«Роб Рой» на Балтике
Джон Макгрегор

Переводчик Г. В. Шмерлинг

© Джон Макгрегор, 2024

© Г. В. Шмерлинг, перевод, 2024

ISBN 978-5-0059-6110-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

В этом путешествии нас ждут новые события и открытия. В предыдущей книге шла речь о порогах, мы бродили по мелководьям, говорили о швейцарских ледниках, немецких замках и французских омлетах.

Теперь нас ждет соленая морская вода и подобные морям озера, странствия в тумане среди островов, ловля рыбы и забота о пище среди мрачных скал.

Трудно сказать, какое путешествие было лучше. Я вел дневники и храню впечатления, и все они не похожи друг на друга, за исключением того, что они обязаны своим появлением моему веслу.

Джон Мак-Грегор

Яхта «Роб Рой»

Гавр-де-Грас,

26 июня 1867 г.

ГЛАВА I

Новая байдарка. Почтенный костюм. Имущество. Собака. Норвегия. Земля воды. Дрезина. Мысли. Вперед.

Первое плавание «Роб Роя» было чудесным путешествием по Бельгии, Пруссии и Баварии, по Маасу и Рейну, Майну и Дунаю, затем по озерам Швейцарии, по Аару и Ройсу. Возвращались мы через Францию (Вогезы, Мозель, Мёрт, Марна и Сена).

Байдарочное путешествие было в новинку, и книга о нем имела успех.¹ Вскоре были построены и другие лодки; был создан Клуб каноэ и байдарок, и его члены организовали несколько путешествий по различным частям Британии.

Было так славно путешествовать на «Роб Рое», что я решил отправиться в еще одно подобное путешествие. Говорят, не следует повторять хорошие вещи (кроме бараньих отбивных), потому что повторение может испортить даже лучшую сказку, но я все же решился на второе плавание, и теперь перед вами его дневник.

Я буду предполагать, что читатель уже знаком с путешествиями на байдарках и читал мою первую книгу, в которой я постарался передать весь полученный опыт.

Итак, мы отправляемся вместе, как старые друзья, но в новые земли, по соленым и пресным водам, на прекрасной новой лодке, имеющей все достоинства, которыми обладал «Роб Рой», и множество других.

Новая байдарка была тщательно спроектирована зимой после многочисленных экспериментов с другими лодками. Она вернулась невредимой после нескольких тысяч миль плавания, и я тщетно пытаюсь найти изъян в ее дизайне.²

Новый «Роб Рой» короче и уже прежнего, осадка у него меньше, он легче и прочнее. При этом лодка более мореходна для плавания по большим озерам и морям и оснащена для путешествий в более диких местах. Теперь у нас есть камбуз: корзинка с кухонным имуществом, рисом, супом, чаем, кофе, шоколадом, сахаром, солью и запасом бисквитов, так что мы можем остановиться где хотим, чтобы отдохнуть и перекусить. Можно пообедать на уединенном островке и разжечь костер, который будет дымить час и после того, как мы уйдем, и мы сможем оглядываться на его дымок позади. Есть и спиртовка; и все это вместе с корзиной весит около 3 фунтов. Мой багаж на три месяца весит 9 фунтов и перевозится в той же черной сумке, которая служила для этого раньше, размером в квадратный фут и глубиной в шесть дюймов. Были планы переделать и багажную сумку, но я оставил старую. Теперь она помещается впереди и не мешает. Кроме того, за две недели вперед посылаются посылки с запасами еды, карт и книг.

Недельные испытания «Роб Роя»³ показали, что все изменения правильны. Весло весит всего 2½ фунта и очень удобно. Паруса подошли превосходно (после того, как было изготовлено восемь комплектов!). Отлично подошел новый фартук. Арочная палуба, над которой кое-кто смеялся, теперь признана самой изящной. Пристегнем удочку резинкой, и все будет готово к отплытию.

Замечательный серый фланелевый костюм, который я носил несколько месяцев и который не раз был намочен, отжат, высушен и почищен, при осмотре оказался в полном порядке: ни одна пуговица не оторвалась и ни один шов не разошелся. Таким образом, эта старая форма⁴ послужила и для нового загранплавания; заменить пришлось только соломенную шляпу.

Тот же маленький Завет, расческа и другие мелочи составили компанию новому альбому для рисования, а запасные брюки – более теплому пальто и чудесному жилету (взамен украденного на Рейне), который можно было носить поверх всего или отдельно – это важно, когда вы много раз в день переключаетесь с «горячей» гребли на более «холодный» парус. Нужно было тщательно согласовать форму, вес и размер каждой детали снаряжения, чтобы все было подогнано друг к другу, как слова в гекзаметре. Время, затраченное на это, было с лихвой вознаграждено успешным плаванием в безопасности и комфорте, с минимальной затратой сил и минимумом неприятностей в пути.

Что касается снабжения – это был для меня новое дело. Было занятно разобраться с тем, что есть, что пить и чего избегать. Сколько супового концентрата мы можем погрузить на борт? Сколько унций риса, плиток шоколада, кофейной эссенции и чая? Все это следовало везти из Лондона, взяв продукты лучшего качества.

Аптечка, как и раньше, помещалась в спичечный коробок, но на случай лихорадки я еще взял хинин. Была коробочка с «корабельными запасами» и «ателье» для экипажа: одна запасная пуговица и одна иголка с ниткой в пробке, окруженная двенадцатью булавками.

Карты были нарезаны на квадраты для карманного использования, и я взял лупу, чтобы читать их в сумерках. Взял и оставшийся с прошлого года фут магниевой проволоки. Были выброшены болотные ботинки и парусиновые туфли; раз нам предстоит качаться на волнах над глубинами, склянка с бренди будет полезнее. Спасательный жилет из пробки размером в девять квадратных дюймов поможет немного поддержать команду, если корабль пойдет ко дну.

Два предмета снабжения оказались неудачны: веревка для фалиня, хотя и выбранная очень тщательно из ассортимента «Альпийского клуба», становилась жесткой во влажном состоянии; новый нож с металлической рукоятью (купленный в магазине на Бонд-стрит за 15 шиллингов) ломался – лезвие за лезвием. В конце концов я заменил его на грубый и честный шведский нож за 5 шиллингов, который продержался до конца.

Мы еще и наполовину не закончили со списком снаряжения, но можно подумать, что все готово к отплытию. Нет, главное – я хотел пополнить экипаж. Маленький корабельный пес Роб был самым лучшим псом во вселенной. Легкий, отважный, ласковый и не боявшийся воды, не то чтобы красивый, но восхитительно хороший, он сидел на палубе позади меня, и самым забавным образом. Но… моего дружка украли как раз перед отплытием; я снова остался один и мог лишь скучать по нему.

2 августа наш лондонский пароход приближался к городу Христиании⁵, королеве фиордов, всей в ярких красках и изящных очертаниях. Великолепное зрелище, но кое-кто из путешественников выбрал именно эти полчаса, чтобы собрать вещи в сумрачной и затхлой каюте. Но вот красивые пейзажи миновали, и на палубе появляется господин в эффектных бриджах, ярко-красных чулках и начищенных туфлях. Как норвежцы будут смотреть, когда он сойдет на берег! Но ладно, все мы были когда-то молодыми…

Вот и причал. «Роб Рой» пробудился от двухдневного сна в спасательной шлюпке, и первая толпа зевак следует за лодкой к железнодорожному вокзалу.

Лучший друг рыбака, охотника и туриста в Норвегии – мистер Беннет, который все знает и всем помогает. Он занимает несколько ответственных и почетных должностей, у него в конторе полно карт и книг, во дворе полно экипажей и карет, а на столе полно диковинных банкнот, на которые можно обменять шиллинги. Если вы собираетесь путешествовать по Норвегии за большой рыбой, или с большими сумками и ружьем, лучше сначала поговорите с мистером Беннетом. Он помогал мне десять лет назад; но поход на байдарке – это что-то новенькое, и сейчас он был сбит с толку. Как и в прошлом году, надежной информации для путешествия на лодке не было. Ну что же, зато будет удовольствие от исследования и открытий.

Как обычно, горожане заинтересовались маленькой лодкой, по мере способностей оценивая ее новизну, особенно инженеры-железнодорожники, которые (как и моряки на пароходах) всегда старались по-дружески помочь.

Посмотрев на карту, можно увидеть, что Норвегия и Швеция покрыты запутанными водами рек, озер и заливов, сплетенных воедино по всему тысячемильному пространству. Я решил проложить свой путь через все эти воды в Стокгольм.

После подробного рассмотрения плюсов и минусов пяти различных маршрутов я выбрал путь, начинающийся в городе Конгсвингер, который находится примерно в 60 милях к северо-востоку от Христиании. Железная дорога к нему идет вдоль прекрасной реки Гломмен, которая извивается так же, как Рейн вокруг Вальдсхута, и почти так же полноводна и так же хороша. Естественно, всю дорогу я выглядывал из окна вагона, чтобы увидеть пороги и водовороты. Увы, такая рекогносцировка приносит мало пользы: когда вы находитесь в лодке, невозможно вспомнить, как то или иное место выглядело при мимолетном взгляде сверху.

Но сейчас наша цель – не Гломмен, «Роб Рой» поплывет по более скромной реке. На следующее утро мы погрузились в дрезину, железнодорожную тележку, приводимую в движение рукоятками и педалями. На это транспортное средство цепляется столько людей, сколько может удержаться. Так мы и грохотали по рельсам, пока не достигли берега небольшого озера, из которого зимой вода переливается в Гломмен, а далее в Скаггерак, тогда как обычно вода вытекает на юго-восток и по длинному и извилистому пути попадает в озеро Венерн, а из него в Каттегат.

«Роб Рой» пронесли по траве и осторожно спустили на воду. Провожающие улыбались, и вот уже первый взмах весла потревожил нетронутую гладь, а в душе возник трепет предвкушения. Снова свободен, одинок, все впереди неизвестно и не испробовано, но обязательно будет замечательно. Не годится в байдарочники тот, кто в такой момент не испытывает восторга.

