Рина Тилова
Солис

Глава 1.

Я стою на крыше стеклянного небоскрёба. Порывистый ветер пытается смахнуть меня, точно надоедливую муху, но едва ли ему это удастся, лишь озорная прядь серебристых волос поддаётся его нападкам. Интересно, где я на этот раз? Токио? Нет, наверное, где-то в Европе. Лондон? Москва? В калейдоскопе бесконечного дозора перестала ощущать географические границы своего местоположения. Я там, где потерялась душа. Чувствую её боль, как она напугана, она оторвалась от потока. Закрываю глаза. Я совсем рядом. Нашла её, пришла на зов. Душа заметила меня. Она ярко-алого цвета – цвета боли.

От моего прикосновения красное пламя постепенно стихает. Душа мне доверилась. Мы вместе рука об руку возвращаемся в поток, теперь она испускает чистое сияние, как огромный бриллиант на солнце. Мы движемся очень осторожно. Сложно сказать, сколько проходит времени: час, день или век. Душа сияет всё ярче. Это мой любимый момент: фотон становится частью потока.

Раз, два, три…

На прикроватной тумбочке мерзко звенел будильник, наверное, уже минут десять, не меньше. Я тщетно пыталась разлепить глаза. Ни моя многоступенчатая система будильников, ни любимая музыка, ни даже плитка шоколада не способны смягчить пробуждения. Тело всегда ломит, как при начинающемся ОРЗ, голова гудит, а картинка в глазах расплывается. В последнее время начала серьёзно опасаться, что мой странный мозг ведёт по ночам тайную жизнь и скрытая в глубинах сознания личность участвует в каких-нибудь боях без правил или кутит всю ночь, на худой конец.

Выключила сначала будильник в телефоне, потом поплелась к письменному столу и выключила ещё один, запасной. На кухне во всё горло вопило специально настроенное радио.

Почти не разбирая дороги, шлёпая босыми ногами, пробралась в ванную и только под тёплыми струями воды пришла в себя. Вспомнила, наконец, кто я, как меня зовут и какой сегодня день недели. Напела себе под нос: «Всем привет! Мирослава Солнцева на связи! На дворе март, на календаре понедельник. Впереди очередной учебный день!»

Воображение нарисовало в голове странные образы: небоскрёб, алый свет, ослепляющее сияние. Никогда не помню своих снов. Иногда всплывёт в памяти картинка, но будто в тумане. Как бы я ни пыталась выудить из сознания хотя бы крохотные подробности, всё тщетно.

За завтраком на кухне я уже вполне вменяемый человек, медовые звёздочки с молоком, энергичная музыка, и вот перед вами не злобный Гринч, а вполне себе обычная девушка двадцати трёх лет. Будущий учёный, без пяти минут дипломированный физик.

Собиралась в университет уже бодро пританцовывая перед зеркальной дверцей шкафа. По счастью, сегодня только лекции; это хорошо, ведь сил собрать мысли воедино нет: синдром понедельника. Осталась финишная прямая перед ГОСами и защитой. Времени на раскачку с гулькин нос, а у меня конь только завалился, и то очень так неохотно, можно сказать, со скрипом.

Выглянула в окно, чтобы разведать обстановку. Сегодня необычайно красиво: ночью выпал снег, немного подморозило, двор накрыло пуховым одеялом. Я живу в крохотной квартирке в центре Ярославля, недалеко от университета. В моей берлоге едва хватает пространства для одного человека, но это лучшее место на планете. Моя крепость. Как приличная принцесса, я забралась в самую высокую башню старой кирпичной пятиэтажки. Спряталась от своих драконов. Дракона.

«Мира! Не начинай!»

Мысленно отвесила себе подзатыльник и сформулировала позитивную установку на день:

«Мы бодры! Веселы!»

В поисках одежды закопалась в шкафу, пока не выудила тёмно-синие джинсы и тёплый бежевый свитер с высоким горлом, заботливо связанный мамиными руками. Мама.

«Ну всё, Мира! Напросилась!»

Пошлёпала вновь на кухню за шоколадкой:

«Жуй антидепрессант и марш на учёбу!»

Да-да, с этой барышней только так.

Собрала волосы в высокий хвост. От виска к макушке потянулась белая, как снег, прядь волос – взлётная полоса на мокром асфальте. От природы я брюнетка, с одним лишь крохотным изъяном в генетическом коде, в виде пучка седых волос. Ох, сколько же я воевала с мамой в попытках избавиться от этого недоразумения. А потом смирилась. Что ни делай, как была несуразной каланчой, так и останусь, цвет волос тут ни при чём. Скептически посмотрела на своё отражение в зеркале, показала ему язык. На сборы ушло минут пятнадцать, всего-то. Можно выдвигаться в бой.

На улице свежо и морозно, в нашей стране только в марте может быть такая по-настоящему зимняя погода. Зябко поёжившись в своём не слишком утеплённом пальто, пошла пешком. По счастливому стечению обстоятельств и с лёгкой руки старшего брата, моя крепость находилась недалеко от университета. Десять минут спокойной ходьбы по историческому центру города, и я на месте.

Ярославский государственный университет – любимый и священный храм наук. Моя специальность – физика, весьма необычный выбор для девушки. Первое время однокурсники шутили, что меня взяли только для того, чтобы на курсе был хотя бы один спортсмен, ведь в школе я профессионально занималась фехтованием. Да, физика – направление не очень популярное среди юных особ. Надо было слышать речь папы по поводу моей будущей профессии, он сокрушался и грозился проверить меня на ясность сознания, но смирился, лишь вздохнув устало со словами:

«И ты, Брут?»

Совсем скоро, а точнее к концу первой сессии, и мои товарищи, и родители поняли, что я нахожусь именно там, где должна быть. В школе я появлялась нечасто потому, что много занималась спортом: вечные сборы, разъезды, выматывающие тренировки отнимали слишком много сил и времени.

Я почти попала в сборную страны по фехтованию. Точнее попала, но в день, когда меня должны были чествовать за победу в решающем турнире, моё сердце разбилось, буквально. Хрясь, и в клочья.

Мысленно одёрнула себя вновь:

«Мира! Мы же договорились, что ты об этом больше не вспоминаешь!»

– Да что сегодня за день-то такой! – пробормотала себе под нос. – Весеннее обострение какое-то!

Открыла массивную тёмно-коричневую дверь корпуса номер один, где расположился мой факультет. Каждый раз, входя в это здание, представляю, что мы члены тайного ордена, который охраняет основы мироздания от глупых людишек-гуманитариев, и только нам подвластно распоряжаться этими бесценными знаниями.

В действительности я попала в мир увлечённых людей, где каждый человек находится из-за любви к науке, по велению своей души и сердца, а не потому, что его пристроили на престижное или модное местечко.

Устроилась в своём любимом уголочке у окна, поближе к батарее, пока сонные, зевающие через одного, студенты постепенно заполняли аудиторию. Повезло, что мои коллеги по учебной стезе – люди в основном замкнутые, которые нарушать личное пространство навязчивыми вопросами привычки не имеют. Исключение, правда, составляют наши бурные дебаты на занятиях или в лаборатории. Мы, учёные, народ деликатный, но горячий. В борьбе за научную истину дело и до драки может дойти.

Лекция сегодня как в тумане, наверное, я всё же решила заболеть. Сосредоточиться не получается. Оставшиеся занятия почти формальность, на горизонте диплом, поэтому, не сильно вникая в монолог профессора Баранова, законспектировала каждое его слово. Как-нибудь позже перечитаю. Роберт Иванович, конечно, заметил моё необычное отсутствующее присутствие, но внимания на этом заострять не стал. Завтра в лаборатории выпытает у меня всё что только его душе угодно.

Мысли, как непослушные капельки ртути, уносились куда-то в мечты и воспоминания: алое сияние, шум ветра. Очнулась, когда клюнула носом тетрадь.

– Опять всю ночь вселенную спасала? – предосудительно ткнула меня карандашом в бок лучшая и единственная в этом городе подруга Катька.

По совместительству ещё один физик-маньяк-фанатик и товарищ по исследованиям туннельного эффекта. Одарила шутницу сонным, но выражающим негодование взглядом:

– Тимофеева, сил нет думать, на следующей паре обязательно выдам тебе что-нибудь остроумное и язвительное! Напомни только.

– Не выполняешь ты план по колкостям, Солнцева! Совсем в четырёх стенах зачахла! Пойдём в буфет, ударим по йогурту? И по слойкам! Нужно же чем-то, кроме шоколада, кормить твой растущий организм. Вон какая каланча вымахала! Ух, какую попу наела!

– Попа – это тщательно продуманный утяжелитель, чтобы снизить последствия увеличенной парусности, ввиду значительной высоты механизма! – сумбурно пробубнила в ответ.

– У-у-у, зубрила! Так, волевым решением постановляю: после пар идём в магазин, покупаем тебе еду, содержащую что-то хотя бы немного отличное от углеводов! С большим содержанием белка и клетчатки!

– Кормилица ты моя… родненькая… только можно я сегодня сразу после пар спать пойду? А за продуктами вечерком? Угу?

– Мирослава Сергеевна, душа моя, вам бы всё спать да спать! Питаться начни нормально, и силы появятся! – ворчала Катька и сердито пригрозила: – Запорешь мне диплом…

Роберт Иванович выразительно, из-под очков, посмотрел на Катерину, и мы затихли до конца лекции, а я старательно записывала всё подряд. На сегодня это мой максимум. День прошёл сумбурно, точно я застряла в поломанной карусели. Лекции, лекции, люди, лица… Появилось ощущение, что я замедлилась, а окружающий мир, наоборот, ускорился.

Выйдя, наконец, на свежий воздух, остановилась на ступеньках перед главным входом. Валил крупный снег, как же я люблю такую погоду. Закрыла глаза, подняла лицо к небу, тяжёлые хлопья снежинок легли на щёки и тут же растаяли, чуть обжигая кожу, подарили свои ледяные поцелуи. В голове мелькнула картинка: нежное сияние, голубые всполохи и…

Где-то под пальто загудел телефон. В моих огромных карманах чего только нет: чеки, стикеры с напоминалками, изолента, горстка мелочи, пуговица с правого лацкана, которую уже давненько нужно пришить. Поэтому мобильник, вопящий мою любимую песню Otherside группы RHCP, отыскался в этом хаосе не сразу. Глянула на дисплей: мама. К горлу подступил комок. Ну что за дурные мысли сегодня?

– Мирослава! – воскликнула возмущённо родительница. – Если бы ты не ответила на этот звонок, я бы объявила тебя в розыск! Разве можно так издеваться над престарелыми родителями?

– Мам Нат, прости! Я закружилась совсем! На выходных у моих сорванцов турнир шахматный проходил! И диплом пишу денно и нощно!

Да, я всё же спорт не бросила, пусть и не фехтование, но по скорости мыслительной деятельности шахматы ничем ему не уступают.

– Доченька, тебе не тяжело? Совсем себя не бережёшь! Помнишь про умеренные нагрузки?

– Наталья Семёновна, ну какие нагрузки? Я всего лишь учу детишек шахматам!

Мама тихонько всхлипнула:

– Я скучаю, детка. Никак не привыкну, что наш дом опустел. Выпорхнули мои птенчики. Хоть бы кто из вас внуков вместо себя вернул!

– Мам, ты только не плачь! Тебе слёзы ни к чему, у тебя давление, помнишь? Разве во внуках счастье?

– Помню-помню, Кнопка…

– Какая же я Кнопка?! Метр семьдесят, не меньше!

– Самая любимая Кнопка!

– Мальчишкам только не говори, вдруг обидятся!

– Будто они не знают!

Я улыбнулась. Мамочка – детская непосредственность в теле взрослой женщины.

– Мира, ты ведь приедешь? На мой юбилей?

– Конечно приеду! Разве может быть иначе!

– Вот и славно! Хотя бы раз в год смогу всю свою семью увидеть. Мальчишки меня уже обрадовали.

Я помедлила, не решаясь спросить:

– Как… Как они?

– Ох, да крутятся без отдыху! Влад, сама знаешь, без телефона ни шагу, всё звонки-звонки! Большой начальник, важный дяденька. Умотал куда-то на другой конец страны, в командировку. К празднику обещал вернуться. Стас в больнице пропадает безвылазно, с отцом на пару. Не знаю, когда они с Яной успевают видеться, у неё своих пациентов хватает. Хорошо, Ани у меня есть! Вот кто опора и надежда! Мы с её мамой решили заняться скандинавской ходьбой. Анита нам уже и снаряжение подобрала.

– Поддерживаю! Ани у нас чудо чудесное! А вы с Маргаритой Георгиевной большие умницы! Нам на вас равняться и равняться!

Мама принялась увлечённо щебетать о буднях женщины пенсионного возраста, и из её голоса исчезли тревога и тоска. Моё бессознательное внутреннее напряжение тоже потихоньку ушло. Последние несколько лет я нечастый гость в родительском доме. Я трусливо сбежала в Ярославль и загрузила себя учёбой и работой, так что свободного времени у меня практически нет. Это значит, в голову не успевают пролезть разрушающие меня мысли. Я спряталась от своей семьи, и пусть никто вслух об этом не говорит и не упрекает меня в безразличности, но я знаю, что они всё ещё ждут моего возвращения.

Глава 2.

Семья у нас необычная, винегрет сказочный. Мои любимые мама и папа приютили под своими крылышками трёх разномастных птенцов. Все их дети, в том числе и я, приёмные.

Первым в семье Солнцевых появился Влад. Он, пожалуй, оказался единственным запланированным ребёнком. Брата усыновили, когда ему уже было три года, его биологические родители лишились родительских прав из-за пагубных пристрастий. С ним было трудно. Маленький дикий волчонок никому не доверял, чужаков опасался, но постоять за себя умел. Мама рассказывала, что больше всего боялась того дня, когда Влад пойдёт в школу, и морально готовила себя прочно прописаться в кабинете директора. Но, к большому изумлению родителей, в самый первый день его посадили за парту с крохотной улыбчивой белокурой девчушкой по имени Анита. И наш дорогой волчонок даже дышать боялся рядом с ней. Он каждый день провожал Ани, таскал портфель, а если кто-то вдруг отчаивался дразнить их: «Тили-тили-тесто, жених и невеста», доходчиво объяснял, что против лома нет приёма. Мой грозный, иногда весьма пугающий, старший брат, успешный юрист по уголовному праву, встретил свою возлюбленную в возрасте семи лет, отдал ей своё сердце и готов последовать за ней даже на край Земли. Но ему всё же повезло, и творческая натура Ани основным своим занятием выбрала заботу о ненаглядном муже.

Через двенадцать лет после Влада в семье появилась я. Это история поистине волшебная. Потому что папа буквально нашёл меня в коробке от печенья «Топлёное молоко», которое пациентам больницы выдавали на ужин. Мой папа, Сергей Вячеславович Солнцев, – сердечно-сосудистый хирург. Как-то раз он вышел подышать после сложной экстренной пятичасовой операции. Что-то там пошло не по плану. Папа хотел было пнуть стоящую у входа коробку, но коробка жалобно запищала. Привыкший ко многому Сергей Вячеславович не растерялся, когда обнаружил в коробке синюшную меня. В больнице, как оказалось, у одной из санитарок случился странный приступ. Женщина выкрала из детского отделения новорождённого отказника с неоперабельным пороком сердца, и на блюдечке с голубой каёмочкой (точнее, в картонной коробке), преподнесла прямо по адресу – лучшему хирургу города. Папа сотворил чудо, на которое до него никто не был способен. И после. Он иногда шутит, что свою дочь, по примеру папы Карло, смастерил сам.

А ещё через пять лет в нашем доме появился Стас. До сих пор помню этот день до мельчайших подробностей. Я сидела на ступенях крыльца и рыдала в два ручья из-за того, что соседские мальчишки сломали мой рыцарский меч, не позвали в крестовый поход, обозвали слабачкой и девчонкой, а вдобавок ко всему я ещё и коленку разбила, пока пыталась дать сдачи. У подъездной дорожки остановилась папина машина, из неё вышел мальчишка-подросток со светлыми взлохмаченными волосами и карими глазами. Глазами, в которых поселились грусть, страх и одиночество. Он выглядел как самый настоящий рыцарь. Красивый и сильный. Над таким бы никто смеяться не стал. Пока папа забирал вещи из багажника, мальчишка заметил меня, подошёл и сел рядом:

– Ты чего ревёшь, Кнопка? – спросил он.

Мальчика я знала, но не очень хорошо, он был сыном папиной начальницы. Я, как завсегдатай отделения кардиохирургии, очень хорошо знала Елену Александровну Котову и видела её сына несколько раз в больнице. И своей драмой решила поделиться:

– У… У … меня ме-е-еч сломался, – завопила я во всё горло.

