Astrid Shining
За стеклом

АННОТАЦИЯ

Ник.

Мой сосед.

Он всегда был самым лучшим другом для меня.

Я абсолютно всё могла доверить ему, а он мне. Так я думала.

Так думала, когда проводила с ним практически всё своё время.

Так думала, когда перед сном мы махали друг другу на прощание из окон наших домов.

Но ошибалась.

Я никогда не знала о том, что было там.

За стеклом.

ВНИМАНИЕ! Перед прочтением просьба ознакомиться с дисклеймером

ДИСКЛЕЙМЕР

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Я заранее благодарна, что ты решился открыть эту книгу! Но, прежде чем ты приступишь к чтению, хочу обозначить дисклеймер.

Эта книга поднимает тяжёлые, для кого-то триггерные и непростые темы, включая жестокое обращение, домашнее насилие, психологическую травму и заболевание, самоповреждение, злоупотребление препаратами, самоубийство и откровенные сцены сексуального характера.

Пожалуйста, позаботься о себе – настоятельно рекомендуется проявлять осознанность перед чтением.

Сведения о заболевании в этой книге являются результатом моего исследования самого состояния и частично личного опыта. Вместе с тем, я позволила себе проявить воображение, чтобы создать эту историю. Таким образом, данные о заболевании в книге настолько точны, насколько может их описать непрофессионал, то есть я.

Эта книга – сочетание реальности и вымысла, и не следует её воспринимать как абсолютную истину, хотя я и старалась сделать её настолько достоверной, насколько это возможно.

Книга не создана для того, чтобы побудить кого-либо к действиям, которые в тексте осуждаются. Она создана для того, чтобы помочь разобраться в себе и посмотреть на показанные ситуации под другим углом.

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

ПРОЛОГ

Эмили

Возникало ли у вас когда-нибудь это необъяснимое чувство вины, притупленное болью от знания, что вы могли что-то изменить, но не сделали этого?

Что в ваших силах было направить реку в нужное русло, туда, где она не принесёт беды, разрушая стихией всё на своём пути?

Что была возможность всё исправить, а теперь вам только и остаётся, что бродить среди руин своей души?

– Эмили, – вырывая из омута мыслей, тихо позвала меня по имени миссис Бэлл. Я подняла взгляд на утонченную темнокожую женщину, чей проницательный взгляд, казалось, смотрел прямо в душу из-под роговой оправы очков. Было чувство, что она видит всю мою боль и страхи, которые таились внутри.

Я сидела в светлом кабинете, слушая монотонное и успокаивающее тиканье часов. Мягкие золотистые лучи просачивались сквозь полупрозрачные занавески, ласково, будто стараясь утешить, касались кожи, пока я старалась сформулировать ответ на вопросы, заданные психотерапевтом.

«Что привело тебя ко мне? Тебя что-то беспокоит?»

– Да, извините, – я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, которая распространилась и на тело. – Я… Мой друг… – голос всё же предательски дрогнул, когда воспоминания о нём ворвались в разум. – Мой друг нуждался в помощи, а я этого не заметила. Не видела этого. И сейчас он… – слезы, которые я так упорно старалась сдерживать, находясь на людях, нашли выход в этом кабинете. Именно с этой женщиной.

Озвучивать причину своей боли было в разы больней и тяжелей, чем просто думать о ней. Когда всё лишь в твоей голове, то и эмоции зачастую оказываются заперты там же, но не тогда, когда слова вылетают наружу. Они будто материализуются, превращаясь в тонкий и острый скальпель, который беспощадно вскрывает загноившуюся рану. Приносит ли это исцеление или ничего, кроме потока новой боли?

– По твоему другу было заметно, что он нуждается в помощи? – Миссис Бэлл заправила вьющуюся чёрную прядь волос за ухо и принялась делать какие-то заметки в блокноте, лежащем на её коленях.

– Но разве друг не должен видеть чуточку больше, чем остальные окружающие? – Я на мгновение замялась. – Разве он не должен видеть, когда тебе плохо и нужна помощь?

– Я спрошу иначе, Эмили. Ты предполагала, что с твоим другом может случиться нечто подобное? – миссис Бэлл положила ручку поверх блокнота и внимательно посмотрела на меня.

Предполагала ли я?

– Нет… Он всегда был таким… Я никогда не знала, что творится в его голове. С самого детства было так, – сцепив руки в замок и опустив глаза, я наблюдала как от степени надавливания местами белеет кожа пальцев, лишаясь кровотока. Это немного отвлекло от боли, которая разрасталась в сердце.