Машина «Роб Роя» вскоре заработала ровно и сильно, а мысли капитана обратились к предстоящему пути. Возможные опасности, неведомые трудности, которые предстоит встретить, предстоящие события… Странные люди и языки, странные дни и ночи. Водопады и бездны, пороги и отмели, волны и водовороты, опрокидывания и посадки на мель, штили и ветра. Воображение рисовало бесчисленные черты одинокого водного путешествия в чужой стране, и душа горела жадным желанием встретить все это.

То, что случилось дальше в этот самый день, могло бы тотчас прервать путь; но теперь я рад тому, что мы прошли через все это, иначе я потерял бы одно из лучших путешествий и одни из самых счастливых месяцев в моей жизни.

Глава II

Ландвер. Катастрофа. Варка риса. Печатное слово. Ночная музыка. Нападение пехоты. Голоногое умывание. Спасение паучка. Первый порог.

В конце тихого озера, поросшего густым лесом до самой кромки воды, на карте была изображена река – увы, никакой реки там не оказалось. Пока я удивлялся, тишину леса вдруг нарушил звук трубы. В укромном уголке среди деревьев тренировались три военных отряда – самое последнее, что я мог ожидать встретить как первое событие путешествия. Они заметили «Роб Рой», и когда двинулись вперед, все солдатские головы были повернуты направо, а глаза косили на нас: наверное, взаимодействие с британским флотом планом учений не предусматривалось. Офицер, будучи человеком умным, распустил свое войско, и оно бросились к воде.

Капитан Венсон объяснил мне (он говорил по-французски), что это местный ландвер, и они разбили здесь лагерь на шесть дней. Солдаты столпились вокруг и с довольными улыбками смотрели на байдарку. Оказавшись в определенном радиусе от своего капитана, каждый снимал шляпу и держал ее в руке. Для охраны «Роб Роя», вытащенного на тростник, был выставлен часовой с примкнутым штыком. Капитан повел меня в свою лесную хижину, украшенную настурциями и картинами – одной из них была гравюра «Вид на церковь Хакни», которой не менее ста лет.

После угощения нашли телегу, мы погрузили на нее лодку отправились к другому озеру. И тут солдат-возница допустил оплошность, вовремя не придержав лошадь на спуске с холма и позволив двигаться слишком быстро. Напрасно я и все остальные кричали «Стой!»

Застоявшаяся коняга помчалась, волоча солдата за собой. Чем больше мы кричали, тем хуже было дело: лошадь понесла галопом и брыкалась, потом метнулась в кукурузное поле и налетела на ворота, где телега была разбита вдребезги. Колеса разлетелись в стороны, а лошадь, оглобли и лодка волочились вперед с бешеной скоростью, пока у другой ограды все не кончилось грохотом сломанного частокола.

Все это заняло столько же времени, сколько вам потребовалось, чтобы прочитать этот абзац. Но этого времени хватило, чтобы я на бегу уже смирился в мыслях с ужасной катастрофой и добежал до места происшествия с истерическим смехом и мыслью – печально, но уж лучше пусть лодка будет разбита вдребезги, чем наполовину… и потом бесконечный ремонт.

Не глядя на лошадь и обломки телеги, я бросился к «Роб Рою» и ласково перевернул его, как ребенка, упавшего из экипажа. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что лодка цела, только сломан флагшток и поцарапан лак. Ни одной трещины в кедровой палубе, а в моих запасах не разбилось ни одной бутылки. Лодка удачно кувырнулась на только что сломанный частокол, приземлившись на него крепким дубовым килем, на котором осталась глубокая отметина. Никаких других повреждений!

Происшествие было настолько экстраординарным, а избавление таким чудесным, что могу только надеяться, что больше никогда не придется рассказывать о чем-то подобном.

Офицер наотрез отказался от предложения заплатить за сломанную телегу, сказав, что это дело «субсидии», а он рад помочь английскому путешественнику. Затем новая повозка доставила нас к озеру Окланген, глубокому и темному, с густым лесом на скалистых берегах. После восхитительной прогулки по озеру я был очень рад, не обнаружив в трюме воды: ремонта не понадобилось. Пусть каждый байдарочник последует моему совету – строить дубовую лодку!

Шум воды сказал, что здесь река имеется. Таким образом, мы начали плавание по реке Врoнгселвен от самого ее истока. Здесь стояла большая лесопилка, но никого не было видно: все рабочие ушли на миддаг (обед). Я решил, что было бы неплохо сделать то же самое. Притащив лодку в кузницу и устроив огонь на наковальне, оградив его кирпичами, я решил сварить консервированный суп.

Вскоре варево закипело, распространяя пикантный запах, и в него была добавлена добрая порция риса. Но почему-то зерна риса не хотели разбухать, как обычно бывает при варке. Ах, ведь их нужно было заварить заранее. Однако голодному все равно, разбухли зернышки или не успели, и все было быстро съедено с помощью моей деревянной ложко-вилки (см. стр. 45). С печеньем и разбавленным бренди обеденный привал прошел неплохо.

Вернувшиеся рабочие лесопилки были поражены, увидев на своей наковальне банкетный стол. Но вот все было собрано, и мы снова пустились по реке, которая на протяжении нескольких миль была похожа на шотландский форелевый ручей, то журчащий по камням, то образующий озерца, скрытые густой листвой, папоротниками и упавшими лиственницами, свисающими так низко, что приходилось наклоняться. Иногда я шел вброд; при ласковом летнем солнце приятно было плескаться в прохладном хрустальном ручье, напрасно пытаясь схватить рыбку.

В путешествии за границу вы встречаете множество людей. Не умея бегло говорить на чужом языке, вы не можете и передать им дружеское слово о другой жизни. Но ведь можно дать им бумагу с напечатанными на их родном языке словами о том, о чем всем хорошо было бы думать каждый день.

Увы, многие статьи и заметки о вере слабы, плохо написаны и раздаются кому попало, поэтому некоторые люди порицают подобные материалы и их раздачу. Но тогда следовало бы осудить и разговоры, ведь болтать – пустое дело. Почти все норвежцы и шведы умеют читать, людей образованных среди них больше, чем в любой стране Европы. Они охотно принимают брошюры, особенно, если дающий их человек привлекает внимание своим образом жизни. Так что нет лучшего места для раздачи брошюр, чем Скандинавия.

Но их еще надо довезти до места! В прошлом путешествии в Норвегию мы втроем привезли для распространения 3000 брошюр и много Заветов. Часть этого, большая связка, была упакована в жестяную коробку вместе с несколькими фунтами твердого печенья, и это было помещено в мою тележку. Когда мы тронулись в путь, она ужасно громыхала, но после нескольких миль пути звук становился все более глухим. Потом мы открыли коробку и обнаружили массу мелкой пыли, похожей на муку. Печенье было истерто в крупинки, и бумага тоже. Все превратилось в мелкие клочки.

К счастью, другие пачки наших бумаг и книг уцелели, и они были с удовольствием розданы и благодарно приняты. Иногда их читали среди внимательных слушателей; в другое время к нам подходили лодки и просили дать им bok (книгу), даже предлагали деньги за Новый Завет.

Имея многолетний опыт в этом вопросе, я убежден в огромной пользе, доставляемой таким образом, но, конечно, осознаю необходимость благоразумия и здравого смысла. Никакое средство миссионерской работы не принесет добра без вдумчивого отношения и молитвы.

Не стоит шутить над этой практикой, смех не принесет добра. Позвольте сказать раз и навсегда, что в этом путешествии, как и во всяком другом, я постоянно раздавал статьи о вере, хотя иногда и чувствовал, что кто-то (или я сам) не готов для такого общения. Появлялся некий барьер и стеснение, какого не должно бы быть между сыновьями и дочерьми Адама и Евы, странствующими вместе в одном мире. Ну вот, теперь у вас есть трактат от «байдарочного капеллана».

Вскоре мы вышли в новое озеро. Между плаванием по рекам и озерам такая же большая разница, как между пересечением гор и равнин. На реке – течение, пороги, а то и водопад; постепенно разворачивающаяся панорама, из которой видны только несколько сотен ярдов. На озере – открытые дали, высокие утесы, скалы и островки, величавые деревья и, конечно, волны, которые придают совсем другой дух плаванию. Когда вода спокойна, ее зеркало отражает вечерний солнечный свет и плывущие облака, повторяя картину небес.

Но не всегда облака романтичны и недосягаемы. Вскоре они сомкнулись, и полил самый обычный дождь, поток капель шипел на поверхности воды. На озере негде укрыться, и при продолжении плавания команда могла бы взбунтоваться. Поэтому было решено остановиться у единственного дома, а вечером, если дождь прекратится, заняться рыбалкой.

Надежно поставив «Роб Рой» на берег, сквозь кусты я подошел к скромному жилищу. Внутри была только одна старая женщина. Я нахваливал ее лепешки, и мы с ней сели пить кофе. Было видно, что она удивлена – не сон ли это, незнакомый мужчина, одетый в серую фланель и говорящий какую-то тарабарщину, но уплетающий лепешки не хуже, чем ее знакомые.

К счастью, мне удалось найти на дороге помощников, возможно, просто двоих бродяг. Они были мокрые и усталые, но пошли со мной к лодке, спрятанной под кустом ежевики. Там уже стояли зрители, на этот раз – коровы. Видимо, лодка отвлекла их от любимого занятия – носиться вдоль берега реки с задранным хвостом и яростным мычанием.

С помощью жестов я уговорил достойную старушку дать мне ночлег и втащил байдарку прямо в «спальню», кроватью в которой служила всего лишь солома и выданная мне овчина (как оказалось, густонаселенная); подушкой вполне могли послужить мое пробковое сиденье и макинтош. На ночь я получил также gröd (овсянку) и молоко – роскошь, которой не получишь в отеле. Таким образом, все четыре приема пищи сегодня оказались завтраками.

В комнате стоял один стул и два квадратных деревянных бруска; стены украшали зеленые ветви, которыми можно было отмахиваться от комаров. Хуже всего было то, что не было никакого света. Прекрасное начало ночи: перед сном сидеть часами в темноте, когда не с кем поговорить, а все мысли уже изнурены за день. Тем не менее, после медитации во мраке, когда рядом начал свой ночной концерт младенец, лампа была найдена. Для того, кто любит маленьких детей, справедливо будет слушать их крики не только в удобное время. В одной детской музыке не было бы беды, но я подвергся также упорным атакам войск, выдвигавшихся из своего лагеря в овечьей шкуре.

