским «Динамо» он дважды выигрывал Кубок СССР, однажды – Кубок России. Первым из советских тренеров привел свою команду – московское «Динамо» – в финал европейского турнира – Кубка обладателей кубков в 1972 году, но проиграл шотландскому «Глазго Рейнджерс». Самые яркие тренерские достижения связаны у него со «Спартаком», который он сначала вытащил из первой лиги, а затем в течение девяти лет не выпадал из первой тройки чемпионата, дважды удостоившись чемпионского золота.

Валерий Васильевич Лобановский – тренер, у которого, по их признанию, учились многие из нынешних ведущих зарубежных специалистов. Второй по числу титулов в истории мирового футбола. Как тренер – двукратный победитель Кубка обладателей кубков, Суперкубка УЕФА 1975 года, 8‐кратный чемпион СССР и 5‐кратный чемпион Украины во главе киевского «Динамо», 6‐кратный обладатель Кубка СССР и 3‐кратный – Кубка Украины. В 1988 году привел сборную СССР к серебру чемпионата Европы, ранее – в 1976 году – к бронзе Олимпиады.

Это элита.

Вторая шеренга – известные тренеры, стоявшие во главе команд чемпионов и обладателей Кубка СССР:

Никита Симонян – 3 чемпионских титула и 4 Кубка, Константин Квашнин – 2 и 2, Нодар Ахалкаци – 1 и 2 плюс Кубок обладателей кубков, Александр Севидов – 2 и 2, Василий Соколов – 2 и 1, Николай Гуляев – 2 и 1, Павел Садырин – 2 и 1, Валентин Иванов – 1 и 2, Виктор Дубинин – 1 и 1, Петр Попов – 1 и 1, Евгений Кучеревский – 1 и 1, Олег Романцев – 1 и 1, Олег Ошенков – три Кубка, Альберт Вольрат – два Кубка, Виктор Носов – два Кубка, чемпионы по разу Михаил Козлов, Вячеслав Соловьев, Александр Пономарев, Виктор Марьенко, Валентин Николаев, Герман Зонин, Эдуард Малофеев, Владимир Емец, Анатолий Пузач, обладатели Кубка по разу Алексей Столяров, Константин Лемешев, Абрам Дангулов, Григорий Пинаичев, Эрнест Юст, Владимир Федотов, Евгений Лемешко.

Здесь перечислены все советские тренеры-лауреаты, но многие ли из них остались в памяти поколений? Наверное, все-таки единицы, такие, как наш вечный вице-президент РФС, дай Бог ему здоровья, Никита Павлович Симонян, другие масштабные личности – Николай Гуляев, Валентин Иванов, Павел Садырин, Нодар Ахалкаци, Александр Пономарев, Александр Севидов, Валентин Николаев, более близкие нам по времени Олег Романцев и Владимир Федотов.

Вроде бы этот список должен был бы вместить в себя весь кадровый тренерский авангард страны – ничто не забыто, никто не забыт. Оказалось же, что кое-кто забыт, что вроде бы самые объективные критерии определения тренерской верхушки могут дать сбой.

Заслуженный тренер СССР Николай Морозов.

В этом реестре, если хотите, теневой табели о рангах отсутствует фамилия человека, чье уникальное достижение не вписывается в означенные рамки, но не превзойдено уже более полувека и падению его, судя по нынешнему состоянию российского футбола, в ближайшее десятилетие ничто не грозит.

В 1966 году сборная СССР добилась своего лучшего результата на чемпионатах мира – вышла в полуфинал, заняла 4‐е место. Ни до, ни после сборной нашей страны подняться так высоко не удавалось. Руководил командой тогда еще только заслуженный мастер спорта Николай Петрович Морозов, впоследствии удостоенный звания и заслуженного тренера СССР.

Как видим, ни среди признанных классиков, ни в рядах тренеров-победителей чемпионатов и Кубка страны Николая Морозова нет. Однако без человека, с именем которого связано высшее достижение сборной СССР в мировых чемпионатах, наша тренерская галерея выглядит неполной.

Существует ведь еще категория тренеров, которую можно охарактеризовать словами маршала Советского Союза Андрея Гречко, плавно перетекшими в один из любимейших народом фильмов «Офицеры»: «Есть такая профессия – Родину защищать». Правда, в наши времена с учетом результатов выступлений сборной и лучших клубов России в крупнейших международных турнирах их все чаще переиначивают: «Есть такая профессия – Родину позорить». Но мы-то ведем речь о светлых временах отечественного футбола.

И вот тут Морозов – в едином строю с главными авторитетами советского футбола Гавриилом Качалиным, Константином Бесковым, Михаилом Якушиным, Валерием Лобановским. Их достижения по сути своей вполне сравнимы, но за Морозовым, если можно так выразиться, первенство по чемпионатам мира: его 4‐го места в 1966 году никто из наших тренеров не достиг ни до, ни после.

Уникальность тренерской биографии Николая Петровича в том, что, помимо этой высоты мирового масштаба, он как тренер не взял больше ни одной другой – даже на широком всесоюзном уровне, хотя помимо трех лет в сборной отработал еще 13 с различными клубами в качестве старшего тренера. К советскому тренерскому иконостасу его не отнесешь, к категории тренеров-победителей – тоже. Почему же фамилия Морозова всплывает в прессе по разным поводам гораздо чаще, чем большинства тренеров – лауреатов всесоюзных турниров?

