Рената Рид
Ведьмина тропа

Глава 1.

Мирослава проснулась в тишине, которую нарушало лишь пение птиц. Она давно привыкла к неумолкаемому шуму большого города и потому каждый раз, приезжая в деревню, удивлялась тому, как же здесь тихо – как будто выключили все лишние звуки, оставив только голоса природы.

Девушка лениво потянулась, не вставая с постели, взяла с прикроватной тумбы смартфон, и проверила свои мессенджеры на наличие сообщений от друзей и родителей.

Посмотреть «тик-ток» или «инстаграм» не удалось из-за слабого сигнала сети – мобильный интернет здесь почти не работал. Сообщения с прикреплёнными фото отправлялись кое-как, не говоря уже о просмотре видео.

Мирослава в который раз порадовалась собственной предусмотрительности – перед поездкой к бабушке она загрузила кучу фильмов на ноутбук, прихватила несколько книг, в том числе электронную читалку, где хранилась целая библиотека.

Вздохнув, она вылезла из постели и отправилась умываться. Для этого пришлось выйти на улицу, пересечь двор, заросший петуньями, пионами и ромашками, пройти в маленькую баньку. Там стоял бочонок с колодезной водой, которую Мирослава зачерпнула ковшом и налила в старый рукомойник.

После, пройдя на летнюю кухню – отдельная постройка между баней и домом – обнаружила на столе блюдо с пирожками, прикрытыми чистым полотенцем. Чайник тоже оказался горячим, а вот кофе почти не осталось. Бабушка его не употребляла вовсе и позабыла обновить запасы к приезду внучки.

Мирослава прихватила с собой пачку «Чибо», которая уже заканчивалась, и оставалось надеяться, что в единственном продуктовом магазине она сможет пополнить свой запас любимого напитка.

Хорошо, что сливки тут были не нужны – девушка забелила напиток свежим молоком.

Сама бабушка скотину не держала, но у соседей всегда можно было найти на продажу литр-другой коровьего или козьего молока. Хотя, чаще всего бабушка просто обменивала его на что-то – пряные травы с огорода, ягоды, или выпечку. А выпечка у Глафиры Петровны всегда выходила на славу – ни у кого в посёлке не было таких вкусных пирожков и булочек.

Хотя, «посёлок» – это не про Кикеевку. Деревня – в лучшем случае. Как ещё назвать населённый пункт, где нет больницы, только аптека и дежурный врач при ней же, всего один продуктовый магазин, он же наполовину хозяйственный, а школа только для младших классов.

Дети постарше ездили учиться в Кербеевку – соседний посёлок, где были магазины, имелась библиотека, маленький дом культуры, небольшая больница и население около четырёх тысяч человек. В Кикеевке было всего около тысячи.

Сколько себя помнила, Мирослава почти каждое лето проводила здесь, в гостях у бабушки, поэтому Кикеевку она любила, так как та ассоциировалась у неё с детством.

Текущий год был единственным на памяти девушки, когда она могла бы провести лето в другом месте – на пляже у моря, загорая на шезлонге и попивая коктейли. В честь успешного окончания школы родители намеревались преподнести Мирославе такой подарок. Но она находилась в том возрасте, когда не перечить желаниям родителей почти невозможно, поэтому напрочь отказалась от такого отпуска.

На самом деле её почти весь год так и тянуло в Кикеевку – так хотелось побродить по родным улочкам, искупаться в речке, возможно, повидаться с подругами детства. Хотя последнее было маловероятно- все разъехались по городам.

Скоро поступать в институт и неизвестно – когда сможет она снова так беззаботно провести лето. Плюс ко всему бабушка вызывала подозрения. Не настойчиво и не явно, но она отговаривала внучку от поездки, ссылаясь на то что, чего мол с ней старой в тайге куковать, на море уж явно лучше для молодой девочки.

После таких разговоров Мирослава начала подозревать, что у бабушки не всё ладно. Может болеет, да не говорит, может – как водится у всех старушек – впала в депрессию и помирать собралась. Мирослава бабушку любила, поэтому выбор – как и где провести лето – для неё был очевиден.

Родители расстроились, но девушка уговорила их не отменять отпуск и отправляться без неё, а она прекрасно проведёт лето с бабушкой. Мирослава потратила не мало сил, чтобы доказать родителям, что вместо поездки на море она действительно предпочитает провести три месяца в какой-то Кикеевке.

Папа – сын Глафиры Петровны – был недоволен поступком матери, почему-то решив, что старушка специально вела такие разговоры, тем самым вынуждая родных волноваться, а внучку – бросить всё и приехать.

Но в итоге всё решилось мирно, без скандалов и все остались довольны, получив каждый своё, и решив на будущее советоваться всем семейством по любому вопросу, чтобы избегать подобных ситуаций.

Вот так и получилось, что вместо экзотических коктейлей сейчас Мирослава с удовольствием угощалась вкуснейшими бабушкиными пирожками с кофе.

Хотя девушка проснулась рано, но Глафиры Петровны дома уже не оказалось, чему она и не удивилась. Часто бывало, что бабушка куда-то уходила до рассвета. Обычно – в лес, за ягодами или травами. Мирослава всегда снисходительно слушала бабушкины рассказы о целебных свойствах растений, но не воспринимала всерьёз – кто в наше время лечится травой, если есть множество эффективных лекарств?

Глафира Петровна же была увлечена темой знахарства, заговорами всяческими. Мирослава с детства привыкла к тому, что бабушка не начинала день без утренних шепотков, и если, например, случалось просыпать соль, то она обязательно бросала щепотку через левое плечо, а дома над дверью и окнами она нарисовала белой краской небольшие крестики – нечто, связанное с защитой от тёмных сил.

Девушка не воспринимала все эти вещи всерьёз – подумаешь, половина деревни увлекается подобной ерундой. Ей казалось, будто проживая на границе леса, вдали от цивилизации, невозможно не верить во что-то мистическое, в силы природы. Сама обстановка располагала, как и рассказы старушек – то кто-то чёрта повстречал, то соседку видел летящей верхом на метле, а у кого-то домовой вдруг начал озорничать.

Кстати, в Кикеевке практически все оставляли угощение для домового – это Мирослава точно знала ещё с тех времён, когда они с подругой Наташей любили обсуждать подобные темы, будоражащие детскую фантазию. Наташина бабушка собирала сплетни, в том числе мистического характера, а Наташа любила подслушивать, чтобы потом рассказать подруге – кто в деревне ведьма, а у кого во дворе нечисть завелась.

Наташа уже давно переехала в другую часть страны, и теперь они практически не общались. Мирослава старалась не зацикливаться и не думать о тех днях, которые они проводили вместе, но в глубине души всё же тосковала по подруге детства. Хотелось бы ей сейчас погулять по любимым местам вместе с ней, поболтать.

Друзей в Кикеевке у Мирославы в принципе и не осталось – все разъехались. Иногда летом на неделю-другую приезжали сюда двойняшки Настя и Олеся, у них тоже бабушка осталась в Кикеевке. Сами они жили теперь в Браженске – всего в нескольких кварталах от Мирославы, но, тем не менее, они почти не общались, несмотря на то, что близко дружили в детстве. Ещё одна подруга – Лера– и вовсе уехала куда-то на север с родителями.

С мальчишками из тех, с которыми вместе играли в прятки и строили плоты для спуска по реке Пересмешке, она и вовсе потеряла связь ещё в старших классах. А так как большинство молодых семей спешили бежать из глубинки в большие города, то постепенно и они все разъехались.

Хотя один остался – Глеб. Мирослава даже поморщилась, стоило вспомнить про давнего поклонника. По началу, в глубоком детстве. они с Глебом дружили, а после был период, когда парень часто захаживал в гости, стоило Мирославе приехать в Кикеевку. К этому времени Глеб очень изменился – поменялись интересы и характер. Тем не менее, он оказывал девушке недвусмысленные знаки внимания – дарил цветы, конфеты.

Но, во-первых, Мирослава всегда отличалась серьёзным характером и в таком возрасте о свиданиях ещё не думала. Нет, думала, конечно, но в таких думах к ней обычно приезжали принцы, да рыцари на белых конях.

Во-вторых, Глеб всегда в глубине души был ей неприятен. Не смогла бы никогда Мирослава встречаться с парнем, который мог позволить себе мучить животных – сколько раз она выпутывала собак и кошек из его силков, расставленных забавы ради. Было и ещё нечто неуловимое, но отталкивающее в его характере.

Это нечто проявилось в прошлом году – видимо, обиженный нежеланием Мирославы называться его девушкой, он при встрече старался всячески её уязвить и оскорбить, уже даже и не вспоминая о своих якобы чувствах. А если выпадала такая возможность, то демонстративно обнимал и мусолил Дашу, с которой начал встречаться сразу после отказа Мирославы. Как будто она должна была ревновать, глядя на эти показательные выступления.

В этот раз Мирослава пока ещё не сталкивалась с Глебом, чему была рада и в глубине души надеялась, что он тоже уехал куда-нибудь подальше, хотя знала, что навряд ли это произойдёт в ближайшее время.

Глеб был из тех, кто не двигается с места, потому что не видит смысла и цели в жизни – уж такой ориентир поставили ему родители, которым дела не было до того, где и с кем скитается их сын.