Если незваных гостей будет всего два или три, лучше всего дать им возможность идти своим путем, и они лягут спать после хорошего ужина; тогда их жертва тоже может уснуть. А вот с сотнями и тысячами так не получится. Засуньте штаны в чулки, повяжите платок на лицо (сделав отверстие для рта и носа), теперь руки поглубже в карманы – и, если сможете уснуть до того, как противник проберется в вашу крепость, то и слава Богу. Но если хоть один застрельщик появится до того, как вы крепко уснете, будьте уверены, что армия не сильно отстанет. Ваша оборона прорвана, фланги опрокинуты. Можно сдаваться, потому что ночь уже прошла.

В этих краях люди просыпаются рано. К пяти часам утра все домочадцы на ногах, и я тоже. Здесь не водится ни туалета для разных дел, ни зеркала, чтобы посмотреть на свою физиономию. Нет и тазиков, омовение производится в озере. Помню, как давным-давно, в суровой северной Норвегии, мы втроем вышли умываться, одетые только в шотландские клетчатые пледы. Склонившись над рекой, мы достали свои зубные щетки, а народ вокруг удивлялся. Может быть, кто-то потом и перенял такую привычку.

На завтрак капитану были поданы вареные яйца, в лодку погрузили скарб. Я дал хозяйке два шиллинга, что, по ее словам, было слишком много, хотя это была умеренная оплата за еду и ночное беспокойство. Благодарность заставила ее настаивать на том, чтобы отнести «Роб Роя» к воде. Под общий громкий смех из дверей вышла целая процессия, причем почтенная хозяйка несла корму, а ее дочь – нос.

О, свежий утренний воздух, яркое солнце и еще один день, и все так тихо, только мягко качается весло с голубыми лопастями. Толстые стрекозы вьются вокруг меня, тараща свои выпуклые глаза, а вот этот маленький паучок только что упал на палубу с тростинки. Он раз десять падал в воду, но все искал спасения и всякий раз выбирался. Затем он сделал паузу и, казалось, задумался, подняв лапку в воздух, чтобы посмотреть, не поднимет ли его ветер на воздушном шаре из паутинки. Только подумайте, какие возможности открылись бы, если бы мы могли в любое время сплести сто ярдов тонкой веревки, выдерживающей вес 200 фунтов!

Но увы, как сказал Теренций, Homo sum и т. д. – я человек… Животные, тем более такая мелкота, нас не интересуют. Но юнга «Роб Роя» так беспокоился о дружке-паучке, что пришлось подойти к берегу, чтобы благополучно высадить крошечного прядильщика.

Мы пересекли еще несколько окруженных густыми лесами озер. Дома, люди и животные остались позади, два дня мы в полную силу гребли по реке, извивавшейся среди скал, зеленых мшистых берегов и зарослей. Течение было достаточно быстрым, чтобы можно было ловить рыбу и при этом неплохо двигаться вперед. Встретился только один серьезный порог (как здесь говорят, force) в Энтерадене. Человек пятьдесят собрались посмотреть, как мы его пройдем. Опыт заставил меня относиться к порогам осторожнее, чем в прошлогоднем путешествии. Я чувствовал, сколько было бы потеряно, если бы все путешествие прервалось из-за разбитой лодки.

Глава III

О языках и навигации. Молевой сплав. Обносы. Граница. Сигнал на Луну.

Вот два самых частых вопроса, которые мне задают в связи с плаваниями «Роб Роя»:

– Как вы справляетесь с чужими языками?

– Как вы находите путь?

На первый вопрос довольно подробный ответ можно найти в книге о моем предыдущем путешествии, когда мне приходилось разговаривать с людьми, говорящими на четырех разных языках, не считая полдюжины наречий и жаргонов. В этой северной экспедиции приходилось общаться с норвежцами, шведами, датчанами и немцами, слышать диалекты Шлезвига и Гольштейна, нижненемецкий язык на Эльбе, и все это мешалось в непостижимой тарабарщине на Гельголанде.

Но английский язык все же поможет вам в долгом пути по северным странам севере, поможет и язык жестов, а в крайнем случае можно что-то нарисовать. Интересно, что вы быстро усваиваете иностранные слова, когда к этому принуждают обстоятельства. Кроме того, есть некое свойство ума, которое приходит с практикой – способность понимать то, что говорится.

Вопрос языка в путешествии на байдарке облегчается, потому что, когда вы появляетесь где-то таким необычным способом, любопытство жителей настолько велико, что люди делают все возможное, чтобы войти с вами в контакт. Если там есть кто-то, кто может говорить по-английски, по-французски, по-немецки или по-латыни, пусть даже очень плохо, он обязательно будет выдвинут вперед в качестве переводчика.

Хорошими собеседниками бывают моряки. Слов, которые они знают, может быть немного, но зато это самые полезные слова, относящиеся к тому, что вас интересует.

Что касается образованного класса в более южных странах, люди там с удовольствием практикуют свой английский или французский язык, разговаривая с путешественником. Часто я замечал, что изучающие английский язык школьники так хотят поговорить, что нужно терпение, чтобы удовлетворить их охоту.

Позже я расскажу о забавных примерах, как за границей стараются говорить по-английски. В общем, пусть никого не останавливает незнание иностранных языков, а тот, кто их знает – не очень рассчитывает на это для удачного завершения путешествия. Поверьте, в путешествии сообразительность полезнее немецкого, а дружелюбие – французского языка.

Что касается поисков пути, это совсем другое дело. Местные жители при всем желании не могут сказать вам того, чего они сами не знают, то есть речного пути даже в своей местности. Но в реке обычно легко найти дорогу, хотя иногда достаточно трудно на ней держаться. Вам нужно попасть в правильный поток и плыть вниз по течению, стараясь не пойти на дно.

В северном плавании среди запутанных озер, речек и морских заливов справиться с навигацией было не так-то просто. Часто нет течения, которое могло бы направить вас в нужную сторону, либо течение может обмануть. Бесчисленное множество островов может ввести в заблуждение. Вы сидите в байдарке так низко, что поросшая деревьями скала может долго скрывать бухту, которую вы ищете. Солнце не поможет, оно закрыто облаками; ветер меняется с каждым изгибом берегов. Компас может озадачить вас. Он дает общее направление, но где, справа или слева от конкретного островка всего в сто ярдов длиной, находится нужное место?

Еще одна прелесть водного путешествия заключается в развитии своеобразного инстинкта, похожего на способность животных отыскивать то, что им нужно. После месяцев плавания вы сможете уверенно сказать себе: «Точно, за этой скалой будет протока к деревне».

На большинстве здешних озер не у кого спросить дорогу. К тому же вы идете туда, куда никто не ходит, и поэтому никто не может помочь.

А как же карта, ведь она должна помочь? Да, конечно, карта очень помогает, но в основном в простых местах. В сложных случаях она, напротив, сбивает с толку.

Скажем, вы попали на один из 1400 островов озера Меларен, но на какой? Даже на самой большой карте не отмечено и тридцати из них. Какие из лесистых скал и холмов вокруг – нанесенные на карту острова? Вы не видите хотя бы наполовину ни один из них; мыс большого острова может показаться маленьким островом, а маленький островок рядом с вами заслонит два больших вдалеке.

Маршрут «Роб Роя» показан пунктирной линией. Часть, отмеченная как карта 2, показана в более крупном масштабе ниже.

Остров Онсон на озере Венерн, который выглядел на карте достаточно ясно, при взгляде с воды был настолько похож на многие другие, не отмеченные, что мне пришлось несколько раз причаливать и выходить на берег, прежде чем я смог убедиться, где нахожусь.

Если на пути между двумя деревнями есть, скажем, двадцать островов, будет ошибкой измерять расстояние, которое вам нужно проплыть, пользуясь масштабом карты. Фактический путь окажется примерно вдвое больше прямого. Зато при хорошей погоде, если у вас хватает времени и сил, вы будете рады зигзагам пути, благодаря которым сможете увидеть многие скрытые красоты.

Введение затянулось, но я хотел сказать, что не стоит сильно беспокоиться о такого рода затруднениях. Вы всегда будете на каком-то из участков общей водной цепи.

Правда, иногда в этой цепи можно застрять: вокруг плавает все больше бревен, что говорит о том, что мы приближаемся к лесопилке. В конце концов вода пропадает – впереди одни бревна. Однажды, уже после пары обносов, вечером мы подошли к затору из бревен, протянувшемуся на целую милю. Никого не было видно, и я был в замешательстве. Пришлось набраться терпения. Я устроил кухню под аркой моста, и, когда я ужинал, на дороге появился мальчик. Я угостил его кофе и предложил шесть пенсов, если он найдет двоих мужчин мне в помощь для переноски лодки, что он добросовестно и сделал.

На следующий день сияло яркое солнце; я плыл под тенистыми деревьями, оставляя позади милю за милей. В эти же дни в Шотландии было дождливо и холодно, ненастье добралось и до Швейцарии. В обоих моих походах погода была благоприятной. Только два дождливых дня в прошлом году, но в это лето не было ни дня, когда было бы слишком холодно и пришлось бы сидеть в одном пальто, и ни дня, когда дождь был бы настолько сильным, чтобы «Роб Рой» не покинул берег.

А вот заторы из бревен молевого сплава были новинкой, которая не встречалась ни на одной из двенадцати рек предыдущего путешествия. Когда в лесу рубят деревья, бревна сталкивают в воду, чтобы они плыли вниз по течению. По берегам ходят рабочие с длинными шестами и толкают бревна в поток, если они запутываются в каких-нибудь кривых углах. Но в августе все заняты уборкой урожая, и за сплавом не следят. Одно-два бревна обязательно где-нибудь застрянут, а потом постепенно к ним прибьет сотни, а то и тысячи других, и вся вода покроется бревнами.