Мальчишка вдруг улыбнулся. В шоколадных глазах заблестели насмешливые искорки:

– А я подумал: ты куклу потеряла!

– Я не…не… иглаю в ку-у-клы! Я Лыцаль!

Буква «р» в то время мне давалась тяжело.

– Хочешь карамельку, Рыцарь? – протянул мне ладошку мальчишка.

– Угу! – я цепко схватила конфетку со вкусом апельсина, сунула её в рот и тут же предложила: – А давай я тебе клепость свою покажу? А давай ты у нас жить будешь? И мы вместе будем лыцалями! Ты класивый! Я тебя у папы на лаботе видела! И тебя девчонкой обзывать не буд-у-ут! – снова заревела я под конец предложения.

– Стас, Славка! Пойдёмте в дом знакомиться и обедать! – позвал нас папа.

На обед приехали Влад и Ани, которые уже жили вместе в Москве. Папа объяснил, что Стас теперь будет жить у нас, потому что его мама сильно заболела. Мама Стаса была заведующей отделением в папиной больнице, его наставницей и хорошим другом нашей семьи. Ночью я слышала, как Стас плакал. Подумала тогда, что он боится монстров под кроватью. Поэтому, когда новый братик уснул, взяла свой запасной меч и пробралась к нему в комнату, чтобы ни один монстр его не обидел. Так и уснула в ногах.

Папа стал опекуном Стаса и его наставником. А у меня появился ещё один братик. Так мои родители оказались обладателями «тройной Славы»: Владислава, Мирославы и Станислава. А мы из вредности сократили свои имена наполовину.

Новый братик научил меня кататься на велосипеде, стрелять из рогатки, лазить по деревьям и драться с мальчишками. В общем, пытался взрастить настоящего храброго рыцаря. Именно Стас подсказал маме отдать меня на фехтование, заметив мою страсть к поединкам на мечах.

Благодаря ему вечно болеющая и ослабленная девочка Мира начала расти как на дрожжах. Мой иммунитет отстроил броню кирпичик за кирпичиком. Стас наполнял меня жизнью и здоровьем, а я отвлекала его от грустных мыслей и одиночества. Всякий раз, стоило мне уловить в его глазах тоску, начинала придумывать небылицы, чтобы рассмешить братика. Приносила конфеты, подарила свою любимую книгу о короле Артуре, читала её, смешно картавя. Он ласково улыбался, а я сияла.

Я делилась с ним всем, ловила каждое его слово. Однажды на семейном ужине, когда мне было семь, я заявила, что, как и Влад, уже выбрала себе мужа: им назначен Стас. Тот звонко чмокнул меня в макушку и закружил в объятиях. Я искренне решила, что так он дал своё согласие.

У родителей получилась действительно очень дружная семья, пусть и пёстрая, как лоскутное одеяло, каждый кусочек которого со своей историей, каждый бережно сшит заботливыми руками.

Поговорив с мамой и вняв чаяниям Катьки, решила, что сегодня вкусному и плотному ужину суждено быть. Пошла в магазин. Раз уж будет ужин, то пусть будет от пуза. Набрала огромную корзину, всё для моей любимой пасты с помидорами и базиликом и, конечно, мороженое, много мороженого.

Когда я закончила делать покупки, оказалось, что на улице разбушевалась настоящая метель. Пробираться через сквер пришлось, воюя с вьюгой, с двумя огромными пакетами в обеих руках в качестве балласта. Это место знакомо мне как мои пять пальцев. Обычно здесь многолюдно: бабульки на лавочках, дети с родителями, разномастные собаки выгуливают уставших после работы хозяев. Но не сегодня. Снежная напасть закрыла всех по своим уютным жилищам.

Это произошло внезапно. Мысли блуждали в сумбурном потоке, а я вдруг наткнулась на жалящее пламя. Паника. Пакеты упали. Я не могла сделать ни шагу. Пыталась вдохнуть, но не получилось расправить лёгкие. Я безуспешно хватала ртом воздух, будто рыба, выброшенная на сушу. Ноги подкосились, и я упала на колени. Нужно бежать, найти помощь, но у меня никак не выходило встать.

Сквозь белую пелену ко мне стремительно приближался тёмный силуэт, но из-за сумятицы в голове я ничего не могла разобрать. Плеча коснулась чья-то ладонь. Воздух, наконец, добрался до моих лёгких. Неожиданно и резко я смогла дышать, отчего сразу закашлялась.

– Эй! Всё хорошо? Что с вами? Вам плохо? Вызвать скорую? Вы можете говорить? – голос такой знакомый.

– Я… в порядке… – собралась с силами и прошептала в ответ.

– Вызвать скорую? Что случилось? Я видел, как вы идёте, а потом падаете на ровном месте.

– Я нормально.… Так бывает… На улице никогда прежде… – сбивчиво пробормотала.

Чтобы стало легче дышать, стащила с шеи шарф, которым обмоталась по самые уши, подняла взгляд на моего спасителя: огромные голубые глаза незнакомца не на шутку напуганы. Он, будто повторяя за мной, стянул с головы капюшон своей куртки.

– Привет! – сказал он вдруг и улыбнулся. – Идти можешь, ты живёшь рядом?

– Привет, – ответила я. – Да, могу.

К моему удивлению, приступ исчез, будто его и не было. Я указала на свой виднеющийся издалека дом.

Аккуратно встала с колен, отряхнула облепленные снегом джинсы и пальто, попыталась собрать пакеты.

– Ну уж нет! Лучше я! – улыбнулся новый знакомый. – Я тебя провожу: мы соседи.

– Спасибо, – коротко ответила я.

Мы направились к нашему, как оказалось, общему дому.

Ох, как неправильно гулять с незнакомцами по безлюдным паркам в метель, но моё внутреннее чутьё спокойно дрыхло. Несмотря на приступ, заставший врасплох посреди улицы, я чувствовала себя совершенно нормально.

– Меня зовут Артём, – прервал молчание юноша.

– Приятно познакомиться, Артём! Я Мира. Мирослава. Спасибо за помощь, мне так неловко, такого со мной никогда прежде не случалось на улице! – начала тараторить я.

– Значит, не на улице уже случалось?

Вопрос поставил меня в ступор. Я никогда ни с кем, кроме семьи, не обсуждала свои приступы и проблемы с сердцем. О них не знают даже друзья. А тут незнакомец вот так запросто задаёт мне сложные и тяжёлые вопросы.

– Да, они бывают, но нечасто, в основном перед сном или ночью. Это из-за проблем с сердцем. Я, кажется, забыла днём лекарства принять. Я нормальная, – опустив голову, смутившись, замолчала.

Почему-то вдруг захотелось плакать, наверное, это катарсис приступа. Встряхнула головой, отхлестав щёки своим же хвостом.

– Может, ты уснула на ходу и не заметила?

От комичности ситуации мы одновременно рассмеялись, что со стороны, наверное, было больше похоже на истерику.

Так мы и шли до самого дома, подшучивая над нелепой сценкой нашего знакомства. О чём-то болтали. Или всё же молчали? Только показалось, что так мы ходили уже много-много раз:

– Тебе на какой этаж? – спросил Артём.

– Пятый, пентхаус! – ответила я и поняла, что мы стоим перед лестницей.

Сейчас наши дороги вновь разойдутся. У Артёма затрезвонил телефон. Он, не отрывая от меня взгляда и не переставая улыбаться, машинально ответил:

– Да, Лёх! Блин, забыл совсем, – он почесал затылок в растерянности. – Слушай, ты выезжай без меня. А я завтра рано утром стартану. На месте и встретимся! Да, всё нормально. У меня тут прекрасная незнакомка в беде. Сам такой!

Голос парня был смешливый, и эта весёлая перепалка по телефону, такая привычная, настоящая. Как Артём.

– Брат звонил, – пояснил он, запихивая телефон в карман джинсов. – Мира, понимаю, я очень навязчив, но могу ли я рассчитывать хотя бы на чашечку кофе? За то, что совершенно бескорыстно помог дотащить тебя домой? Плюс, думаю, у меня должны быть бонусы за твоё героическое спасение! – широкая улыбка парня растянулась на всё лицо.

– О, сэр Томас, вы настоящий рыцарь! Мой долг, как дамы, спасённой из беды, напоить вашего коня!

«Мира, Влад тебя застрелит, а потом четвертует, потом снова застрелит, если узнает, что ты ведёшь себя столь легкомысленно! Вдруг это маньяк, который нападает на девушек в парках?»

Подал всё-таки признаки жизни внутренний голос. Однако же брата нет поблизости, а внутреннего рационалиста легко усыпить мороженым. Я непонятно по какой причине обрадовалась, что мы продолжим наш разговор. Или это было молчание?

– Заходи! – я открыла тяжёлую дверь, самую надёжную из тех, что нашёл мой старший братик. – Это моя крепость!

– Ты живёшь одна? – удивлённо спросил Артём, пристраивая на вешалке куртку.

Снова слишком личные вопросы. Вот так прямо в лоб, без тени смущения. И удивляясь сама себе, я без тени смущения ответила:

– Моя семья живёт в Москве. Точнее, братья в Москве, а папа с мамой в близлежащем Подмосковье. Я поступила в универ на физфак и переехала сюда на ПМЖ.

– Неожиданно! – одобрительно закивал Артём, затаскивая пакеты со снедью на кухню. – Обычно всё происходит с точностью до наоборот!

– А я люблю ломать стереотипы! Тем более в моём университете очень сильный физический факультет, один из лучших в стране!

– Убедила. Но тогда у тебя обязательно должен быть дракон, который крепость сторожит? – очень ненавязчиво спросил о моём семейном «статусе» Артём.

– Нет драконов, только скелеты в шкафу.

Я поставила чайник, чтобы для начала немного согреться. Мой новый друг помог разобрать пакеты. Когда вода закипела, мы замолчали, занявшись самым серьёзным образом завариванием чая и нарезанием бутербродов. Работа шла слаженно. Я даже в какой-то момент начала волноваться, не приходилось ли Артёму прежде бывать в моей квартире.

– Я живу на третьем этаже, моя кухня – абсолютный клон твоей! Но взрывная стена в комнате – это нечто! И как я сам до такого не додумался?

Я рассказала об эпопее с покраской стены: о том, что не могла определиться с цветом целый месяц. Покупала разные цвета и делала маленькие кусочки «выкраски», размалевав всю стену в лоскутное одеяло. Потом плюнула и оставила как есть.

Артём жевал бутерброды и открыто улыбался, вовремя вставляя смешные комментарии. Только сейчас я осознала, что могу рассмотреть его как следует: огромные голубые глаза, коротко остриженные пепельные волосы, прямой нос, по-девичьи пухлые губы, широкие резко очерченные скулы и огромная улыбка. Он человек-улыбка. И голос. Очень знакомый, даже какой-то родной. А вопросы эти в парке? Такие неуместные от чужака, но не от него. Мы говорили обо всём, будто не виделись давно и теперь необходимо восполнить пробелы в информации за последние двадцать лет.

– Ого! Как мы заболтались! – я выглянула в окно и обомлела, потому что даже не заметила, как стемнело.

– Мне пора! Завтра ранний подъём: нужно ехать в соседнюю область, будем проверять новый объект, – немного грустно произнёс Артём. – Мы сегодня хотели с братом неожиданно нагрянуть.

– Да, а мне нужно ещё подготовиться к учёбе. Завтра день практических занятий, большая часть которых пройдёт в лаборатории научно-исследовательского института. Мы с подругой работаем над сверхчувствительным микроскопом. Я больше по теории, а вот она гениальный инженер.

Мы стояли некоторое время молча, смотрели друг на друга. Артём улыбался, и мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. В голове, как перекати-поле в пустыне, нашлась только одна мысль:

«Мы не виделись двести лет, я очень скучала!»

На прощание Тёма осторожно, совсем легко, меня обнял, и я, хронический интроверт, даже не отстранилась:

– Пока, – прошептала я.

– До встречи, – ответил он.

Глава 3.

Долго не могла уснуть. Всё прокручивала в памяти сегодняшний странный день, странную встречу и особенно странный приступ. Случались они редко, в основном, когда я болела или иммунитет снижался. Папа считал это осложнением последней операции и всё искал изъяны в моём горемычном сердце. А один мамин знакомый психолог говорил, что, возможно, так мой организм всего лишь реагирует на накопленный стресс. Папа не верил психологам и предпочитал держать руку на пульсе, поэтому он назначил длинный список лекарств, но полностью избавиться от приступов мне так и не удалось.

Страшно представить, что было бы, если бы по дороге мне не встретился Артём Силин. Вдруг в голове проскочила странная и очень смазанная картинка: ладонь на моём плече, яркий свет и тепло.

Резко села на постели, где я это видела? Может, фильм, или сон, или дежавю? Эта дурацкая навязчивая картинка не давала мне уснуть, как упрямый дятел колотила по мозгам. Промучившись с час, решила заняться чем-нибудь полезным, например, уборкой в полпервого ночи.

Отдраив квартиру до блеска, мне кое-как удалось успокоиться и отключиться.

Пустыня. Очень душно. В воздухе стоит пыль. Поток слабый. Как в решете, в нём полно брешей. Понимаю, здесь была война. Это всегда происходит с лучами потока, когда в людях умирает надежда, когда из-за отчаяния душа теряет последние крупицы света. Здесь страдает много фотонов, они тёмно-синие, почти чёрные. Они не видят потока и целиком состоят из боли.

Вдруг я ощущаю тёплую ладонь на своём плече. Ты здесь. Я знала, что ты придёшь. Ты всегда приходишь, когда мне нужна помощь. Не поворачиваясь, прижимаюсь к ладони щекой. Теперь мне спокойно, я не боюсь потерять поток и знаю, что мне хватит сил помочь всем.

Мы идём рука об руку, я прокладываю нам путь, целитель его освещает. Мы находим первую душу, она совсем юная и очень хрупкая. В ней ещё осталось немного света и очень много любви. Целитель садится на колени, осторожно протягивает руки к фотону, в его ладонях разгорается искорка. Она освещает всё вокруг, она питает остатки надежды. Душа постепенно светлеет, она растёт, но робко и с опаской, однако со временем крепчает. Любовь, выжившая в этой душе, помогает окутать сияющим кольцом остальных. Измученные, раненые фотоны растворяются в этом сиянии, питаются им, в них просыпается свет.

Целитель рядом со мной – с начала дозора, мы сражаемся плечом к плечу, сколько себя помним. Среди воинов мало целителей, они помогают не только фотонам, но и нам самим, когда мы теряем связь с потоком или получаем ранения. Ведь некоторые встречающиеся в Коридоре души не только теряют свет, но и могут убивать его в других – это воины тьмы.

Раз, два, три…

Я открыла глаза ещё до будильника. На часах 6:59. Я отдохнула, пусть и поспала совсем ничего. Усталость прошлого дня ушла бесследно. Удивительно. Сегодня и позавтракать нормально успею. Посмотрела на телефон, тот коротко брякнул уведомлением о пришедшем сообщении:

«Прошу прощения за мою вчерашнюю бестактность, наверное, я был шокирован героическим (заметь) спасением тебя, надеюсь ещё хотя бы раз попробовать твоих незабываемых бутербродов. Артём».

Я улыбнулась. И когда он только успел раздобыть мой номер телефона? Заглянула в исходящие звонки и обнаружила незнакомые цифры, видимо, Тёма набрал его, пока я возилась на кухне.

Написала ответ:

«Ты приносишь продукты, я готовлю!»

На скорую руку сообразила себе омлет с помидорами и ветчиной, слопала его, урча от удовольствия. Сбегала в душ и через двадцать минут я, довольная жизнью, уже неслась в университет.

Энергия во мне выплёскивалась через край, отчего Катька смотрела на меня с опаской:

– Ты, случаем, на энергетики не подсела? – с подозрением прищурившись, спросила подруга и закрыла собой стол с прототипом нашего изобретения. – Не подходи близко к микроскопу! Вдруг ещё бомбанёшь!

– Я всего-то выспалась! – улыбнулась в ответ.

– Меня пугает твоя активность. Ты точно не взорвёшься? – Катька демонстративно прикрыла голову руками. – Где мой любимый вредный тролль?

– Не дрейфь, Тимофеева! Всё под контролем!

Остаток дня я продолжала пугать всех своим (в лёгкой степени) бешенством. Роберт Иванович простил мне вчерашнюю апатию и, наверное, был единственным сотрудником лаборатории, довольным моей сегодняшней активностью.

К вечеру я без сил приползла домой. Мысленно отругала себя за то, что не научилась дозировать ресурсы.