Не думала, что с эмоциями может быть настолько сложно справиться. Особенно если они наполнены грустью и негативом. Что они могут причинять такую боль, которая кажется физической. Что я не смогу контролировать ни их, ни слёзы, которые не прекращали упорно скатываться горячими дорожками по щекам.

– Расскажи мне подробнее о твоём друге и обо всём, что случилось.

Мой взгляд взметнулся к лицу женщины, ища там правильный ответ. Была ли я готова озвучить вслух то, о чём даже думать и вспоминать боялась?

– Если сейчас для тебя это сложно, можем продолжить в другой раз, – голос миссис Бэлл был мягким и успокаивающим, а взгляд добрым, не имеющим ни единого намёка на осуждение, отчего захотелось рассказать ей всё прямо сейчас. Разделить эту тяжесть, что с такой силой сковала сердце.

Глубоко вздохнув, я вновь опустила взгляд на сцепленные руки. И нерешительно начала свой рассказ.

– Мы были знакомы с самого детства. Практически тринадцать лет…

I

ЧАСТЬ

1

Тринадцать лет назад

Эмили

В один из жарких летних дней, когда солнце не щадя выжигает траву на газоне, а от горячего асфальта исходит обжигающее тепло, я играла в тени под большим дубом у двора. Компанию мне составляла одна из самых любимых подружек – тряпичная кукла улыбашка-Люси.

На нашей улице было мало детей и все они были старше меня. Потому зачастую приходилось коротать время в одиночестве, с тоской наблюдая за тем, как более взрослые ребята катаются на самокатах и велосипедах, радостно смеясь. Они не хотели дружить со мной, считая малявкой.

Меня это немного обижало, иногда дело доходило до слёз. Но, к счастью, бывали и хорошие дни, которые я ждала с нетерпением. В эти дни мы с мамой наведывались в центральный парк, куда приходили и мои сверстники. Там всегда было весело и многолюдно, для каждого ребёнка находился свой друг, и я не была исключением. Жаль, что посещать это прекрасное место доводилось не так часто, как того бы хотелось. И жаль, что этот день был не из хороших.

Мимо проехала девочка, звеня маленьким звоночком, закреплённым на руле велосипеда. Глядя на меня, она всё чаще нажимала на рычажок, запуская дребезжащий шум по улице, и с каждым движением большого пальца её улыбка становилась всё шире и самодовольнее.

Она это делала специально? Вот же выскочка!

Я проследила взглядом за тем, как она со звоном пронеслась вниз по улице и, не выдержав, показала ей язык.

– Мама завтра отведёт меня в парк, там я точно повеселюсь. И велосипед у меня скоро будет двухколёсный, – обиженно пробурчала я, надавливая на нос улыбашке-Люси, отчего её лицо превратилось в сморщенную зловещую рожицу.

Я уже собиралась отправиться домой, где в очередной раз посмотрю мультик «Котопёс» и, возможно, смогу выпросить у мамы какао. Но столь грандиозные планы резко изменились, когда к соседнему дому подъехала большая грузовая машина, а затем ещё одна легковая.

Из машины вышла красивая женщина с вьющимися волосами пшеничного цвета, одетая в небесно-голубое платье, край которого тут же подхватил порыв лёгкого ветерка. Она счастливо осматривала участок и дом, который, сколько себя помню, пустовал.

– Сэм, здесь просто прекрасно. Выходите скорей! – женщина, улыбаясь двинулась к входной двери. Мой взгляд вернулся к серой машине, из которой пока никто не торопился показываться.

Присмотревшись внимательнее, я заметила, что на водительском сидении устроился широкоплечий мужчина, который, держась одной мясистой рукой за руль, развернулся назад, видимо, говоря что-то тому, кто сидел позади него. Когда непродолжительный разговор был окончен, мужчина бросил взгляд на меня через стекло. Его кустистые тёмные брови были грозно сведены к переносице, а взгляд карих глаз скрывал целую бурю.

Мне стало немного не по себе, потому я решила переключить внимание на тряпочную куклу в своих руках, пока не послышался хлопок дверцы машины. Сначала первый раз, а несколько секунд спустя второй. Уже не такой громкий.

Когда осмелилась снова поднять взгляд, увидела мальчика, примерно своего возраста. Он выглядел печальным, наблюдая за мужчиной, который уже успел исчезнуть за белой дверью соседского дома.