Если река несудоходна, деревянный затор может неделями стоять нетронутым; но подходить к нему на байдарке – дело напрасное и опасное. Бревна слишком плотно сжаты течением, чтобы можно было пройти, и они слишком малы и круглы, можно было выбраться на них и перетащить лодку. Ничего не оставалось делать, кроме как тащить байдарку вокруг по траве. Чтобы посмотреть, насколько длинным будет обнос, обычно приходилось взбираться на какой-нибудь холм.

Однажды у завала в пустынном месте в лесу я спрятал лодку под деревом и поднялись на холм. Вид был одновременно чарующим и тревожным. Лес, лес, лес до самого горизонта, на берегах и вокруг, а река безмолвна и сплошь покрыта тысячами бревен. Никого не видно, нет и признаков жилья. Я сидел и ждал, но ничто не происходило и даже не собиралось произойти – только чирикали птицы.

Обед и сигара подготовили меня к тому, чтобы принять как должное неизбежную задачу: тащить лодку через лес. Не помирать же здесь. Предстояла тяжелая работа, особенно потому, что непонятно было, сколько миль придется тащить лодку, прежде чем можно будет найти открытую воду. Я подумал о Мак-Клинтоке⁶, который тащил свои лодки по снегу, когда лед закрыл морской проход. Вынул из лодки весь багаж, мачту, паруса, весло, доски настила и связал все это для первой ходки, чтобы затем найти лучший путь для волочения лодки через лес и болота.

Из-за жары сначала лень было напрягать силы, но вскоре ко мне пришло воодушевление. Размах этого нового предприятия, его новизна и планы на случай обнаружения новых препятствий на пути через заросли, в которых вряд ли бродил хоть один человек (не говоря уж о лодке), стали сами по себе интересны. Работа шла час за часом, и за две ходки лодка и вещи были перетащены на открытую местность, где река освободилась от бревен.

«Роб Рой» снова оказался в своей стихии, а чудесный вечер еще был впереди. Наверное, немногие байдарки выдержали бы полмили такого обноса.

Последний завал бревен недалеко от деревни Растад вынудил меня найти двух человек, чтобы отнести каноэ через поля к дому, иначе меня застала бы ночь. Увидев лодку, все были поражены, ведь они знали, что река забита лесом. Они спросили, как же я мог там пройти, на что я с мрачным мистическим видом покачал головой.

На следующий день лодку поставили на длинную тележку, состоящую из одного шеста и четырех колес; два человека сели по концам и держали «Роб Роя» на коленях, смягчая толчки и удары от ухабов. Такая перевозка была очень хороша, во всяком случае для лодки.

Мне сказали, что бревен на Вронгсельве больше не будет, отныне река была открыта, так что началось приятное путешествие. Глубокие, быстрые, извилистые ручьи, красивые скалы, густые леса, прыгающая в водопадах форель, а потом много миль вдоль солнечных лугов. Откинувшись на спинку и вытянув ноги на палубу, я забрасывал мушку прямо на рыбьи носы, а рыбы выпрыгивали в воздух. Прекрасный летний вечер.

Ветер усилился; мы весело плыли мимо больших плоских барж с грузом железа. Они поднимаются вверх по Вронгсельве⁷ на милю или две, так что мы, должно быть, приближались к озеру Хугн. Скалы разошлись вправо и влево, и показалось озеро – глубокое и темное, длиной всего в четыре или пять миль, но с волнами, которые немного потрясут мои бутылки в корзине.

Здесь уже была Швеция, ее граница с Норвегией проходит возле Мораста. Там, на холмах и равнине, проходит расчищенная полоса, на которой стоят обозначающие границу пирамидки из камней.

Пограничная линия (как и в Канаде) проходит на север и юг на тысячу миль. Возможно, именно эти давние линии на земле натолкнули мечтателя-философа на мысль, что мы, жители Земли, могли бы попытаться сообщить о себе лунным жителям, посадив где-нибудь в снегах Сибири pons asinorum⁸ Евклида из пихтового леса, чтобы любой школьник на нашем бледном спутнике ясно видел, что на Земле, по меньшей мере, разбираются в геометрии.

В маленькой гостинице обнаружились явный англичанин, готовый обед и большая пустая бутылка.

«Вы англичанин! – сказал он, – попробуйте-ка этого эля, он действительно хорош. А я гражданин мира, земля – мой дом, саквояж – мое счастье. Я предложил телеграфную линию, в том числе для биржевых сделок, да. Французы хотели посадить меня в тюрьму. Они не знают, что я здесь. Ха-ха, поймайте-ка меня сначала! Устраивайтесь здесь ночевать. Тут комната с двумя кроватями. Я такого не люблю, но раз вы англичанин, занимайте вторую. Только не пугайтесь, потому что я во сне разговариваю и хожу в темноте по комнате».

«Нисколько не боюсь, – ответил я; – но смотрите, не лезьте ко мне в темноте на ощупь, потому что у меня есть дурная привычка бить правой и левой рукой, а от гребли руки крепкие!»

Он усмехнулся и сказал, что покажет мне удивительную вещь, которую он обнаружил в комнате: умывальные принадлежности здесь сделаны из прозрачного стекла. Так и было! Из его саквояжа вываливались соверены, рубашки, туфли и путеводители, все в беспорядке. А я с аппетитом съел омлет, и мой сон после тяжелого рабочего дня был крепок.

Глава IV

Озера. Бивуак. Дама-циклоп. Мисс Кьерстин. Щука, сливки и магний. Дама с веслами. Счет.

Последние несколько дней на реке встречались все препятствия, которые были в прошлом плавании: мелководья, по которым надо было идти вброд, водопады и плотины, где надо было переносить лодку, низкие деревья и пороги. Прибавились и заторы из бревен.

Но теперь характер реки изменился. Никаких бродов, плотин или бревен больше не было, встретилось только несколько порогов и сливов. Мы вошли в цепь озер, более или менее красивых, разнообразных по размеру, форме и глубине, по цвету и виду. Смотреть на них с вершины холма было поначалу восхитительно, но смущало, что пробираться через этот лабиринт воды и леса предстоит неблизко. Здесь каждый дюйм будет даваться только работой весла, да еще против ветра. Как-то будут чувствовать себя мышцы моих рук, когда мы доберемся до вон того озера, которое серебряным пятнышком блестит издалека на солнце?

По части бивуаков на озерах тоже приходилось приобретать новый опыт. Сплавляясь по реке, легче найти хорошее место для привала, чем на озере. По извилистой речной дороге я каждый день шел до тех пор, пока не устану, а затем прямо к ночлегу. Но на озерах не стоило ходить вдоль берега в поисках гостиницы.

Проголодавшись на реке, достаточно было начать присматривать хорошее местечко, скажем, в 11 часов, и до полудня такое место всегда находилось – или дерево, или сенокос, или водопад, или укромный берег. Лучше всего, конечно, какая-нибудь хижина, где легче вскипятить воду для супа или шоколада, так как «кухня» защищена от ветра. Если же вы гребете на пустой желудок вдоль берега широкого озера или моря, для выбора места, где можно приготовить перекус, нужно иметь в виду несколько условий.

Идеальное место выглядит так: оно затенено от солнца, защищено от ветра, без мух; много сухих дров для славного костра, вблизи есть причал, вода спокойна – все безопасно. Обычно лучше всего остров. Ваш пробковый спасательный жилет послужит хорошим сухим сиденьем, а стол и кухню можно развернуть на подходящих камнях. На мягком берегу можно лежать, а еще должен быть прекрасный вид, на который можно смотреть все время.

Здесь вы проведете часа два, занимаясь приготовлением и поеданием яств, а потом устроив сладкую сиесту; так что стоит поискать действительно хорошее место. Когда вы его покидаете, возникает даже сожаление о разлуке, ведь этот уголок был вашей кухней, столовой и кабинетом. Вы оглядываетесь, пока виден дым догорающего костра.

Пришлось набраться опыта и в отношении погоды, так как прекрасное прошлогоднее плавание не научило меня, что делать в дождь. Теперь во время бури мы иногда подходили к берегу и укрывались под деревом. Оказалось, лучше всего противостоит долгому и сильному ливню лиственница. Дважды я пытался укрыться, покинув лодку, но оба раза потерпел неудачу. Первый раз дело было на каком-то диком озере без названия с унылыми берегами, заросшими камышом.

Черные тучи заволокли небо. Тьма была в их холодном дыхании, за которым, было очевидно, последует очередное промокание. «Роб Рой» стремительно несся к негостеприимному берегу; и после получасового карабканья, чтобы выбраться на более твердую землю, и тщетных усилий, чтобы получить помощь в деревне, ничего не оставалось делать, как снова погрузиться на борт, совершенно сбитым с толку и насквозь промокшим. Это был единственный случай, когда я не мог найти никакой помощи. Правда, никто не видел спрятанную в камышах лодку; не следовало оставлять ее, думаю, все дело было в этой ошибке. Другой пример, преподающий тот же урок, будет описан далее.

Основной целью этого плавания на каноэ было путешествие по воде из Христиании в Стокгольм; и мы уже проделали часть пути, которую прежде не проходила ни одна лодка, ибо она была доступна только для байдарки. Отныне путь в основном будет проходить по глубоким озерам и морским фьордам. Все они интересны своей красотой, дикостью, очертаниями, но ни одно из мест не отличалось особенной величественностью. Каждый день был приятным; в большинстве случаев погода была прохладной, но солнечной и с сильным ветром.

Переход от реки к озеру похож на выход с лесной тропы на широкую равнину. Иногда это изменение было неожиданным, так как не все озера отмечены на карте. Между озерами Вингер и Хугн река протекает через восемь отдельных озер, но посмотрите на карту, и вы не увидите ни одного.

В течение всей недели ветер был юго-восточный, то есть прямо в лицо, но зато теперь мои руки были хорошо подготовлены, чтобы преодолевать 30 миль в день⁹, даже при таком ветре. Лишь бы не было жары, приятная прохлада лучше всего для мускульного напряжения и аппетитного физического труда.

Радуясь своим успехам, я размышлял, какое бы еще усовершенствование придумать для байдарки, и тут почувствовал заметное течение. Озеро сузилось до похожего на реку потока, затем показался мост, а за ним новое, длинное и красивое озеро.