Только успела переодеться в огромную домашнюю толстовку, как зазвонил телефон. На дисплее мигал номер Ани. Подняла трубку:

– Привет, Солнцева-старшая! – провопила я.

– Привет, Солнцева-младшая! – звонко ответила Анита.

Это наше с ней фирменное приветствие. Я обрушила на сестрёнку шквал вопросов:

– Как вы? Ты себя нормально чувствуешь? Как твои родители?

Секундная заминка на том конце провода, а потом бодрый голос жены моего старшего брата прозвенел колокольчиком:

– А… да я терпимо! Влад весь в работе, пропадает в офисе днями и ночами. Ты же его знаешь: спасение мира, добра и справедливости! Я почти забыла, как он выглядит в трениках, – послышался оттенок грусти в голосе, но Ани мгновенно переключилась: – Мне удалось уговорить наших мам заняться скандинавской ходьбой, ты бы видела, какие они красотки в новенькой спортивной форме! У Натальи Семёновны такая попа, любая молодая девушка обзавидуется! Папа готовится к летнему сезону и задумал что-то масштабное в саду, знаешь, у него просто талант. А я… я чахну над переводами. Сейчас такая книга нудная, не знаю уже, как с ней разделаться поскорее: справочник дурацкий… – вдруг она притихла. – Мира, ты как там одна? Не нужно храбриться. Я знаю, что для тебя это тяжело. – Ани говорила не о переезде. – Ты ведь у нас лучше всех! И самая красивая! Да я бы с твоими ногами любой подиум покорила!

Милая Анита, значит, она всё знала, она догадалась, почему я сбежала в Ярославль. Несколько секунд обдумывала, что ответить, но потом вспомнила про мамин день рождения:

– Ани! Всё хорошо! Мне нравится моя берлога, спасибо вам за неё, и учёба, и будущая профессия. Кстати, мы скоро встретимся. Я ведь приеду на мамин день рождения и уже дала непреложную клятву Наталье Семёновне!

– Это будет очень круто! У меня столько идей!

Ани с каким-то рьяным преувеличенным энтузиазмом окунулась в рассказ о своих гениальных задумках. Я слушала, заряжалась теплом от этого маленького воплощения солнца, но в груди трепыхалась, загнанной в сети птичкой, тревога.

Мы болтали, наверное, целый час или даже больше. Распрощавшись, я запихнула телефон в карман толстовки. Вокруг меня было так пугающе тихо. Забралась с ногами на подоконник. Где-то внутри больно кольнуло. Посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Закрыла глаза.

На моё семнадцатилетие мы шумной компанией Солнцевых и друзей пели песни в саду у родителей Ани. Часы давно перешагнули за полночь. Я всегда любила смотреть на них со стороны. Какие у моих братьев красивые, умные, целеустремлённые друзья, им под стать. Мне очень хотелось быть частью этого мира, стать среди них своей. Я сбежала тихонько в укромный уголочек, откуда виден весь сад. Пристроилась на деревянную скамейку, глубоко вдохнула ароматы тёплой летней ночи. Посмотрела на звёзды и, смакуя каждую картинку, каждую улыбку, впитывала счастливый вкус лета.

– Так-так, у нас тут именинница прячется! – рядом плюхнулся Стас.

– Нет, не прячусь, – с ним мне почему-то стало тяжело подбирать слова. Предательские бабочки в животе каким-то странным образом повредили мои речевые функции. – Люблю смотреть на звёзды.

Он обнял меня за плечи, одной рукой притянул к себе, дурашливо взлохмачивая мои волосы. Самый привычный и обычный жест, жест моего дорогого названого братишки, мальчика с апельсиновыми карамельками. Ничего особенного. Набравшись храбрости, прижалась головой к его грудной клетке, услышала биение сердца. Так мы и просидели вдвоём до рассвета. Когда небо начало светлеть, я заснула, и не было в тот момент во всём мире человека счастливее.

Утром обнаружила, что лежу на кровати в старой комнате Ани, которую она отвела специально для меня, прямо поверх покрывала, укрытая тёплым клетчатым пледом, в одежде, которая пахнет им.

Мы встретились только через неделю после дня рождения. Я сидела на ступеньках на крыльце родительского дома и пыталась собраться с духом перед тренировкой. На следующий день был назначен финал турнира. Если удастся выиграть, то мне обеспечено место в сборной. От стресса тряслись руки, я судорожно вытирала предательские слёзы.

– Эй, Кнопка, ты чего ревёшь? Неужели снова в «лыцали» не взяли? – рядом на ступеньки опустился Стас.

Он вроде бы говорил шутливо, но его взгляд тревожно меня изучал. Всхлипнула, я плачу всегда так некрасиво, и попыталась взять себя в руки:

– Нет, что-то нервишки шалят, – быстро вытерла нос рукавом фланелевой рубашки.

Стас обнял меня. Уткнулась в его плечо и теперь уже разревелась в голос. Он осторожно гладил меня по спине. Я вдыхала любимый запах. Мир вокруг исчез, не было ни звуков, ни ветра.

Подняла голову, чтобы сказать, что я уже в норме, и не смогла оторвать взгляда от его глаз. Тёплый молочный шоколад, бездонная вселенная. Он вдруг подался вперёд и коснулся губами моих губ. Моё сердце остановилось, а затем пустилось в пляс. Обняла его крепко, чтобы больше никогда не потерять. Но он резко отстранился:

– Мира, Кнопка, не надо!

– Прости.

Мне пришлось извиняться за первый в жизни поцелуй. Он быстро поднялся на ноги и практически убежал к машине. Стас уехал в московскую квартиру. А я так нелепо и отчаянно, по-детски наивно, ждала его возвращения до поздней ночи.

Турнир я помню плохо. Остались сумбурные картинки, да и те как в тумане. Финальный поединок был сложным. Соперница – само спокойствие, когда меня обуревали эмоции. Я запомнила только густое напряжение вокруг нас, которое можно было резать ножом. Лишь секундное промедление с её стороны, и мне каким-то чудом удалось взять золото.

Взглядом я нашла родителей на трибуне, затем и его. Он пришёл. Меня окружила толпа ребят по команде. Тренер похлопал по плечу, даже расчувствовался и по-отечески обнял. Я заметила, что Ренат Эдуардович рад моей победе, но почему-то непривычно встревожен. Услышала где-то неподалёку голос Ани. Но перед собой видела только Стаса. Он держал за руку девушку-блондинку.

Мама и папа меня поздравляли, что-то наперебой говорили. Но мне казалось, что бой ещё не окончен, что я вновь на дорожке. Укол. Моё сердце проткнули насквозь. Душа истекала кровью, но я была не в силах пошевелиться. Мы смотрели друг другу в глаза. В моих застыл немой вопрос:

«Почему?»

Люди окружили меня, отделяя от шоколадной бездны. У человека может разбиться сердце от любви? Может. Дальше полный провал в памяти.

Ночью поднялась температура. Скорая помощь увезла меня в больницу к папе. Операционная. Яркий свет. Миры больше нет.

Мои мысли разогнал стук в дверь. Кто бы это мог быть? Насторожилась и пошла открывать. На пороге стоял Артём.

– Привет, я пытался дозвониться, но было занято, а потом абонент не отвечал и я решил проверить, вдруг ты снова нуждаешься в герое.

Как всегда, его заразительная улыбка заставила и меня улыбнуться. Про себя медленно повторила:

«Как всегда?»

– Привет! Проходи, всё в порядке, я не услышала звонка. Ты голоден? Я ужасно хочу кушать, с утра ещё ничего не ела!

– Поддержу любой твой приём пищи, в любое время суток! – Артём уже знакомым движением повесил куртку и достал откуда-то из недр своих карманов мой любимый шоколад с орехами и солёной карамелью. – Это тебе!

Мы снова вместе хлопотали на моей кухне, Тёма расслабленно хозяйничал, увлечённо рассказывал о своей поездке и строительстве какого-то важного здания, я же с неподдельным интересом его слушала. Как всегда.

– Фух! Ну и денёк сегодня был! Вчера, как по заказу, обрушилась стена объекта, на который мы хотели нагрянуть с проверкой. Хорошо, никого из ребят не выдернули, а то малой кровью точно бы не отделались.

– Ого, ничего себе! Надеюсь, никто не пострадал?

– Да, нам повезло! Мы хотели выкупить это здание и соседнюю территорию для новой застройки. Теперь пусть подрядчик разбирается со своими специалистами и с тем, сколько они у него качественных материалов упёрли.

– Не думала, что всё может быть так опасно.

– На стройке сплошь и рядом такое. Расслабляться нельзя, бдительность терять тоже.

Потом мы смотрели телевизор, за окном уже стояла глубокая ночь, довольно странное время для гостей. Артём заграбастал мою руку, я положила голову ему на плечо. Как всегда. Так и заснула.

Северный полюс. Или это южный? Вокруг ледяные горы, поток сияет и переливается в них, играет разноцветными бликами, делая это место невероятно красивым и тёплым. Мы снова плечом к плечу с целителем, в голубых глазах отражается затейливая игра света. Он улыбается мне, как всегда; я улыбаюсь в ответ. Осторожно протягивает руки вперёд, в ладонях появляется искорка, которая постепенно разгорается. Он подносит её к моему сердцу, наполняя меня светом, вновь чувствую всю силу потока.

Вдруг, как по щелчку, происходит резкая смена декораций. Небо вокруг кроваво-красное. На передовой сражаются воины-стражи в золотых доспехах. Неподалёку замечаю знакомый силуэт, он медленно падает на землю. Бегу со всех ног, я успею. Я успею. Чёрная бездна почти поглотила его.

Хватаюсь за кончики пальцев целителя, собирая всю свою силу в ладонях. Я не отпущу тебя, ещё не время. Новый рывок, вот он уже в моих руках, его глаза закрыты, пепельные волосы колышутся на ветру. Он со мной. У меня совсем не осталось сил, я падаю на колени, боковым зрением замечаю шар чёрного огня, летящий на нас. Я уже не смогу убежать, накрываю воина собой, собираю остатки сил, чтобы стать щитом.

Память. Нельзя вспоминать: воспоминания открывают раны. Искорка целителя стирает боль.

Раз… Два… Три…

Проснулась, когда за окном было ещё темно. На часах шесть утра. Я лежала на кровати, заботливо укрытая одеялом, а под боком у меня примостился приличного такого размера плюшевый медведь. Огляделась по сторонам: Артёма нигде нет. Проверила телефон. Там сообщение:

«Сладких снов, Солнце! Потапыч будет охранять тебя в моё отсутствие. Запасные ключи нашёл в прихожей, уже забросил их в твой почтовый ящик. Я не маньяк, честное слово!»

Я хихикнула истерически над последней фразой, а в голове крутилась мысль:

«Солнце. Солнце. Сол. Solis!»

Встряхнула головой, прогоняя полусонный бред, причём тут латынь? Вернулась к сообщению. Тёма – сама «деликатность», такой себе деликатный танк. Это у него наглость обострённая или детская непосредственность? Встала с постели, сегодня можно неторопливо собраться, я выспалась, до будильника ещё целый час.

Мне очень нравилось работать в лаборатории при университете, хотя я больше занималась теоретической физикой, повелевала формулами, но ребята-инженеры, такие как моя старушка Кэт, меня очень вдохновляли. Они говорили, что я приношу удачу, такой у нас симбиоз.

Сегодня день открытых дверей для абитуриентов, и я рассказывала небольшой группе мальчишек, чем мы тут занимаемся. Несмотря на то, что я очень люблю проводить экскурсии, на душе скребли кошки. В груди будто воздушный шар застрял, который, казалось, вот-вот лопнет. Видимых причин ожидать чего-то страшного у меня не было, но я отчего-то знала, что всё это неспроста. Ненавижу свою интуицию: она меня никогда не подводит. Никогда.

Появилась минутка, и я ускользнула от посторонних глаз, спряталась в маленькой лаборантской, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Вновь стало трудно дышать. Неужели снова приступ? Только успела подумать об этом, как мой телефон затрезвонил в кармане. Посмотрела на дисплей: фото улыбающегося от уха до уха Артёма, а номер подписан как «Сэр Томас Круглосуточный рыцарь».

Ответила на вызов наигранно сердито:

– Никогда бы не подумала, что придётся ставить пароль на телефон! – Проворчала в трубку.

– Хотел услышать твой голос, – без лишней скромности и намёка на раскаяние выпалил Артём. – Прости, я решился на отчаянный поступок, чтобы привлечь твоё внимание.

– Да уж, привлёк! И заставил призадуматься об информационной безопасности! – я ворчала притворно, ведь сама была несказанно рада звонку.

Каждое его слово потихоньку словно снимало путы накатившего на меня страха:

– Солнце, чем занимаешься? Занятия закончились?

– Ага, сегодня день халявы. Я выступаю в качестве экскурсовода для молодых, возможно, будущих светил науки. Так сказать, веду умы к свету! – хихикнула почему-то над последней фразой.

– Чувствую, что это твоё истинное призвание! – голосом престарелого мудреца выдал Тёма.

Мы беззаботно болтали ни о чём, Катька коварно играла бровями:

«Ага! Спалилась!»

Я отмахнулась от неё. На душе у меня становилось тепло и спокойно. Голос Артёма низкий, вибрирующий где-то в грудной клетке, такой целебный.

Домой я приползла только к восьми вечера. Занятия с юными шахматистами прошли бурно. Ребята болтали и отвлекались, мы вообще больше делились своими мыслями, чем изучали задачи. День сегодня вышел удивительно странный. Участились внезапные приступы, а ведь я больше не пропускала приём лекарств. Артём и его экстрасенсорные способности сбивали меня с толку. Дурацкое чувство тревоги. К вечеру от моей утренней бодрости не осталось и следа. Я на все сто процентов была уверена, что, когда засну, мне начнут сниться кошмары. Но сил сопротивляться притяжению кровати в моих закромах не нашлось.

Всё в огне. Вокруг одни руины. Я пытаюсь лавировать между осыпающимися глыбами, но они так и норовят больно задеть то по плечу, то по спине. Во всей этой разрухе мне нужно найти раненую душу.

Издалека до меня доносятся обрывки боя. Мне нельзя отвлекаться: я искатель. Я чувствую боль, но не вижу источника. Нужно сосредоточиться. Закрываю глаза. Вдох – осколки камней попадают в голову. Так не пойдёт. Выдох – нужно стать щитом. Ещё раз вдох. Я – свет, я – часть потока. Я ощущаю поток, вижу всех, кто уже в нём. Шум битвы стихает.

Медленно иду. Меня направляет поток. Мне удаётся сдерживать внешние удары и не отвлекаться от поиска. Вижу свет воинов, меня тянет к ним. Страж Лекс, как всегда, на передовой, у него в руках хрустальный меч. Целители чуть позади, у них своя битва: они возвращают свет в раненых воинов. Они пытаются исцелить воинов тьмы, вернуть в поток души, что были потеряны в войне. Этот бой куда важнее.

Душа, ушедшая во тьму, страдает, и сила этого страдания невероятно разрушительна. Когда я прикасаюсь к потоку, чувствую миллиарды разворачивающихся в этот миг сражений света и тьмы в каждом живущем во вселенной существе. Эта битва бесконечна.

Развиваясь, поток породил нас – воинов, и мы сражаемся, чтобы всякая частичка света нашла путь к своим истокам.

Армия тьмы огромна, но она сдаётся под натиском защитников и стражей. Вижу, как быстро продвигаются вперёд воины с хрустальными мечами. Это слишком просто, у тьмы есть цель, я точно знаю. Резко оборачиваюсь, мы в ловушке! Нас отрезали от стражей! Бегу вперёд, чтобы предупредить, но меня сбивает с ног тёмная вспышка. Я успеваю увидеть наполненный болью взгляд Амаре, когда огненный меч пронзил её живот.

Раз… Два… Три…

Я проснулась от очередного кошмара. Внутри безудержной волной нарастала паника, мне не хватало воздуха, открыла настежь окно, но и это не помогло. Нужно куда-то бежать, чтобы сердце не разорвалось на куски. Надела спортивный костюм, кроссовки и помчалась вниз по лестнице в сквер. На часах пять утра.

Я бежала так быстро как могла, поэтому в боку начало покалывать. Но мне необходима эта боль, ведь она позволяла направить все мысли на неё. Мышцы начали гудеть. Постепенно мне удалось совладать с собой, я стала ровнее дышать, подстраивая под вдох и выдох свои шаги. Папа меня убил бы, если бы узнал, что я так ношусь. Ну или покалечил бы, чтобы неповадно было. Но бег лучше всего помогал справиться с паникой и угомонить назойливые, скачущие в тревожном танце мысли.