Со временем он обзаведётся здесь семьёй, если повезет, потом устроится на какую-нибудь работёнку здесь же, или в Кербеевке, и часть скромной зарплаты будет тратить на выпивку и между делом поколачивать свою жёнушку. В том, что он способен на рукоприкладство, Мирослава ничуть не сомневалась.

Глава 2.

День обещал быть жарким, но, несмотря на это, девушка накинула поверх футболки тонкий чёрный кардиган. Была у неё такая привычка – надевать рубашки или кардиганы даже летом, тогда ей казалось, будто она под защитой, укрыта от посторонних глаз.

Она понимала, что здесь можно и вовсе не заморачиваться по поводу одежды – кто будет смотреть на тебя по пути в деревенский магазин? Бабушки, да дедушки, кошки и соседские собаки?

Ещё любила Мирослава всяческие побрякушки – кольца, браслеты и кулоны, которые и носила в огромном количестве, они тоже создавали для неё иллюзию какой-то защиты, барьера между ней и людьми.

Одним из любимых украшений был подарок бабушки – деревянный круглый кулон с каким-то символом, значение которого Мирослава не знала или просто позабыла – этой вещице было уже много лет. Бабушка подарила его, когда Мирослава была ещё совсем маленькой, и просила внучку всегда носить этот подарок с собой.

Мирослава понимала, что символ на кулоне имеет какой-то защитный смысл, поэтому увлечённая такими вещами бабушка искренне верила в его действие и хотела таким образом уберечь внучку от житейских неприятностей.

По пути в магазин девушка сделала у себя в памяти пометку – спросить у бабушки о значении символа. В последнее время её и саму начинала потихоньку увлекать мистическая тематика, и поэтому было бы интересно послушать что-то от человека, искренне верящего в такие вещи. Жаль, бабушка не особо любила рассказывать нечто подобное, всегда отмахиваясь – мол, это всё старушечьи привычки и суеверия, и нечего девочке забивать себе голову ерундой.

Путь до магазина с незатейливым названием «Перекрёсток» был не близок – дом Глафиры Петровны находился на окраине деревни, от чего создавалось впечатление, будто бабушка живёт в самой глуши, на границе с лесом.

Грунтовая дорога – про асфальт в Кикеевке знали лишь понаслышке – в одном месте выводила прямо к реке Пересмешке. Мирослава спустилась к воде, скинув сандалии, потопталась по кромке воды, смочив ноги и, пожалев о том, что не захватила купальник, решила завтра же утром пойти купаться – было у неё здесь одно любимое местечко.

А сегодня некогда будет – бабушка ещё вчера намекнула на то, что весь день придётся работать. Скорее всего, она отправит Мирославу относить соседям пакеты, в которые девушка никогда и не заглядывала, и без того зная – там или травы, или выпечка. Она давно привыкла каждое лето выполнять подобные поручения, даже не задаваясь вопросом –получает ли бабушка за это деньги, обменивает или просто так раздаёт.

И раз уж речь была о работе, то совершенно точно они будут заниматься грядками в огороде, где росли овощи и много разных трав, которые выращивала, наверное, только Глафира Петровна.

У всех по огородам – петрушка, да укроп, а у них – заросли душицы, котовника, любистока, чабреца, девясила и ещё кучи других растений, заботливо рассаженных в определённом порядке. Одни любят солнце, другие – тень, третьи – растут только у воды, а некоторые не выносят соседство определённых трав. Глафира Петровна знала все эти тонкости, в том числе и как правильно собирать травы, делать из них настои и как сушить.

Но основную часть растений бабушка приносила из леса, куда отправлялась в определённые, ей одной известные, дни и часы. «Каждой траве своё время» – говорила Глафира каждый раз, когда внучка удивлялась выбранному времени для похода в лес. Вот такая знахарка была бабушка Мирославы.

Девушка оказалась права в своих предположениях – вернувшись из магазина, она получила несколько небольших кульков и пояснения от Глафиры Петровны кому из соседей какой пакет отнести.

Быстро справившись с поручением, Мирослава отправилась вместе с бабушкой на огородные работы, где они провели остаток дня с перерывом на обед.

Поужинали около восьми вечера, и так как день был солнечным и длинным, темнело поздно, то Мирослава решила, что всё же отправится искупаться сегодня – очень уж хотелось освежиться в реке после жары и работы в огороде.

Накинув тонкое платье поверх купальника и рубашку, она сообщила бабушке о своём намерении и уже выходила за калитку, когда Глафира Петровна крикнула с крыльца:

– Славушка, ты на карьер не вздумай идти!

– Я знаю, бабуль!– Ответила девушка, удивившись про себя тому, насколько у бабушки развито чутьё на подобные вещи. Ведь она и правда подумала пойти купаться на карьер, потому что до Пересмешки путь был не близкий, а она устала, к тому же, скоро стемнеет.

Под пристальным взглядом Глафиры Петровны, она пошла в сторону реки, но за поворотом свернула в узкий, заросший бурьяном, проулок между огородами, вышла на соседнюю улицу и направилась в обратную сторону – к карьеру.

С детства она наслушалась баек про это место, но как обычно, не принимала их всерьёз, так как ни разу не видела своими глазами ни одного подтверждения этим рассказам.

А рассказывали о том, что когда-то давно на этом карьере утонула девушка, найти её так и не смогли. Спустя несколько лет она стала по ночам появляться на берегу, или купающейся в камышовой заводи. То есть, стала русалкой. С тех пор вроде как на карьере не положено купаться, боялись, что русалка на дно утащит.

Мирослава же объясняла это тем, что на озере просто не было подходящего места для купания – берег в основном крутой, обрывистый, кроме одного места, где песок плавно уходил в воду, к камышам. А детям запрещали здесь купаться из-за большой глубины, вот и придумали страшилки. Тут разве что рыбакам хорошо могло быть, но и те почему-то редко приходили сюда, предпочитая рыбачить на Пересмешке.

Наверное, год-два назад Мирослава не пошла бы сюда в одиночку, но сейчас в ней часто подавал голос бунтарский дух, который, как известно, требует идти наперекор всему, в том числе и здравому смыслу. Поэтому, вспомнив по пути рассказ о русалке, девушка лишь скептически усмехнулась.

Солнце еще не скрылось за лесом, когда Мирослава вышла к озеру, остановилась, оглядывая берег. Стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц, да шелестом листвы над головой. Вода зеркалом раскинулась перед незваной гостьей и словно манила к себе, соблазняя прохладой.

После Мирослава вспоминала, что на какую-то долю секунды тревожное чувство всё же кольнуло в глубине души, но она его проигнорировала, скидывая платье и ступая в воду.

Сначала она зашла в камыши, где вода достигала до талии, постояла, плеснула на грудь и плечи, привыкая, а затем уверенно поплыла. Далеко от берега она, разумеется, не рискнула заплывать, но здесь уже был не страх перед бабкиными сказками, а неуверенность в собственных силах, несмотря на то, что в Браженске Мирослава посещала бассейн. Одно дело – плавать в бассейне, где ты видишь дно, а рядом находятся другие люди и инструктор. И совсем другие чувства испытываешь, оказавшись в тёмной озёрной воде, а до дна, возможно и не достать, даже если хорошо ныряешь.

Выбравшись на берег, девушка поняла, что ей не хочется уходить – так хорошо было здесь, у воды. И, передохнув, решила сделать ещё круг, несмотря на то, что уже наступали сумерки. Но ведь до дома близко, и она наверняка успеет вернуться до темноты.

Когда, сделав заплыв, она уже повернула к берегу, то вдруг вздрогнула от ощущения прикосновения к ноге чего-то склизкого и холодного. Она резко отдёрнула ногу и обернулась, вглядываясь в тёмную воду.

– Рыба, наверное… – шепнула, успокаивая саму себя, но стоило ей снова повернуть к берегу, как страх накрыл волной. Её нога за что-то зацепилась и Мирослава не сдержала громкого крика. Попыталась вырваться, но что-то крепко опутало её щиколотку.

Понимая, что её никто на самом деле не тянет на дно, а скорее всего она запуталась в водорослях или старой сети, Мирослава сначала попробовала свободной ногой коснуться дна. Если получится встать, то будет легче освободиться.

Попытка оказалась безуспешной, и тогда девушка попыталась дотянуться рукой до щиколотки и при этом удержаться на плаву. Вскрикнула снова, когда пальцы коснулись чего-то не понятного, и богатое воображение тут же нарисовало скользкое щупальце подводного чудовища или перепончатую руку той самой русалки.

Мирослава выругалась, что делала весьма редко в отличие от большинства сверстников, и попыталась сорвать непонятные оковы, с силой потянув ногу на себя. Всё тщетно.

А солнце между тем и вовсе пропало с горизонта – окружающий лес медленно погружался во мрак. Держась на воде, Мирослава похолодела, понимая, что искать её будут на Пересмешке. Разве что бабушка догадается о том, что внучка обманула её и отправилась на карьер.

– Отпусти, пожалуйста…– Тихо сказала она, чувствуя себя абсолютно глупо – не может быть такого, что её удерживает…нечто живое.

Она не понимала, сколько времени прошло, но вода начинала остывать, пробирать холодом. Несколько раз девушка звала на помощь, но ответом ей было лишь эхо – здесь очень редко ходили люди.