Постепенно открывалась панорама покрытых елями, лиственницами и буками скал всевозможных форм, бухт, мысов и островов. Свежий ветер и наполнившая меня радостная бодрость духа заставляла кричать и петь, а потом просто весело насвистывать. Всякая другая жизнь казалась утомительной и никчемной по сравнению с этой, а путешествия любым другим способом – скучноватыми.

Тут и там по берегам разбросаны красные деревянные дома, большие и с хорошими окнами. Большинство мужчин здесь носят шапки, как и русские; а в женщины часто вставляют в волосы живые цветы – милая мода. Все приветствуют прохожих, некоторые женщины даже вежливо приседают. Все это очень приятно видеть, хвалить и желать ввести в свой обычай; но таким глубоко практичным людям, как мы, было бы утомительно тратить время на эту вежливую обязанность. Хотя, конечно, мы часто безразличны и тогда, когда следовало бы быть приветливее.

Если соблюдать на Пикадилли шведскую вежливость, пришлось бы все время помахивать шляпой, держа ее в руке. Во избежание невралгии могла бы понадобиться и вторая шляпа на обычном месте.

Переход от норвежского к шведскому языку был довольно заметен, и, хотя я уже дважды бывал в Швеции, теперь нужно было заново освежить свенский язык, то есть, конечно, несколько необходимых слов.

Следующим озером было Ранке-Зее, длинное и красивое; но я должен сократить рассказ об этих чудесных днях плавания, ведь повторения, которые были приятны на самом деле, утомительны для рассказа, а еще хуже для чтения. Этот северный вояж потребовал столько энергии, что думаю, я вправе отказаться от попытки составить «справочник для байдарочников», ограничившись только характерными особенностями и несколькими типичными событиями.

Погода по-прежнему стояла великолепная, только прошло несколько ливней. В один ясных вечеров на озере Ранке я подошел к берегу и направился к дому, в котором жила очень пожилая дама, у которой был лишь один глаз. Она была ужасно озадачена, когда я вторгся в ее домик на скале, но я уговорил ее посмотреть на лодку. После этого она по-матерински отнеслась и к шкиперу. «Роб Рой» был помещен на стропила в коровнике, а я со своим багажом постучался в красивый фермерский дом.

Г-н Свенсон принял меня сначала холодно, но вскоре тоже заинтересовался. Лучше не просить сразу о ночлеге, а дать возможность хозяину доставить себе удовольствие таким предложением в надлежащее время. Он любезно так и сделал. Поднявшись наверх, мы нашли его жену за чтением Библии. Я показал свой походный Завет, который сильно потрепался от использования на открытом воздухе, и они были в восторге.

У хозяина оказались три миловидные дочери, и мы все вместе спустились, чтобы осмотреть лодку.

Если до сих пор они были холодно гостеприимны, то тут последовала полная перемена. «Пришел, увидел, победил». С кое-каким багажом может появиться и бродяга, но байдарка не могла не удостоверить путешественника и не вызвать энтузиазма.

«Роб Рой» был триумфально перенесен на плечах Торстена и Освальда, пахарей, гордящихся тем, что несут лодку в дом на концерт в ее честь – вход бесплатный. Пока мисс Кьерстин играла на гитаре и пела задорные шведские песни, я набросал вид на озеро из окна и образ самой девушки, что, будучи выполнено с помощью нескольких комплиментарных штрихов, очень понравилось ей и всем домашним, и портрет был должным образом устроен на стене. Здесь действительно была натура для художника: скромный и довольный отец, степенная и бдительная мать; яркая юная девушка звенит струнами гитары с простым невинным видом, и вместе с тем гордым, не смущенным.

Играть для публики всегда кажется мне большим испытанием для нервов. Впрочем, если музыкант – мужчина, для него это должно быть проще. Он может и сам смотреть на зрителей, но девушка! Она должна петь под пристальным вниманием других, сама при этом отводя глаза. Удивляюсь, как они могут делать это в компании, не сбиваясь на каждой ноте.

Затем у нас были бекон, и блины, и картофель, и рис, и молоко. Мы с фермером сидели отдельно, его супруга прислуживала обоим. Я дал мадам полфунта лучшего лондонского риса, за что она сделала глубокий реверанс и пожала руку. С поля пришел сын, славный молодой человек, лицом скорее итальянец. Он распевал шуточные песни и воинственные марши, пока я не отправился спать.¹⁰

Хозяйка долго оставалась со мной, осматривая водное снаряжение; в конце концов я решил вернуться в гостиную внизу и угостить всех фейерверком. Я зажег кусочек магниевой проволоки, отчего раздался крик удивления, и, прежде чем он утих (или они вообще могли что-либо увидеть после слепящего света), гость-алхимик сбежал в удобную постель, предоставленную хозяином.

Рано утром на следующий день усердное гостеприимство началось со стакана шнапса, который, кажется, предшествует каждой трапезе, а также следует за ней. Кроме того, сей предмет вмешивается под всевозможными предлогами и в другое время. Например, если вы набили рот лососем, непременное правило состоит в том, что следует и выпить стаканчик брэндивайна, и если вы встречаетесь с другом, никак не обойтись без приветственного стаканчика.

«Роб Рой» был уложен на телегу, и среди поклонов и улыбок (и, возможно, вздоха мисс К.) фермер пустил лошадь до Сулвики, а сам выступил в роли возницы, отчасти в качестве почетного сопровождения, отчасти для того, чтобы посплетничать со всеми, кого мы встретили по пути, а также провести что-то вроде общей лекции для жителей деревни на берегу прекрасного озера Элга, по которому мы продолжили свой путь.¹¹

Встречный ветер гнал волны, которые так обрушивались на палубу, что я решил причалить около замеченной неподалеку лесопилки и достать пробку, чтобы заткнуть отверстие для мачты, а также немного хлеба, чтобы остановить бурчание в собственном корпусе капитана.

Тут же вокруг собралась толпа рабочих, и я услышал: «Гуд моввнинг, капитан!» Оказалось, этот человек видел лодку несколько дней назад, когда я разговаривал с офицером ландвера и сказал ему, что я в том же чине, что и он. Таким образом, даже звание гребца-британца уже было известно на Элге. Я попросил одного парня взять на два пенни хлеба, но хозяин лесопилки прислал приглашение отобедать в его доме. Его сын, учтивый юноша, пришел, чтобы настоять на просьбе, и большой пес Гектор проворчал то же самое.

Я все-таки сомневался, но когда к просьбе присоединилась и молодая дама, дочь хозяина, улыбающаяся и белокурая, это решило дело. Нас препроводили в прекрасный большой деревянный дом, настоящий дворец, где мистер Роден усадил голодного гребца за изысканную еду (была щука, а потом клубника и сливки). Замечу, сегодня это был уже третий завтрак! Все семейство и гувернантка в совершенстве говорили по-английски, и мы обсудили и мое путешествие, и лодку, и мои представления о Швеции. Когда, наконец, пришло время отправляться в путь, многочисленные рабочие лесопилки выстроились вдоль пристани. И мы помчались вперед, тщательно подготовившись к встрече с сильным юго-восточным ветром, от которого было не скрыться.

Пробковое сиденье, квадрат 9 × 9 дюймов, я мог быстро привязать к талии в качестве спасательного круга, если понадобилась бы такая предосторожность, но в реальных условиях проверять это спасательное средство не приходилось.

Однажды одна газета написала, что «байдарку носят вокруг талии»; видимо, в силу несколько смутного представления о предмете они имели в виду пробковый пояс. Через час плавания бурные волны (а также щука и клубника со сливками) заставили причалить к берегу. В лодке было больше воды, чем когда-либо прежде или после этого: пришлось выжимать губку тринадцать раз.

Обогнув мыс, я заметил качавшуюся на волнах лодку, с удивлением обнаружил, что в ней гребет одна женщина, и быстро направился к ней. Но она никоим образом не искала помощи или сочувствия; более того, она извинялась что не может плыть быстро, ведь ее лодка была большой и тяжелой. Внезапно ветер стих, и вода сразу успокоилась. На этих озерах переходы от шквалов к штилям очень быстры. Теперь с попутным ветерком я ловил по пути рыбу, направляясь в приятный городок Арвика¹², где был намечен воскресный отдых.

Если вы прибыли в маленький город таким странным путем, как это сделал я, через несколько часов о вас будут знать все жители. Во всяком случае, все мальчишки и девчонки в Арвике к одиннадцати часам знали в лицо англичанина, который приплыл на байдарке, а теперь расхаживает в соломенной шляпе, добродушно улыбаясь.

Городок был хорош на вид но, видимо, скучноват для жизни. Вечером после церковной службы по нему бродили лишь несколько подвыпивших жителей. Лучше давайте прогуляемся по лесу, сладко пахнущему сосновой смолой, послушаем музыкальное жужжание насекомых. Смотрите, как хлопотливые муравьи прокладывают широкую тропу по траве и папоротникам, суетясь, толкаясь и борясь крошечными мышцами, чтобы каждый принес домой свою ношу. Всем стоит поучиться у муравьев: все мы лентяи по сравнению с тем, какими могли бы и должны быть. Видели ли вы праздного муравья?

Муравьиное сообщество образует в своем движении нечто похожее на Флит-стрит. В окружающей тишине можно расслышать шуршание листьев под их хлопотливыми лапками. И ведь у каждого маленького атома, каким он кажется, есть какой-то разум, воля и план действий. Каждый муравей бегает повсюду, пока не найдет что-то полезное, что можно утащить в муравейник. Если он не может найти работу внизу, то взбирается на дерево.

Свалившись с высоты трех футов на землю, он переворачивается, встряхивается и копошится с новой силой. Представьте себе олдермена, падающего с креста Святого Павла по пути в Сити, а затем вовремя заходящего в свой офис!

Муравьишки все время активны, но на самом деле не спешат. Они нацелены на будущее и предусмотрительны в настоящем; они помогают друг другу, и их путь лежит домой. Там есть место для всех, и они бегут в верном направлении. Несколько минут, проведенных у муравейника – хороший урок жизни и нравственности. Пойди к муравью, лентяй, посмотри на него и будь мудрым.