Многолетний европейский идол среди футбольных тренеров Жозе Моуринью как-то, еще работая в «Челси», назвал себя «особенным». С тех пор это определение с подачи падких на острое словцо СМИ приклеилось к горделивому португальцу, стало его прозвищем.

У советских, как известно, собственная гордость. Как, наверное, и собственные особенности. Николая Морозова вполне можно считать особенным в советском тренерском цехе уже потому, что, как мы убедились, результаты его работы не подходят под общепринятые оценочные критерии. Хотя нынешние так называемые эксперты, скорые на ярлыки, навешивают ему порой и такой: «Средний футболист и великолепный тренер». Великолепный тренер, не выигравший за свою карьеру ни одного серьезного турнира, безусловно, нонсенс. Как и средний футболист, ставший заслуженным мастером спорта во времена, когда этим званием не разбрасывались, его присвоению предшествовали многочисленные дебаты в верхах. И не только спортивных.

Так что же, в 1966 году повезло человеку? Оказался в нужном месте в нужное время? Или весь предшествующий тренерский путь, накопленный опыт помог ему оказаться на минимальном расстоянии от самой престижной вершины мирового футбола?

Обо всем этом речь еще впереди. А для начала, как мне показалось, стоит обратиться к генетике, ибо она, на мой взгляд, сыграла огромную, если не решающую, роль в формировании характера Николая Морозова, который в значительной степени повлиял на стиль тренерской работы нашего героя и, естественно, на ее результаты.

Сын революционера

Чтобы понять, что за человек был Николай Петрович Морозов, в какой-то степени природу, логику его поведения, в частности в футбольной команде – игрока, а затем тренера, как мне показалось, полезно обратиться к его родовым корням, обстановке, в которой он вырос, воспитывался, и к людям, его окружавшим.

Характер Николая Морозова сформировался в значительной степени под влиянием отца, весьма сильной личности, пламенного революционера, ярого борца с царским режимом.

– Он был настоящим фанатом Великой Октябрьской революции, буквально жил коммунистическими идеями, они были смыслом его существования, – свидетельствует Тамара Петровна, сестра Николая Морозова, которая в свои 94 года обладает прекрасной памятью и поведала автору этой книги немало интересных подробностей из жизни брата и отца.

Петр Васильевич Морозов родился в 1889 году. Стал зарабатывать на жизнь, будучи еще подростком. В 1913 году поступил на Путиловский завод в Санкт-Петербурге. Активист революции 1905 года. Участвовал в походе петербургских рабочих 9 января 1905 года к Зимнему дворцу.

Вот как описывает эти страницы биографии Петра Морозова историк из подмосковного Красноармейска А. Карташев:

«Питерские рабочие в отчаянье и обманутые попом Гапоном с иконами в руках шли к Дворцовой площади. Вместе со всеми шел шестнадцатилетний паренек, только что приехавший в Петербург из деревни на заготовки. Это был Петр Морозов. Он шел на площадь с полной верой в милость царя-батюшки.

Но вот тишину внезапно разорвали оружейные залпы. Солдаты в упор стреляли в безоружных людей. Первый залп, и сотни женщин, детей и подростков, сраженные пулями, упали на землю. Второй залп, и вновь сотни людей остались неподвижными на земле.

Повсюду слышались стоны раненых. А солдаты все продолжали и продолжали стрелять по толпе беззащитных людей.

Этот день Петр Васильевич Морозов запомнил на всю жизнь».

В 1912 году Петр Морозов поступил слесарем на Путиловский завод. Здесь он впервые встретился с большевиками, а через год сам вступил в партию.

Петр Морозов.

В рабочей среде пользовался большим авторитетом и уважением, о чем свидетельствовали подаренные ему путиловцами шикарные серебряные часы с цепочкой и дарственной надписью, к тому же еще и музыкальные.

1 мая 1914 года Морозова арестовали за подготовку и участие в забастовке. 17 мая суд приговорил молодого большевика к ссылке во Владимирскую губернию под надзор полиции. 18 мая 1914 года Петр Морозов бежал и устроился слесарем на Мытищинский вагонный завод. Здесь он вновь встречается с большевиками и ведет большую партийную работу.

Шла война. На заводе с каждым днем росло недовольство рабочих порядками, установленными заводчиками. Назревала забастовка, которую вместе с другими большевиками готовил Петр Морозов. Хозяева завода призвали на помощь полицию. Начались массовые аресты. Петр Морозов, чтобы избежать вторичного ареста, уезжает в Москву.

В 1917 году мытищинская парторганизация избрала его членом Московского окружного комитета партии большевиков. В 1917–1918 годах – член Московского окружного комитета партии, член президиума Губпрофсовета с обязанностями организатора и инструктора фабзавкомов.

В 1917 году Морозов организовал Мытищинский красногвардейский отряд и, являясь его комиссаром, участвовал в октябрьских боях в Москве у Никитских ворот. Мытищинские рабочие избрали его делегатом II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов.

