«Красная Армия всех сильней…»
Владимир Михайлович Далецкий

© Владимир Михайлович Далецкий, 2023

ISBN 978-5-0059-6124-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТ АВТОРА

Кто не служил в Советской армии, тот не понимает, что такое дружба, в том числе и народов. Как-то терпели же друг друга в те времена представители разных национальностей СССР и даже дружили.

В советское время говорили, что тот не мужчина, кто в армии не служил. Безусловно, это преувеличение, однако в каждой сказке есть слово правды. Все же срочная служба в армии – это физическая, нравственная закалка, которая никак не помешает молодому человеку. А еще и жизненный опыт, который так необходим. И умение выходить сухим из воды, что тоже, согласитесь, полезное умение.

А еще говорят: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется». Согласитесь, это явное преувеличение. Хотя в каждой сказке…

Еще хочу отметить, уважаемые читатели, что в моих сочинениях созданы собирательные образы. Поэтому они не являются автобиографическими. А всякое совпадение в них имен, жизненных ситуаций не могут считаться документальными свидетельствами, и автор ответственности за это не несет.

«Эти горестные проводы…»

Из военкомата пришла повестка, и скоро нужно отправляться в областной центр. Там, в военкомате, направят нас, призывников, по частям, где и будем проходить срочную службу. Как заведено, пригласили соседей, родственников на проводы. Такая в те времена была заведенка. Обязательно организовать стол в несколько десятков приглашенных, чтобы отметить отправку в Вооруженные Силы СССР.

Отгудели проводы, напутствия от более опытных товарищей, в свое время отдавших долг родине. Каждый гость положил трешку (три рубля) – «солдату на папиросы». Давняя традиция. Обычно в конце застолья по столу пускали блюдо, куда и складывались пожертвования.

Последняя ночь в родном доме. Немного печально, но неизвестность манит. Что там ждет впереди? Так хочется изменить свою жизнь. Увидеть что-то новое, неизведанное. Надоели десять лет учебы, так что в институт не было никакого желания поступать. Да и вряд ли прошел по конкурсу, если трезво оценить мои знания.

В три часа утра к районному военкомату подходит автобус. Призывники с вещмешками, чемоданчиками, сумками и другими приспособлениями для переноски припасов на длительную поездку «в армию» в разном состоянии «подпитости» загружаются. Кое-кто тоже еще не протрезвел после застолья. Традиция.

Где-то звучит гармонь, о чем-то кричит провожающая молодежь. Возле военкомата – небольшая толпа: мужчины, женщины, в том числе и в цветастых платках. Лают собаки. Какие-то нетрезвые мужики орут неразборчивую песню. По обочинам – телеги с запряженными лошадьми (это призывников из сельской местности привезли).

Последние напутствия прапорщика от военкомата. Тот еще ухитрился проверить, чтобы призывники не прихватили с собой бутылки со спиртным. Вся «контрабанда» изымалась, даже не знаю в чью пользу. Провожающие подшучивают над незадачливыми призывниками, попавшими под прапорщицкую гребенку.

Наконец звучит команда «по машинам» и мы вваливаемся в старый автобус. За окном проплывают провожающие, машущими руками. И вот автобус выезжает на главную улицу нашего городка. Где-то далеко затихают гармошка, собачий лай. Призывники притихли. Кто-то дремлет, кто-то смотрит в окно.

Мой одноклассник Вася явно еще не очухался. Всю дорогу спит, прислонившись к окну автобуса. Везет же парню! А тут все гложут разные мысли. Может, все же нужно было поступать? Это же два года придется «пахать». По слухам, армия – это не дом отдыха. Те, кто отслужил, о какой-то дедовщине рассказывали.

В областном военкомате прошли медицинскую комиссию и стали дожидаться, как тогда говорили, купцов. Ночевали в большой комнате на двухъярусных нарах. Мне не спалось. Кто-то из призывников разговаривал во сне, кто-то вскрикивал, ворочался с боку на бок на голых досках. Наконец пришло утро.

Выдали в дорогу «сухпай» – и на вокзал. Сопровождает нас старший лейтенант. Как он рассказал, нас повезут в Севастополь. Открыли консервы с гречкой, в которой якобы есть мясо, перекусили. Пошли курить в тамбур. Через оконце в двери видно, что в соседнем тамбуре курят такие же призывники. Один из них, явно на подпитии, обнимает за плечи подполковника и что-то ему «втирает». Потом узнали, что эти крепкие ребята тоже отправляются на «юга».