Мирослава готова была расплакаться, когда вдруг на крутом берегу справа послышался шорох – кто-то явно приближался. Она не сдержала радостного возгласа, когда к озеру вышел и в недоумении замер парень. Наверное, принял её за ту самую русалку.

– Привет. – Смущенно буркнул он, засовывая руки в карманы и, наверняка тоже вспоминая все страшилки об этом месте.

– Ты…. Умеешь плавать? – С надеждой спросила Мирослава, проигнорировав приветствие, и продолжая кружиться на одном месте с ощущением того, что невидимые тиски плотнее сжимают ногу.

Он молча кивнул и, кажется, начиная и без подсказок что-то понимать, принялся спускаться по крутой насыпи.

– Меня что-то удерживает, и я не могу…выбраться на берег!– Крикнула ему Мирослава, чувствуя себя глупее некуда, и в тоже время радуясь тому, что ей не придётся быть грустной частью истории про русалку.

Ей показалось, или, услышав её слова, парень вдруг заторопился, на ходу сбрасывая рубашку и кроссовки? Он хорошо держался на воде, и в считанные секунды оказался рядом.

Сделав глубокий вдох, нырнул, и она почувствовала, как его руки ощупывают ногу, пальцы пытаются разорвать путы, но все эти попытки оказались бесполезны. Он вынырнул на поверхность, провёл рукой по лицу, стирая капли воды, отдышался, на секунду встретившись взглядом с Мирославой и, не говоря ни слова, снова исчез под водой.

С часто бьющимся сердцем девушка ждала – что если у него ничего не получится? А если нужны инструменты, чтобы разрезать оковы, и ему придётся идти за ними, а она останется одна в темноте и в холодной воде? Как долго она еще сможет держаться наплаву?

Но вдруг нечто, опутавшее её ногу, исчезло, а парень вынырнул, и они поплыли к берегу. Мирослава тут же рухнула на песок, едва слышно шепнула "спасибо", и несколько раз судорожно втянула воздух в попытке сдержать слёзы облегчения, которые грозили политься в три ручья. Еще никогда она не была так близко к гибели.

Незнакомец невозмутимо стоял в сторонке, снимая мокрую футболку и надевая рубашку, и отжимая джинсы прямо на себе, затем закатал их до колена.

Немного успокоившись, Мирослава поднялась, накинула платье и обернулась к парню, повторив:

– Спасибо.

Он махнул рукой – как будто занимался спасением девчонок каждый день.

– Нет, правда, – её голос предательски дрогнул, – я думала, что просижу здесь как минимум до утра. Слава богу, что ты оказался тут.

–Ты не продержалась бы до утра. Разве не знаешь, что здесь нельзя купаться с наступлением темноты? – Спросил он. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой.

– Знаю, но я не собиралась так…задерживаться. – Мирослава надела рубашку, разглядывая в сумерках своего спасителя. Примерно одного с ней возраста, он был выше почти на голову, темноволосый, спортивного телосложения. Девушка пыталась понять – были они когда-то прежде знакомы или нет. Но не находила в лице знакомых черт.

– Ты не местная, наверное? – Вдруг спросил он, натягивая кроссовки. – Наши здесь и днём-то не купаются. Знаешь, какие слухи ходят об этом месте?

– Ты про утопленницу-русалку? Знаю, конечно, только не верю я в такие сказки.

– А кто тогда держал тебя там, под водой? – В его голосе проскользнула усмешка, глаза чуть прищурились.

– Не знаю, ты нырял, разве не видел, что это было?

– Не видел, вода мутная. – Ответил парень таким тоном, что Мирослава и не поняла – правду говорит или просто хочет её ещё больше напугать. Тем не менее, от его ответа у неё по спине поползли мурашки.

Он вдруг слегка улыбнулся, увидев новую волну страха в глазах девушки – достаточно с неё на сегодня, наверное, на полжизни вперёд натерпелась ужаса:

– Да шучу я. Сеть там была, старая, вся в тине, скользкая, еле снял. Как ты так умудрилась?

Мирослава с подозрением посмотрела на парня – что-то в его интонации насторожило, но лишь на секунду. Она отмахнулась от странного чувства, будто он на ходу придумал про сеть – ну не русалочью же руку он там снимал, в самом-то деле?

– Сама не понимаю. – Пожала плечами девушка. – Ты извини, мне идти нужно, бабушка уже, наверное, тревогу подняла. Спасибо тебе еще раз.

– Тебе куда?

– На Зелёную.

– Ты там живешь?– С сомнением спросил парень.

– Да, а что?

– Просто и я на этой улице живу, а тебя ни разу не встречал. Меня, кстати, Саша зовут.

– Мирослава. – Представилась девушка. – Я к бабушке в гости каждое лето приезжаю. Но тебя тоже не помню.

Они вместе направились к дороге, отмахиваясь от начинавших одолевать комаров.

– А кто твоя бабушка?

– Тюрина Глафира Петровна.

– Тогда и вовсе странно, что мы не знакомы, ведь Глафира Петровна – подруга моей бабушки.

– Быкова Надежда Ивановна – твоя бабушка? – Удивилась Мирослава, потому что настоящая подруга у Глафиры Петровны была одна, да и жила она не далеко, всего через несколько домов. Как же вышло так, что при этом внуки не знакомы?

Глава 3.

– Сашка-то? – Переспросила Глафира Петровна, будто сразу не расслышала или не поняла вопроса внучки. – Так он не жил здесь до позапрошлого года. Он с родителями в Гусарино был, а как они развелись, так сюда и переехал.

– Он один с бабой Надей живёт? А как же родители его одного отпустили? – Удивилась Мирослава, ведь обычно при разводах дети оставались с кем-то из родителей.

Глафира Петровна сделала очередной глоток чая, поглядывая на внучку поверх чашки и явно подозревая, что та рассказала не всю правду о знакомстве с внуком соседки. Уж больно вид у неё ошалелый был, когда вернулась домой затемно в компании Сашки Быкова. Как пить дать – что-то приключилось неладное, а не просто встретились на пляже у реки. Можно подумать она не заметила, что у парня вся одежда мокрая была. Но расспрашивать не стала – так рада была, что внучка вернулась домой, ведь уже стемнело, и старушка собиралась звать на помощь Надьку и отправляться на поиски Мирославы.

– Отец Сашкин пару лет назад ушёл к другой бабе, уехал далеко. – Как бы нехотя начала рассказывать бабушка. – А мать всё своё горе и боль на сыне вымещала, винила его в своей теперь одинокой жизни. Будто мешал он ей нового хахаля себе найти. Ну а Сашка что, он уже парень взрослый. Надька ему предложила в Кикеевку переехать, пожить хотя бы до поступления в институт, а он и согласился. Тем более, что с бабкой у него всегда отношения хорошие были. Любит она внука. Да он и сам парень не плохой.

Мирослава задумчиво слушала, вспоминая нового знакомого, показавшегося ей человеком серьёзным и надёжным. То ли это от того было, что он её спас, то ли просто почувствовала его суть.

Ведь иногда так бывает – будто под маску, которую каждый из нас носит, заглянул – человека ещё толком не знаешь, а уже ощущаешь его характер, который сразу же или располагает к себе или отталкивает, несмотря ни на какие внешние манеры. Стало жаль его – наверное, тяжело парню без семьи и без отца.

– Как можно бросить собственного ребёнка? – Тихо спросила она.

– В жизни всякое бывает. – Пожала плечами Глафира Петровна и принялась убирать со стола. – Давай-ка спать, что-то мы сегодня засиделись с тобой, с гулянками твоими.

– И никакие не гулянки… – пробормотала Мирослава. – Сейчас лягу, пойду только в баню, умоюсь…

– Я тебе на счёт бани уже не один раз говорила. – Бабушка строго глянула на внучку. – Надо умыться – вот ковш, таз и вода. Умывайся, а в баню среди ночи нечего шастать без надобности.

– Ну ба-аб…– девушка закатила глаза. – Это же все глупости и предрассудки, сама говорила.

– Может и глупости, но глупостям тем уже не одна сотня лет, а значит прислушиваться нужно. – Старушка поучительно подняла вверх указательный палец и прищурила подслеповатые глаза. – Вон, Машка с соседней улицы, пошла давеча ночью в баню, и что думаешь? Ошпарилась! Банник ей вместо теплой воды, что она приготовила для умывания, кипяток крутой подсунул. До сих пор шрамы лечит.

– Ага. Это она спьяну, твоя Машка-алкашка. – Буркнула Мирослава, зная о какой Машке речь и даже не удивилась такой истории. В пьяном-то состоянии хорошо, что только ошпарилась, а то и угореть могла и захлебнуться, всё что угодно.

– Ну так, – бабушка и бровью не повела. – Банник он же пьяных-то не любит. Вот и решил проучить, чтобы не совались к нему среди ночи в таком состоянии.

Девушка лишь покачала головой, не понимая – шутит бабушка или говорит всерьёз. Но в баню, тем не менее, не пошла, ограничившись ковшом и тазом, которые предложила Глафира Петровна.

Через несколько дней Мирослава всё же столкнулась с Глебом. По-глупому столкнулась – в дверях магазина. Всё потому, что шла, уткнувшись носом в смартфон – набирала сообщение городской подруге.