Будучи членом Московского губернского профсовета, Морозов в марте 1917 года вместе с однопартийцем Павлом Тихомировым был направлен на Вознесенскую мануфактуру для организации партийной ячейки большевиков.

Обстановка на фабрике была очень сложной! В избранном в апреле исполнительном комитете фабрики хозяйничали меньшевики. Партийной организации на фабрике в это время не было.

С приездом Морозова борьба с меньшевиками усилилась. Опыт работы с людьми, накопленный в подполье, умение просто и доходчиво выражать свои мысли, незаурядные организаторские способности, общительность, преданность делу партии позволили Петру Васильевичу стать настоящим вожаком рабочих. На конкретных примерах он разоблачает в глазах рабочих антинародную политику меньшевиков. Во время выборов в Учредительное собрание рабочие фабрики проголосовали за большевиков.

После революции 1917 года, национализации Вознесенской мануфактуры и роспуска меньшевистского фабкома в 1918 году Петр Морозов стал председателем коллегиального управления фабрикой, получившей название «Имени Красной Армии и Флота» (КРАФ), ее первым «красным директором».

Петр Морозов принимал решительные меры для борьбы с голодом, организовал пять военно-продовольственных отрядов, вместе с которыми выезжал в сельскохозяйственные регионы за хлебом для рабочих. Несмотря на трудности первых послереволюционных лет, фабрика не останавливалась, и выпускаемая ею ткань шла на пошив обмундирования для Красной Армии.

В 1920 году Морозова отозвали из Вознесенска, в котором он зарекомендовал себя прекрасным организатором, направив на партийную работу в Сергиев Посад (впоследствии Загорск), где он был избран председателем уездного исполнительного комитета, и проработал там шесть лет.

Впоследствии он был управляющим отделением Госбанка и на других руководящих постах в Загорске и Люберцах.

С 1947 года – пенсионер по болезни. Умер в 1959 году, похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

По инициативе совета музея фабрики имени КРАФ исполком горсовета подмосковного города Красноармейска 10 апреля 1968 года принял решение о переименовании Красноармейского шоссе в улицу Петра Морозова.

В 80‐е годы вдоль улицы Петра Морозова появился уютный микрорайон с детским комбинатом, школой № 1 и школой рабочей молодежи, музеем, клубом, стадионом, библиотекой, комбинатом бытового обслуживания, парикмахерской, несколькими магазинами и еще целым рядом полезных бытовых и общественных объектов.

Петр Морозов.

Читатель может подумать, что сын одного из высших партийных руководителей Московской области Николай Морозов вырос в обстановке полного материального и социального благополучия, эдаким баловнем судьбы. Ничуть не бывало!

Семья Петра Морозова жила скромно, какой-то сверхвысокой зарплатой ее глава не мог похвастать, продовольственные, так называемые «кремлевские» пайки существовали для «высоких партийцев» только в Москве и Ленинграде, как и большинство остальных льгот.

Сестра Николая Морозова Тамара Петровна свидетельствует, что в подмосковных городах Красноармейске и Загорске ее отец не имел никаких материальных льгот. Единственной привилегией было прикрепление (и то только в последние пенсионные годы) к специальной поликлинике старых большевиков, расположенной сначала вблизи станции метро «Маяковская», а затем около Института имени Склифосовского. Да после кончины в 1959 году его похоронили в Москве на Новодевичьем кладбище.

– В музее Красноармейска есть стенд, посвященный Петру Морозову, и, когда мы в 80‐е годы посещали музей, встретили людей, которые помнили нашего отца, – продолжает свой рассказ Тамара Петровна. – Характером отец был крут и в этом смысле сильно повлиял на Колю. Был он и заядлым охотником, отличным стрелком, легко попадал в подброшенный на приличном расстоянии флакон из-под одеколона. У нас в подмосковном Томилино, сколько помню отца, всегда была псарня с десятком охотничьих собак различных пород. Но сколько ни пытался Петр Васильевич привлечь к охоте детей, ничего у него не получалось. Иногда приходилось ходить с ним на охоту даже мне, но без всякого удовольствия. А Коля мечтал стать моряком, поступил даже в какой-то техникум, связанный с флотом, не помню уж, речным или морским.

Морозов действительно в 1934 году поступил в Московский речной техникум Речного флота СССР, который спустя четыре года, будучи уже игроком «Торпедо», окончил, получив специальность судомеханика, о чем свидетельствует оказавшийся в распоряжении автора книги аттестат № 94.

– Увлекался он и очень модными в наши юношеские годы голубями, – продолжает Тамара Петровна. – Запал мне в память характерный случай. Однажды Николай, не помню уже в чем, сильно провинился, и отец, хотя и по-своему любил сына, в ярости зарядил свое охотничье ружье, вышел во двор, начал палить и расстрелял всю его голубятню.

Отцовский характер передался и сыну. Рос Коля амбициозным, и, если брался за какое-то дело, неизменно хотел быть в нем первым. Среди дворовой ребятни он был вожаком, возражений не терпел и не изменял себе, даже став известным футбольным тренером. Конечно, это ему вредило, но где-то и помогало по жизни.