Как говорили, вначале их прочили в какой-то милицейский спецназ, но потом отменили решение. Просто ребятки наделали на своем молодом теле наколок, а с такими украшениями их решили от греха подальше отправить в морпехи. Вот и галивудят понемногу. Отмечают новое назначение. Романтика! Да, не хватает молодым людям этой самой движухи. Хоть в армию, но все что-то новенькое.

А колеса стучат и стучат. В Днепропетровске отправились на прогулку по городу. Затарились «чернилом» – и в парк. Там и приняли по сто граммов на скамеечке. Пытались познакомиться с какими-то девчатами, но не выгорело. Да и разговаривают они как-то не так. И на поезд пора. В Киеве снова остановка. Там уже деньжата иссякли, так что пришлось обойтись пока еще сохранившимся сухпаем.

А потом снова в дорогу. Лежал на багажной полке и вспоминал свою гражданскую жизнь. Какая-то она у меня непутевая. Вот везут невесть куда! Ну, протолкаюсь я два года в этой армии, а что потом? Снова на завод, где я ошивался до призыва и даже какой-то разряд слесаря отхватил. Но вот и железнодорожные тоннели. Свет меркнет, затем зажигается освещение в вагоне. Выезжаем из тоннеля – гаснет. И так несколько раз. Наконец поезд выезжает на простор.

Из окна видна большая Севастопольская бухта, где на рейде стоят военные корабли. Кто-то даже узнает их по силуэтам. Хотя в те времена это была большая тайна. Совершенно секретно. Из вагона выбираемся на вокзале. Затем строем идем по улицам города. Крутим головами по сторонам.

Кто-то указывает на памятник матросу Кошке. Весь строй поворачивает головы. Рассматриваем. Словно к легенде прикоснулись. Приводят нас на распределительный пункт. Сколько здесь призывников! Все кучкуются, что-то обсуждают. Подходят какие-то матросики и о чем-то заговаривают с призывниками.

Как оказалось, просят отдать деньги, которые из дому прихватили. Мол, они вам больше не понадобятся. Будете на всем казенном. Все смеются. Ищите дураков в соседнем ауле. А деньги на курево? А в матросское кафе? Не надо нас дурить. Матросики несолоно хлебавши отходят. Не на тех напали. Еще и посмеиваемся над хитрованами.

Тут, на распределительном пункте, проходим еще одну медицинскую комиссию. Кто-то не проходит по зрению, поэтому вынужден будет служить в береговых частях. Кто-то не смог осилить барокамеру, поэтому на подводные лодки ему нет ходу. Кто-то мечтает служить три года, кто-то предпочитает ограничиться двумя.

В почтовом отделении, что на территории распредпункта, самые аккуратные упаковывает свои гражданские шмотки, чтобы отослать домой. Большинство же просто их выбрасывает. Вот еще возиться! Затем всех отправляют в душевую, а затем на получение обмундирования. В результате очень скоро обряжаемся в военно-морскую форму.

А потом снова в дорогу – в Николаев. Там нам дадут путевку в жизнь. Какая она будет эта служивая жизнь!

Боевое крещение

Довелось затем полгода «париться» в учебном подразделении ВМФ, что находилось тогда в Николаеве. Жаркий май, все цветет и благоухает. Словом, сущий курорт. Только от этого «курорта» выть хотелось. Если бы на воле, а тут за оградой, и каждый тобой командует.

Согласитесь, непривычно. Казалось, длинные патлы обкорнал – и получай бравого матросика. Однако привычка к вольнице осталась. Поэтому нелегко было приспосабливаться к новым условиям жизни. Это тебе не у мамочки на всем готовеньком. Тут вместо нее – злой старшина. Он уговаривать не будет. Даст, фигурально выражаясь, такого «пинка», что больше не захочется.

Достаточно вспомнить занятия по строевой подготовке. Май, асфальт плавится на плацу. Стоишь, слушаешь нотации главстаршины и чувствуешь, как через подошвы припекает, припекает, припекает!.. Кажется, что сейчас сам потечешь расплавленным воском. Видимо, так в аду грешников черти на сковороде жарят. А как пить хочется! Однако это тоже большая проблема.