Едва вышла на улицу, так почти и врезалась в Глеба, который в компании нескольких парней, незнакомых Мирославе, собирался зайти в магазин.

Душными летними вечерами «Перекресток» так и притягивал местную молодёжь – шли кто за соком, чипсами, сухариками или семечками, а кто – за пивом.

Вот, например, Глеб всегда приходил именно за пивом. При чём, ему удавалось получать пенный напиток совершенно бесплатно. Дело в том, что Глеб был совершеннолетним, старше большинства парней из своей компании – он собрал вокруг себя группу ребят помладше и считался авторитетом среди них. Вот те и шли к нему с просьбой купить пиво, а ему за это – процент. О процентах тоже договаривались – иногда брал деньгами, иногда – просто покупал себе выпивку за чужой счёт.

– Какие люди! – Как будто удивлённо воскликнул Глеб, увидев Мирославу. – Какими судьбам в наших краях?

Девушка отступила в сторону, оторвав взгляд от смартфона. От парня уже тянуло пивным перегаром, и она едва заметно сморщила нос.

– Привет. – Бросила она на ходу и попыталась обогнуть компанию, но Глеб шагнул наперерез, преграждая дорогу.

– Что это ты, городская, нос от нас воротишь что ли? Я вот хотел тебя позвать с нами пивка попить. Посидим, вспомним старые времена, а?

– Нет. – Качнула головой Мирослава и постаралась отвечать вежливым тоном, не рискуя нарываться на скандал. – Ты же знаешь, меня бабушка ждёт. Продукты вот заказала. – Она показала пакет и снова попыталась шагнуть в сторону, на этот раз её не стали задерживать.

– Ну так давай в следующий раз, мы зайдем как-нибудь вечерком?

Мирослава вдруг заметила приближавшуюся к ним Дашу – девушку Глеба, щёки её уже пылали, глаза горели гневом, издали оценивая ситуацию. Мирослава порадовалась, что взглядом нельзя убить, иначе бы Даша уже это сделала.

– Не думаю, что твоя подруга будет этому рада, Глеб. – Как можно мягче сказала Мирослава. – К тому же я не пью пиво.

Это была маленькая ложь, потому что иногда, в компании городских друзей, она выпивала, но в очень ограниченном количестве. Ответа ей не последовало, когда она спокойно пошла по дороге в сторону дома, не обращая внимания на гневные взгляды, которые бросала на неё Даша.

Она расслышала за спиной какой-то тихий скандал – Даша что-то шипела Глебу, затем громко послала его в известном направлении и ушла. Мирослава увидела её спину, как бы невзначай обернувшись – хотелось убедиться, что Глеб не увяжется сейчас следом.

Но вдруг её внимание привлекла фигура, как будто притаившаяся за магазином в тени раскидистой сирени. Это был парень – худощавый, в мешковатой одежде и шапке, из-под которой торчали длинные, до плеч, светлые волосы. Точный возраст трудно было определить, так как паренёк выглядел очень болезненно – бледная кожа, острые скулы и глубокие тени под глазами.

Он молча наблюдал развернувшуюся перед ним сцену, при этом сам оставался вне зоны видимости. Вдруг он посмотрел на Мирославу, развернулся и не спеша ушёл, обогнув магазин с другой стороны – его явно не прельщала возможность встречи с компанией Глеба.

По пути домой Мирослава вдруг вспомнила, что раньше встречала странного паренька в шапке, и не один раз. Всегда он как-то мелком попадался на глаза, но почему-то она сразу же забывала о нём – до того он был неприметным. Конечно, не считая извечной шапки на голове – без неё Мирослава ни разу паренька не видела. Кажется, это – сын Филатовых, однажды она видела его сидящим на лавочке возле их дома.

Мирослава и думать забыла про этот случай возле магазина, но на следующий день, когда она разносила несколько пакетов соседям, ей навстречу выскочила Даша. Мирослава удивилась – неужели девушка её поджидала или выслеживала?

Она приблизилась, преграждая дорогу, презрительным взглядом окинув Мирославу с ног до головы, гневно сверкая густо накрашенными глазами.

– Привет? – Мирослава в недоумении остановилась, не особо понимая, чего хочет от неё эта девчонка с ростом, что называется «метр в прыжке» и вызывающим макияжем не по возрасту.

Но та не поздоровалась, на одном дыхании выпалила:

– Чтобы я тебя возле Глеба больше не видела, поняла?

Мирослава сначала оторопела от таких слов, но быстро поняла, что Даша жутко ревнует Глеба и попыталась её успокоить:

– Не переживай, не нужен мне никакой Глеб. Не думай лишнего.

– Я тебя предупредила. – Злобно бросила Даша, словно и не услышав слов Мирославы. – Знаю я таких как ты. Не крутись возле него, а не то сильно пожалеешь.

«Она сумасшедшая, что ли?» – Подумала Мирослава. Она тоже знала таких вот девчонок – была парочка в школе. Агрессивные, обиженные на жизнь каждая по своим причинам – не полная семья, пьющие родители, привыкшие избивать ребёнка, отсутствие внимания и воспитания.

И эти девчонки изливали свою злость на всех подряд, порой без видимого повода. Мирослава уже открыла рот, чтобы ответить, может даже отправить Дашу в известном направлении, но тут к ним подошёл Саша – она и не заметила, откуда он взялся. Парень кивнул Даше едва заметно, обратился к Мирославе, указывая на пакеты:

– Привет! Всё нормально? Тебе помочь?

Она сокрушённо покачала головой, глядя вслед удаляющейся Даше:

– Это ты зря сейчас. –Мирослава с досадой поджала губы.

– Почему?

– Теперь она точно закрепит за мной славу похитительницы сердец. Глеба увести пытаюсь, тебя вот, уже закадрила, раз пакеты мои несёшь. – Мирослава вздохнула и из вежливости отдала Саше пакеты, хотя они были не тяжёлые, и в двух словах рассказала случай с Глебом у магазина и предупреждение Даши.

– Ты с ними осторожней. – Хмуро предупредил Саша. Они уже подошли к первому из домов, в который Мирослава должна была передать пакет от бабушки.

– Неужели всё настолько серьёзно? По-моему, это просто детский сад какой-то. – Она постучала в калитку и вздрогнула от неожиданности, когда под самым забором громко залаяла собака.

– Ты не знаешь, какими злыми могут быть местные типа этого Глеба. Тут свои законы, а если точнее – их отсутствие.

– Это ты меня пугаешь?

– Ничуть.

Калитка отворилась и со двора вышла женщина средних лет, перекинулась с Мирославой несколькими фразами и взяла пакет, после чего девушка вернулась к Саше:

– То есть, считаешь, кто-то из них может сделать нечто плохое?

– Поджог, кража – это то, что запросто может случиться с людьми, неугодными этой компании.

– Такие дела – уголовно наказуемы. – Пожала плечами Мирослава.

– У нас даже участкового нет. – Усмехнулся Саша. – А городским ты ничего не докажешь, им до этого дела нет. Осторожнее, в общем.

Ей показалось, что он хотел ещё что-то сказать, но, подумав, лишь едва заметно покачал головой.

Когда они проходили мимо дома Филатовых, то Мирослава вспомнила мальчика в шапке и поневоле начала всматриваться во двор поверх невысокого забора – вдруг он будет там? Затем спросила:

– Ты не знаешь, паренёк, бледный такой, в шапке всегда – он ведь сын Филатовых?

– Да, его Стёпкой зовут. А почему спрашиваешь?

– Просто видела его вчера, да и до этого несколько раз. Удивилась, что он в такую жару в шапке ходит. – Пожала плечами Мирослава.

Саша помолчал минуту, словно раздумывая над чем-то, потом начал рассказывать:

– Говорят у него какое-то редкое заболевание, ему вредит солнечный свет или что-то вроде этого. Он из-за этого и в школу не ходит. Начальные классы только закончил здесь, а теперь на домашнем обучении. Да и странный он, всегда в себе. На внешний мир почти не реагирует, поэтому с ним мало кто общается…. Точнее – никто не общается. Вот он и скитается по деревне то там, то сям.

– У него родители, кажется, здесь, в школе работают? –Мирослава вспомнила какой болезненный вид был у Стёпки, и пожалела паренька.

–Да, Андрей Павлович – учитель математики и директор, а Ирина Афанасьевна литературу преподает.

Они дошли до перекрёстка как раз напротив Пересмешки, минуту постояли, глядя на реку, затем Саша как будто нехотя вернул Мирославе оставшиеся пакеты:

– Извини, но мне сейчас нужно к автобусу, бабушку встретить, она ездила в Кербеевку по делам.

– Да, конечно. Спасибо что помог. – Улыбнулась девушка. – Я сейчас разнесу остатки и домой…

– «Ведьмина служба доставки» должна работать исправно. – Усмехнулся по-доброму Саша, и, заметив недоумевающий взгляд девушки, добавил. – Да это мульт есть с таким названием, аниме.

– Я знаю, но так поняла, ты намекаешь, что у меня бабушка – ведьма? – Грозно нахмурилась Мирослава, сдерживая улыбку.

– Ну… я часто слышу их разговоры с моей бабушкой. Травы там всякие, пирожки заговорённые… – Он вдруг смутился, пожал плечами: – Да шучу я, шучу. Ну, мне пора.