Кольцо атакует Тамара Морозова (№ 7 в темной форме).

Однажды он повел свою дворовую команду сыграть с мальчишками, занимавшимися в футбольной секции люберецкого «Сельмаша». Не знаю уж, как они сыграли, но Колю после этого матча сразу взяли в этот самый «Сельмаш», а через какое-то время пригласили в московское «Торпедо», в котором он, недолго поиграв за юношей, стал тренироваться с мастерами.

Я тоже пошла по спортивной линии, играла в баскетбол за московский «Локомотив», а после окончания школы поступила в Горный институт. Но быстро поняла, что это дело не мое, и вскоре уже училась в инфизкульте. Отец нашего спортивного выбора не одобрял. «Один работает ногами, другая пуляет мяч в корзину – что это за профессии!» – негодовал он. Но позднее, когда Николай стал знаменитым футболистом, Петр Васильевич смирился, а потом и гордился им.

Характером Коля пошел в отца, для него существовало только его собственное мнение, в любом споре до конца настаивал на своем, и даже когда становилось очевидным, что он неправ, не признавал этого, не имел привычки извиняться. Это ему, конечно, сильно мешало потом и в жизни, и в работе.

«Очень дальний» родственник

Предвоенный 1940 год стал для Николая Морозова знаменательным не только в футбольном, но и в личном плане: 24‐летний футболист женился. С Верой Турановой он познакомился на танцплощадке в Томилино, и через считаные месяцы они сыграли свадьбу.

Это событие повлияло на жизнь и образ мыслей молодого человека, естественно, само по себе, но еще и потому, что его новый родственник – отец жены Василий Васильевич Туранов – оказался полной противоположностью Петру Васильевичу Морозову.

Это интереснейшая личность по меркам даже нынешних времен, поэтому такое родство Николая Петровича нельзя обойти стороной.

По воспоминаниям сестры Николая Морозова Тамары Петровны, Василий Туранов отличался гибкостью ума, находчивостью, практичностью, деловитостью, зарекомендовал себя способным, бойким коммерсантом, смело бравшимся за перспективные проекты. Его можно было бы назвать даже успешным бизнесменом, если бы значительную часть своей жизни он не провел в местах не столь отдаленных, хотя советских законов, по свидетельству той же Тамары Морозовой, не нарушал. Но постоянно сидел – такое было время, так складывались обстоятельства.

Это сейчас люди подобного толка пользуются свободой предпринимательства, а при советской власти им была уготована незавидная судьба. Значительную часть своей жизни Василий Васильевич Туранов провел в колымских и казахстанских лагерях, став для Николая Морозова зачастую очень далеким в географическом отношении родственником.

Коротко изложу, так сказать, для справки, судьбу Василия Васильевича, к которому зять относился с уважением, однако, как свидетельствуют родственники, не всегда понимал и разделял его взгляды. По словам сестры, Николай Морозов, воспитанный убежденным коммунистом, рассуждал тогда, как и большинство советских людей: если посадили, значит, было за что. Хотя сама Тамара Петровна была уверена, что единственным прегрешением Василия Туранова было пребывание в стране какое-то время под чужим именем. Но тут, как говорится, жизнь заставила.

Семья Турановых в 1917 году, когда свершилась Октябрьская революция, проживала в Рязани. Василию Туранову довольно быстро пришлось познакомиться с Губернской чрезвычайной комиссией. Людей, которые ее возглавили, в городе хорошо знали. Каждый из них до революции периодически доставлял населению различные беспокойства постоянными запоями, скандалами и драками. Стражи порядка, как правило, нанимали кучера с коляской и транспортировали дебоширов до дома. Их родственники компенсировали стоимость перевозки, а городовой в знак благодарности за гуманное обращение получал обычно рюмку водки и соленый огурец на закуску.

Благодарность от новой власти городовые получили очень быстро: все девять городовых, которые наиболее часто оказывались свидетелями безобразий пьяниц – новоиспеченных чекистов, были расстреляны в первую очередь.

И вот однажды, в мае 1918 года, Василий Туранов и трое его друзей часов в 11 дня были арестованы сотрудниками ЧК за «буржуазную контрреволюционную деятельность», а конкретно за то, что они продавали сосальные конфеты собственного изготовления – леденцы-петушки – на железнодорожном вокзале.

Где-то в 8 часов вечера Туранова привели из подвала в большую комнату наверху, где находились двое в кожаных куртках. Револьвер и маузер (очевидно, для дополнительного психологического воздействия) лежали на столах у чекистов. Один из них сказал: «Туранов, у нас тут с харчами плохо. Знаю, какой хороший засол делает твоя мать, какие у нее знатные огурцы. В общем так: скажешь матери, что вам с друзьями надо угостить нужных людей. Для этого принесешь нам корзину соленых огурцов. Принесешь – сегодня же вернешься домой. Про арест никому ни слова. Если не вернешься или проболтаешься – возьмем всю твою семью. Пошел…»

Василий принес чекистам огурцы, и его отпустили. Он сразу побежал к родственникам арестованных друзей и рассказал, что их детей взяли чекисты, а ему самому чудом удалось вырваться. Его друзей расстреляли через несколько дней.