Воду разрешали употреблять только кипяченую, так как дизентерия тоже любит на «югах» в курортный сезон отдыхать. Так что воду из-под крана – ни-ни! А иначе начальство так приголубит, что долго потом будешь в нарядах париться. Да и подавали влагу в водопровод два раза в день – утром и вечером. По расписанию.

Поэтому за казармой был оборудован умывальник на энное количество «сосков» с большим баком, где вода накапливалась и хлорировалась. И получалась изрядная дрянь, которую и пить не хотелось. Да и вкус у той воды, как будто водопровод с канализацией перепутали. Зато было где робу (рабочую одежду матроса) постирать. Все своими ручками – мамочки на флоте нет.

Поэтому разрешенный источник животворящей влаги для питья был один. Принесут дневальные с камбуза (кухни) в казарму бочек для питья с еще горячей кипяченой водой. И сразу возле него служивый народ толчется. Хоть в жару пить горячую воду – небольшое удовольствие. Однако вмиг всю воду выжлуктят.

Правда это или нет, не берусь судить. Только говорили, что в эту благословенную воду бром добавляли, чтобы у матросов ненужных мыслей о женском поле не было. Такие слухи ходили среди матросиков. Мол, травят бромом нашего брата. Выпьешь – и прощай мужское достоинство! Только на гражданке и проснется инстинкт размножения.

Только я в это не верил – где наберешься столько брома? На всю «учебку» (военно-морская школа младших специалистов связи) в день килограммы, если не тонны нужны. Несколько тысяч матросиков за железобетонной оградой парилось.

Да и без брома ненужные мысли старшина на плацу выбивал. Бывало, по четыре часа в день, и даже больше (в наказание дополнительные занятия по строевой подготовке), на жаре матросик чеканил шаг. Как только гнездилище грешных мыслей не отваливалось!

А еще без хлорной извести и спать не ложились. Заходишь в гальюн (так у мореманов даже на берегу обычный нужник называется), обязательно обмакни руки в насыщенный раствор хлорной извести. Выходишь – снова не забудь. Нет, не то, что иные подумали, только руки. Или тебе дневальный, который при тазике, напомнит: «Обмакни, военный».

Идешь в столовую – изволь обмакнуть. Снова руки. Так что иногда казалось, что и в пищу ту хлорку добавляют. Только что не посуду на камбузе с хлоркой промывали, не говоря уже про все остальное. Да еще под душ хлорный водили. Для профилактики. Так что хлорка была не только снаружи, но, казалось, что уже изнутри. Даже потом наружу выходила, и не только через поры, но и другими способами.

И вот не посчастливилось и мне – пронесло. Я в том смысле, что приключилась со мной диспепсия. И положили парня в санчасть, да горькими таблетками потчуют. Утром – таблетка, вечером – таблетка, даже в обед – таблетка. Так и хочется сказать, что вместо обеда – таблетка. Просто кормили таким редким супчиком, что его змеиным прозвали. Это когда в кипяченой водичке чуть-чуть отваренной морковки обретается. И все!

А до законного обеда из змеиного супчика и постной кашки проходила очень важная процедура – трудотерапия. В основном ей и лечили, кроме, конечно, таблеток. И лечили довольно эффективно. Народ, конечно же, старался те таблетки незаметно выбрасывать, но все равно выздоравливал как мужи.

Ага, посидишь на такой диете, и, точно, ласты склеишь. Так что все старались выздороветь как можно быстрее. Хотя были и такие, кого с диагнозом «дизентерия» в госпиталь отправляли. Только таких «закоренелых» насчитывалось два-три за все лето из расчета на тех, кто «попал под подозрение». Так и хочется сказать: «под подосрение».

А как курить хочется! Только в санчасти, куда я попал по причине «дристоса», под страхом трудотерапии курить запрещалось. Будто одно с другим связано. Вдыхаешь же через верхнее отверстие, а вытекает из нижнего. Вроде бы все по науке. Но у военных медиков свой взгляд на физиологию человека.