Наступила ночь, над озером плывет луна; а под окном звучит нежная музыка и девичьи голоса поют красивые песни. Потом все погружаются в тишину ночного покоя, и только старый сторож напевает через нос и изредка дудит в свой рожок, отмечая часы.

Просто для примера приведу счет из отеля. Риксдалер содержит 100 эре и стоит около 14 пенсов, так что вся сумма меньше 8 шиллингов.

Глава V

Многочисленные завтраки. Корабль-призрак. Пробуждение. Паромщица. В гостях. В дороге. Беседы на латыни. Застольные манеры.

Утро понедельника было прекрасно, и мы покинули Арвику со всей энергией, восстановленной после отдыха. Тонкая рассветная дымка растворилась в ясном голубом небе, на прекрасном озере Элга не было даже ряби. Ни с берега, ни из леса не доносилось ни звука. Лодка тихо скользила, и я слышал даже тиканье своих часов. Видимо, деревянный корпус «Роб Роя» действовал как корпус пианино или гитары.

На озерах и внутренних лагунах иногда стоят маяки, только очень маленькие. Ящик со стеклянными стенками на подставке, до верха которой можно дотянуться, стоит на выступающем камне. Вечером приходит деревенский фонарщик и зажигает лампу, а днем команда «Роб-Роя» выходит на берег и разминает ноги у башенки.

Здесь были очень привлекательные острова для бивуака. Но на том единственном месте, где я остановился на обед, случилась неприятность: во время приготовления пищи моя спиртовка взорвалась и чуть не сожгла часть экипажа. Пришлось развести костер, и он продолжал гореть еще долго после того, как «джентльмены вышли из ресторана».

– Стюард! Вы можете убрать посуду.

– Да, сэр.

Моя длинная ложка удобна для того, чтобы есть яйцо; для размешивания кофе, супа или шоколада это орудие тоже весьма полезно. Вилка на противоположном конце инструмента не была востребована, и ее можно рассматривать как дань тщеславию.

Пейзаж был прекрасен, впереди ждал приятный день, и место для ночлега не было намечено, так что можно было не спешить. Час или два мы посвятили некоторым опытам относительно скорости лодки, для которых был благоприятен полный штиль.

Выяснилось, что при обычной хорошей гребле за пять минут было сделано 100 двойных гребков (то есть по 100 с каждой стороны), что при скорости шесть миль в час соответствует 200 двойным ударам на милю¹³. Считая остановки, передышки и препятствия, получим, что для путешествия достаточно средней скорости 3 мили в час. В стоячей воде скорость соответствует быстрому шагу, а на длинных речных участках вы получите выигрыш еще 2—3 мили в час. В целом среднюю скорость движения на байдарке можно оценить в 3 мили в час на озерах и 4 на реках (при не слишком упорной гребле).

Берега озера постепенно приближаются, пока мы не входим в реку Глава Фьоле¹⁴, вьющуюся под приятным ветром с северо-запада. Впервые можно поставить парус, а это самое большое удовольствие.

Скалы становились все выше и ближе, солнце все жарче, а ветер усиливался, и вот мы помчались во весь опор. Я вытянулся во весь рост, откинув голову на регулируемую спинку и задрав ноги на палубу; прозрачные волны то и дело плескали на руки или дерзко «целовали» в щеки.

Навсегда запомнится такой роскошный отдых, особенно после тяжелой борьбы с восточным ветром на прошлой неделе. Чтобы разнообразить развлечение, я сворачивал то в бухту справа, то вокруг мыса слева; то гнался за уткой, которая все ныряла и ныряла передо мной, проплывал мимо какой-то деревушки, где высыпавшие на берег люди видели лодку, но вряд ли разглядели меня. Хотелось бы услышать их рассказ о корабле-призраке, который пролетел мимо.

За день, несмотря на остановки, я прошел по маршруту 30 миль. Солнце склонилось к закату, стих и ветер; только течение несло нас через Bjorno Sje – Медвежье озеро.

Мягкий свет сумерек разлился над колышущимся камышом, прибрежными кустами и утесами наверху, как на живописной картине. Я ловил рыбу, устроившись в лодке так же удобно, как и на диване и отдавшись лени. Рыбы тоже ленились, прыгая только на полпути к мухе, казалось, они резвятся ради игры. Все было так удобно и гармонично – лодка, рыбак и рыба, – что по соглашению сторон мы продолжали делать вид, что заняты рыбалкой, пока голова рыбака не склонилась… и он уснул.

А «Роб Рой» в это время плыл по ровному течению, кормой и боком вперед, как угодно. Где дисциплина?! Все было нарушено, и никто не стоял на вахте, пока мы дрейфовали среди длинных наклонных кольев, вокруг которых журчала вода. Внезапно меня разбудил сильный рывок за леску. В мгновение ока раздались команда «Свистать всех наверх!», грохот весла, рангоута и стук башмаков.

Ого, какой огромный лосось, должно быть, попался, развернул всю лодку! Ах! Увы, крючок зацепился за дерево!

Озеро снова сузилось между утесами и превратилось в пролив. Речной поток мягко нес нас до самого вечера, когда веселая девушка на пароме сказала, что я могу переночевать в домике на холме выше. Кроме нее, никого не было видно. Но по опыту, если виден хотя бы один дом, через несколько минут кто-нибудь всегда появляется, и справляться с перетаскиванием лодки в одиночку не придется. Бесконечное разнообразие способов, которыми кажущиеся трудности разрешаются сами собой, если проявить немного терпения и держать ушки на макушке, составляет одну из забавных особенностей путешествия.

Расслабленный и ленивый после плавания и «рыбалки», я ждал. Солнце уже зашло; прохладный безмолвный поток струился мимо, но никто не появлялся и ничего не происходило, словно на все было наложено заклинание бездействия. Потом я позвал хорошенькую паромщицу, и она, смеясь, подплыла ко мне.

– Я англичанин, – сказал я.

– Остерман говорит по-английски.

Остерман, Остерман… Что может означать Oster man?

– Скажите откровенно, мисс, кто такой Остерман? Он ловит устриц?¹⁵

– Остерман – это всего лишь Остерман!

Скоро Остерман появился на сцене собственной персоной. Это оказался славный молодой человек, который хорошо говорил по-английски и собирался вдвоем с мальчишкой ставить на ночь перемет на 400 крючков

Ему не хотелось откладывать рыбалку и позволить мальчику помогать нести лодку; но уговоры победили; добрые слова снова помогли заручиться помощью.

Мы отнесли «Роб Рой» в дом, и вскоре он была заперт в амбаре, а ключ положен в мой карман. Этот способ хранения надежен, но доставляет много хлопот, так как вновь и вновь приходится отпирать амбар для посетителей, смиренно входящих с кепкой в руке, чтобы попросить показать «маленькую лодку».

Когда я обедал, наверх поднялся какой-то человек и застенчиво вступил в разговор, причем мы с ним, похоже, говорили независимо друг от друга, не понимая аргументы друг друга. И это оказался хозяин дома!

Каким скромным и учтивым был этот простолюдин и как мало людей в Англии, невольно подумал я, которые были бы так деликатны, если бы, вернувшись домой ночью, они застали незнакомца, уплетающего их еду.

Мы можем быть отчаянными сторонниками Старой Англии и всего английского; но неоднократные уроки за границей заставили меня признать, что по сравнению с большинством этих людей мы, англичане, часто очень неотесанны. Понимание этого может заставить нас вести себя в чужих странах поскромнее и поучиться этому у других.

В комнате горел огонь в очаге высотой со стул, установленном посредине комнаты. Наверх поднимался наклонный дымоход (см. рисунок на стр.). Это очень удобная конструкция: огонь фактически открыт, у него можно сидеть или готовить на нем.

На хозяине был кожаный фартук, и я подумал, что он кузнец, но вскоре выяснилось, что все носят эти фартуки во время работы, чтобы защитить тело и колени, а также от дождя.¹⁶

Я передал ему одну из привезенных брошюр, и он тотчас начал читать ее вслух, кивая или задумчиво покачивая головой.

Все это было в местности, называемой Вермланд и редко посещаемой путешественниками. Быть может, никто из них не видел этот регион так, как я – благодаря пути по воде. Вермланд славен некоторой причудливостью и уважительным характером жителей, их убеждениями и патриотизмом, гостеприимством. Не подозревая об этом, мы попали в край, напомнивший здесь, в Швеции, наши шотландские нагорья.

На следующий день была нанята небольшая повозка, чтобы перевезти «Роб Рой» к одному из рукавов озера Венерн, которое тут называют морем. Это великолепное озеро длиной около 100 миль, уступающее в Европе по размерам только Ладожскому и Онежскому. Вскоре байдарка была подвешена на двух веревках; одна из которых была сделана из свиной шерсти. Говорят, такие веревки долго служат даже в дождь и мороз.

Ехать надо было 7—8 миль; я с удовольствием шел рядом с телегой, а возница все удивлялся, что это герр не хочет ехать, а идет по грязной и мокрой дороге. Но эту дорогу украшали величавые деревья, изящные папоротники и живописные виды, открывавшиеся в лесу и над озерами.

Мы прибыли в полный дыма и грохота молотов Боргвиг. Молоты приводились в действие водяными колесами, а чумазые Титаны, размахивали мускулистыми руками среди искр, огненных сполохов и содроганий земли от каждого удара по раскаленной массе. Мы проехали сквозь удивленную толпу прямо к дому владельца завода, мистера Алмквиста, который принял нас с большой любезностью, в то время как его жена командовала выпечкой и прочими вкусными вещами, которых немало в шведской кухне.

Сначала я даже принял ее за кухарку и по-простому отдал ей сушить свои мокрые вещи, но она приняла их с гораздо большей вежливостью, чем служанка рядом с ней. Потом я уже не удивлялся, застав ее в гостиной играющей увертюру Вебера Preciosa с большим вкусом, совсем не испорченным часом или двумя стряпни. В таком доме приятно побывать путешественнику. Леди и ее муж, возможно, прочтут эти строки, как это обещали сделать многие шведы, и пусть примут благодарность странствующего англичанина учтивым и гостеприимным вермландцам.