Как известно, политический и экономический кризисы, охватившие страну при «военном коммунизме», заставили большевиков искать какой-то выход из ситуации. Так появилась на свет «новая экономическая политика» (НЭП), провозглашенная в марте 1921 года. Многие промышленные предприятия были денационализированы, сданы в аренду, разрешено создание собственных предприятий частным лицам.

Благодаря введению НЭПа страна из состояния глубокого экономического кризиса быстро перешла в период «большого скачка», политическая ситуация стабилизировалась. Поэтому те физические лица, которые осуществляли на практике НЭП, объективно являлись «героями государственного капитализма» в России.

Но в 1928 году Иосиф Сталин принял решение положить конец «новой экономической политике». В промышленности прекращались договоры аренды, денационализированные в 1921 году или вновь созданные частные фабрики и заводы отбирались большевиками в государственную собственность.

Николай Петрович и Вера Васильевна Морозовы с дочкой Наташей.

Василий Туранов был к тому времени одним из так называемых нэпманов – капиталистов периода 1921–1929 годов. В 1921 году он организовал в Москве фирму под названием «ВАВАТУР», по первым буквам его имени, отчества и фамилии. К 1924 году фирма стала второй в России по продажам лакокрасочной продукции и имела около 150 работников. Дела на фирме шли настолько успешно, что Туранов купил для своей семьи целый этаж с четырьмя спальнями в одном из шикарных двухэтажных особняков на московской улице, которая до 1918 года носила название Немецкая, а затем была переименована в Бауманскую.

Но в декабре 1929 года Василия Васильевича неожиданно арестовали сотрудники Объединенного государственного политического управления – ОГПУ, бывшей Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией – ВЧК – и посадили в подвал одного из зданий так называемого квартала спецслужб в районе улицы Большая Лубянка.

В течение трех дней его не вызывали на допросы, не били и даже вполне прилично кормили. Причем прилично кормили только его и только тогда, когда в камере он был один. Соседей по камере кормили только соленой рыбой, а воду давали один раз в несколько дней, муки жажды становились для них невыносимыми. Все шестеро соседей Туранова возвращались после допросов жестоко избитыми. Иногда чекисты надолго запирали их в бане – в комнате с очень высокой температурой.

Соседями Туранова были такие же нэпманы, мелкие предприниматели. Пытали их потому, что они либо не хотели отдать государству все имеющееся у них золото, драгоценности и прочие материальные ценности, либо просто не могли ничего отдать, так как уже все отдали раньше или их разорили налоги.

На четвертый день на допрос вызвали наконец и Туранова. Протокол допроса никто не писал. Туранову просто объяснили, что принадлежавшая ему квартира очень нужна более заслуженному, чем он, человеку – герою революции. В том случае если он добровольно подарит квартиру герою, а также отдаст советской власти все ценности, тогда к нему, «возможно, не применят мер социальной защиты», предусмотренных Уголовным кодексом против лиц, нанесших своей буржуазной деятельностью ущерб советскому государству.

Василий Туранов знал, что наказания, которые могли применяться к «героям НЭПа» в качестве так называемой «социальной защиты», предусматривали как исключительную меру смертную казнь или максимальный срок – до 10 лет лишения свободы. Да и психологическая обработка за время ареста, безусловно, дала свои результаты. И он подписал документы на «добровольное» дарение своей квартиры, отдал сбережения и ценности. Его действительно отпустили, и он устроился каменщиком, проработал в этой профессии целых пять спокойных лет.

Однако в 1934 году его вновь арестовывают по фиктивному обвинению в незаконной деятельности, несмотря на то что он заключал вполне легальные договоры на строительные работы. Присудили восемь лет заключения, отправив в один из самых страшных лагерей на Колыме. А через некоторое время он еще угодил и в штрафную зону.

На десятый день работ в штрафной зоне Василий почувствовал, что умирает. Спасло его чудо. Уголовники на основной зоне зарубили топором на лесозаготовках счетовода-заключенного, приехавшего производить замеры норм выработки. Срочно потребовался новый человек, способный выполнять функции счетовода. Главный счетовод знал о математических способностях Туранова и настоял на том, чтобы его вернули на обычную зону счетоводом.

Удача, которая сопутствовала Туранову той зимой 1942 года, на этом не закончилась. Чудом явилось также то, что за подготовку побега ему не дали дополнительного срока заключения. По какой причине это произошло, очевидно, уже навсегда останется неизвестным. Сам он полагал, что от нового срока спасла его слишком явная неправдоподобность версии лагерного начальства. Все знали, что сбежать с Колымы, тем более в зимнее время, может только сумасшедший. Побегов было много, но почти все неудачные. Колымские лагеря находились в суровом полярном краю, в тысячах километров глухой тайги от жилых мест. Да и до освобождения Туранову оставалось всего шесть месяцев, и так рисковать для любого нормального человека выглядело, мягко говоря, глупостью.

Но на свободе Туранов оставался всего четыре года. В 1946 году его снова арестовали по сфабрикованному обвинению по «хозяйственной» статье Уголовного кодекса. На этот раз дали 5 лет, которые он отбывал в Казахстане, в районе Караганды. Из бесед со следователем Василий пришел к выводу, что советская власть навсегда включила его в зону своего особого внимания и никогда не прекратит преследовать, потому что он – недобитый «герой капиталистического труда», носитель вредоносной буржуазной идеологии.