– Пока. – Задумчиво сказала Мирослава, глядя вслед парню. Интересно, про заговорённые пирожки это он пошутил или серьёзно?

Глава 4.

Размеренно отстукивал секунды старенький бабушкин будильник. Ветер за окном шелестел листьями, а сливовая ветка легонько, но упорно постукивала по стеклу. Лунный свет лился на дощатый пол, рисуя тенями причудливые силуэты.

На одном из таких силуэтов вновь и вновь задерживала взгляд Мирослава. Напрягая глаза, она никак не могла разобрать – что же за предмет может давать тень такой формы? Она пыталась вспомнить, представляя комнату при дневном свете – что стоит там, в углу?

Девушка снова и снова обегала взглядом помещение и предметы, укрытые ночным сумраком, и опять возвращалась к той самой тени, которая вдруг шевельнулась. Или ей показалось?

Нет, не показалось – по телу поползли холодные мурашки, и Мирослава потихоньку натянула одеяло до самого подбородка. Тень пошевелилась вновь, а затем в верхней её части появились и мигнули два жёлтых огонька.

Девушка хотела позвать бабушку, которая спала в соседней комнате, но голос ей не повиновался, и она лишь тоненько пискнула, наблюдая за тем, как снова мигнули желтые огоньки, а затем тень начала приближаться.

Мирослава лежала, затаив дыхание и зажмурив глаза, не зная, чего ожидать и не понимая, что происходит, когда вдруг нечто легонько коснулось её щеки. Будто ночной мотылёк бархатными крыльями задел.

Мирослава оцепенела от ужаса, её била мелкая дрожь. Она знала, что стоит приоткрыть веки, и совсем рядом будут те два жёлтых огонька – глаза неведомого ей существа.

Снова прикосновение. На этот раз настойчивее. И вдруг откуда-то из глубин памяти всплыли их с Наташей разговоры о домовом. Сама себе не веря, Мирослава с трудом разлепила пересохшие губы и прошептала вернувшимся вдруг голосом: «К добру…или к худу?».

Прикосновения больше не было, но спустя несколько секунд над самым ухом раздался шёпот – словно прошелестела осенняя листва, гонимая ветром – пробил до дрожи: «К худу… к худу…»

Мирослава с криком проснулась, откидывая одеяло. Пижама стала влажной от пота, хотя ночь выдалась совсем не душной. Она, не глядя, нащупала выключатель светильника, быстро осмотрела комнату в его не ярком свете. Тяжело дыша, нажала кнопку на смартфоне, посмотрела на время: 3:00. В ушах всё ещё стоял этот страшный шёпот «К худу…».

Девушка долго сидела на кровати, поджав ноги и постоянно осматривая комнату – неужели всё приснилось? Бывают ли настолько реальные сны? Под утро её всё же сморил сон – она уснула, прижавшись спиной к стене, натянув одеяло до носа и подобрав под себя ноги. Лампа продолжала освещать комнату.

За завтраком Глафира Петровна сразу же заметила не выспавшийся вид внучки и её хмурое настроение. Расспрашивать она не любила, но в этот раз и не пришлось – Мирослава сама вдруг спросила:

– Баб, а домовые и правда существуют, скажи честно?

Старушка внимательно взглянула на девушку и спросила:

– Приходил?

Внучка покачала головой, пожала плечами и, прошептав «не знаю», рассказала свой сон – всё до мельчайших подробностей. Глафира Петровна помолчала:

–Что ж, значит случится у тебя в жизни нечто не совсем хорошее.

– Насколько не хорошее?

– Никто не может знать. Он тебя предупредил. Но врать не буду – по мелочам Домовеюшко не стал бы беспокоить.

– Ты в это веришь, баб? – Мирослава как-то обречённо вздохнула, допивая кофе, который в этот раз не бодрил.

Глафира Петровна долго раздумывала, и девушка уже решила, что бабушка не ответит на вопрос, когда услышала её тихий голос, в котором вдруг послышалась грусть:

– Я бы и рада не верить, Славушка. Да выбора нет.

На том разговор и закончили, и Мирослава ещё несколько дней провела в неясной тревоге и тоске – как будто что-то грызло изнутри, какое-то смутное предчувствие.

Но дни шли, ничего ужасного не происходило и странный сон начал понемногу забываться. Размышляя над ним, Мирослава решила, что это действительно был сон и ничего более. Просто он её сильно напугал. Тем не менее, она воспользовалась интернетом для поиска статей о домовых, а там, как следствие, и о другой нечисти.

Мобильная связь работала из ряда вон плохо, особенно на окраине. Поэтому иногда Мирослава специально отправлялась в центр деревни – поближе к сотовой вышке, где можно было спокойно пользоваться интернетом. Она проводила там несколько часов на одной из скамеечек в крохотном скверике, где по ночам собирались местные пьянчужки, поэтому часто вокруг всё было усеяно шелухой от семечек и бутылочными осколками.

В один из вечеров, уже собираясь возвращаться домой, Мирослава вдруг услышала голос Глеба и других парней – они над чем-то смеялись, судя по всему – недалеко от «Перекрёстка», который находился как раз за сквером. Девушка направилась в противоположную сторону, не желая сталкиваться с Глебом, когда вдруг среди глумливого смеха услышала надрывное «Нет!». Голос показался ей совсем детским, и поэтому Мирослава развернулась, и направилась в сторону магазина.

Уже издалека она смогла оценить обстановку – спиной к магазину стоял Стёпка. Он отступал назад, изо всех сил натягивая на голову шапку – обеими руками вцепился в неё в то время, как Глеб пытался, пока что в шутку, сорвать эту шапку с головы парня.

Рядом стояли ещё двое друзей Глеба – как призрачные тени они постоянно следовали за ним – и подначивали того завершить шутку до конца, посмеиваясь над белобрысым мальчишкой.

Мирослава ускорила шаг и оказалась за спиной Глеба как раз в тот момент, когда он всё же достаточно крепко ухватился за макушку шапки и потянул наверх. Стёпка же изо всех сил тянул вниз, готовый расплакаться и выглядел при этом так, будто от этой шапки зависела его жизнь.

Мирослава, не раздумывая, перехватила руку Глеба за запястье и откинула в сторону, когда он от неожиданности разжал пальцы.

Девушка толкнула Стёпку себе за спину, удивившись, тому, что на самом деле паренёк оказался почти одного с ней роста, даже немного пониже, а ведь издали из-за излишней худобы он выглядел выше.

– Куда ты лезешь? – Сказал, словно плюнул, Глеб. – Захотелось погеройствовать?

– Как и тебе, я смотрю? – Мирослава скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Как раз геройствовать она не умела, и сейчас её начинало трясти от страха, глядя на гнев в глазах подвыпившего Глеба, намного превосходившего её ростом, не говоря уже о комплекции.

Как назло, двери магазина были закрыты, и на них висела табличка «учёт». Людей поблизости тоже не наблюдалось – только какая-то старушка ковыляла в стороне сквера, опираясь на палочку. На ходу выдумывая, Мирослава повернулась к Стёпке, не выпуская Глеба из поля зрения:

–Стёпа, пошли, тебя там родители ищут, в сквере сейчас встретила их. – Схватила опешившего парня за холодную руку и потянула за собой, уверенно огибая компанию парней, отчаянно ища глазами помощи, но улица оставалась пуста.

Она уже поверила в то, что сейчас они вот так просто уйдут от стычки, когда вдруг один из парней преградил ей путь, а на плечо опустилась тяжелая рука Глеба, словно пригвоздила к земле.

– Ты что о себе возомнила? – Он смотрел на девушку с каким-то странным, хищным выражением, от которого у нее, как говорится, кровь застыла в жилах. – Оставь уродца и проваливай, пока цела.

Щёки Мирославы вспыхнули, вспомнился вдруг недавний сон и снова голос в ушах: «К худу». Вот оно, значит, какое это худо.

Она почувствовала, как Стёпка пытается освободить руку из её хватки и услышала его едва различимый шёпот: «уходи». В тот момент она и поняла, что никуда не уйдёт, не оставит мальчишку на растерзание этой компании.

Глянула мельком в тусклые глаза Стёпки в обрамлении болезненных теней и ответила не громко, но твёрдо, нащупывая свободной рукой телефон в кармане кардигана и не глядя, снимая блокировку, а затем – нажимая на кнопку быстрого вызова:

– Я тут пока что только одного уродца видела.

Сначала Глеб не понял, – не мудрено, в выпившем-то состоянии – а когда до него дошёл смысл сказанного, он побагровел и вдруг неожиданно ловко нырнул к ней в карман, выхватил гаджет из руки и нажал «отбой». Глянул на экран и рассмеялся, увидев, кому она собиралась звонить. Последней в списке исходящих была бабушка Мирославы:

– Серьёзным людям за помощью звонить собралась? – Он начал вдруг крутить телефон в руке, словно оценивая его стоимость. – Смотрите, пацаны, а то старая карга может и порчу навести! – Он поучительно поднял палец вверх, и как ни в чём не бывало, сунул телефон к себе в карман.

– Когда-то ты любил обедать у этой старой карги, не брезговал. – Сказала Мирослава, с презрением глядя на бывшего друга детства и ей было горько от того, что люди могут вот так меняться. – Отдай мне телефон, и мы уйдём.