Собаки Рольф и Бруно вскоре подружились со мной; но никто в семье не говорил ни по-английски, ни по-французски, а мои запасы шведского языка скоро истощились, и пришлось полагаться на взаимные улыбки. Любезный хозяин указал на строчку в разговорнике, где говорилось: «Добро пожаловать». и я ответил другой: «Мне чрезвычайно удобно, я очень обязан». К чаю пришел доктор, имени которого я не запомнил, и мы заговорили на латыни с той элегантностью, которая свойственна медленному воспоминанию, подобно черпанию воды из очень глубокого колодца, когда наверху в ведре остается мало воды.

Я разбил стекло на часах, а в лавке здесь не было достаточно маленького, но мы добыли большое, годившееся пожалуй как блюдечко. Удалось привязать его к часам вуалью¹⁷, так что можно было видеть циферблат, и все же стрелки были защищены. Это можно считать полезным изобретением, но на следующий день какой-то незнакомый человек сказал: «Дайте мне ваши часы, и я верну их со стеклом завтра в половине пятого».

Нельзя было не довериться честному шведу, и часы действительно прибыли с превосходным стеклом, которое с тех пор не раз стукалось и даже треснуло, но все еще находится в рабочем состоянии.

При плавании на лодке часы следует носить в маленьком кармане у ключицы, где меньше всего шансов их разбить и где они, может быть, останутся сухими, если вам придется прыгать в воду или плыть.

Все в этом доме было солидно, просторно, чисто, пунктуально и славно. Мальчики вели себя хорошо. Заходившие с улыбками слушали нашу корявую латынь, хозяйка сияла благожелательной материнской лаской. И все это для странного путешественника, который мог претендовать на время и внимание хозяев только тем, что был гостем и имел байдарку.

В Норвегии и Швеции все сидящие за обедом в конце встают, кланяются хозяину и благодарят его. Что же касается завтрака, то он воспринимается как перекус на ходу: яства атакуют спереди, сзади и с флангов, надо успеть вклиниться и захватить кусочек, а затем съесть, шатаясь по комнате. Не очень удобная манера, особенно в трактире, где дюжина мужчин на высоких каблуках с хриплыми голосами независимо друг от друга кружится вокруг стола и ходит по деревянному полу, разговаривая, чавкая и куря. Чай иногда пьют на ночь. А как вы отнесетесь к тарелке густого горохового супа вместо булочек?

Глава VI

Падение барометра. Собачий бренди. Один в фонаре. Свинячий визг. Разговорник янки. Цветная капуста.

На следующий день рано утром вся семья и механики завода пошли меня провожать. «Роб Рой» нырнул в бурлящее море; озеро Венерн действительно можно назвать морем. Шляпы были сняты, и на прощание нам пожелали счастливого путешествия – без сомнения, самой маленькой из лодок, когда-либо плававших по этому огромному озеру. У кромки воды сила ветра не чувствовалась, но когда мы обогнули последний мыс с одинокой лесистой вершиной, белые барашки волн, сердитые тучи и густой моросящий дождь показали характер Венерна. Да, нужно было развести полный пар, чтобы к вечеру добраться до Карлштадта. Следовало добраться туда, потому что там меня должны были ждать письма и пакет с провизией.

План путешествия содержал три важных пункта: пройти по Венерну, по Балтийскому морю и по Большому Бельту в Дании. Сейчас предстояло совершить подвиг номер один, но более неблагоприятной обстановки для этого было не придумать. Ветер, дождь и туман – эти три явления погоды редко бывают одновременно, а сегодня все они энергично сопротивлялись мне, хотя любого из них уже хватило бы, чтобы отложить попытку. Поэтому я причалил к берегу там, где мог полчаса поразмыслить с сигарой, посоветоваться с боцманом и подумать над картой. Следовало обсудить вопрос – не глупость ли идти вперед на тридцать миль в этом свистящем тумане и на этом огромном озере?

Тем временем тускло-серый горизонт совсем потемнел от туч, и пришлось искать убежища, пока ярость шквала изливалась на скалы надо мной. Затем появилось яркое солнце, и снова еще одно зловещее облако… Я решил остановиться пообедать в ближайшем доме. Но это была жалкая хижина, и у бедняка в ней не было хлеба. Теперь, с такой задержкой, первоначальный план выглядел совсем неважно. Мы направились к другому острову, близкому к узкому проливу Асунда, где был виден еще один дом, последний, который можно было встретить в течение многих часов. В бедной рыбацкой хижине оказались двое рыбаков и румяный мальчик, которые ели руками рыбу и картошку, а рядом сидела женщина с грязным младенцем, которого она осыпала поцелуями.

Я достал пакетик с сахаром и дал ребенку; его мама принесла хлеба, и я присоединился к трапезе у деревянной миски с картошкой, сварил кофе у огня, сделал набросок и дал ей немного лучшего риса от Фортнэма и Мейсона, зажег восковую спичку и дал две мальчику – в общем, вел себя любезно. Это был первый случай, когда мне встретились люди, которые не умели читать, справившись только с «расшифровкой» аверса монеты. Я поблагодарил всех и двинулся дальше; не стал только целовать ребенка.

И снова вперед, в падающие волны! Как весело движение с порывом, и крики морских птиц, и белые от пены черные скалы кругом. Какой другой способ путешествия даст такие впечатления? Многочисленные острова вскоре стали настолько запутанными, что мне пришлось высаживаться сначала на остров Санде, а затем на несколько других, взбираясь каждый раз на какую-нибудь вершину, чтобы посмотреть, куда следует двигаться. Думаю, что маленький компас был бы здесь бесполезен (а большой я не мог себе позволить носить с собой), потому что острова, тесно прижавшиеся друг к другу,¹⁸ мешают вам видеть путь так же, как говорится, что кто-то «не видит за деревьями леса».

Из-за густого подлеска и скользкого мха на островах карабкаться по ним было утомительно; хуже того, я промочил ноги, которые обычно были в лодке совершенно сухие. Панорама сверху тоже не радовала. Однажды, когда я заметил, что ветер дует в нужную сторону и пошел по ветру, за десять минут, пока я спускался с горки, ветер изменился на восемь румбов (как сказал на следующий день капитан морского судна). Я был совершенно озадачен, и едва не ушел неправильным курсом, который привел бы меня на сорок миль восточнее.

Ничего не оставалось, как подняться наверх еще раз, так как было совершенно необходимо обнаружить остров Онсон среди множества других в Катт-фьорде. Единственной точкой, которую можно было безошибочно узнать, был мыс в конце Хаммаро, который резко выделялся на далеком горизонте цвета индиго. Внезапно, к моей великой радости, вырвавшийся из облаков солнечный луч показал белое облачко дыма из пароходной трубы. Я решил, что пароход идет в Карлштадт; так оно и было.

После многочисленных изменений курса я пошел правее. Солнце наконец преодолело темные тучи вокруг и ярко сияло сквозь дымку. Мне оставалось 7—8 миль, но теперь прямо против ветра. Это были трудные мили, но я добрался до маяка на берегу и взобрался на него. Увы, там никого не было; было бесполезно кого-нибудь звать.

Отправившись дальше, я добрался до устья одного из рукавов реки Клар, одной из самых больших в Швеции, а затем под палящим солнцем, из-за которого воздух наполнился смрадными болотными миазмами, в течение часа медленно преодолевал течение среди тысяч и тысяч бревен. Карлштадт был сожжен в прошлом году пожаром, и среди бедняков, временно размещенных на плоском берегу, вспыхнула холера. Мне советовали избегать этого места как чрезвычайно опасного. С немалой радостью я обнаружил у причала небольшой пароход. Последовал диалог:

– Когда вы отправляетесь?

– Завтра в шесть.

– На восток?

– Да.

– Возьмете меня?

– Пойдемте, сэр!

«Роб Рой» мигом оказался на палубе, а гонец принес мою резервную продуктовую посылку и письмо из дома – лучший пир! Добрый капитан Даландер спросил:

– Как поживаете? Вы промокли?

– Да, очень.

– Тогда переоденьтесь немедленно, здесь не стоит простужаться.

Через несколько минут на мне было его большое пальто, а внутри – стакан крепкого грога, и я почувствовал себя куда лучше после двенадцатичасового весельного марафона – сорок английских миль блуждания по Венерну.

Стеклянный сосуд, из которого капитан наливал столь своевременный напиток, имел форму собаки, с хвостом вместо ручки. Огненная жидкость вытекала из ее рта. Много дней спустя нам снова случилось дернуть за хвост капитанскую собаку.

На следующий день пароход зашел в несколько портов, и я решил высадиться на острове Бромё, где ночью должен был пройти пароход, который мог бы доставить меня к каналу Вест-Гота. Лодку поставили под навес, а я долго гулял по лесу, а затем осмотрел большой стекольный завод на этом любопытном острове. Надо же такому случиться – сразу после моего прихода на этот завод деревянные конструкции старой крыши, построенной шестьдесят лет назад, загорелись, и в результате возникла большая суматоха.

Вечер был холодный, ждать парохода семь часов было утомительно; но мне дали ключ от маяка, и я оборудовал там свою кухню и сварил кофе. Затем надел два полных комплекта одежды, чтобы согреться, и ходил взад-вперед по маленькому причалу гавани, пока не появились звезды. Яркий метеор пронесся по небу и напомнил, что в эту неделю каждый год наступает время метеоров с целыми косяками падающих звезд. Я забрался в фонарь маяка и сидел около самой лампы как для тепла, так для света, читая, рисуя и размышляя в полночные часы, с чувством одиночества и тревожным ожиданием гудка парохода при каждом порыве ветра.

Внизу послышались шаги – появился еще один пассажир. Вскоре он начал насвистывать, расхаживая взад и вперед и топая ногами. Чтобы утешить его и ради компании, я подыграл ему, просвистев ту же мелодию. Так мы и продолжали наш странный дуэт – один стоял на пирсе, а другой сидел в фонаре маяка, пока не исчерпали свой запас итальянских и шведских мелодий.