Поддерживая контакты со знакомыми бывшими нэпманами, которые, как и он, превратились после 1929 года в изгоев, он все чаще убеждался в том, что борьба с «недобитыми капиталистами» в СССР носит планомерный характер и ведется на уничтожение выживших. Бывших предпринимателей периодически сажали в тюрьмы по любой подходящей или не очень статье Уголовного кодекса.

Учитывая сложившуюся ситуацию, Туранов после второго ареста в 1946 году поставил перед собой задачу навсегда исчезнуть из поля зрения советских органов. Сделать это было непросто, особенно человеку, находящемуся в заключении в лагере под Карагандой. Но он заставил жену продать драгоценности, которые все же удалось спрятать в 1929 году от бдительных чекистов, и путем подкупа сумел организовать передачу денег с воли ему в лагерь, удачно дал взятку лагерному начальству, и оно назначило Туранова весовщиком, ответственным за взвешивание отгружаемых овощей с лагерных огородов.

Василий Туранов имел очевидный предпринимательский талант и очень хорошо считал. Эти качества позволили ему быстро наладить такую систему регулирования весов, что у него оставался незарегистрированный левый товар, который продавался на свободе вольнонаемными работниками, перевозившими сельскохозяйственную продукцию. Выручка делилась между всеми участниками «предприятия» и шла на дальнейшее коррумпирование нескольких надзирателей и двух сотрудников лагерной администрации.

Система работала настолько исправно, что за лагерные годы под Карагандой Туранов накопил очень большую сумму денег. Он купил добротно сделанные фальшивые документы. Денег хватило и на то, чтобы два сотрудника лагерной администрации согласились пойти на преступление, которое было для них смертельно опасным: согласились не только выкрасть из особой части его личное дело, но и помочь Туранову бежать.

Василий Туранов.

Планировалось, что его пошлют в качестве грузчика на вокзал, там он попросится в туалет, из туалета через окно выберется на улицу и запрыгнет в первый проходящий поезд. Строя план побега, Василий и его тюремщики-сообщники рассчитывали прежде всего на то, что, не обнаружив личного дела сбежавшего зэка в тюремной картотеке, комендант тюрьмы испугается докладывать руководству о скандальной пропаже документа и предпочтет списать Туранова как умершего от болезни или как подстреленного при побеге.

В то солнечное и морозное декабрьское утро 1950 года сначала все проходило по плану. Личное дело заключенного Туранова лежало у него в кармане ватника, его действительно взяли грузчиком на автомашину, направлявшуюся с овощами на станцию.

И вдруг нелепый случай чуть не спутал все планы. Во время погрузки на территории тюремного лагеря один из ящиков соскальзывает с борта машины и ударяет Василия по голове в тот момент, когда он наклонился. Он мгновенно теряет сознание, а второй грузчик и охранник наклоняются над ним, пытаясь расстегнуть и снять с него ватник, чтобы дать организму больше воздуха. А в одном внутреннем кармане у него лежит личное дело заключенного, в другом – заработанные неправедным трудом деньги и фальшивые документы. Но и на этот раз судьба Василия хранила: охранник не успел расстегнуть ватник, в последний момент он пришел в сознание, передохнул несколько минут и продолжил погрузку. Побег удался, после него Туранов жил по поддельным документам под чужой фамилией 12 лет.

Но в 1962 году в Москве удача от него отвернулась: его случайно узнал один из его давних недругов и сдал ближайшему милиционеру.

Следователь с недоумением спросил: «Как тебе удалось выкрасть личное дело из абсолютно секретной оперативной картотеки лагеря?» И получил ответ: «Гражданин следователь, неужели органы правопорядка в Советском Союзе так ослабли, что скромный заключенный может что-то украсть из секретной картотеки?»

Следователь улыбнулся и сказал, что, как он надеется, органы правопорядка и правосудия еще продемонстрируют Туранову, что они не совсем ослабли. И действительно, личность Туранова установили с помощью многочисленных опознаний и в третий и последний раз осудили «за использование заведомо подложного документа».

Вот таким удивительным родственником обзавелся Николай Морозов в 1940 году.

Тамара Петровна Морозова рассказывала мне, как в их квартире часто собирались однокурсники сына Николая Петровича, Владимира, студента экономического факультета МГИМО, часто спорили на профессиональные темы и не могли прийти к какому-то оптимальному решению. Дед, Василий Васильевич Туранов, к тому времени отбывший свой последний срок, сидя в сторонке, с интересом их слушал, а потом вдруг, к их полному удивлению и восхищению, выдавал им абсолютно верное решение задачи, проблемы, и в свои 90 с лишним лет оставаясь коммерсантом высокого полета.

А Николай Морозов при внешнем равнодушии к судьбе тестя все же постоянно интересовался его делами, приключениями и, видимо, что-то наматывал себе на ус. И может быть, даже незаметно для себя взял что-то из его арсенала на вооружение. Во всяком случае, завязывать отношения с нужными людьми он прекрасно умел.