Неожиданно Глеб сделал ложный выпад вперёд так, словно собирался ударить девушку по лицу, и она инстинктивно прикрыла голову рукой под общий смех компании.

– Мира! – Она удивилась этому неожиданному громкому оклику – никто из знакомых не использовал такое сокращение её имени, а вот голос она узнала. С противоположной стороны улицы к ним быстрым шагом приближался Саша Быков.

– Ты в порядке? – Он вклинился между ней и Глебом, сверля того взглядом. Мирослава кивнула, чувствуя, как легко вдруг сделалось внутри, как отпустил страх, стоило только увидеть друга.

– Телефон отдай. – Саша спокойно протянул руку и ждал. Мирослава со Стёпкой стояли за спиной Саши, и она не могла видеть его взгляда, но, видимо, было в нём нечто, заставившее грозного Глеба извлечь из кармана ее телефон.

Затем он примирительно поднял руки ладонями вверх и, пробормотав что-то на счет шутки, отступил назад. И это выглядело немного странно – ведь Саша и в росте уступал Глебу, да и стоял один против троих крепких парней, наверняка закалённых в уличных драках.

Саша безразлично отвернулся от компании и неожиданно крепко схватил Мирославу за плечо, отводя в сторону.

– Я просил тебя быть осторожнее с ними. – Процедил он сквозь зубы так, словно очень сильно злился.

– Нужно было бросить Стёпку? – Девушка всё ещё сжимала холодную бледную руку паренька.

– Прости. – Вдруг прошептал тот еле слышно, не понятно к кому из друзей обращаясь. – Это из-за меня…. Я… автобус ждал, родители в город уехали… автобуса не было, и…

– Ты ни при чём. – Оборвала его Мирослава. – А тебе, Саша, спасибо, правда. И предупреждение я твоё помню, но так уж получилось. Ты снова спас меня.

– Ладно, не важно. – Только сейчас девушка заметила, что друг очень сильно встревожен. – Я тебя везде искал, нужно скорее домой идти.

– Что случилось? – Снова прозвенел голос в голове: «к худу» и ей показалось, что она почти предвидела ответ Саши:

– Твою бабушку в больницу повезли.

Девушка ахнула, прикрыв рот ладонью, ей сделалось вдруг холодно, будто посреди лета наступила лютая зима:

– Что с ней? – Прошептала она, стараясь подавить подкатывающие слёзы. В голове стучала лишь одна мысль – пусть с бабушкой всё будет в порядке.

– Не знаю точно, приступ какой-то. Моя бабушка у вас как раз была, вызвала «скорую». Повезли в Кербеевку. Сейчас нужно звонить, узнавать, что там и как.

Они быстрым шагом направились в сторону дома, не замечая, что в стороне Глеб продолжает наблюдать за ними, буравя недобрым взглядом.

Глава 5.

Из Гусарино Мирослава возвращалась последним рейсом.

Как выяснилось, у Глафиры Петровны случился приступ аппендицита. В Кербеевке его тут же диагностировали, но в деревне не оказалось хирурга.

Мирослава удивилась тому, что в поселковой больнице практически не было специалистов кроме терапевта, педиатра, да стоматолога. И, потому, хочешь – не хочешь, а повезли бабушку в Гусарино.

Как сказал сегодня лечащий врач – хорошо, что аппендицит не лопнул, пока пациентку везли к ним в больницу. Успели вовремя удалить, но теперь Глафире Петровне нужен покой и медицинское наблюдение, дней десять-пятнадцать, пока швы не снимут.

Когда Мирослава приехала в больницу, бабушке уже давно сделали операцию, и она отдыхала, но едва увидев внучку, тут же попыталась взбодриться и даже сесть на больничной койке. Но девушка её остановила, сама села на краешек постели и осторожно обняла бабушку, едва сдерживая слёзы.

– Ты так напугала меня! – Наконец смогла сказать Мирослава без дрожи в голосе. – Когда я пришла домой, а тебя уже увезли… Прости, что меня не было дома в это время…

– Не нужно, Слава, винить себя. – Глафира Петровна улыбнулась и погладила внучку по плечу. – Ты-то чем помогла бы? Тут уж ничего не сделаешь. Обошлось всё – и ладно.

Но Мирослава смогла успокоиться только после долгого разговора с бабушкой. Она рассказала о том, как её нашёл Сашка, который не смог дозвониться к ней на мобильник, потому что сотовую связь в Кикеевке стыдно называть связью.

О том, как она ночевала у бабы Нади, которая ни за что не отпустила её домой, а вместо этого отправила Сашку ночевать на летнюю кухню, а её накормила вкусными пирогами, хотя аппетита вчера совсем не было. О том, как они с ней звонили в больницу и не могли дозвониться, попали на хамоватую сотрудницу, но всё же узнали, в какую из городских больниц отвезли Глафиру Петровну.

Потом они вместе с бабушкой позвонили по скайпу родителям, которых ещё вчера Мирослава кое-как уговорила не бросать отпуск и не лететь сюда первым же рейсом. Сейчас уговоры пришлось повторять – на этот раз нужно было убедить родителей в том, что бабушка вне опасности, а Мирослава уже давно в состоянии сама о себе позаботиться и прожить в одиночестве десять дней.

Тем более рядом были такие хорошие соседи, как Быковы.

Баба Надя намеревалась отправить Сашку в город вместе с Мирославой в качестве сопровождения, но девушка отказалась – и без того было неудобно за то, что доставила соседям столько хлопот.

Глафира Петровна в свою очередь удивлялась, как же так её прихватило – никогда у неё и намёка не было на какой-то там аппендицит. В конце разговора, взгляд её вдруг сделался тревожным, и она спросила у внучки:

– Слава, ты тот кулон, который я тебе дарила, всегда носишь?

Девушка удивилась такому вопросу, но, тем не менее, кивнула и выудила из-за ворота рубашки деревянный кругляш в обрамлении каменных бусин. На кругляше был выжжен какой-то символ.

Глафира Петровна легко коснулась пальцами медальона и удовлетворенно кивнула:

–Не снимай даже ночью. Никогда. Хорошо?

– Хорошо. Да я его и так почти всегда ношу, он мне нравится. Баб, а в чём дело? Что этот символ означает? Ты рассказывала мне в детстве, но я совсем не помню.

–Это знак одолень-травы. Он любые хвори и беды одолеет, сглаз и порчу отведёт и злых духов отвадит, не позволит им коснуться тебя. Я его сама делала, для тебя специально, заговорённый он. – Охотно начала рассказывать старушка, но затем речь её сделалась странной, сбивчивой и Мирослава перестала понимать, о чём говорит бабушка: – Ты прости меня, Славушка… Если бы не моя глупость давняя, то не случилось бы ничего. Но я тогда совсем девчонкой же была, не знала, не понимала на что иду и как может судьба обернуться. Только они ничего не прощают и не забывают, не посмотрят на твоё незнание. Ты главное оберег не снимай, а там, глядишь, я помру, и само всё решится. Не снимай до тех пор, пока я жива!

– Ты что!? – Воскликнула девушка, хватая бабушку за руку. – Прекрати чепуху нести! Помрёт она… К чему такие разговоры? Это ты всё от расстройства и страха, но сейчас же все позади. Операцию сделали, врач сказала, что дней десять полежишь, потом швы снимут, и домой поедешь. Я за тобой приеду, вместе поедем.

Глафира Петровна грустно покачала головой:

– Я не о том, Слава. Виновата я перед тобой, хотя сама долгие годы вины той не осознавала. Но рассказать ничего не могу – боюсь повлиять на твою судьбу. Ты сама всё узнаешь и поймешь, когда время придёт. И там уж видно будет. Сама решишь, как поступить. Об одном молюсь – чтобы выбор верный сделала, не обманулась…. А знаешь что? Поезжай домой? Родители, конечно, не вернулись ещё… Но ты хотя бы на эти десять дней поезжай, пока я тут отлёживаюсь?

– Ещё чего. Вдруг тебе что-то привезти нужно будет, или раньше выпишут. Не поеду я никуда. Я вот к тебе лучше снова приеду через пару дней. Хочешь, книжку привезу какую-нибудь? А то скучно будет тебе лежать без дела. – Отмахнулась Мирослава, расстроенная разговорами бабушки, потому что не понимала их, и теперь где-то в глубине души проснулся страх – а не сходит ли с ума Глафира Петровна?

Сейчас, сидя в полупустом междугороднем автобусе и глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи, Мирослава вспомнила, с какой силой бабушка сжала на прощание её руку и твёрдо сказала:

– Помни, не снимай оберег. Он тебе защиту мощную даёт. Авось и обойдётся всё, пока я тут, отлёживаюсь. И ты пока в лес лучше вовсе не ходи, ладно?

Мирослава пообещала, что не пойдёт, хотя не понимала, что такого в их лесу. Лес как лес, настоящий, с волками и медведями, только они далеко – в основном, за рекой и к людям редко выходят.

Насколько знала Мирослава из рассказов бабушки, только однажды, много лет назад в Кикеевку начали звери захаживать, но тогда случилась очень снежная зима. Хищным животным стало трудно находить себе пропитание, вот они и пошли по деревням скот таскать. А помимо этого случая никогда она не слышала, чтобы кто-то из деревни леса боялся, если не считать, конечно, карьер.