У мальчишки были растрёпанные тёмно-каштановые, практически чёрные, густые волосы, сам же он был худощавого телосложения и, возможно, чуть выше меня по росту.

Заметив, что его открыто разглядывают, он слабо улыбнулся. Я же радостно помахала ему в ответ.

– Привет! Выходи играть, – тихонько позвала я так, чтобы он точно услышал, но при этом никто кроме него не узнал о таком приглашении. На что мальчишка, поджав губы, лишь едва заметно кивнул и тут же быстро побежал в дом, где скрылись его родители.

Я так и сидела в тени дерева, ожидая нового соседа, чтобы поиграть. Спустя пару часов, когда уже отчаялась, а вера в то, что вот-вот смогу обзавестись другом, погасла, хотела отправиться домой и всё же посмотреть мультик. Но неожиданно соседская дверь распахнулась и оттуда выбежал уже знакомый мне мальчик с тёмно-каштановыми волосами.

Внутри затрепетало радостное чувство вместе с надеждой и предвкушением, что мои будни перестанут быть похожими друг на друга, что наконец-то буду не одна.

– Привет, – поздоровался он, и, присев рядом, робко вручил мне плитку шоколада. – Меня зовут Ник.

Принимая подарок, я расплылась в радостной улыбке, уже зная наперёд, что не смогу устоять и съем всё лакомство, после которого снова будут болеть зубы, а мама ругаться.

– А я Эмили!

Он улыбнулся мне в ответ.

С этого жаркого летнего дня, растаявшей плитки молочного шоколада и началась наша дружба.

День за днём мы играли около двора, всё больше и больше сближаясь. Мне нравился не только Ник, но и его мама. Миссис Миллер была доброй и милой. Она практически каждый день готовила лимонад и угощала нас, что помогало спастись от жажды в особенно жаркие дни. Также наши мамы быстро нашли общий язык, и уже мы вчетвером ходили гулять в мой любимый парк, а иногда миссис Миллер без колебаний разрешала своему сыну гостить у нас дома и пропадать со мной часами.

Глава соседского семейства большую часть своего времени проводил на работе, что было к лучшему, потому что, как только он появлялся дома, оттуда были слышны крики и ругань.

Однажды вечером, около девяти часов, к нам постучали. Мы никого не ждали, поэтому мама слегка удивилась столь позднему визиту. Но всё же, отложив в сторону сборник сказок, который читала мне перед сном, она отправилась к двери.

Во мне никогда не было усидчивости, а любопытство смело можно было считать вторым именем. Именно поэтому я хвостиком поплелась за мамой, желая узнать, что же это за ночной гость к нам пожаловал. Я спряталась за углом, и практически вывалилась из своего укрытия, когда мама открыла входную дверь, а на пороге оказался Ник. Он был в одной только пижаме. Босой. Его огромные заплаканные глаза были широко распахнуты, пока он то и дело косился в сторону собственного двора.

– Можно я у вас побуду чуть-чуть? Мама сказала, что скоро придёт за мной, – если я не сразу заметила, как его сотрясала дрожь, то услышав голос, наполненный страхом и мольбой, моментально поняла, что дома у Миллеров не всё так гладко. Скорее там бушевала целая гроза, от которой Ник пытался найти спасение у нас.

– Да, конечно, милый. Заходи скорее, – мама отступила в сторону, давая Нику возможность зайти в дом. Но когда мальчик не шелохнулся, она протянула к нему руку. Это простое движение вынудило его испуганно отпрянуть в сторону, но через пару секунд, когда стало ясно, что нет никакой опасности, паника отступила.

– Спасибо, – пробормотал он, проходя внутрь и обхватывая себя руками, словно ему вдруг стало нестерпимо холодно.

В тот момент, когда мы встретились взглядами, во мне словно что-то щёлкнуло, и, окончательно выскочив из-за угла, откуда осторожно наблюдала за всем, я подбежала к нему.

– Ник! Привет! Ты как раз успел на сказку про Гензель и Гретель! – я крепко обняла Ника, понимая, что он нуждается сейчас в этом больше всего. Я чувствовала, как его напряжённое тело постепенно расслабляется в моих объятиях.

Я была очень рада видеть Ника, но то, в каком настроении он был, не нравилось. Совсем. В тот день я впервые увидела его таким, и это всколыхнуло во мне гамму эмоций: грусть, сожаление, страх и даже злость. Мне предстояло узнать, в чём дело, но это произойдёт явно не сейчас. Сейчас у меня не было смелости заставить себя спросить его, как не было смелости принять правдивый ответ, который мог бы расстроить ещё больше.