Из «Сельмаша» в автомаш

Вероятно, пора уже перейти непосредственно к спортивной биографии Николая Морозова, «среднего», по мнению никогда не видевших его в игре журналистов, игрока, на самом деле – одной из значительных фигур в советском футболе 40‐х – начала 50‐х годов.

Подробный рассказ о футболисте Морозове впереди, но прежде чем приступить к нему, предложу короткую вводную – мнение его соперника на футбольных полях, спартаковца, тоже полузащитника, заслуженного мастера спорта Алексея Парамонова:

– Николай Морозов был хорошим футболистом, выступал на месте полузащитника и вел всю игру команды «Торпедо». Был очень работоспособным, обладал хорошим ударом.

Николай Петрович Морозов родился 7 сентября 1916 года в селе Большое Замошье Лужского уезда Петроградской губернии. Однако вскоре семья Морозовых переехала в поселок Томилино Люберецкого района Московской области. И в организованный футбол Николай пришел в начале 30‐х годов – в люберецкую команду Государственного завода имени Ухтомского. Выступала она сначала в районных, а затем и в областных соревнованиях.

В 1933 году 17‐летний Морозов был уже игроком основного состава команды, одной из сильнейших в Московской области. Спустя четыре года он прошел в ее составе первое серьезное боевое крещение на всесоюзной арене. Уже под названием «Сельмаш» заводские футболисты 24 мая 1937 года сыграли в Горьком кубковый матч против местного «Динамо», и хотя проиграли – 1:5, полузащитник Морозов, вероятно, попал в поле зрения тренера горьковских динамовцев Сергея Бухтеева, вскоре возглавившего «Торпедо».

Один из люберецких. Заслуженный тренер РСФСР Валерий Карпов.

На этом люберецкий этап футбольной карьеры Николая Морозова завершился. Но, как рассказывал в свое время мой друг, известный, и не только в Люберцах, заслуженный тренер РСФСР Валерий Карпов, во главе с которым местное «Торпедо» в 60‐е годы выигрывало первенство и Кубок Московской области (работал также старшим тренером раменского «Сатурна», калининской «Волги», тренером московского «Локомотива»), местные болельщики с солидным стажем часто с большой теплотой вспоминали умного, расчетливого, техничного полузащитника Морозова, благодаря которому многие из них стали приверженцами московского «Торпедо», старались не пропускать ни одного матча команды столичного автозавода.

Под крылом тренера-новатора

Дебют Морозова совпал с дебютом на высшем уровне его нового клуба «Торпедо». Но если автозаводцы первый матч в группе «А» провели 10 мая (с харьковским «Спартаком»), то Николай Морозов вышел в стартовом составе команды лишь в 19‐м по счету матче – 3 октября на московском стадионе «Динамо» против «Темпа» из Баку. Хотя заявлен за «Торпедо» был сразу вместе с остальными игроками основного состава.

Но первую половину сезона 21‐летний футболист провел за дублирующий состав «Торпедо». Всесоюзный турнир для дублеров впервые был организован лишь в 1946 году, однако, судя по отрывочным сведениям, резервная команда «Торпедо» существовала и раньше, проводила товарищеские матчи, возможно, участвовала в чемпионате Москвы.

Приведу технические данные первого матча за торпедовскую основу героя нашего повествования, дабы подчеркнуть значимость этого события в его жизни.

«Торпедо» Москва – «Темп» Баку – 1:1 (1:0)

3.10.1938 г. Москва. Стадион «Динамо». 5000 зрителей.

Судья В. Воног (Ленинград).

«Торпедо»: Виноградов, Поляков, Орлов, Маслов, Загрецкий, Ершов, Каричев, Рязанцев, Кочетков, Морозов, Синяков.

«Темп»: Макагонов, Коротков, Микаэлян, Нифонтов, Петросян, Пацевич, Беляев, А. Маркаров, Степанов, Амирджанов, Агаев (Ханаферов).

Голы: Рязанцев, 34, с пенальти. Степанов, 70.

Партнерами Морозова в его первом матче на высшем уровне стали будущие заслуженные мастера спорта Иван Кочетков и Константин Рязанцев, два впоследствии заслуженных тренера СССР Виктор Маслов и Всеволод Виноградов (правда, последний по хоккею с мячом), будущий заслуженный тренер РСФСР Рамиз Каричев.

Но главной фигурой в «Торпедо» был его тренер Сергей Васильевич Бухтеев. Благодаря его интуиции и эрудиции торпедовцы, не имевшие в своем составе в 1938 году звезд уровня московского «Динамо» или «Спартака», на первых порах захватили лидерство в чемпионате СССР. Пока признанные лидеры раскачивались, они решительно перестроили свою игру с общепринятой тогда у нас системы «пять в линию» на новую, прогрессивную «дубль-вэ».