Вспомнив ощущение чего-то холодного и склизкого на своей ноге, Мирослава поёжилась, но прогнала прочь все нехорошие мысли и продолжила чтение статей в интернете, пока он ещё был. Стоило заехать в Кербеевку, как связь уже начинала барахлить, а дома так и вовсе бывала через раз.

А читала она про символ одолень-травы, изображённый на её кулоне, пытаясь понять, почему боялась за неё бабушка, чего именно она боялась?

«Люди верили, что смертельно больного можно спасти, одев ему на шею оберег. Также амулет защищал от сглаза. Изображая символ на посуде, люди считали, что он уберегал их от отравленной пищи. Рисунок одолень-травы, нанесённый на оружие, помогал выйти победителем из любого сражения. Так же символ обладает магической силой против демонических чар, хранит от любого зла».

Подобной информации в интернете было пруд пруди – неужели даже в наше время люди продолжали во всё это верить? Вспоминая взгляд и голос бабушки, Мирослава понимала, что та искренне и сильно верит в силу оберега.

Когда автобус остановился в Кербеевке, в салон зашла Филатова Ирина Афанасьевна и, приветливо кивнув Мирославе, села позади неё. Устроившись, нагнулась через спинку сиденья к девушке, и поинтересовалась здоровьем Глафиры Петровны – она узнала о случившемся вчера, когда Мирослава с Сашей проводили Стёпку до дома.

Как оказалось, родители его приехали на более раннем рейсе, но не встревожились, не обнаружив сына дома – привыкли к тому, что он в любое время тайком уходил и возвращался, когда ему самому хотелось.

Мирославу поразило такое отношение родителей к этому странному ребёнку и она, на волне эмоций, выложила всю историю возле магазина, не забыв бросить не самый вежливый укор, чем ввергла супругов в лёгкий ступор.

Ситуацию сгладил Сашка, тут же сообщив Филатовым о беде с Глафирой Петровной, так что родители Стёпки с пониманием отнеслись к состоянию девушки и даже предложили помощь в случае, если ей что-то понадобится.

Уже смеркалось, когда Мирослава сошла в Кикеевке, а автобус развернулся и пустой уехал обратно – его работа на сегодня окончена.

Девушка зашла в магазин, купить кое-какие продукты, встретила там Дашу, но не удостоила её даже взглядом – не до того. По дороге подумала о том, чтобы зайти к бабе Наде и Сашке, рассказать, как прошла поездка и встреча с бабушкой, но передумала.

Не хотелось пока никаких разговоров, и Мирослава решила, что лучше попозже позвонит к ним на домашний телефон и так всё расскажет.

Она устала после дальней дороги, а на душе скребли кошки, она то и дело прокручивала в уме разговор с бабушкой и пыталась анализировать её тревогу. О чём бабушка не смела рассказать ей, за что просила прощения, в чём могла быть виновата перед внучкой?

Вчера Мирослава ночевала у соседей и не могла почувствовать того, как одиноко сделалось в доме без бабушки. Тревожные мысли не давали ей покоя, и она бродила из комнаты в комнату, а на глаза постоянно попадались вещи Глафиры Петровны, сиротливо лежавшие там, где их оставили. От этого делалось ещё больше не по себе, хотя Мирослава понимала, что ничего страшного не случилось – бабушка в порядке, просто нужно время прийти в себя и подлечиться. Скоро она вернётся домой.

Вскоре опять позвонили родители. Разговаривая с ними, девушка подошла к небольшому отдельному столу на кухне – на нём обычно бабушка резала и сортировала травы, а также раскладывала их, уже высушенные по холщовым мешочкам.

На столе остались лежать ножницы, ступка с пестиком, деревянная разделочная доска. Мирослава неосознанно встала на то место, где обычно стояла бабушка, работая. С этой стороны в столе находились два выдвижных ящика, в которые Мирослава никогда прежде не заглядывала – пока была маленькой, рабочее место бабушки было под запретом, так как здесь могли лежать ножницы или нож. А когда подросла, то вмешиваться во все эти травные дела стало не интересно.

Девушка, продолжая разговаривать, машинально выдвинула один из ящиков. Внутри оказалось много всякой всячины – мотки тонкой верёвки, запасные ножницы, какие-то коренья, сушёные ягоды, ленты, несколько свечей, коробок спичек, какие-то камни и тетради.

Попрощавшись с мамой и папой, Мирослава нажала «отбой» и достала верхнюю тетрадь – с потрёпанной и потемневшей от времени обложкой, с разбухшими страницами.

Страницы оказались исписаны бабушкиной рукой. Всё связано с травами – названия, когда и где собирать, как сушить, рецепты разных настоев, смесей, чаёв. Мирослава улыбнулась, перелистывая старые страницы – она не знала, что бабушка ведёт подобную тетрадь.

Спустя несколько минут она решила, что пора бы позвонить Быковым, а то потом будет совсем поздно, и положила тетрадь на место – поверх стопки других таких же. Но когда она уже стала закрывать ящик, её внимание привлекла самая нижняя тетрадь в стопке – она отличалась от других, это было заметно даже по одному торчащему уголку обложки.

По спине вдруг пробежали мурашки – у Мирославы появилось чувство, будто она вторгается в личное пространство другого человека. Но руки уже сами тянулись к тетради, извлекли её из-под стопки – толстую, с жёлтыми, хрустящими страницами, кожаной обложкой с выцарапанными символами, похожими на руны.

Почерк был не бабушкин – страницы покрывали округлые буквы, чернила местами слегка растеклись, но Мирослава в любом случае с трудом могла прочитать написанное, потому что почерк был очень непривычным, каким-то древним, устаревшим. Сейчас так не пишут, и твёрдый знак в конце некоторых слов не ставят.

На внутренней стороне обложки Мирослава обнаружила два имени. Поликарп Дмитриевич К. и Агафья Александровна К. Имена были написаны разными людьми – женское выведено более мелкими буквами.

Пролистав тетрадь, девушка увидела, что последние страницы заполнены той же рукой, которой написано женское имя.

Её взгляд зацепился на слово «обряд» на последней странице, и она прочитала несколько строк: «Обряд на сделку. Заключив с ним договор, силу получишь нашу. Поликарп не обманет – всё честь по чести будет. Для этого в ночь Ярилок, на третий час от полуночи, явись на перепутье тропок, что вдоль Плакуньи. С собой нож медный возьми – им ты кровь пустишь, когда настанет момент клятву скреплять»

Мирослава вздрогнула, принялась быстро листать страницы. Написанное в этой тетради ей точно не нравилось: заговоры на порчу, сглаз, обряды для которых требовалась то кровь животных, то земля или гвозди с кладбища. Девушка не верила своим глазам – перед ней лежала самая настоящая колдовская книга. То, что было в ней написано, воспринималось как полная чушь, сказки и народные байки, но тем не менее заставило поёжиться от внезапного ощущения холодка, пробежавшего по спине.

Сама Мирослава не верила ни в какое колдовство, порчу и прочие глупости. Но неужели настолько сильно верила в это всё её бабушка, раз хранила чью-то колдовскую тетрадь и совершала все эти ужасные вещи, описанные в ней? И что за человек понаписал всю эту гадость? Кто-то, кто искренне верил в это или просто был сумасшедшим?

Например, здесь часто упоминались сожжения кошек и других животных ради получения той или иной способности – найти клад, навести порчу, отбить жениха и так далее. Во многих обрядах предлагалось сделать некий «подклад» недругу или тому, кого хочешь извести, то в виде черепа животного, то мертвой птицы, а то и поднести угощение, в составе которого находится чья-либо кровь.

Мирослава в отчаянии помотала головой – нет, не может быть её бабушка какой-то сумасшедшей, верившей во всё, описанное на этих старых страницах. Этому всему должно быть какое-то объяснение.

Она достала остальные тетради и принялась быстро читать, пропуская слова и строчки, но улавливая суть.

Все бабушкины записи хранили в себе описания свойств трав, камней, кореньев и рецепты целебных настоев. Но среди них ещё одна тетрадь оказалась исписана другой рукой – мелким тонким почерком. Имени владельца в этой тетради не нашлось, но её содержание также оказалось более позитивным – заговоры на защиту от злых сил, обереги от сглазов и наговоров, целебные рецепты.

Мирослава разложила их все на столе, и долгое время сидела, рассматривая. При одном взгляде на тетрадь в кожаном переплёте, у неё по спине пробегали мурашки – словно действительно от этого предмета веяло каким-то злым духом.

Ей хотелось немедленно снова сесть в автобус и поехать к бабушке, потребовать объяснений. Но ночных рейсов в Кикеевке не было.

– Ведьмина служба доставки… – Прошептала вдруг Мирослава, озарённая какой-то мыслью, и уже набирая номер телефона Быковых. Трубку взяла баба Надя и, услышав голос Мирославы, радостно воскликнула:

– Славушка! Вернулась так поздно? Ну как там Глафира, в порядке?

– Да, всё хорошо. Операцию сделали, сейчас отдыхает, но домой её не раньше, чем дней через десять отпустят – так врач сказал. А Саша дома? – Мирославе сейчас очень сильно хотелось получить хоть какие-то ответы на свои вопросы, и она обрадовалась, когда баба Надя ответила, что Саша дома. Она на ходу придумала повод:

– А можно попросить, чтобы он пришёл, посмотрел замок на входной двери? С ним что-то случилось, я не могу его закрыть.