Возвращаясь домой, я заметила свет в окне на третьем этаже. Артём был рядом, и это меня успокаивало. Я бегала целый час. Сон совсем ушёл, поэтому после обжигающего кожу душа приступила к бесхитростным сборам дорожной сумки.

Четыре часа на скоростном поезде, и я увижу свою семью. Мне двадцать три, и, несмотря на осознанный переезд, я тяжело переношу разлуку с семьёй. Они моя сила, и я физически ощущаю, как слабею, удаляясь от них.

Багаж совсем скромен: телефон, зарядка к нему, ноутбук, четыре плитки горького шоколада для Ани, книга в дорогу, маленькая аптечка. Одежду, кроме комплекта сменного белья и пушистых носков, брать не стала, потому что Ани всё равно переоденет меня во что-то модное, суперпривлекательное, а я тайком стащу старую футболку Влада и прохожу все выходные в ней. В моей детской комнате, под матрасом, надёжно припрятана любимая фланелевая рубашка, которую я выкрала у Стаса. Но это воспоминание я сознательно игнорировала и принудительно стёрла из памяти запах апельсиновых леденцов. Дурацкие апельсины.

Остановилась перед зеркальной дверцей шкафа. Пристально посмотрела на своё отражение: снежная прядь сбежала от товарищей и выбилась из хвоста.

– Всё пройдёт хорошо! – произнесла вслух, пытаясь успокоить своё отражение. – Эта история уже покрылась плесенью. Время же должно лечить, верно?

Я не видела Стаса два года. Да и в тот раз буквально мельком. Это было в день его свадьбы с Яной. Мама всеми правдами и неправдами, шантажом и взятками уговорила меня приехать. Я храбро и отчаянно сопротивлялась, прикрывалась очень сложной сессией, загруженностью в лаборатории и на работе. Но Наталья Семёновна – из тех удивительных женщин, которые способны двигать горы.

Влад встретил меня на вокзале, пока Ани и мама застряли в салоне, где наводили красоту. Брат крепко стиснул в объятиях мою тушку, так что затрещали косточки:

– Славка, ты совсем красавицей стала! – улыбнулся он, разглядывая меня. – Никто не обижает?

– Нет, после того как ты в прошлый раз наведался ко мне в универ, предпочитают обходить стороной! – я взяла его под руку.

Братик перехватил мою дорожную сумку:

– Вот и чудненько!

– Что же чудесного? Как же меня замуж такую заберут? – возмутилась я наигранно.

– Кому надо, тот и заберёт! – сердито и очень серьёзно ответил он. – А хлюпики и слабаки нам не нужны! За мою сестру должны сражаться! Доблестно и отчаянно!

Я рассмеялась. Вот это мне во Владе всегда и нравилось – силища.

Дома царила суета. Многочисленные родственники, друзья семьи и гости, гости, гости. Мама собрала наш тесный кружок в комнате Стаса, чтобы сказать ему своё родительское напутствие и благословить. Они с папой говорили что-то очень трогательное. А у меня шумело в ушах. Я как могла держалась из последних сил, воюя с подступающими слезами. Не смотрела на него. Куда угодно, но только не на него.

Влад и Ани смеялись и шутили, портили причёску жениха, ласково ероша его волосы. Когда дошла очередь до меня, я, не поднимая глаз, шагнула к нему и не совсем связно пробормотала:

– Будь счастлив.

Поддавшись секундному порыву, обняла его. В последний раз. Прощаясь навсегда. Но не ожидала, что он обнимет меня в ответ и тихонько прошепчет:

– Глупая ты, Кнопка.

Мы стояли так всего секунду или целую вечность. А потом я не выдержала, слёзы прорвали плотину, и я трусливо сбежала в ванную. Беззвучно выла там, отчаянно надеясь, что он почувствует и придёт за мной. Но за дверью был только шум полного дома гостей и бас Влада:

– Миру? Нет, не видел. Она, кажется, уже уехала с Ани.

Влад соврал. Он видел мой позорный побег, видел слёзы. Брат прикрывал меня. После того турнира он, как грозный цербер, защищал меня от любой опасности. На секунду мне показалось, что я слышала голос Стаса, что он зовёт меня. Но всё это оказалось лишь игрой моего воображения.

В ЗАГС я поехать не смогла. Дождалась, когда дом опустеет, собрала вещи и вернулась в Ярославль. Ани и Влад меня прикрыли перед мамой и папой. В этот день всем было не до того.

Принудительно остановила унёсшийся не в ту степь поток мыслей. «Мирослава Сергеевна, ну ёшки-матрёшки! Хватит уже ныть! Рыцарь ты или нет!» – подал признаки жизни внутренний голос.

Распустила непослушный хвост, остервенело причесала волосы и, когда немного отвлеклась, сделала себе внушение:

«Отставить панику. Дом встретит нас пиром горой. Мы будем шумно спорить о политике, литературе и фильмах. Мама приготовит миллион и даже больше наших любимых лакомств, а папа будет тихонько петь, лёгкими движениями перебирая струны старой гитары. Я справлюсь. Мне уже не семнадцать!»

На улице было холодно и мерзко: с неба сыпало что-то похожее на белую крупу, под ногами блестел покрытый толстой ледяной коркой асфальт. У подъезда я поскользнулась и неприятно отбила мягкое место. Поджидавший меня водитель такси тихонько беззлобно рассмеялся, он курил у автомобиля и помог мне подняться. И пусть я ударилась небольно, но всё равно было обидно. Совсем не с того начинался путь.

Уже в поезде я то ли наполовину спала, то ли не до конца бодрствовала. Периодически проскальзывали белые, чёрные и красные вспышки из ночного кошмара, но я старалась отвлекаться от любых мыслей. За окном снова разбушевалась метель, эта зима никак не хочет оставить нас в покое, как будто ещё не всё успела нам поведать.

Глава 4.

Поезд неторопливо, будто уставший железный удав, подползал к конечной станции. Серое мартовское небо так и не пожелало проснуться, пожадничало, спрятав в чулане все проблески солнца. День словно и не наступал. За окном мрачная темень, сравнявшая все природные краски до грязно-серого оттенка, припорошенная тяжёлым мокрым снегом тротуарная плитка и понурый поток человеческих лиц.

Промелькнуло лишь одно яркое пятнышко, и в ту же секунду на сердце потеплело: прямо на перроне меня встречала Анита. Покрепче перехватила сумку с пожитками, подняла повыше ворот пальто, поправила длинный колючий шарф. Режим «суета» включился непроизвольно: частично из-за предвкушения долгожданной встречи, частично из-за дикого волнения. В Москве меня не было два года.

Когда наша железная громадина, наконец, нехотя остановилась, тяжело вздохнув напоследок, я в числе первых выскочила из вагона. Анита почти сразу заметила меня и двинулась навстречу. Я была бесконечно рада её видеть, но при этом с первой секунды отметила: что-то здесь не так. Сестрёнка махала руками, её огромный ярко-розовый, как детская конфетка, пуховик точно дерзкая попытка вырваться из бесцветной реальности, встряхнуть окружающий мир, приманить робкую пугливую весну. И попытка определённо стала бы удачной, если бы не этот потухший уголёк в глазах. Я подошла поближе. Ани, с озорной улыбкой широко раскинув руки, крепко обняла меня и совсем неожиданно разразилась в невиданном до этой минуты плаче.

Я судорожно сжала её в объятиях, макушка Ани едва доходила мне до подбородка, растерянно погладила спину в розовом пуховике. Не говорила ни слова. Мы с Солнцевой-старшей за долгие годы дружбы научились понимать друг друга одной лишь силой мысли. Да и не нужно было здесь никаких слов: знаю, случилось страшное. То, чего все мы так или иначе боялись.

Ани, всхлипывая, произнесла:

– На прошлой неделе, Мир. Ночью. Я проснулась, очень болел живот. Её нет больше… – Ани снова заплакала.

– Что же ты мне сразу не сказала? – обняла её крепче. – Я бы приехала к тебе тотчас!

– Я… – прошептала Ани, заикаясь от слёз, – Яна вела беременность… я у неё в стационаре несколько дней лежала. Не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать, ты бы примчалась, а она со мной почти круглосуточно рядом была.

– Глупая! Ну как ты могла надумать себе такого! – ласково отчитала я, – даже если бы тебя окружила стая голодных крокодилов, я бы всё равно не испугалась!

–Я так надеялась, что в этот раз получится… – сестрёнка устало всхлипнула. – Всё было так хорошо…

Первый раз Ани и Влад потеряли ребёнка десять лет назад. Потом потянулись годы попыток, бесконечные обследования, поиск лучших клиник, лучших специалистов. Анита вдоль и поперёк изучила каждую клеточку их с мужем организмов. Сестрёнка никогда не отчаивалась, ведь перед глазами был живой пример: наши родители – счастливые обладатели «тройной Славы», но предпринимать активных действий не прекращала.

Чуть больше двух месяцев назад произошло настоящее чудо – запоздалый новогодний подарок для Солнцевых. Рождественские каникулы Влад и Ани впервые за все пять лет моей добровольной ссылки провели в Ярославле. Я только-только продрала глаза после бессонной ночи в компании уравнения Лапласа и десятка задач о стационарном тепловом состоянии, когда привычную тишину моего пристанища распугала трель дверного звонка.

– Просыпайтесь, братцы-кролики! – бросилась обниматься Ани, стоило мне только приоткрыть дверь.

– Анита? Влад? – не веря своим глазам, просипела я спросонья. – Вы настоящие?

– Так и думал, она у нас что-то употребляет! – преднамеренно громко прошептал брат своей жене и широко улыбнулся.

– Если Мирослава Сергеевна не едет к Солнцевым, то Солнцевы едут к Мирославе Сергеевне! По крайней мере, самая вредная их часть! – потрепала меня по щекам шумная Анита.

Под видом неожиданной командировки эта парочка оккупировала мою берлогу, ни в какую не соглашаясь на гостиницу. Брат по-хозяйски прикрутил все имеющиеся в квартире полки, Анита практически опустошила мой шкаф. Большая часть любимых безразмерных толстовок, художественно разодранных джинсов и таких уютных треников была зверски выброшена. Мы беспечно дурачились, бродили по магазинам, подбирая гардероб, более подходящий девушке моего возраста, гуляли с ярмарки на ярмарку, варили пряный глинтвейн, валялись перед телевизором тюленями, поглощая оливье в неприличных количествах. Ребята подарили мне давно забытое чувство, когда ты часть большой любящей семьи. Надувной матрас на моей кухне взял на себя роль аиста и спустя три недели преподнёс им сюрприз.

Сегодня же мы стояли на промозглом перроне посреди бесконечной толпы незнакомых угрюмых людей, в сосредоточении множества пересечений железнодорожных путей, и оплакивали его утрату.

Спустя некоторое время, когда всхлипывания Ани стихли, я осторожно спросила:

– Почему ты решила, что это девочка?

– Не знаю, мне кажется, это должна была быть именно девочка. По-моему, я почувствовала, как ей больно и … страшно.

– Самое главное, ты любила её, любила каждый миг, что она провела с вами, – я чуть отстранилась и заглянула Ани в глаза, предчувствуя, что это ещё не конец истории.

– Влад сказал, что больше не может видеть, как я страдаю, что я помешалась, и если мне недостаточно только его, то может нам вообще нужно…нужно расстаться…

Я остолбенела от этих слов.

– Ты же знаешь, он погорячился! Это стресс сказывается, Влад так не думает! Он боится за тебя. Он всегда будет рядом! – поспешила успокоить Аниту, про себя же подумала, какой мой брат иногда всё-таки болван.

Уверена на сто процентов, что он ни за что и никогда не отпустил бы Ани. Влад половину мира пешком пройдёт, но будет всегда рядом с ней. Таких, как они, больше нет. Но детский вопрос порядком поистрепал им нервы. Владу нужна Ани, она для него как воздух. А ей необходимо, жизненно необходимо дарить любовь, которой в сестрёнке с избытком. Она мама по своей природе. Концентрат любви.

– Он уехал в командировку и даже не попрощался… – Ани вытерла вязаной перчаткой глаза. – Я, видимо, так его достала.

– Вылет был ранний, брат не хотел тебя тревожить! Тебе ведь сейчас нужно набираться сил! – я вытащила из сумки шоколад. – Слабое утешение, конечно, но если мы с тобой раздобудем кофе, то будет вполне сносно!

Ани едва улыбнулась, но всё же материнский инстинкт взял верх:

– Тебе нельзя кофе, Мир! – сестрёнка хлюпнула носом и, забирая гостинец, коснулась моей руки. – Да ты же вся замёрзла! Что за пальто такое? Рыбий мех! Кто в холод так одевается? Бегом в машину! Папы Серёжи на тебя не хватает!

Мы бежали, держась за руки, неуклюже пробирались в толпе. На парковке, урча двигателем, ждал внедорожный «монстр» моего брата. В такой снегопад на девичьем седанчике за город не уехать.

Ани за рулём нет равных. Она запросто может потягаться с пилотом «Формулы-1». Солнцева-старшая виртуозно лавировала между машинами, казалось, непогода и хмурое тёмное небо ей нипочём, поэтому совсем скоро мы выбрались за МКАД, а потом торопливо юркнули на нужную нам трассу. На заснеженной дороге почти никого не было: редкие внушительные большегрузы да такие же «дачники», как и мы. Погода к путешествиям совсем не располагала: сплошной стеной валил мокрый скользкий снег, в лобовое стекло постоянно прилетали грязные комья снежной каши, дворники, словно сумасшедшие, метались из стороны в сторону, жалобно скрипя. Видимость почти нулевая.

Мы молчали. Тишину нарушали только размеренный гул двигателя, шум обогревателя, нервная песенка стеклоочистителей «тик-так». Ани ушла глубоко в себя. Меня же немного потряхивало от волнения: совсем скоро я перешагну порог родительского дома. В кармане пальто завибрировал мобильник. Чтобы достать телефон, пришлось повозиться, на дисплее мигало сообщение от Тёмы:

«Солнце, пожалуйста, будь аккуратнее в дороге!»

Улыбнулась непроизвольно, вот ведь экстрасенс. Зависла на мгновение, придумывая ответ, но машина неожиданно резко и сильно вздрогнула, непослушно завиляла. Телефон выскользнул из рук. Как в замедленной сьёмке, я подняла взгляд. Чёрный внедорожник, точно наше зеркальное отражение, стремительно и неумолимо приближался. Тусклый свет фар проиграл непогоде. Мир остановился. В глазах Аниты застыл ужас: между автомобилями-отражениями уже проросло непреодолимое притяжение. Мы ничего не успеем сделать.

Удар. Сработала моя подушка безопасности, она припечатала тело к креслу. Сознание же, словно пугливая птичка, упорхнуло прочь из хрупкой оболочки. Прощальная картинка: масса искорёженного металла острыми беспощадными ножами впивается в хрупкое тело Ани. Последний перед бесконечностью небытия момент.

Заблестели разноцветные мушки. Мой разум отчаянно пытался ухватиться за рассыпающуюся реальность. Я не могла вдохнуть, тело перестало мне принадлежать. Пространство вокруг резко поменяло цветопередачу, оно сияло и ослепляло. Закрыла глаза: я часть потока, свет наполняет меня, каждую мою молекулу, чувствую, как что-то рядом со мной борется с вязкой смолистой тьмой. Чувствую боль, не собственную, другой души. Я воин. Я ищу раненую душу.

Стремительный рывок, и я открываю глаза в новой реальности. Я вижу душу. Она как решето, тёмные занозы не оставили на ней живого места. Её чистый свет безнадёжно угасал. Но теперь я знаю, куда бежать. Попыталась подняться, но дурацкие переломанные ноги не слушались: они пудовыми оковами удерживали меня на месте. От пронзительной боли с моих губ сорвался крик, иступленный вой. Заставила себя сконцентрироваться, нужно всего лишь сделать пару шагов. Ещё один рывок, и мне удалось встать. Душа слишком быстро удалялась, а мне было жизненно необходимо её поймать. Я звала её.

Здесь почти не ощущалось потока, только слабенькие оборванные нити-паутинки. Никогда раньше не видела, чтобы поток ослабевал настолько. Попыталась ухватиться за тлеющую паутинку, но она тут же исчезла. Подняла взгляд и не поверила глазам: это душа, она блокирует поток. Я узнала душу, которую мне нужно спасти, – это Амаре, воин-страж. Ани – это Амаре.

Закричала изо всех сил:

– Анита! Ани! Я здесь! Ты чувствуешь меня? Ани?

– Спаси его! Ищи алую… – произнесла сестрёнка одними губами.

Огромная чёрная дыра в груди воина не дала закончить фразу. Пространство вокруг разорвали обжигающие антрацитовые молнии. Я вновь ухватила слабую нить потока и метнулась к Ани. Я успею. Я должна успеть. Мои пальцы едва коснулись её тающей ладони, Анита рассыпалась словно пепел.