Вот и придумали бравые воины целую науку побеждать – ЗОМП называется. Не перепутайте с защитой от оружия массового поражения. Это другая статья – защита от мичмана Павлова. Начальником санчасти был мичман по фамилии Павлов. Злющий такой. Только заметит, что куришь, там тебя и «трудотерапевтирует». Настоящий медик, если не хуже того.

Куришь в кабинке с дучкой – там все и вычистишь. Грешишь у писсуара – его и будешь драить до посинения. Известное дело, физическая активность способствует укреплению организма. Вот и боялись мичмана Павлова матросики. Поэтому выставляли караул у входа в санузел, а еще один болезный следил из окна второго этажа. Чтобы не получилось как в той известной присказке: писец подкрался незаметно, хоть виден был издалека.

Остальные болезные тихонечко покуривают в туалете. Чуть зазевался караульный, тут уж и разборка начинается: «Куда дел окурок? Показывай! Здесь убирать будешь – тряпку возьми. А ты в кабинке притаился – чтоб блестело все». И блестят у матросиков лбы от напряга. Все дочиста нужно выдраить, а то и завтра «трудотерапия» повторится.

В качестве трудотерапии болезные матросики драили палубу (так у «мореманов» пол называется) в санчасти. Сначала нужно было все аккуратно мыльцем надраить, потом тряпочкой протереть. И чисто, право слово, поучалось. Если что, Павлов проверит. И на путь истинный поставит, скорее, на палубу раком.

Так что выпуска из санчасти все ждали как избавления. Правда, перед этим нужно было не очень приятную процедуру пройти – какую-то там «…скопию». Ректоскопию или еще как – в медицинской терминологии не сиен. Кто подумал, что это от слова «оскопить», то не на много, но ошибся. Если не оскопят, то невинности точно лишат. Это относится к заднеприводным.

Оказалось, что процедура на удивление простая. Берут тубус и вставляют… Рано, как говаривал Задорнов, смеяться! Лучше все по порядку. Пригнали нас, матросиков болезненных, в поликлинику санчасти. Перед кабинетом стоим, друг дружку подталкиваем, мол, кто первый на неизвестную экзекуцию решится. Для всех процедура проходит впервой. Как говорится, все в первый раз бывает. И даже это.

Наконец отважился один очень уж шустрый матрсик. Гордо выпятил грудь и в медкабинет сунулся. Минут пятнадцать его не было, наконец вываливается и матросские брючки застегивает.

– Ну, рассказываем! – напираем на него, мол, как ощущеньице.

Морда, простите за выражение, у бойца красная, глаза отводит и только сквозь зубы цедит:

– С вазелином. И вас тоже с вазелином.

К чему это он, никто не врубился. Но тут второго вызывают, мол, «тот, кто второй, тоже герой в рай попадет вслед за тобой». Тут меня и втолкнули в медкабинет. Смотрю: медбарышня что-то строчит за отдельным столиком. Спасибо, на меня не поглядывает. А вот офицер медицинской службы на меня напирает, дескать, снимай штаны и живо на стол.

Несколько неуставное обращение с низшим чином, согласитесь! Покосившись на представительницу противоположного пола, припускаю штаны и неловко взбираюсь на стол. А та даже и не смотрит – в свои бумаги уставилась! Что в них интересного. А тут военный морячок кряхтит, упирается. Настоящий герой! Только, видимо, уже насмотрелась.

– Спину прямей! – следует команда.

Не без какого-то внутреннего удивления повинуюсь. И, как это в песенке поется, «кошу лиловым глазом» назад. Вижу: помощник военврача берет какой-то большой тубус в руки. А тубус, тубус! Во-о-о-т такой ширины, вот такой величины! С полметра длиной будет. Может, у страха и глаза велики, только зеркальца заднего вида у матроса не предусмотрено. Может, со страху и показалось, но большой, ох, большой!

Вижу: капитан медицинской службы не жалея зачерпывает вазелин (определил по знакомому с детства цвету – в наше время чего только им не мазали) из огромной жестяной банки. Затем смазывает конец тубуса и… тычет им в обратную сторону моего молодого, еще не опытного в этих делах организма. А представительница прекрасного пола еще ниже наклонилась над столом – все пишет. Неужели ей не интересно?!

– Ну, не дергайся, – приговаривает медэкзекутор. – Свободней, свободней, расслабься, видишь, попали. Сейчас как по маслу пойдет.