Мирослава услышала, как баба Надя громко позвала внука и пересказала просьбу, услышала его не громкое, но твёрдое «сейчас» и только после этого немного успокоилась и рассказала более подробно о поездке к бабушке.

Через пару минут в дверь постучали и Мирослава, сообщив бабе Наде о том, что Саша уже дошёл, положила трубку.

После того, как она впустила его в дом, предварительно открыв громко щёлкающий выдвижной замок, парень в недоумении посмотрел сначала на дверь, потом на Мирославу:

– Я так понимаю, дело не в замке. – Сказал Саша, вопросительно глядя сверху вниз на девушку.

– Помнишь, в тот день, когда ты помогал мне разносить бабушкины пакеты, то пошутил про ведьмину службу доставки? – Выпалила она на одном дыхании, понимая, что стоит задуматься на минуту, и она уже не спросит у него такую глупость.

– Ну, помню, и что? – Парень слегка нахмурился, пока не понимая, к чему ведёт девушка.

– Почему ты так сказал?

– Да просто неудачная шутка…

–Не, не, не,– Мирослава замотала головой, – Ты что-то знаешь, верно? Что говорят про мою бабушку в деревне? Ты когда-нибудь слышал её разговоры с твоей бабушкой о…колдовстве или чём-то подобном?

Саша изучающе наблюдал за встревоженной Мирославой, словно обдумывая – рассказывать ей или нет. Она вдруг направилась на кухню, махнув рукой в призыве следовать за ней.

Там она показала ему одну из тетрадей – одну из тех, в которых писала бабушка. Пробежав глазами по строчкам, Саша пожал плечами:

– И что? Рецепты всякие, названия… Бабушка старенькая, записывает чтобы не забыть. Сама же знаешь, что она в этом разбирается, лечит травами своими.

Мирослава схватила тетрадь в кожаной обложке:

– А как это объяснить? Я не знаю, что и думать. Верить во всё это я не верю, но выглядит всё очень странно. – Она открыла тетрадь и принялась показывать Саше определенные моменты из тех, которые успела прочитать. Девушка и сама не понимала – чего хочет от него. То ли чтобы он дал ей хоть какие-то ответы, или просто разделил с ней недоумение от этой находки.

– Но здесь писала не твоя бабушка. – Саша указал на имена на обложке, предварительно с хмурым видом изучив всю тетрадь.

– Да, но что у неё делает эта страшная вещь? Выглядит как из фильма ужасов, правда? – Мирослава серьезно посмотрела на парня: – Пожалуйста, расскажи то что знаешь.

Он смущенно пожал плечами:

– Да разное люди болтают, только всех их слушать – не переслушаешь.

– Они говорят, что бабушка ведьма, да?

–Ну..и такое тоже. Но сама понимаешь ведь, что это глупости или в шутку. Ведь бабушка твоя вон как хорошо травы знает и умеет их применять. У нее полдеревни травяными чаями запасаются на всю зиму. А то что ведьмой называют – это дурость, от безделья. Ты не знаешь как тут скучно порой бывает – вот и чешут языками.

– А ты сам что думаешь?

Саша молчал, задумавшись, нахмурился и будто хотел что-то сказать, но передумал и вместо этого сообщил:

– Тебя моя бабушка приглашала утром позавтракать. Ещё просила передать, что если хочешь – можешь пока у нас пожить. Ну, если страшно тут одной.

Девушка бросила на него раздражённый взгляд:

– Мне не страшно, а ты не ответил. Что ты думаешь про мою бабушку и все эти разговоры о том, что она ведьма? Ты в принципе веришь в подобную чушь? – Она кивнула на кожаную тетрадь.

– Ну то, что у твоей бабушки запас нестандартных знаний – это факт. Что до всего остального… Понимаешь, иногда случаются такие вещи, что поневоле поверишь в то, во что, казалось бы, глупо верить.

Мирославе показалось, что в его голосе проскользнули печальные нотки и насторожилась:

–Ты о чём?

–Да обо всём! – Чуть более резко и с раздражением ответил вдруг Сашка, явно не желавший продолжать разговор. Но затем тон его смягчился, и он спросил: – Так что, пойдёшь к нам ночевать, пока Глафира Петровна в больнице?

– Не пойду! – Бросила Мирослава таким же резким тоном, каким он ответил ей секунду назад.

Саша развернулся, чтобы уйти и Мирослава, которая не любила ругаться и тем более не хотела этого делать с новым другом, сказала:

– Утром приду на чай, расскажу твоей бабушке подробно про больницу, она спрашивала.

– Хорошо. – Кивнул Саша и замер на пороге: – Дверь на ночь запри и звони если что.

– «Если что» – это что? – Не поняла Мирослава.

– Мало ли, всякое бывает и разные люди тут живут. Слухи здесь за минуту разлетаются, и наверняка уже многие узнали о том, что ты одна дома осталась.

– И что? Полезут грабить?

Саша пожал плечами:

– Кто знает, тут всего можно ожидать.

– Ни разу не слышала ничего криминального про Кикеевку.

– Ты не местная. – Он тут же заметил её то ли обиженный, то ли возмущённый взгляд и поспешил добавить: – Нет, правда. Ты ведь тут бываешь только летом, а я живу тут постоянно…теперь. Знаю, о чём говорю. Так что – звони, если понадобится.

– На мобильный? – Почему-то вдруг спросила Мирослава и тут же смутилась, подумав о том, что это выглядело, как попытка узнать его личный номер телефона. Но Саша, слегка улыбнувшись, ответил:

– На домашний. У меня нет мобильного.

– Как так? Сейчас у всех есть… – Мирослава взялась за ручку двери, так как Саша уже переступил порог и теперь стоял на улице, окутанный вечерним полумраком. Он взглянул на неё, озарённую тёплым светом электрического фонаря, горевшего над дверью:

– Зачем он нужен, если некому звонить?

Мирослава хотела спросить про его маму, но, вспомнив рассказ бабушки о его распавшейся семье, вовремя прикусила язык и просто молча кивнула. Они попрощались, и девушка закрыла дверь, заперев её на замок.

Глава 6.

На обещанный завтрак к Быковым Мирослава опоздала – уснуть ей удалось только под утро, несмотря на сильную усталость и потрёпанные нервы.

До двух часов ночи она читала обнаруженные колдовские тетради, а после, уже лёжа в постели, вспоминала недавний сон про домового и боялась закрыть глаза – вдруг её опять коснётся невидимая рука и голос прошелестит: «К худу».

Её взгляд то и дело возвращался в тот угол, где во сне стоял домовой. В итоге проснулась она позже, чем обычно. Пока закипал чайник, она умылась и переоделась, а когда, уже взбодрившись после прохладной воды, вернулась в дом, то обнаружила нечто странное.

Крохотные следы, чем-то похожие на кошачьи, тонкой ниточкой вели от печки до окна.

Мирослава в недоумении осмотрела эти отпечатки, которые либо не заметила спросонья, либо они появились за то время, пока она ходила умываться.

Первый след начинался у кирпичной дровяной печки – будто просто возник ниоткуда, или, как если бы тот, кто его оставил, выпрыгнул из поддувала.

Последний след находился на подоконнике того окна, которое смотрело на калитку и дорогу. На стекле Мирослава так же обнаружила небольшой чёрный отпечаток. Она провела по нему пальцем и сделала вывод, что это сажа.

А вот сами следы она никак не могла определить – они не имели чёткой формы и лишь отдалённо напоминали кошачьи. Вот только кошки у них дома не было.

По спине девушки пробежал холодок, она внимательно осмотрела кухню, но больше ничего подозрительного не нашла. Немного успокоившись, сфотографировала следы на камеру смартфона, решив, что этому – как и тетрадям в столе у бабушки – должно найтись объяснение. Заварив кофе, она выпила чашку, и только после этого направилась к Быковым.

Сашка с бабушкой уже позавтракали, но Надежда Ивановна встретила девушку с радостью. Тут же поставила на огонь чайник, а на стол тарелку с блинами – видимо, её всё же ждали – и вазочку с вареньем.

Мирослава с бабой Надей сели пить чай, а Сашка отказался – взял вёдра и ушёл на колонку, качать воду для бани и дома.

После того, как девушка подробно рассказала Надежде Ивановне о своей поездке и о состоянии бабушки, та тоже успокоилась и порадовалась тому, что её старая подруга жива-здорова и скоро вернётся домой.

– А давно вы знакомы с моей бабушкой? – Спросила вдруг Мирослава, допивая чай.

–Да почти всю жизнь, кажется. – Улыбнулась баба Надя, убирая со стола. – Когда сюда переехала – замуж вышла – вот тогда и познакомились. Лет по двадцать нам было.

– И вы тоже верите в колдовство?

Мирославе показалось, что пожилая женщина напряглась на секунду, а затем, улыбнувшись, ответила:

– Ну, колдовство, оно ведь понятие растяжимое. Если называть колдовством то, что твоя бабушка умеет травами лечить, здоровье поддерживать, тогда да, я верю в него.

– А в другое? То, которое тёмное? В наведение порчи, заговоры всякие? В домовых и прочую нечисть верите?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.