Я, исчерпав все свои жизненные ресурсы, упала, уже не сопротивляясь волне боли, уносящей сознание.

Глава 5.

Я тщетно пыталась проснуться, потерявшись во времени и пространстве, точно микроскопическая пылинка. Раз за разом, словно выныривая из-под толщи воды и не в силах побороть сокрушительные волны, я проваливалась обратно в бездну. Разлепить глаза никак не получалось, поэтому в какой-то момент даже испугалась, а были ли у меня эти самые глаза.

Иногда гудящим эхом доносились приглушённые обрывки фраз, но я не могла разобрать ничего. Руки и ноги стали мне неподвластны. Точно, я ведь всего лишь пылинка. Кто-то положил тёплую ладонь мне на лоб. Это лёгкое прикосновение подарило невероятное ощущение безопасности, и я снова провалилась в небытие.

Очередная попытка ухватиться за окружающий меня мир подарила расплывчатую мутную картинку – силуэты в светлых одеждах. Попыталась сфокусироваться, понять, что происходит вокруг, но это снова лишило меня сил. Кто-то прикоснулся к моей голове, а я мгновенно заснула.

Сон. Теперь точно знаю, что сплю. Я в своей крохотной уютной берлоге в Ярославле. Одна. Вокруг полная тишина, даже настенные часы и те замерли. Прохожу из спальни в кухню, но и здесь никаких звуков: ни привычного ворчания холодильника, ни весёлых песен водопроводных труб. Где-то глубоко в груди появляется и стремительно прорастает чувство необъяснимого страха. Пячусь к входной двери, впечатление, что стены сжимаются. Нащупав ручку, без промедления выскакиваю на лестничную клетку, бегом спускаюсь по ступенькам и выхожу на улицу. У подъезда ни одной живой души, мёртвая тишина и здесь. Сделала несколько стремительных шагов к знакомой дорожке, через сквер, что ведёт прямиком к университету. Мне не встречаются даже птицы. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и вижу, как весь мой дом поглощает чёрная дыра. А прямо передо мной стоит Влад, в его глазах бездонная, беспросветная тьма.

В этот раз просыпаться оказалось легче. Боль стихла. Открыла глаза и, повертев головой из стороны в сторону, наспех огляделась. Я находилась в большой очень светлой комнате, судя по всему, лежала на больничной кушетке. Справа от моей постели имелось огромное, от пола до самого потолка, окно. Стены были выложены крупными панелями из гладкого белого мрамора. У противоположной стены ровной шеренгой выстроились шкафчики с матовыми стеклянными дверцами, как в кабинете у папы. В углу скромно спрятался длинный узкий стол с расставленными на нём колбочками и пробирками. Это место мне абсолютно точно знакомо, но сознание, как после попойки, было спутано. Я не могла вспомнить, как и почему здесь очутилась.

Рассмотрела свои руки и, к удивлению, обнаружила, что джинсы и мой любимый вязаный свитер, в которые я облачилась в дорогу, исчезли. Вместо них на мне был надет светло-серый, напоминающий термобельё, костюм из очень плотной, но весьма эластичной ткани, словно вторая кожа.

Вдруг что-то изменилось, и я какими-то новыми рецепторами, буквально всей поверхностью кожи, ощутила рядом чьё-то присутствие:

– Где…я? – просипела почти жалобно.

Горло не слушалось, и мне удалось произнести лишь какие-то скрипяще-клокочущие звуки.

– Ты в башне целителей, Солис. Теперь ты дома! – ответил мне такой родной голос.

Я старалась разглядеть гостя, но зрение отказывалось фокусироваться на единственной точке, картина то двоилась, то троилась.

– Машина… Ани? – вновь подала голос я.

– Солис, всё позади. Ты скоро наберёшься сил и вспомнишь всё! – голос произнёс это так тихо, что остатки моего разума начали сомневаться в подлинности услышанного.

Медленно, горячей лавиной прорисовывалось сознание. Боль в груди усилилась, внезапно пронзила насквозь. Стало трудно дышать. Я попыталась расправить лёгкие и сделать вдох, но не смогла.

В голове сумасшедшей каруселью замелькали разрозненные обрывки: битва, ранение, вспышки света. Воины в доспехах.

Ранение. Оно лишило меня всего: сил, воспоминаний, напарника. Нельзя об этом думать: от таких мыслей я теряю те крохи сил, что у меня ещё остались. Однако бороться с лавиной невозможно.

За весь мой дозор мы лишь раз сражались все вместе, плечом к плечу. Из-за ранения мне многое пришлось забыть, да и оставшаяся часть воспоминаний стала очень размытой, потускневшей. Это сделали целители, когда отправили остатки моей души в лечебный «цикл». Так всегда поступали для того, чтобы снять боль и помочь воину восстановить силу, в том месте, где была рана. Меня ранили в сердце. Обычно после такого воин становился частью потока и уже на века оставлял дозор. Я стала щитом для своего целителя, чтобы спасти его от тьмы. Больно. Память открывает раны.

– Тенеритас? – неуверенно произнесла, когда взгляд, наконец, сфокусировался на моём госте. – Это ты, Тене?

Девушка с нежно-голубыми, как незабудки, волосами улыбнулась мне так тепло и искренне, что по телу заживляющим бальзамом разлилась странная радость.

– Сол, с возращением! – она подошла ближе, присела на краешек кушетки, поправляя что-то над моей головой.

Я осторожно привстала на постели, теперь уже осознаннее огляделась вокруг, и лавина воспоминаний снесла последние преграды.

Меня зовут Солис. Я воин-искатель. Один из хранителей потока. Я чуть не погибла в битве во время Великой войны, защищая своего целителя Фортис. Меня отправили в лечебный сон – «цикл» на Землю, потому что там воины не чувствуют зов душ и могут восстановить свои силы.

– А Фор? – испуганно спросила я. – Где он? Жив?

– Он пока спит, – ответила Тене снисходительно.

– Амаре? Луче? Лекс? – продолжала допытываться я.

– Солис, – теперь уже слегка нахмурившись, произнесла целитель, – я не должна тебе этого говорить. Первые будут рассержены! Ты же знаешь порядок! Сначала полное пробуждение!

– Тене, я видела Амаре во тьме! – взмолилась я дать мне ещё хотя бы крупицу информации. – Это ведь был только сон, да?

Девушка с волосами цвета незабудки опустила глаза:

– Нас осталось очень мало после Великой войны. Многие были ранены. Вас всех поместили в человеческие оболочки на Землю, чтобы восстановить силы. Тело человека блокирует прямую связь с потоком и другими душами, как защитный футляр. Но и мы при этом не можем с вами связаться. После того как воин восстановит силы и залечит раны, он естественным путём – в результате прекращения жизнедеятельности оболочки – возвращается в Коридор. По окончании первого цикла вернулись только Велокс и Лучеат, которые пострадали не так сильно. Но в дальнейшем начало происходить что-то странное: воины уходили во тьму прямо во время сна на Земле, – Тене судорожно поправила край своей униформы. – Совет принял решение не отправлять воинов в циклы на Землю, это теперь очень опасно. Амаре не вернулась, её больше нет.

К горлу подступил комок, и захотелось выть. Моя названая сестрёнка Ам погибла во тьме. Мы родились в один световой виток и оказались последними воинами, что породил поток перед Великой войной. Моим призванием стал поиск раненых и потерявшихся душ. Путь Амаре был предрешён ещё до её рождения, она воин-страж, частичка души первого воина Лекса, его маяк.

Стоило лишь выстроить цепочку воспоминаний в ровную линию, как меня охватил ужас. Амаре и Лекс – воины-стражи, они охраняют лучи потока и не дают нитям оборваться, когда поток совсем истончается.

– Тене, мне нужно срочно попасть в Совет Первых! – вскочила с постели я.

– Сол, ты ещё очень слаба! И связь с оболочкой не разорвана до конца! Не знаю, как это произошло, но ты в двух мирах одновременно!

Я, шокированная услышанным, безвольным мешком упала обратно на кушетку:

– Как это в двух мирах?

– На Земле что-то держит тебя. Прочно. Я с таким не сталкивалась! Мы думали, что, как только ты полностью придёшь в сознание и воспоминания вернутся, связь сама пропадёт. Но вот ты передо мной уже сидишь и помнишь, а частично всё равно находишься в оболочке!

– Тене, пожалуйста, мне нужно к Первым!

– Ладно, только ненадолго. И я буду рядом! А потом на два световых витка подключу тебя к потоку, и даже не спорь!

Тенеритас помогла мне надеть прямо поверх термобелья тренировочную форму. Та отдалённо напоминала привычную экипировку для фехтования, только брюки длиннее и заправляются в удобные высокие ботинки на тонкой подошве.

Мы медленно, как две раненые черепахи, вышли из комнаты. Я облокотилась на плечо Тене, и целитель стала моей опорой. Перед входом собрались несколько десятков моих братьев и сестёр – самых разных воинов. Я опешила и растерялась, когда увидела их радостные лица. Такие родные. Они в едином порыве приложили левую руку к груди, туда, где у земных людей бьётся сердце, и склонили головы, выражая тем самым своё уважение мне.

Я разволновалась и смутилась. Моя семья. Воины света – моя семья. Я ощущала всей поверхностью тела тихую радость и приветствие каждого из них по отдельности, а все вместе они наполняли меня искрящейся и переливающейся на кончиках пальцев силой.

Довольная Тене широко улыбнулась:

– Нас осталось так мало, Сол. Теперь пробуждение каждого – великий праздник!

Поддалась интуитивному порыву, поднесла свою ладонь сначала ко лбу, затем к груди, в области сердца, и преклонила колено. Произнесла мысленно:

«Чувствую вас, Воины!»

– Ну, всё-всё! – сердито проворчала Тенеритас. – Ребят, ещё успеете Солис замучить расспросами! Сначала полное пробуждение, потом разговорчики!

Тене помогла мне добраться до большого зала, в котором обычно располагался Совет Первых воинов.

Первые воины появились в Коридоре ещё до того, как на Землю отправились фотоны – человеческие души. Что такое Коридор? Сложно объяснить, проще всего представить наш мир, если его географическим местоположением обозначить пространство между небом и землёй. Но это не совсем верно. Коридор – это, условно говоря, расширенная реальность, то, что неуловимо обычному человеческому глазу. То, куда попадают человеческие души или фотоны после отделения от физической оболочки, чтобы оставить позади все воспоминания, страхи, боль и вернуться в поток к своему истоку.

Чем многочисленнее разрасталось население планеты, тем и воинов в Коридоре становилось больше. Первые освещали фотонам путь, луч за лучом прокладывали новые тропинки потока в самые неизведанные уголки Земли.

Теперь же большой зал пустовал.

– Тене? Где все?

– В дозоре, – тяжело вздохнула она и обвела потухшим взором помещение. – Мы с трудом справляемся. Тут и там появляются бреши в потоке, а провести новые нити могут только Первые или стражи.

– Амаре была стражем.

Тене кивнула и совсем поникла:

– Ам хотя бы не позволила тьме завладеть своей душой!

Я уставилась на целителя, поражённая её словами:

– Ам приняла удар на себя. Она просила спасти… его… Лекса.

Я заморгала часто-часто, не понимая, что происходит с моими глазами, осторожно коснулась пальцами щеки и почувствовала влагу на ней.

– Слёзы – это остаточная реакция, Сол. Твоё тело пока подчиняется земным законам, но это скоро пройдёт!

В моей голове неожиданно раздался низкий мужской голос:

«Солис, чувствую тебя!»

Через мгновение из золотистой дымки сплёлся образ воина в золотых доспехах.

– Велокс! – воскликнула я и рванула ему навстречу.

– Рад приветствовать тебя дома, искатель!

– Велокс, я хочу вернуться в дозор как можно скорее! Что-то происходит, моё чутьё вопит об этом! Ам погибла!

– Сол, погоди! – усмирил мой пыл первый воин. – Не торопись! Ты была сильно ранена в последней битве. Мы даже не надеялись на твоё такое скорое возвращение, – он перевёл взгляд на Тене и продолжил: – Насколько мне известно, ты ещё не до конца разорвала связь с земной оболочкой, так? Поэтому целители помогут тебе восстановить силы и прежнюю боевую форму. Ты же знаешь, без тренировок в дозор не пущу!

Воин, что несвойственно нам, совсем по-отечески обнял меня.

– Велокс, мы с Амаре в последнем цикле были семьёй.

– Знаю, искатель, знаю. Земные чувства. Боль утраты. Это пройдёт, когда исчезнет связь с оболочкой. Тене, думаю, пора проводить Солис в её родную комнату. Там всё осталось без изменений. Мы рады, искатель, что ты вернулась невредимой! Твой дозор ещё не окончен.

Тенеритас обняла меня за плечи и хитро спросила:

– Готова к перемещению? За один рывок? – улыбнулась девушка.

Я кивнула, закрыла глаза, выпрямила спину, подняла подбородок вверх и представила в деталях свою комнату. Мигом возникла картинка: светлое помещение, каменные стены, одна из которых была хрустальной и открывала вид на переливающийся всеми цветами радуги пучок нитей потока. Другую стену занимал книжный шкаф, уставленный доверху моими любимыми легендами о воинах и летописями их славных дней. Кровать из тёплого тёмного дерева застелена странным покрывалом, сшитым из кусочков старой тренировочной формы. Точно, мне его подарил Фор.

Я опустилась на кровать. Провела ладонью по покрывалу. Тене кружила вокруг, подключая тоненькие нити-паутинки потока к моим запястьям. И вдруг я услышала голос:

– Мира! – меня звал Фортис.

Реальность стала расплываться сотнями переливчатых бликов. Я прошептала:

– Фор? Артём…

Мир погрузился в темноту.

Глава 6.

Голова трещала, как старая трансформаторная будка. Мои веки точно налились свинцом и сцепились друг с другом намертво, ноги пронизывала такая острая боль, что к гулу в черепушке, в такт биению сердца, присоединилась ещё и партия ударных. Я не могла пошевелиться. Но, несмотря на какофонию звуков в голове, отчётливо слышала, как неподалёку кто-то громко спорил:

– Ещё раз объясняю, уважаемый, посторонним нельзя находиться в этой палате! Это реанимация!

– Я не посторонний! Пустите меня, я должен её увидеть!

– Позвольте узнать, кем же вы приходитесь пациентке? Я вроде как отлично знаком со всеми членами её семьи!

– Я жених Миры!

– Жених? Не смешите! Давайте уже прекращайте этот цирк! На выход! В палату можно только родственникам!

Я собрала все крохи воли и остатки сил в кулак, чтобы унять этот громоподобный спор и прошептала:

– Тёма?

– Солнце! Я здесь! Пустите, видите, она меня зовёт! – голос Фортис теперь оказался ближе.

Я с трудом разлепила глаза, они тут же откликнулись острой резью. Картинка и вовсе расплылась, будто отражение в кривом зеркале.

– Тёма? – губы неожиданно легко мне подчинились.

– Мира! – это был другой, но не менее родной голос, низкий и бархатный от которого щемило в груди, голос Стаса. – Кнопка, я рядом! Что-то болит? Ты помнишь, что произошло?

– Да. Где… Тёма?

Стас на мгновение замер в растерянности. Надо мной в ту же секунду склонилась вторая расплывчатая фигура, лба коснулась тёплая ладонь, и зрение сфокусировалось на ярко-голубых глазах, а острая боль в ногах постепенно стала стихать.

– Солнце, я здесь! – прошептал Артём, согнувшись надо мной в три погибели.

– В палате могут находиться только родственники! Немедленно выходите! – прорычал Стас.

– Стас, пожалуйста? – я умоляюще посмотрела на него.

Вид у меня, наверное, тот ещё. Брат лишь кратко кивнул, внимательно изучив показания мониторов над моей головой, и отошёл чуть назад:

– Две минуты, – железным тоном произнёс он.

– Мира, я же просил быть аккуратнее на дороге, – произнёс Артём так, будто разговаривал с непослушной трёхлеткой. – Хорошенько же ты нас встряхнула!

Тёма лёгкими, почти невесомыми, касаниями гладил мой лоб, щёки, каждое его прикосновение было словно обезболивающее, мой дорогой целитель даже в земной оболочке умудрялся отлично справляться со своей непосредственной задачей. Фортис, сам того не подозревая, лечил мою душу.

– Как ты меня нашёл? – попытавшись улыбнуться, спросила я.