Совсем как в том анекдоте, когда дедушка с бабушкой свой первый раз решили вспомнить. Забирается дедушка на бабушку и кое-как пристраивается. «Попал», – кричит бабка. «Кажись, попал», – ответствует старик. «Тады, ой!» – ответствует бабка.

Вот и я ойкнул с непривычки. Чувствую: пошло, пошло куда-то внутрь, причем без особого сопротивления. И все глубже и глубже – сколько можно! Метрострой устроили! Остается только за бескозырку хотя бы одной рукой держаться, а то, глядишь, навылет пройдет.

– Что задергался! – возмущается изувер в белом халате, – работать мешаешь.

Интересно, если он мне помогает, то я, то я, то я – а-а-а… Думаете, легко, когда тебя девственности лишают! Конечно, я в этом деле человек неопытный. Однако тут и без практики все понятно – держись за бескозырку!

– Не дергайся, – слышу, но уже через эту самую трубу, что ракетой торчит у меня сзади, глухой голос.

Кажется, скажут «старт», и я прямо с этого специального медицинского стола на колесиках через открытое окно взмою в небо. А оно сегодня такое голубое. И редкие облака по небу скользят. А между ними – птички порхают. Хорошо-то как! Это я через открытую форточку в окне, что напротив стола, вижу. Так бы сам и полетел на волю!

– Все, – слышу опять, кажется, все через эту самую трубу, – закончил.

И как это этот эскулап мне до гланд не дошел? А может? Что-то горло подозрительно першит. А тут вижу: помощник врача (даже не знаю, через что вижу) в меня еще лампочку на длинном штоке вставляет. Лампочка маленькая такая. Ну это я еще выдюжу!

Нутром чувствую, что-то вкручивают, вкручивают в ставший мне чем-то родным, частицей меня тубус. Седьмое чувство, видимо, открылось вместо второго дыхания. А, может, и второе дыхание… через задний проход. А потом! Потом шнур от той лампочки в розетку! Испытываю шок, нет, не электрошок, а обычный шок от всего происходящего. Да, если звезды зажигают, то это кому-то нужно.

С этаким сетевым напряжением в 220 вольт, точно, в космосе побываю. Как говорится, сейчас стартану. С пролетом, шасси только, к сожалению, не убраны (колесики на ножках медицинского стола). А так бы взлетел, ну словно ракета. Только бы операторов пускового стола не обрызгать на взлете. Напряжение присутствует где-то вблизи от тубуса. Неудобно получится. Халат у эскулапа белый. Глядишь, навсегда утратит свою невинность.

– Не дергайся, – слышу опять через тубус в заднице. – Не е…, не дергайся! Лампочка подключена через трансформатор – всего 6 вольт. Да и изоляция надежная. Смело можно вставлять!

А представительница прекрасной половины человечества – ноль внимания, все в своих бумагах! Я, можно сказать, чуть ли не космонавтом заделался, а она… Спасибо капитану медицинской службы, утешил. А то я уже думал, что меня с моей реактивной трубой в сеть подключают. И начну я, как всесоюзное радио, дурным голосом верещать. Но нет, кажется, все обошлось. Даже с освещением внутри как-то теплей, можно сказать, уютней стало.

И тут началось: то мой военврач к окуляру, что в трубу вкрутил (как уже говорилось, даже с подсветкой), приложился. А тут еще с пяток практикантов в звании главстаршин с медицинской военно-морской академии привалило. И те давай к окуляру, что мой тубус венчает, прикладываться. Чувствую теплое дыхание, а у второго по счету нос заложен. Все чую! И что они там во мне интересного рассмотрели!

Может, я себя всю недолгую молодую жизнь недооценивал! А может, это они через окно – ладненько, я вам даже рот открою, чтобы лучше видно было – звездное небо наблюдают. Говорят, что даже в ясный день из колодца звезды видны. А деревья перед окном не мешают?! Точно, через мои тернии – к звездам. Коперники, вашу мать!

А симпатичная представительница слабого пола, видимо, так и не подойдет, глазиком не приложится, не вытрет носовым платочком окуляр. Вот не везет, так не везет. А, казалось, счастье так близко. Только руку протяни, да глазиком приложись. И всю мою бессмертную душу рассмотришь. Такую нежную, такую трепетную.