Сергей Бухтеев родился в 1897 году. Играл полузащитником и нападающим в клубах «Новогиреево» (1915–1918), «Замоскворечье» (1922), «Яхт-клуб Райкомвода» (1923–1924), «Московский совет физической культуры» (1925), «Пищевики» (1926–1927), «Трёхгорка» (1927–1929). Выступал за сборные Москвы (1917–1925) и РСФСР (1925). Чемпион РСФСР 1922 года. Пятикратный чемпион Москвы. Участник турне сборной СССР по Турции (1925). В 20‐е годы он стал законодателем футбольной моды – первым появился на поле в трусах до колен. Техничный футболист комбинационного плана. «Торпедо» тренировал в 1932–1934 годах, 1935 год провел в местах не столь отдаленных, по месту заключения и вернулся в футбол – тренировал «Динамо» Горький (1936–1937), а в 1938 году вновь принял «Торпедо».

В 1938 году в Тбилиси прошел первый всесоюзный сбор тренеров, на котором Бухтеев был одним из преподавателей, читал лекции. И чтобы уже покончить с тренерской биографией, отмечу и пункт ее завершения: ЦДКА (1940–1941). Причем тренер команды Красной армии был снят с работы после драки ее футболистов с ленинградскими динамовцами во время матча 3 мая 1941 года под смешным предлогом: не сумел привить своим игрокам должное уважение к правилам игры и физической сохранности противника. В сентябре 1947‐го Сергей Васильевич был арестован по ложному обвинению и в декабре умер в заключении при неизвестных обстоятельствах. Впоследствии был реабилитирован.

Человек всесторонне образованный, Бухтеев стал одним из первых теоретиков в отечественном футболе. Написал и издал книгу «Основы футбольной техники» – одно из первых в нашей стране методических пособий по работе с футболистами. Первым из тренеров ввел в обиход команд двухразовые тренировки. Уделял много внимания питанию футболистов. Благодаря владению иностранными языками имел возможность следить за английской и другой зарубежной футбольной литературой и периодикой. Возможно, поэтому едва ли не первым из отечественных специалистов Бухтеев понял и усвоил преимущества тактической системы «дубль-вэ», продемонстрированной командой Басконии на стадионах Советского Союза в 1937 году, и освоил ее с командой «Торпедо».

Сергей Бухтеев.

Вячеслав Орлов.

– Сергей Васильевич Бухтеев, наш тренер в 1938 году, – человек большой культуры, – рассказывала другая значительная личность в истории «Торпедо», нападающий, а потом левый защитник команды 20–30‐х годов Вячеслав Орлов, кстати, автор эмблемы созданного в 1936 году по постановлению ВЦСПС общества «Торпедо» и традиционной поныне формы команды – белые футболки, черные трусы, черные гетры с двумя белыми полосами. – Интеллигент, умница. Сразу стал уделять внимание повышению общей культуры футболистов. Бывало, и не раз, – сядет за пианино и поет. Голос приятный. Мы все вокруг слушаем. Еще вытаскивал команду в Третьяковку, да как начнет рассказывать, так не нужен экскурсовод. Мы зачарованно стоим, рты раскрыв. А Сергей Васильевич продолжал удивлять, восхищать и покорять наши сердца. Врачу он объяснял, что питание спортсмена надо дозировать, и при этом по памяти называл калорийность каждого блюда. Он ввел правило: перед завтраком съедать 200 граммов овсяной каши. Кочетков возмущался: «Что мы, лошади?» А вскоре и сам уплетал за милую душу. Ни одного грубого слова, ровный со всеми. Нас, футболистов, называл «мальчики»…

Чтобы подчеркнуть, какой фурор устроило «Торпедо» на старте чемпионата‐1938, воспользуюсь материалом одного из самых знаменитых российских футболистов на заре ХХ века, капитана сборных Москвы и России, а впоследствии известного журналиста, писателя, теоретика футбола Михаила Ромма, посвященным матчу «Торпедо» с тбилисским «Динамо» (3:3).

«Матч 14 июля был серьезным испытанием для команды… «Торпедо» подтвердило в этом матче наличие в его игре качеств, отсутствие которых мешает нашим командам полностью использовать индивидуальные свойства игроков. Мы говорим о четкой и органически усвоенной тактической системе, о своем ясно выраженном стиле игры. Именно это превращает команду из арифметической суммы 11 игроков в коллектив, объединенный единым тактическим замыслом, в котором силы отдельных игроков удваиваются…

Команда, лишенная стиля, может иногда победить более классную команду. Но путь к международному классу лежит только в сочетании индивидуальной силы игроков с четкой тактической системой, с определенным стилем. Все это в полной мере относится к «Торпедо». Команда будет проигрывать, так как в ее составе есть недостаточно сильные игроки. Но все же ее игра будет содействовать росту класса нашего футбола.

«Торпедо» играет по системе смягченного «дубль-вэ», с оттянутыми назад полусредними и со старым расположением защиты – средний полузащитник не оттягивается назад. «Торпедо» строит свою игру на длинном продольном пасе, и это придает его нападению стремительность и быстроту. Команда играет в очень быстром темпе, но этот темп достигается не утомительной беготней, а быстрым передвижением мяча. Команда редко передает мяч на авось, почти каждый пас имеет точный адрес… И, самое главное, команда играет не трафаретно, нападение и полузащита творчески разрешают конкретные задачи, и поэтому в игре команды есть то свойство, которого не хватает нашему футболу, – неожиданность…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.