– Ух, тот ещё квест! Ты не ответила на сообщение, а я ждал, часа два точно! После чего начал сам тебе звонить. Наверное, раз сто набрал номер: абонент вне зоны доступа, и так по кругу. Я, конечно, хотел сначала предаться самоанализу и заподозрил у тебя признаки «динамо». Но погода в тот день была такая мерзкая, что я и сам-то еле до дома доехал. А ещё у меня чуйка, понимаешь? Дождался утра, пошёл к тебе на этаж, поспрашивал у соседей, может, ты не уехала. Бабуля, которая у нас староста по подъезду, сказала, что видела, как ты в такси накануне садилась. А у меня чуйка, Мир, сигналит, и всё! Помаялся чуток, стал прочёсывать интернет в поисках новостей про аварии или любые другие катаклизмы в Москве и ближайшем Подмосковье. И нашёл свежую статью о том, что автомобиль известного московского адвоката Владислава Солнцева попал в ДТП. Сложить два плюс два не составило труда. Только подробностей узнать не удалось: все публикации почти мгновенно исчезли из сети. Я тогда через знакомого моего старшего брата вышел на твоего декана, он помог мне найти Катю. А вот та уже и дала номер телефона твоей мамы. Катя хотела вместе со мной приехать, но мы с Натальей Семёновной уговорили её пока не бросать ваш дипломный проект. Мама у тебя мировой человек! Они с Сергеем Вячеславовичем меня приютили и сюда привезли. Только мне пришлось им сказать, что мы встречаемся.

Я улыбнулась, прижала ладонь Тёмы к виску и прошептала:

– Ты маньяк, Силин. Я так рада.

Он довольно хмыкнул.

– Мира! Детка! – как по заказу, раздался голос Натальи Семёновны.

Мамин вскрик очень скоро перешёл в громкий надсадный плач.

– Мамуль, не надо, я же здесь! Ну что ты? Пап, успокой её. Я почти в норме! – бодро выдала я и даже попыталась приподнять голову.

– Славка, мы уже и не надеялись… ты… мы… – неожиданно и папин голос сорвался до нечёткого шёпота.

– Пап, ну ты-то чего? – я непроизвольно потянулась кончиками пальцев к нему.

– Дядь Серёж, опасность миновала, показатели Миры улучшаются буквально на глазах. Она говорит. Кнопка, помнишь, что произошло?

– Ани? – спросила я с надеждой, хотя уже прекрасно всё знала.

Стас отрицательно покачал головой. В груди больно кольнуло. Артём встрепенулся и взял меня за руку. Боль стихла. Я сжала его ладонь крепче.

– Где Влад? – задала я следующий тревоживший меня вопрос, по очереди переводя взгляд с мамы на папу.

– Он пока не в форме. Вчера были похороны, – ответил папа.

Из моих глаз брызнули слёзы. Артём тут же стёр их кончиками пальцев и продолжил нежно гладить меня по руке.

– Так, в палате слишком много народу! Это уже ни в какие ворота! – громко сказал Стас. – Мире нужен отдых!

– Можно мы с Тёмой поговорим минутку наедине? – попросила я, крепко вцепившись в ладонь целителя.

Стас окинул гневным взглядом Артёма и нехотя кивнул. Папа крепко обнял трогательно шмыгающую носом маму и увлёк за собой к выходу из палаты.

Когда все ушли, несколько секунд рассматривала вдруг ставшее таким родным и знакомым лицо Тёмы. Я поспешно взвешивала все возможные варианты развития дальнейших событий. Эгоизм в итоге победил: в дозоре без целителя не обойтись, значит, и сейчас мне нужна его помощь. Медленно вдохнула полные лёгкие воздуха, попыталась унять волнение, успокоить бешеный пульс. Сконцентрировалась на кончиках пальцев, направила в них всю силу, весь поток, что был мне доступен, притянула Артёма за руку к себе, так чтобы он низко склонился. Коснулась его груди, отдавая вспыхнувшую искорку, затем прошептала:

– Фортис, мне нужна твоя помощь! Вспомни меня, Фор, пожалуйста!

Парень застыл, словно парализованный, но искорка уже успела коснуться его души. Едва заметный светлый блик отдал целителю все мои воспоминания: дозор, наша последняя битва, его ранение, я, ставшая щитом. Тысячи лет в одном прикосновении.

– Ты мне нужен, Фор, пожалуйста, вспомни! – взмолилась я, всё ещё крепко цеплялась за него.

Артём встрепенулся резко, будто мои ладони били током и испуганно отскочил. Затем, схватившись за голову, отошёл к окну и вовсе отвернулся от меня. Дышал так часто, точно боялся, что кислород вот-вот закончится.

– Фор… – прошептала я и попыталась приподняться, чтобы быть к нему ближе.

Тёма медленно повернулся лицом ко мне, в его глазах стояли слёзы. Воспоминания открывают раны. Это больно. Прости меня, Фортис.

– Солнце. Сол. Солис… – произнёс, будто пробуя на вкус, и в ту же секунду подлетел ко мне, обнял так крепко, что стало трудно дышать от боли, а больничные мониторы начали вопить как сумасшедшие.

Испуганный целитель быстро отпустил меня, и звуки стихли.

– Привет, Фор! – улыбнулась я и не сдержала слёз.

– Привет, Солис. Я тебя и тут нашёл! – произнёс Артём, укладывая меня обратно на больничную койку.

Он поправил тонкую подушечку под моей головой, натянул повыше колючее одеяло.

В палату влетел перепуганный Стас:

– Мира? – он резко остановился в удивлении, ведь я была в сознании. – На сестринский пульт пришёл сигнал кардиомонитора, – пояснил своё неожиданное появление запыхавшийся братик.

Стас выругался тихо и, убедившись, что со мной всё в порядке, облегчённо выдохнул:

– Почему этот ещё здесь? Прошу вас покинуть палату!

Артём безропотно подчинился, кивнул, осторожно наклонился и легонько поцеловал меня, едва касаясь лба:

– Я буду рядом! – и шёпотом добавил: – Чувствую тебя, Солис!

Фор ушёл, тихонько прикрыв дверь. В палате остались только я и Стас.

– Станислав Андреевич, вы что-то хотели? – прервала затянувшуюся тишину я.

– Кнопка, перестань! – он подошёл, сел на стул, стоящий рядом, и взял меня за руку. – Не гони меня, пожалуйста.

По моей руке, в том самом месте, где он аккуратно касался, табунами носились миллионы мурашек.

– Уходи, прошу! – каждое слово мне давалось с невыносимой болью, как же тяжело отрывать свою душу от него.

– Мира, я… – Стас запнулся. – Мы тебя едва не потеряли. Ани погибла мгновенно. А ты билась. Ты боец, Мира. Славный Рыцарь.

Я отвернулась и зажмурилась крепко, потому что не могла сопротивляться шоколадной бездне его глаз, потому что его голос крушил все стены, что я выстраивала год за годом. Как мне его не хватало. Как тосковала я по нему. Мне пришлось почти умереть, чтобы он был рядом, чтобы он хотя бы немного любил меня.

– Кнопка, не плачь! Всё позади, ты теперь со всем справишься!

Отрицательно покачала головой. Как только я окрепну, точнее, как только окрепнет Солис, то вернусь в Коридор. Земное тело травмировано так, что меня не удержит. Это просто временная оболочка. Футляр для раненого воина. Люди слабые. Тут же проснулся внутренний голос:

«А как же мама и папа? Как они это переживут?»

– Когда я смогу вернуться домой? – спросила сухо.

– Сначала полное обследование. Чудо, что ты сейчас разговариваешь, после такой серьёзной травмы головы. Мира, наберись терпения. Спешить сейчас нельзя. Твой лечащий врач Фёдор Степанович Богданов, наш заведующий отделением. Он тебя и оперировал. Меня не пустили… – Стас резко замолчал, морщась, будто от боли, а потом продолжил. – У тебя сломаны обе ноги, но это пустяки.

Я непроизвольно, сама того не желая, всматривалась в его черты, подмечая малейшие изменения: под глазами тёмные круги, щетина минимум трёхдневная, лицо осунувшееся, на висках седые искорки волос. Седина в тридцать три года. Откуда?

– Стас, тебе нужно отдохнуть, сколько ты уже в больнице? – чуть мягче сказала я. – Со мной всё будет хорошо. У тебя своя жизнь. Возвращайся домой.

Он устало ухмыльнулся, словно я сказала что-то обидное.

– Ты теперь совсем не хочешь меня видеть? – неожиданно зло спросил он.

Моё сердце сжалось:

«Я хочу видеть только тебя, чувствовать тебя рядом, быть частью твоей жизни! Только нет у меня больше этой самой жизни, Мира всего лишь остаточная реакция, сбой пробуждения!»

Но вслух, нацепив маску безразличия, словно утомлённая бессмысленной беседой, я произнесла:

– Попроси, пожалуйста, чтобы Артёма пускали ко мне.

Затем наигранно неторопливо отвернулась к окну.

– Жениха твоего? – уточнил Стас, вскакивая со стула так резко, что чуть не опрокинул его.

– Ага, именно… – я безупречно отыгрывала роль стервы.

Стас, кажется, был готов метать в меня молнии, но сдержался: всё же он врач и часто имеет дело с больными на голову людьми. Братик вернул несчастный стул на место и, ни слова больше не сказав, вышел из палаты.

Потеряв источник питания в лице целителя, я лишилась и сил удерживать себя в этой реальности. В глазах появились разноцветные мушки, и я проснулась уже в своей комнате в Коридоре.

Глава 7.

За огромным, во всю стену, окном переливался и играл разноцветными всполохами поток. Высокие остроконечные башни Хрустального Замка отражали и преломляли его сияние, отчего и сами будто светились изнутри.

Я лежала на кровати, заботливо укрытая лоскутным покрывалом. Тене постаралась: целитель умудрилась стащить с меня тренировочную форму, снять ботинки, примотать к запястьям тонкие нити-паутинки, чтобы я подзарядилась. Тенеритас вернулась в крыло целителей, но я всё равно чувствовала её.

Как непривычно вновь быть на связи с потоком и другими воинами. Мы можем услышать друг друга за тысячи километров. Мы ощущаем каждого подобного себе. Здесь, в Коридоре, ты никогда не будешь одинок, но и никогда не останешься наедине со своими мыслями. Хотя мы и предпочитаем не подслушивать друг друга, но нам попросту нечего скрывать. Прятать секреты в подсознании – это так по-человечески.

Жизнь воина как чистый лист. Мы не держимся за воспоминания, предпочитая при любом удобном случае от них избавляться. Воспоминания открывают раны. Наша траектория не имеет начала и конца. Мы воины света, мы несём свой дозор: оберегаем души от тьмы. Мы тот самый закон сохранения энергии. Только и всего. У нас нет прошлого, нет будущего. Нас породил поток, он же и призовёт нас обратно.

Поднялась с постели и подошла к окну, коснулась ладонью хрустальной поверхности. Во мне ещё так много человеческого. Нужно всё потрогать, прощупать, убедиться в реальности находящихся перед твоим взором предметов, дать им классификацию и систематизировать представление о них в своём сознании. Почему оболочка не отпустила меня? За что так зацепилась душа? В памяти мгновенно всплыла картинка: боль и страх в шоколадных глазах.

Он всего лишь человек. Обычный фотон. Я воин, я не принадлежу себе. Здесь, в Коридоре, я не должна чувствовать то, что чувствовало когда-то моё временное земное тело. Но запястье почему-то горело в том самом месте, где он прикасался. А душа? Душа тосковала в разлуке.

«Сол, ты здесь?» – раздался тихий голос в моей голове.

«Лучеат!» – немедленно ответила я на зов и улыбнулась, радостно оглядываясь по сторонам.

Передо мной из золотистой дымки плавно сплёлся силуэт воина: женщина с огненными волосами, торчащими, словно языки пламени.

– Я только из дозора, почувствовала и сразу отправилась к тебе! – она обняла меня крепко, по-матерински, словно только и ждала моего возвращения.

Лучеат была нашей с Амаре первой наставницей, можно сказать, учительницей младших классов среди воинов.

Она чуть отстранилась на вытянутых руках и оглядела меня с ног до головы, проверяя на предмет повреждений:

– Я почувствовала тебя, слабовато правда, что насторожило, но Тене мне объяснила, что ты пока в процессе пробуждения, – Лучеат выпустила меня из своих цепких объятий. – Как ты, Сол?

Я пожала плечами:

– Нормально. Непривычно, правда, жить двойной жизнью, и в дозор не пускают. Слышала про Ам?

Лучеат с грустной улыбкой посмотрела в окно:

– Почувствовала. На Земле стало опасно. После того как погиб Магнус, мы пытались пробудить тех, кто хотя бы немного окреп.

– Магнус? – механическим голосом переспросила я, отказываясь верить в услышанное.

Великий первый воин, о подвигах которого ходили легенды, наш с Ам наставник, тот, кто присутствовал при нашем рождении и вручил мне первый меч, погиб. Растворился во тьме, перестал существовать. Круг не сомкнулся, поток потерял ещё одно дитя.

– С него всё и началось, – продолжила Луче. – Нас загнали в ловушку. Новые нити рвутся, из-за этого стало тяжелее восстанавливать силы. Нас осталось мало, и мы на пределе возможностей. Но это не самое страшное, искатель.

– Луче, моё чутьё вопит об опасности, как перед…

– Как перед Великой войной, – продолжила за меня наставница. – Ты помнишь, как стражи прокладывают нити потока?

– Да, – закивала я усердно и, как на тренировке, оттарабанила, – для этого нужны два стража, но не обычных, а тех, что созданы из единой души – души первого воина. Такая связь душ нужна, чтобы в потоке не образовывались узлы и петли!

Истинный смысл этого давно известного закона до меня дошёл не сразу, только когда разум продолжил фразу:

«Амаре больше нет! Она была частичкой души, маяком стража Лекса! Предназначение Ам было предопределено ещё до её рождения. Часть души первого воина растворилась во тьме! Он погиб?»

От нахлынувшего внезапно ужаса я закрыла рот руками, инстинктивный человеческий жест.

– Солис, он жив, – поспешила успокоить меня Луче. – Пока жив. Но там, на Земле, он в опасности. Душа Лекса ранена, сильно, можно сказать, разодрана. За ним будут охотиться, ведь он страж, а чтобы обрывать нити потока, маяк уже не нужен. Ему и в одиночку хватит сил. Раненая душа уязвима, даже если принадлежит первому воину.

– Я, кажется, знаю, где найти его. Я должна немедленно вернуться в оболочку! Лекс – это мой брат Влад! – я мерила нервными нетвёрдыми шагами комнату.

– Солис, послушай, – остановила меня Лучеат, поймав за плечо, – не просто найти, его нужно исцелить! Тьма уже запустила в него свои когти, иначе он бы не допустил гибели Ам! Я не знаю, как долго продержится твоя оболочка. Там, на Земле, мы очень ослаблены. Попытка исцелить его может стоить тебе жизни. Ты растворишься, Сол!

Я вздрогнула от этих слов. Страшно ли мне? Очень. Жуть как страшно. Вчера я была обычной студенткой физфака, корпела над дипломом, влачила жалкое существование, а теперь я так искренне надеюсь, что всего лишь сошла с ума и всё, что происходит, игра моего воображения.

В тот миг, когда хрупкое тело Ани смял железный пресс, когда она, словно пепел, рассыпалась в моих руках, в сердце ноющей иглой засела тревога. И пусть сейчас всё человеческое во мне трясётся, как тощий заяц под кустом, но это же человеческое всеми возможными способами отчаянно пытается защитить своих любимых, свою семью. А Влад – мой брат. Посмотрела наставнице прямо в глаза, без тени сомнения:

– Я справлюсь, Луче! Я воин-искатель и всегда нахожусь там, где есть раненая душа. Моё предназначение – возвращать души в поток!

Взгляд Лучеат наполнился теплом и щемящей сердце грустью:

– Я учила тебя сражаться до конца. Траектория может сложиться так, что поток Земли угаснет, а без него мы перестанем существовать. Я только хочу защитить тебя от необдуманных поступков. Мы можем направить вас в дозор в другие уголки вселенной.

Я не успела ничего ответить, только подумала:

«Если поток на Земле иссякнет, я потеряю душу, что стала мне так дорога. А если Он перестанет существовать, как я смогу нести свой дозор, зная, что не уберегла его?»

«Солис, он человек? Обычный фотон?» – раздался голос Луче в моей голове.

Я смущённо кивнула, устыдившись непреднамеренного признания. В глазах заблестели разноцветные всполохи, и спальня потеряла чёткость, оболочка затягивала меня на Землю.

Раз… два… три…

В больничной палате стояла странная суета. Вокруг сновали люди, что-то у меня спрашивали, светили в глаза противным ярким фонариком. Но я видела только его. Он стоял позади всех, бледный как мел, плечи бессильно поникли, взгляд болезненный.