Наконец подошел пароход, но чуть не прошел хладнокровно мимо нас. Мой попутчик окликнул их и стал кричать; они вернулись. Ворча, сказали, что все каюты полны. Ничего, ответил я, мне и палуба сойдет. Что угодно, только не сидеть больше в маячном фонаре, где было так тесно, что я устал. Палуба была заставлена тремя ярусами бочек из-под сельди – не очень аппетитный груз, но бывало и куда хуже. Из Валенсии на Балеарские острова пришлось плыть в компании с 355 живыми свиньями на палубе. Пусть каждая свинья визжит весьма умеренно, скажем, только разок в пять минут. Голосит она по крайней мере шестьдесят секунд; тогда весь путь, двадцать четыре часа в сутки, вы слышите хор дюжины хрюшек, не считая хрюканья между ариями и, главное, запаха.

Этот рейс на пароходе от Бромё оказался довольно экзотическим. Я устроился поближе к топке. Все было темно, лишь в момент, когда открывались дверцы топки, теплый красный свет освещал кочегаров, движущиеся рычаги и рукоятки, и сцена снова гасла во мраке; только продолжался стук машины. Одной стороне лица¹⁹ было так жарко от кочегарки, что пришлось ее прикрывать, а другая сторона мерзла на сквозняке, так что пришлось прикрывать и ее. Но если вы в добром здравии, то найдете, что проведенная таким образом на пароходе ночь гораздо лучше, чем если бы вы из-за болезни или беспокойства ворочались и мучились бессонницей в самой удобной постели.

Есть мечтательная поэзия в ночном море и звездном небе над головой. Кажется, звезды качаются среди тросов, хотя это только покачивается на ходу судно. В голове кружатся тихие мысли о доме и домашних, а машина продолжает свою непрекращающуюся музыку, каждое мгновение словно повторяя какие-то слова, как мне казалось – «блунг-и-тлунг-и-чанг».

Из озера в канал мы вошли ночью и в тумане с удивительной точностью. Канал так узок, что с каждой стороны, кажется, оставалось по одному футу воды. И шведы, и норвежцы все хорошие моряки. Я помню встречу с нашим Балтийским флотом в Копенгагене, когда он уже полгода крейсировал там во время Крымской войны. Пришел и французский флот, и вскоре гардемарины и матросы наняли всевозможных четвероногих, хоть сколько-нибудь похожих на лошадей, и мы промчались по полям тридцать миль с ревом и разгулом, свойственным морякам на берегу.

Тогда авторитетные источники сообщали, что французские корабли построены и оснащены так же хорошо, как и наши, не уступает и артиллерийское вооружение французов. Но при плохой погоде разница в мореходном искусстве сразу была видна. Если воздух наполнялся мокрым снегом и дождем, мутную ночь застилал сгущающийся туман, а море и небо казались одной темной туманной массой, французский адмирал всегда сигнализировал: «Пустите английские суда вперед».

Буи и маяки были уничтожены противником, но оркнейские, шетландские и североморские лоцманы все же находили дорогу. Флот не потерял ни одного корабля, хотя часто у трехпалубных кораблей под килем оставалось не больше аршина воды. Таково было морское искусство лоцманов.

Так как в этот период путешествия пачка печенья в моем багаже существенно похудела, появилось место для нескольких маленьких сувениров. Например, симпатичная сумочка из белой бересты. Она мягкая и гладкая, как атласная бумага, и согнута в овальную форму. Можно нести ее за ручку, полную свежей малины, сверкающий холодной росой и лопающейся от сочной сладости. И всего за полпенни.

Вот пачка шведских газет, описывающих «Роб Роя». Вот небольшой томик на шведском языке под названием «Маленький американец» – в нем «величайшая нация на лице земли, сэр» утверждает, что их язык не английский, а справедливо и по праву называть его американским. Это своего рода букварь, учебник для датчан, изучающих американский язык. Ну что же, возможно, мы, англичане, тоже сможем поучиться.

Сначала написано датское слово или фраза, затем то же по-английски, но датскими буквами; далее также датскими буквами написано, как следует это произносить. В примере ниже мы опустим датский язык и используем английские буквы:

– George has been punished by his father.

Dschaardsch has bin ponnisch’d bei hihs fadher.

(Джордж был наказан своим отцом.)

– Amely’s shoes are not clean.

Amm’lih’s schuhs ahr naott klihn.

(Туфли Амели грязные.)

– Oh, joy! huzza! the pleasure.

Oh, dschei! hoosae! dhe pless jur.

(О, радость! Ура! Удовольствие.)

– Churchyard key.

Tschortschjard kih.

(Ключ от церковного двора, погоста).

– Waiter, the tinder-box.

Huehter, dhe tinder-bokks.

(Официант, трутницу).

Поскольку Швеция и Америка имеют крупнейшие в мире фабрики по производству спичек²⁰, из фразы с упоминанием трутницы можно заключить, что книга довольно древняя; ряд ошибок указывает на небрежность американского редактора.

Но на самом деле эта книжечка не так плоха, как жалкий разговорник датского языка, продаваемый в Лондоне. В нем, как обычно, пишут, что все просто не хотят говорить, но поможет ли разговору приведенный в нем подробный список пословиц? Например,

The early bird picks up the first worm

(Ранняя пташка склюет первого червяка)

All’s well that ends well?

(все хорошо, что хорошо кончается).

Есть зануды, упрекающего бродячего гребца за то, что он блуждает там, где не знает языков. Они считают, что только полиглот вправе отчалить от берега. Так объедините свои мудрые головы и ученые языки, и дайте путешественникам разговорники, достойные такого имени. «Роб Рой» обойдется и без них, но это было бы неплохо.

Несколько лет тому назад я с двумя друзьями был в Копенгагене. Проголодавшись, мы зашли в ресторан. Список блюд был совершенно непонятен, и мы решили заказать для всех троих блюдо с самым длинным названием. Шло время, но официант ничего не приносил. Другие посетители заказывали свой обед, ели и уходили, а наш голод с каждой минутой становился все сильнее. Наконец, официант в белом фартуке принес большой поднос с тремя огромными закрытыми тарелками, которые были поставлены перед нами, с нетерпением ожидавшими обеда. Когда крышки были сняты, о чудо! Перед нами были полные тарелки приготовленной и приправленной цветной капусты.

Глава VII

Леди и шлюзы. Портняжное дело. Разговоры. В гостях у м-ра Диксона. Мотала. Бедняки и богачи. Индустрия. Канонерка.

Как только на нашем маленьком пароходике «прозвонили» половину третьего, забрезжил рассвет, связав новый день с прошедшим вечером и порадовав, что мир не слишком сонный и Земля продолжает вращаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тысяча миль на байдарке «Роб Рой» по озерам и рекам Европы, 1866 г. Рецензии в прессе были очень любезны. Среди похвал процитирую ответ одного джентльмена на вопрос, читал ли он «Роб Роя». Он ответил: «Конечно! Но это и вполовину не так сильно, как Ecce Homo». Аплодисменты! (Видимо, имеется в виду книга Ф. Ницше. Прим. перев.)

Вернуться

2

Непрерывные изменения в проекте, которые вносил озабоченный поиском совершенства конструктор, добавили хлопот верфи. Как говорили, при постройке мистер Сирл жаловался, что Роб Рой «вынес ему весь мозг». Полное описание новой лодки можно найти в Приложении.

Вернуться

3

Дальше речь везде будет о новой лодке. Первый «Роб Рой» совершил еще несколько плаваний по Англии, и я одолжил его своему другу м-ру Лаутону, который взял лодку на шхуну «Sappho» вместе с еще одной байдаркой в плавание вдоль берегов Норвегии. Маленькие лодочки побывали в северных фиордах, обогнули Нордкап и благополучно вернулись в Англию, хотя и несколько потрепанными. Возможно, потом оба «Роб Роя» отправятся во Францию на всемирную выставку.

Вернуться

4

Костюм был пошит Мейером и Мортимером с Кондуит-стрит.

Вернуться

5

Это имя столица Норвегии носила до 1877 г., потом стала Кристианией, а в 1925 г. – Осло. Прим. перев.

Вернуться

6

Сэр Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток, исследователь арктического архипелага на севере Канады. Прим. перев.

Вернуться

7

Не из этих ли мест была 700 лет назад варяжская стража норманнов в Константинополе? Их слово kyak для лодки могло превратиться в Турции в caique, каяк.

Вернуться

8

Равнобедренный треугольник, рисунок к теореме. Прим. перев.

Вернуться

9

Можно считать, что это как 40 миль по известным водам.

Вернуться

10

Одну из этих песен вы найдете ниже. Известная шведская певица, о которой с восторгом говорят как о равной Дженни Линд – Кристина Нейлсон. Каждая третья женщина здесь Керстин, а каждый четвертый мужчина – Нейлсон.

Вернуться

11

Ålgafjorden; далее на юг плесы озера имеют свои названия. Прим. перев.

Вернуться

12

На карте Хагельстана этот город называется Оскарштадт.

Вернуться

13

Позже Мак-Грегор упоминает, что приводит расстояния в британских милях (1 миля =1760 ярдов = 5280 футов = 1609,3 м) Прим. перев.

Вернуться

14

Вероятно, река Byälven. Прим. перев.

Вернуться

15

Oyster man (англ.) – ловец устриц. Прим. перев.

Вернуться

16

Многие школьники ходят с кожаными наколенниками, а у одного мальчугана были латунные наконечники на носках ботинок. Без сомнения, это должно уменьшать счет папы у сапожника.

Вернуться

17

Предназначавшейся для защиты от комаров, которые не появлялись.

Вернуться

18

Не могу сказать о Венерне, а вот на озере Меларен 1400 островов.

Вернуться

19

Сторона лица – можно сказать sidehead, будет вполне по-американски, нет? Есть же у нас, британцев, слова forehead (лоб) и blockhead (болван, остолоп).

Вернуться

20

Интересно, что Мак-Грегор пишет lucifer match – сатанинские спички. Возможно, так называли в начале XIX в. серные спички, зажигавшиеся при контакте с серной кислотой, но ко времени плаваний «Роб Роя» уже около 10 лет выпускались шведские спички на основе красного фосфора, мало отличающиеся от современных. Прим. перев.

Вернуться