Чего такого нового для себя открыли эти военно-морские путешественники по пространству и времени, не знаю. Только некоторые даже по два раза прикладывались. Может, планеты солнечной системы рассматривали. Мол, да, Марс сегодня плохо виден! Только слышу, утренний чаек с сухариком наружу просится, да так настоятельно… Отказать невозможно. Тут я уже не выдержал:

– Простите, товарищ капитан медицинской службы, только сейчас стартовать, видимо, буду – завтрак наружу просится.

– А что, – гудит куда-то в объектив военный, – вам слабительного не давали.

– С такой кормежкой, – четко по военному отвечаю, – и слабить-то нечего. Но сейчас так слабит, что не знаю, откуда что взялось.

Быстренько вынули с меня снаряженный тубус – шлеп. Я быстренько брюки подхватил – и на выход. А там приятели по санчасти за руки хватают.

– Куда спешишь, – кричат, – лучше расскажи, чего тебя минут двадцать мурыжили.

– Хорошо, что с вазелином, – пробурчал я и – дай бог ноги. Природа ждать не будет.

И уже на месте, приятно расположившись на корточках в кабинке гальюна, вспомнил свой первый визит в поликлинику санчасти. Да, это когда меня пронесло. Значит, дождался я своей очереди на прием, захожу в кабинет скромным мальчиком, жалуюсь военврачу на жидкий стул, а он мне баночку в руки и: «Неси анализ».

И пошел я тот анализ добывать. Ан не идет – заклинило после жиденького. Я брюки натягиваю и опять к военврачу. А тот свое: «Старайся». Так я до окончания врачебного приема старался. А тут ко мне в кабинку мичман Павлов заглядывает:

– Кто таков будешь?

А я возьми и растеряйся – как тут докладывать старшему по воинскому званию, когда подштанники сняты, а ты в позе «зю». Распрямишься – срам вывалится. Руку к головному убору в уставном приветствии поднесешь – чем тогда брюки держать. Словом, ситуация неуставная.

Одним словом, вручил мичман Павлов мне, как вы уже догадались, тряпку и приказал все в кабинке почистить, дучку тоже. И драил я до вечера, пока военврач со службы собрался уходить. Посмотрел на мои «художества», улыбнулся загадочно и приказал меня в санчасть отправить. Вот это было боевое крещеньице, так крещеньице!

Даже в качестве подзорной трубы выступал, чуть вместо минометно-реактивного орудия не нашел применения. Словом, через свой ненадежный кишечник и прямую кишку попал матрос как кур в ощип. Хотя, что говорить, у нас в военно-морском флоте все через задницу. Как в том анекдоте, через заднепроходное отверстие даже гланды рвут. Согласитесь, многое у нас делается через «задний проход».

И все бы ничего, но с тех пор у меня одна ягодица рефлекторно подергивается – нервный тик. И в горле что-то першит, да такое ощущение, что мне как тогда трубу в задницу вставили, так и вынуть забыли. Хотя вроде бы вынули… Точно, вынули! На ощупь определил. Но все равно такое ощущение, что вынуть все же забыли.

Трудотерапия!

Это великое изобретение человечества, которое наиболее успешно применялось в Вооруженных Силах СССР. И практиковалось в качестве эффективнейшего средства от небрежения и лени. Тот, кто служил «срочную», обязательно со мной согласится.

Бывало, заглянешь в гальюн, скажем, малую нужду справить, а там ребята, прильнув к «дучке» (такое сантехническое приспособление), красным кирпичом ее охаживают. И в каждой кабинке по матросику. Жужжат себе пчелками в улье.

– Военный, – попросишь, – дай отлить!

Как же, у матросика каждая минутка на счету, а тут такое препятствие. А ежели приспичило. Попробуй еще извлечь «брандспойт» из чехла. Кто служил в ВМФ, понимает. Матросские брючки так устроены, что гульфика не предполагают. Что гульфика, даже ширинки нет.

Чтобы до сокровенного добраться, нужно пуговицы по бокам расстегнуть, а потом путем нехитрых манипуляций искомое извлечь. И все это в темпе вальса, так как главстаршина хронометр выставил. А за тобой такой же горячий народ толкается. А тут такое препятствие, как боец на «дучке» красным кирпичом шурует. Вот и просишь слегка посторониться, мо, а то оболью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.