– Стас? – попыталась прошептать я, но мешала кислородная маска.

А потом свет погас.

Глава 8.

На этот раз просыпаться оказалось приятнее. Маску сняли, в палате был слышен только тихий размеренный писк приборов. Когда огляделась по сторонам, заметила папу, сидящего в кресле у окна, он внимательно читал какие-то бумаги. Я залюбовалась, Сергею Вячеславовичу уже шестьдесят восемь лет, густые волосы гладко зачёсаны назад, седые, цвета соли с перцем. Сколько я себя помню, папа всегда идеально выбрит. Он высокий, подтянутый, хотя не сказать, что худосочный, наоборот, крепкий, сильный и надёжный, как скала. Сейчас Сергей Вячеславович был одет в свою обычную медицинскую форму: операционную пижаму и белый халат.

– Пап? – просипела я, и он всполошился, убрал бумаги, подошёл ко мне.

– Славка, дочка, проснулась? Что-то болит? Что беспокоит? – спрашивал он, а сам внимательно изучал показания на мониторах.

– Я в порядке, пап. Ты что тут делаешь? Как мама? Где Влад?

– Дочь, у тебя ночью был эпилептический приступ, – папа потёр устало переносицу. – После субдуральной гематомы это не есть хорошо.

– А я думала, что проспала крепким младенческим сном всю ночь, – улыбнулась и ухватила папу за указательный палец, как в детстве. – Хотела сегодня домой попроситься.

Папа лишь коротко улыбнулся в ответ. Тревога в его глазах выдавала всю серьёзность ситуации:

– Скоро поедем, детка. Мы по тебе так соскучились, совсем своих стариков позабыла, – он осторожно погладил мою щёку.

– Пап, а можно Артём ещё ко мне в больницу придёт?

– Артём, значит? – Сергей Вячеславович хитро прищурился. – Хороший парень! Сидит твой Артём под дверями палаты с пяти утра. Переполошил всех ночью: отпустите меня, говорит, к Мире. Мне, говорит, очень надо. А я ему говорю: утром поедем, как приёмные часы начнутся. Так он в такси запрыгнул и умотал! Да ещё на проходной буянить начал, – папа улыбнулся. – Еле уговорил охранника полицию не вызывать, объяснил, что это зять мой. Будущий. Мы к тебе, а у тебя только приступ купировали.

– Он здесь?

– Здесь, сейчас позову.

Папа приоткрыл дверь палаты и выдал:

– Эй, Рокки Бальбоа, заходи!

В дверном проёме появилась высокая ссутулившаяся фигура Фортис, он увидел, что я не сплю и широко улыбнулся, демонстрируя мне разбитую губу.

Папа деликатно вышел в коридор, оставив нас наедине.

– Не поняла, а это что? – указала я на ранение.

– А, это так. С братом твоим, немного на нервах были, – отмахнулся беспечно Тёма, притащил стул и уселся рядом со мной.

– С Владом? – спросила я ошарашенно.

– Со Стасом, кажется, тот, что хирург, – призадумавшись на мгновение ответил целитель.

– Он мне не брат! – буркнула я себе под нос.

– О, а мама твоя говорила…

– Он папин подопечный, – перебила я Тёму, – это сложно.

– Сол, как ты? – спросил вдруг Артём и взял меня за руку.

– Ты почувствовал?

– Да, – кивнул тот, и вот ещё одна пара тревожных глаз передо мной.

– Значит, в тебе просыпается воин! – довольно подытожила я.

– Ты была в Хрустальном Замке? Выпала из оболочки?

Я кивнула.

– То есть скоро ты вернёшься в Коридор? Ты… – он никак не решался произнести вслух простое слово «умрёшь», будто стоит только его озвучить, как непременно всё и случится.

– Фор, – сказала я, поворачиваясь на бок, чтобы стать чуточку ближе, – я не знаю, как долго смогу удерживать себя в оболочке. Мы должны найти Лекса, то есть Влада, за ним охотятся. Его нужно срочно вернуть домой. Иначе весь поток на Земле окажется под угрозой. Амаре погибла, часть души стража погибла. Это Ани. Ам – это Ани.

– Лекс – первый воин, – произнёс Артём, напряжённо потирая лоб и выуживая информацию из той искорки воспоминаний, что я в него практически насильственно впихнула, – он умеет как прокладывать, так и обрывать нити потока.

Целитель вдруг притих. Затем вскочил и стал измерять семимильными шагами палату. А потом рассерженно посмотрел на меня:

– Твоих сил не хватит вернуть его! Здесь ты ограничена человеческим телом. Ты просто растворишься, Сол! Ты это понимаешь?

– Фор? – позвала я его вернуться на стул.

– А-а-а, значит, ты в курсе? – он скептически покачал головой, обречённо вздохнул и присел на краешек кровати. – Так, я с тобой!

– Нет! Я не могу тебя об этом просить! – возмутилась я.

– Просить о чём, Сол? Защищать души от тьмы? Нести дозор, охраняя поток? Это наше предназначение, если ты забыла! Ты уже сделала выбор, когда вернула мне воспоминания! – практически прокричал Артём.

– Фор, – мои глаза наполнились слезами, не этого я хотела, не тащить его за собой к верной погибели, мне только нужна была поддержка, чтобы оболочка не подвела раньше времени, – прости, я просто… мне всего лишь… – пыталась собраться с мыслями я, – Луче сказала, что…

Артём притянул меня к себе, осторожно обнял, погладил по голове, прогоняя тревогу прочь:

– Я догадываюсь, что она могла тебе рассказать: тьма пробралась в душу первого воина. Сол, не нужно быть мудрецом. Я сказал: я с тобой! Нужно только что-то сделать с приступами. Сергей Вячеславович объяснил, из-за чего они?

– Из-за гематомы в моей черепушке, – всхлипнула, уткнувшись носом в плечо целителя.

– Дай-ка я кое-что попробую? – он отстранился.

– Нет, Фор, твоя оболочка потратит слишком много сил! – я попыталась удержать Тёму.

Он, упрямо не слушая, приложил свои ладони к моим вискам, крепко зажмурился, я почувствовала тепло, даже жар от его пальцев, тот стремительно расползался от моей головы по всему телу.

Артём покачнулся, открыл глаза, устало провёл пятернёй по ёжику своих волос и тряпичной куклой плюхнулся на стоящий рядом стул.

– Порядок! Будешь как огурчик, Солнце! – Фор придвинулся поближе и пристроил голову на мою кровать, точно вот-вот вырубится.

– Тёма! Я же говорила! – я нажала кнопку экстренного вызова у изголовья.

– Я в норме, не паникуй! Нужно только какую-нибудь шоколадку заточить … – пробормотал Артём.

Через минуту в палату вошла медсестра, и папа следом за ней.

– Мира? Что случилось? – папа переводил взгляд с меня на парня.

– Пап, Тёме плохо! Он, наверное, перенервничал!

– Да я в норме, Сергей Вячеславович! – подал голос Фортис. – Мира шутит, ей одиноко в палате, вот она и придумала…

– Артём, дружочек, ты и правда бледный какой-то. Поехали-ка домой, там Ната тебя быстро на ноги поставит! – папа измерил пульс парня.

– Нет! Я останусь! – вскочил на ноги Фор и тут же, покачиваясь, сел обратно.

– Так, ладно, неразлучники, – папа обратился к медсестре, – Светлан, раздобудь нашему боксёру чайку горячего и чего покушать. А ты, боец, иди сюда! – Сергей Вячеславович помог Тёме подняться и добраться до кресла. – Садись и подыши свежим воздухом у окна. Придёт Стас, поменяетесь. И будет всем спокойнее.

– Пап, а где Влад? Как он? – спросила я, немного нервно заправляя выбившиеся из «гульки» серебристые пряди.

– Славка, ты сейчас должна позаботиться о себе. Мы ничем ему пока не поможем. Только время. За ним присматривают, Влад не один, не переживай.

– Можно я ему позвоню?

– Позже, дочь, позже…

Папа ушёл на дежурство в своё отделение, медсестра Светлана принесла Тёме завтрак. Он любезно поделился со мной:

– Сол, а ты уверена, что тебе можно налегать на конфеты? – с сомнением спросил Артём, когда я запихнула в рот шоколадный батончик.

– Раз хочется, значит, можно! После твоих фокусов у меня даже ноги болеть перестали и захотелось чего-нибудь пожевать! Может, за чипсами сбегаешь?

– И это будет последняя его пробежка! – сердито произнёс Стас, вошедший в палату. – Мира, как ты?

Аппетит тут же пропал. Я надулась как мышь на крупу:

– Станислав Андреевич, вы, кажется, палату перепутали. Насколько мне известно, мой лечащий врач – Фёдор Степанович!

– О, а мы уже и ворчим! – за спиной Стаса показался Богданов. – Доброе утречко, барышня! Что это вы тут так аппетитно уминаете?

Доктор начал осмотр, выпроводив из помещения всех посетителей, даже Стаса не пожалел. Мне сменили повязку на голове, теперь я, помимо седой пряди, стала ещё и счастливой обладательницей выбритого виска с противоположной стороны.

– Мирослава, какое чудесное имя, – пропел Фёдор Степанович. – Мирослава, мы с тобой сейчас прокатимся с ветерком на МРТ. Не хочу, чтобы ты пугалась или переживала, травма у тебя серьёзная была, да ещё ночной приступ. Его очень быстро купировали, благодаря действиям Станислава Андреевича, он был рядом. Но сейчас, девочка, по всем законам жанра, ты должна только моргать. А ты у нас тут ведёшь себя вполне активно, что вроде как аномально.

– Фёдор Степанович, если что-то будет на снимках, не говорите папе, никому не говорите, – попросила я. – Я совершеннолетняя и самостоятельная.

– Эй, Мирослава, ты чего это раньше времени лапки опускаешь? Из такой передряги вылезла! А простой процедуры боишься!

– Пообещайте мне! Это врачебная тайна, я совершеннолетняя! Пусть будем в курсе только мы с вами!

– Обещаю, – снисходительно ответил Богданов.

Когда он ушёл, в палату вернулись Стас и Артём, державшие дистанцию, как магниты с одинаковыми полюсами.

– Тём, принесёшь попить, горло после конфет пересохло? – попросила я целителя, многозначительно кивая на дверь.

– Конечно, Солнце! Один момент! – ответил тот и, поражая своей прытью, проскользнул мимо Стаса.

Подозрительно прищурившись, я внимательно его разглядывала:

– Зачем ты опять пришёл? – с места в карьер начала я.

– Кнопка, – он подошёл, сел рядом на стул, хотел взять меня за руку, но я её одёрнула. – Мира, ты ведёшь себя как обиженный ребёнок!

– Стас, я не ребёнок. Я не хочу тебя видеть, – произнесла чётко и спокойно каждое слово. – Не хочу, чтобы ты приходил, чтобы лез с расспросами к моему врачу. Не хочу, чтобы ты выяснял отношения с Артёмом! Займись своей семьёй! Оставь меня в покое!

– А ты больше не моя семья? – с обидой в голосе спросил он.

– А я была ей? – вернула вопрос. – Где ты был всё это время? Я не видела тебя два года! И теперь ты приходишь и строишь из себя старшего брата! Ты мне не брат! И никогда им не был!

– Мира… – Стас потянулся ко мне.

– Уходи! Я видеть тебя не могу! Как ты не поймёшь? – прокричала я.

– Кнопка…

Кардиомонитор снова бешено запищал, Стас отступил, отвернулся от меня, обхватил руками голову. Я слышала, как тяжело он дышит. Я чувствовала, как больно ему от моих слов.

«Прости, прости! Не могу я прощаться, не умею. А тебе нельзя быть рядом. Я здесь ненадолго!» – вопил мой внутренний голос.

– Мира, я… если что, я рядом, – сказал он, закрывая за собой дверь.

А я больше не сдерживала слёзы. Дурацкие слёзы. Дурацкая Мира. И почему я всё время реву? Это всё оболочка. Люди слабые, эмоциональные. Я воин. Воин, который не может, не должен любить. У меня есть только дозор. Но в груди щемило, и душа рвалась за ним, обычным фотоном. Она выла от отчаяния и тоски.

Вернулся Фортис, с маленькой бутылочкой воды и коробочкой яблочного сока. Сел на мою кровать, притянул меня к себе и аккуратно обнял:

– Сол, он тебя любит.

– Не говори ничего! – перебила Тёму я.

– Ему плохо без тебя, – продолжил речь вредный целитель, – его душа тянется к твоей. Не понимаю, почему вы не…

– Фор, прекрати! – отстранилась я, разозлившись. – Даже если ты что-то там и заметил, я скоро вернусь в Хрустальный Замок! Сейчас нам нужно как-то выбраться из больницы и найти Влада!

– Мир, просто странно это…

– Не надо! – я отвернулась от него и закуталась в одеяло до самого кончика носа.

– Хорошо, тогда теперь официально ты будешь моей невестой! – выдал строго Артём. – Сама напросилась!

Я грустно улыбнулась и проворчала из-под одеяла:

– А кольцо? А встать на одно колено?

– Вот ведь, всё-то она помнит! А я сэкономить хотел, пока ты невменяемая, – уже веселее, с привычными озорными нотками произнёс Артём.

– Не-не! – я вылезла из укрытия и наигранно серьёзно посмотрела на жениха. – Всё должно быть как положено! Никаких облегчённых версий!

Тёма без капли смущения уселся на мою постель, заграбастал меня к себе под бочок и притих. В тёплых объятиях целителя с каждым его словом мне становилось так легко, так мирно.

Вскоре за мной пришла Светлана, прямо на кровати укатила меня на МРТ и прочие обследования. Фёдор Степанович, шутник и балагур, развлекал всё то время, что я провела в томографе, пока была на процедуре. В туннеле, под давлением замкнутого пространства, я случайно обнаружила у себя неожиданную сверхспособность. Закрыла глаза, сконцентрировалась на голосе доктора Богданова, чтобы не поддаться внезапному приступу клаустрофобии, уже накатывающей медленной волной, как вдруг картинка окружающей реальности изменилась. Сквозь толстые стенки томографа я увидела небольшой огонёк, точно свет от фонарика, совсем как в дозоре, когда мне доводилось провожать потерявшиеся души в поток. Душа Фёдора Степановича была тёплой, золотистой, с редкими голубыми всполохами, такой открытой и чуткой, но очень сильной. Сосредоточившись, мне удалось различить даже тоненькие нити, не толще паутины, расходящиеся от фотона в разные стороны, ниточки, что тянулись к родственным душам, к его якорям. Заворожённая этим прекрасным зрелищем, я даже не сразу поняла, что процедура сканирования закончилась.

– Мирослава Сергеевна, вы отличный пациент! – пропел Богданов. – Как оловянный солдатик! Снимки вышки на пятёрку!

Меня перевели в другую палату, так как, по словам Фёдора Степановича, таким ворчливым и прожорливым барышням нечего делать в реанимации. Наверное, папа постарался, и в палате я была одна, если не считать целителя, который упрямо отказывался покидать больничные стены.

– Тём, а тебе на работу не нужно? – проворчала я, пытаясь перебраться с каталки на новую койку.

– Всё своё ношу с собой, – ответил Артём, указав кивком на огромный ноутбук, что стоял на окне.

Мой дорогой надзиратель помог перекинуть и аккуратно уложить на постель загипсованные ноги, из дополнительного одеяла он соорудил валик под колени и отрегулировал наклон матраса.

В обед приходила мама и накормила нас с Артёмом. Мне достался, правда, только бульон с домашней лапшой. А вот у Тёмы был пир горой. Целитель чудом припрятал для меня пирожок с мясом.

Так серой чередой похожих друг на друга дней потекли мои больничные будни. Рядом со мной с утра и до вечера по очереди дежурили Тёма, папа или мама. Когда сил удерживаться в оболочке не хватало, я возвращалась в Хрустальный Замок, где надо мной суетилась уже Тенеритас. Она восстанавливала моё атрофировавшееся за время цикла тело, настоящее, то, что принадлежало воину-искателю Солис. Тене усердно лечила ещё не до конца затянувшиеся раны, полученные мной в Великой войне.

Иногда казалось, что оба моих воплощения – земная оболочка и родное – чувствуют друг друга, обмениваются ощущениями. Бывали моменты, когда я, находясь в своей комнате в Хрустальном Замке, замечала мимолётное лёгкое покалывание на кончиках пальцев или табун бешеных мурашек, пробегающих по предплечью, словно кто-то коснулся меня. Они дарили приятное тепло, от которого моя душа готова была искриться.

– Сол, как только заживут ноги твоей земной оболочки, мы сможем приступить к тренировкам, – обрадовала меня однажды Луче.

– Но я себя уже хорошо чувствую, я уже готова! – тут же вскочила я.

– Нельзя, искатель, ваша связь очень крепка, а оболочка ещё слаба. Ты покалечишь её, если во время боя случайно вернёшься на Землю.

Через три недели Фёдор Степанович разрешил лечиться на дому под строгим присмотром приставленного ко мне врача.

– Что ж, Мирослава, душа моя, как бы мне ни хотелось провести в вашем приятном обществе ещё пару недель, думаю, мы смело можем вас отпустить на волю! – произнёс он, как всегда, нараспев, внимательно изучая мою историю болезни. – Приступы не повторялись, контрольные результаты МРТ поразительные! Скажу честно, слегка сшибающие с толку! Ткани восстанавливаются, очаг поражённых областей стремится к нулю. Вы у нас тут ворчите и лопаете пироги, да-да, я в курсе. Так что, кроме как ждать пока срастутся ваши косточки, мне и заняться нечем. Да и папа твой хотел провести некоторые обследования по своей области. Но это, я думаю, он просто для подстраховки.

– Фёдор Степанович, спасибо вам за всё! – улыбнулась я искренне своему лечащему врачу.

– Барышня, это вам спасибо, вы у нас, деточка, местное чудо! – ответил он с хитринкой во взгляде.

Богданов подмигнул мне, похлопал по плечу и спешно убежал к своим многочисленным пациентам.

Пришла мама, чтобы помочь мне переодеться и собраться.

– Артём сегодня только к вечеру приедет, – сказала мама. – Он вчера уехал в Ярославль по работе. Хороший мальчик. Так за тебя переживает! Как же я рада за вас, детки!

Мама тихонько, думая, что я не вижу, вытерла слёзы.

– Да, Тёма мне уже четыре раза с утра звонил, – ответила я, натягивая толстовку с капюшоном. – Мам, я сказала, что мы будем его ждать. Он ведь сможет остаться у нас, правда?

– Конечно, Кнопка! Мы уже его приняли в семью! Только, – мама смутилась, – думаю, папе будет спокойнее, если Тёма поживёт в гостевой спальне… ну, ты понимаешь…

– Мам… – посмотрела я на родительницу с нескрываемым упрёком.

– Всё-всё, молчу! Давай-ка мы тебя причешем лучше, а то какой-то валенок у тебя на голове!

Всё это время с банными процедурами мне помогали медсёстры, душ я могла принимать только частями, чтобы не намочить гипс, да и голову помыли, лишь когда сняли повязку. Так вышло, что я и в зеркало то себя ни разу после аварии ещё не видела. Ведь даже зубы чистила сидя, а все отражающие поверхности находились гораздо выше уровня моих глаз.

– Да, спасибо мамуль, мне самой без зеркала было трудно! Только «гулька» и получалась.

Мама распустила мои волосы, собранные в узел высоко на макушке, и неожиданно ахнула, а потом побледнела:

– Мира! – она закрыла рот руками, а глаза её наполнились слезами.

– Мам, что… – я не договорила, когда увидела, что на мои плечи упали белые, как снег, пряди.

Вся верхняя часть, макушка моей, некогда брюнетистой, шевелюры поседела. Я выглядела как непричёсанный медоед пенсионер.

– Девочка моя! – мама обняла меня и расплакалась.

А я не могла проронить ни слова.

– Мам Нат? – услышала я знакомый голос. – Я машину подогнал…

В палату вошёл Стас и замер на полуслове, уставившись на меня:

– Кнопка…

Он на секунду растерялся, потом подлетел к нам с мамой и крепко обнял обеих. Я не удержалась и уткнулась носом ему в грудь, вдыхая родной запах, разрешив слезам пролиться. Ведь даже храброму воину, а тем более девушке двадцати трёх лет, тяжело видеть, как жизнь покидает его тело.

Мама, хлюпая носом, старательно пряча покрасневшие глаза, занялась сбором моих немногочисленных вещей. А Стас так и стоял, крепко обнимая, гладя мою седую макушку. Я не могла его отпустить. Он был нужен мне сейчас как кислород, мой мальчишка с апельсиновыми карамельками.

– Ты всё равно самая красивая, Кнопка, – тихо-тихо прошептал он.

Когда мама закончила с вещами, мне надели куртку, шапку, замотали шарфом, хотя весна на улице уже заявила о себе. Стас аккуратно поднял меня на руки и пересадил на коляску, чтобы довезти до машины. Мы отправились домой.

Глава 9.

Дом, в котором прошло всё моё детство, встретил непривычной тишиной. Ни шума голосов многочисленной семьи, ни весёлого гвалта на кухне. Лишь оглушающая тишина. Моё наполовину человеческое сознание, так и не принявшее произошедшее, отчаянно ждало, что вот-вот послышится звонкий смех Ани, она с воплями «Привет, братцы-кролики!» выскочит из укромного местечка и радостным, похожим на ультразвук писком «У-и-и!» станет обнимать и зацеловывать меня, бесперебойно щебетать обо всём на свете.

Мама немного нервно хлопотала на кухне, накрывала на стол, точно ожидала к обеду целую футбольную команду. Мы наелись так, что положи я в рот хотя бы ещё один кусочек запечённого с травами картофеля, то непременно бы лопнула с громким хлопком.

– Детка, – ласково произнесла Наталья Семёновна, удовлетворённая моим аппетитом, – я тебе постелила в гостиной, ты же не сможешь с гипсом по лестнице подниматься.

– Мам Нат, – захныкала я, только представив, что будет, если Солис случайно «вывалится» из оболочки на глазах у мамы, – а можно мне в мою родненькую берлогу? Там и ванная напротив, и кроватка моя, и книги, и окно в сад выходит, вы меня только разочек поднимите наверх, и всё!

– Ну и как тебе отказать? – потрепала меня по макушке мама. – Да и душевая кабина там действительно удобнее будет.

Стас отнёс меня в уже хорошо знакомую комнату на втором этаже. Аккуратно уложил на кровать. Я поморщилась от боли, мои горемычные поломанные ноги ныли и гудели.

– Больно? – он кивнул на гипс.

– Немного, – я устало откинулась на постель и закрыла глаза.

Стас нашёл маленькие подушечки, что украшали широкий подоконник, на котором я когда-то любила проводить редкие свободные от тренировок вечера, непременно в компании с книжкой, братик подоткнул их мне под колени, придирчиво поправляя.

– Сейчас принесу обезболивающее, потерпи немного, – сказал и направился к выходу.

– Спасибо, – прошептала уже скрывшейся в коридоре спине.

Я приняла лекарства, села, упираясь спиной в изголовье, укуталась в плед и, не удержавшись, спросила:

– Стас, что с Владом? Он ни разу мне не позвонил. И номер его не отвечает.

– Кнопка, не обижайся на него, – Стас осторожно присел рядом на мою кровать, почти касаясь своим плечом моего. – Он пока справляется как может.

– Ты его видел? – не унималась я.

– Да, я стараюсь хотя бы через день навещать брата, привожу еду. Выношу пустые бутылки… – ответил, не глядя на меня.

– Отвезёшь меня к нему? – попросила, хотя и не надеялась на такое везение.

– Мир, это сейчас не самая лучшая идея, – Стас, наконец, повернулся ко мне лицом.

– Почему? – стояла я на своём с упорством ребёнка в магазине игрушек.

– Он зол на весь мир. На водителя встречной машины, что не справился с управлением. На родителей за то, что отправили Ани встречать тебя. На меня за то, что я сообщил ему о смерти жены…

– На меня за то, что осталась жива? – грустно улыбнулась я, а в глазах защипало, дурацкая человечность.

Стас поколебался секунду, а потом всё же обнял, притягивая меня к себе, совсем как раньше:

– Не думай об этом. Владу нужно время. Он очень любит тебя. И скоро поймёт, что никто ни в чём не виноват. Так сложилась жизнь.

Мы молчали. Стас обнимал меня, гладил по спине, его движения становились медленнее, а дыхание размереннее, и я поняла, что он заснул. Закрыла глаза, как в томографе, сосредоточилась на тихом дыхании над моей макушкой и почувствовала зрением воина душу, фотон. Синее пламя отчаяния, охватывающее его, постепенно стихало, уступая место тёплому чистому сиянию, с небольшими всполохами зелёного и красного.

Осторожно, чтобы не разбудить Стаса, приложила руку к его сердцу. Тоненькие лучики-паутинки в ту же секунду потянулись ко мне. Вдруг в голове, точно кадры киноплёнки, вспыхнули одна за другой картинки: моё окровавленное лицо, неестественно вывернутые конечности, гора искорёженного металла. Сначала я подумала, что это воспоминания Стаса об аварии, но картинки быстро сменились. Я с бесцветным лицом, под толщей воды, он пытается дотянуться до меня, но никак не может ухватиться. Опять вспышка, мощный взрыв, меня охватывает пламя, он бежит ко мне, но всё охвачено огнём, а меня не достать.

Картинка за картинкой, сцены моей гибели и его безуспешные попытки меня спасти. Ему больно. Что-то тёмное, вязкое поселилось в его душе. Собираю силы, все, что есть. Направляю их в ладони, так что на кончиках пальцев загораются едва заметные искорки, и отдаю его душе. Убираю мерзкую занозу, что в ней поселилась. Я не целитель, но воин потока. Я не позволю тьме посадить свои ростки в его душе. Душа Стаса, моего любимого названного братика, прекрасна.

Мысленно произнесла:

«Я буду защищать тебя всегда!»

Фотон под моей ладонью сиял, тянулся ко мне, согревал своим чистым светом. А я уже уносилась домой в Хрустальный Замок. Разноцветные мушки, сигнальный маячок очередного «прыжка» между мирами, уже звали меня.

Резко открыла глаза в своей комнате в замке, рядом суетилась Тене.

– Сол, идёшь на поправку! – улыбнулась мне целитель. – Твой фотон, ну тот человек с Земли, сейчас рядом, да?

– Как ты узнала? – спросила я, стыдливо заливаясь краской.

– Погляди на поток вокруг тебя. Искрится! – с восторгом ответила Тенеритас.

Я оглянулась по сторонам: будто электрическая проводка, тянущаяся вдоль стен спальни, сотни тоненьких ниточек-лучиков переливались бриллиантом на солнце.

– Что это, Тене? – я застыла загипнотизированная зрелищем.

– Я слышала, что у некоторых первых воинов есть такая особенность: они способны подарить жизнь фотону. Ты ведь во время Великой войны чуть не погибла? Когда защищала своего целителя, может, кусочек твоей души откололся и…

– Но я не первый воин! – придя, наконец, в себя, потрясла головой, прогоняя наваждение. – Меня обучала Луче, поток породил нас с Ам, когда уже был возведён Хрустальный Замок! Даже ты родилась раньше!

– Сол, может, ты вернулась из потока, а не родилась? – Многозначительно посмотрела на меня упрямая Тенеритас.

– Не может быть! Я обычный искатель, – пробурчала, натягивая тренировочную форму.

– Я тут кое-что обнаружила, пока ты спала, – целитель снова попыталась привлечь моё внимание. – Я патрулировала то место, где произошла авария, когда тебя впервые выбросило от столкновения, поток спроецировал его сюда как часть твоих воспоминаний.

– В Коридоре появилось место аварии? – вновь застыла я с ботинком в одной руке.

– Не просто появилось, – заговорщицким шёпотом произнесла Тене. – Твоя траектория и траектория Ам спутались в момент её гибели! Образовались временны́е петли и узлы! У вас теперь вроде как одна траектория на двоих, там, на Земле, в прошлом она жива, пока твоя оболочка жива.

– Тене! Ты гений! – я вскочила с кровати, позабыв о ботинках. – Мы же можем теперь отследить, что происходило с Ани! Мы можем узнать, как тьма проникла в её душу!

– Сол, погоди! – осадила меня целитель. – Для этого нужно иметь Земное тело, мне же доступны петли только в Коридоре!

– Но у меня-то есть оболочка! Траектория тоже моя! – я умоляющими глазами посмотрела на Тенеритас.

– Сол, это опасно даже для целителя! А оболочка вообще может не выдержать! Это же нарушение всех законов этой вашей, как её там, физики! На Земле время линейно.

– Но мы должны попробовать! Это же Ам! Живая Ам, пусть и в прошлом! – взмолилась я, схватив Тене за плечи.

– Сол, если Велокс узнает, как мы рискуем… – нехотя произнесла воин.

– Тене! Ты лучше всех! – я крепко обняла её.

Целитель кивнула, положила ладони мне на виски, и мы мгновенно перенеслись к месту аварии.

Стоило глазам зацепиться за знакомый хмурый серый пейзаж, в точности повторявший погодные условия того злосчастного дня, как меня охватила паника. Стало трудно дышать.

– Это остаточные реакции оболочки, – пояснила Тенеритас и взяла меня за руку.

Мы направились к слабой, совсем тонкой паутинке потока, почти прозрачной.

– Здесь оборвалась траектория Ам, – остановилась Тене. – Сол, попробуй найти ваш самый первый узел, точку отсчёта, когда траектории спутались.

Я закрыла глаза. Сосредоточившись, собрала всю силу в ладонях и опустила их в поток. Меня охватило алое сияние, пространство вокруг наполнилось тысячами картинок: Ани за рулём, мы обнимаемся на перроне, Ани спорит с Владом, больничная палата, капельница, подключённая к запястью Аниты и кровь, много крови на ладонях. Кто-то словно включил ускоренную перемотку, и картинки слились в неразличимые разноцветные пятна. Я точно неслась на скоростном поезде по тоннелю воспоминаний. Меня резко швырнуло. Вот она, начальная точка, дальше никак не пробиться.

В этом воспоминании Влад и Ани, совсем подростки, шли по больничному коридору, они держались за руки. Влад что-то увлечённо рассказывал, энергично жестикулируя, Ани звонко смеялась. Они остановились около санитарки, моющей пол в коридоре. Та на что-то им указывала. Ухватилась за картинку, сконцентрировалась. Прыжок. И я в оболочке той самой санитарки. Её фотон испугался и потускнел.

«Не бойся, я не обижу тебя!» – мысленно потянулась к фотону, успокаивая.

– Зинаида Павловна, а давно операция началась? – услышала я голос Влада, словно через вату. – Зинаида Павловна? Вам плохо?

– А? Ой! Владик, голова закружилась, – ответила я вместо женщины, с её подсказки. – Да только и началась! Вы погуляйте пока, а что нужно я передам Сергею Вячеславовичу!

– Спасибо, Зинаида Павловна! Тут документы какие-то, мама сказала, что отец просил срочно привезти. Ну и обед – это уже от мамы инициатива! – брат передал мне папку с документами и пакет.

Я внимательно рассматривала влюблённую парочку, их души сияли. Ярко. Чисто. Они тянулись друг к другу и сплетались в одну.

– Да, ступайте, ребятки! – улыбнулась, не удержавшись. – Я всё отнесу в ординаторскую.

Когда они удалялись, я с грустью глядела вслед, как же мне не хватает голоса Ани, и ещё больше я скучала по брату. Такими юными я их никогда не видела, и, без сомнения, в этот период тьма ещё не добралась до них.

Оставив швабру и ведро с водой у стены, поспешила в ординаторскую, чтобы, пока оболочка меня не выбросила, успеть отнести «передачку» для папы. Проходя по пути мимо сестринского поста, услышала, как две медсестры шептались:

– В родильном сегодня девочка родилась, представляешь, Лан, с седой прядью! Волосики такие хорошие, тёмненькие, а чубчик хоть хвостики вяжи! Такая кнопочка! – приложив ладошки к груди, делилась новостями одна из них. – Её к нам на обследование срочное привозили. Говорят, сама Котова за неё хлопочет! Девочка, говорят, совсем плохонькая, порок сердца неоперабельный. Мать от неё и отказалась сразу же, даже на руки не взяла! Ты представляешь, Лан! Такая малюсенькая, и так не жилец, а её ещё и бросили!

Меня словно пронзило током. Посмотрела на дату на календаре за спиной медсестёр – тридцать первое июля. День, когда я родилась. Начало отсчёта в пересечении наших с Ани траекторий.

Почти бегом понеслась в ординаторскую. Как же хорошо, что это место я знала как свои пять пальцев. В детстве я столько раз проходила обследования в стенах этой больницы, что, наверное, могла бы передвигаться по ней и с закрытыми глазами. Расторопно оставила посылку для папы и побежала в родильное отделение, стараясь не попадаться никому на глаза.

За окном уже сгустился вечер, суета в коридорах стихла, у кого пересменка, кто-то и вовсе под конец дежурства без сил. Родильное я нашла быстро, а вот с детской пришлось повозиться. Я уже было начала паниковать, когда из широкой двери со стеклянным окном вышли две медсестры:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.