Когда он приобнял меня в ответ, заметила, как мама мягко мне улыбнулась, словно одобряя такое поведение. Я тогда не понимала почему, но в том, что поступила правильно, подчинившись внутреннему импульсу, сомнений не было.

В тот вечер мама прочла нам несколько интересных сказок, но складывалось впечатление, что Ник их совершенно не слушал, уходя в свой внутренний мир, временами тревожно поглядывая на входную дверь.

Думаю, это потому, что он хотел поскорее увидеть маму. Я тоже не любила находиться долго без своей, особенно в окружении чужих людей. Но с каждым днём время, проведённое с родителями, постепенно сокращается, и ты отделяешься от них. Это называется взрослением. По крайней мере, мне так говорили.

Как бы то ни было, сейчас моя мама была рядом и дочитывала уже третью по счёту волшебную историю, обнимая меня одной рукой и даря тепло, когда в дверь неожиданно постучали. Уже во второй раз за этот вечер. Вся сонливость в миг испарилась из глаз, а Ник быстро вскочил на ноги, соскальзывая с края дивана, и побежал к выходу.

Он не дожидался, пока моя мама встанет и поможет открыть дверь. Он сделал это сам, словно чувствуя, что за деревянной преградой стоит его самый родной человек.

И это оказалось вправду так.

На пороге была миссис Миллер. На её лице засияла красивая улыбка, когда она увидела своего сына.

– Как вы провели время? – она присела перед ним, разглаживая невидимые складки на пижамной рубашке.

– Хорошо, – Ник вцепился в миссис Миллер, утыкаясь лицом ей в шею. Его плечи слегка затряслись, после того как он сделал глубокий вдох.

Когда мы вместе с мамой подошли к ним, то я увидела, что голубые глаза женщины были покрасневшими и немного припухшими. Возможно, она плакала до этого так же, как и Ник, но сейчас улыбалась, поглаживая его по спине.

Была ли эта улыбка искренней? Или всё же она очень обманчива?

Я не знала.

Но повидать эту улыбку мне довелось бесчисленное множество раз.

2

Десять лет назад

Эмили

Всё стало ещё хуже, когда мы пошли в школу. Отец Ника, Сэмюэль Миллер, постоянно давил на него из-за оценок, которые, в общем-то, были не так уж и плохи. Мужчину не волновал ни средний балл, ни хвалебные отзывы от учителей. Казалось, он искал поводы, чтобы устроить очередной скандал. Но, тем не менее, Ник держался на твёрдой «В», пока я перебивалась «С+». Частенько случались времена, когда друг вызывался помочь мне с учёбой, лишь бы не видеть моей кислой мины, чем безумно выручал меня.

Так и в этот раз, когда мы возвращались домой, специально выбрав самый длинный путь, я размышляла над тем, как бы намекнуть Нику, что снова нуждаюсь в его помощи.

– Скоро каникулы, – начала я, вышагивая чуть впереди него, теребя шарф, на покупку которого с трудом склонила маму. Я очень любила франшизу Гарри Поттера и, как истинный фанат, считала, что будет преступлением не заиметь себе хотя бы шарф с фирменной расцветкой Гриффиндора.

– Угу, – коротко бросил Ник, глядя куда-то далеко вперёд, как обычно, витая в своих мыслях.

– И контрольные скоро, – настойчиво подводила я тему к нужной точке.

– И правда, – последовал очередной незаинтересованный ответ.

Я нетерпеливо цокнула. Похоже, снова не угадала с его настроением, а значит, нужно хорошенько постараться, чтобы добиться своего.

– По математике, Ник! – я резко остановилась, вынуждая друга замереть на месте, во избежание человеческой аварии прямо на тротуаре.

– Я помню, Эм. По всем основным предметам у нас итоговые контрольные, – он внимательно посмотрел на меня, будто не понимая, к чему клоню.

Да, бывали случаи, когда Ник не улавливал очевидных намёков, но за годы нашей дружбы, мне кажется, он мог бы запросто научиться считывать меня. Хотя, если честно, я сама порой не могла понять ход его хаотичных мыслей.

– Есть кое-кто, кому нужна помощь по математике, потому что этому кое-кому не нравится этот предмет, а больше нравится болтать с соседкой по парте, – я играла бровями и намёками, как искусный манипулятор, но, не встречая никакого проблеска понимая во взгляде друга, сдалась и всплеснула руками. – Это я, Ник. Мне нужна помощь, – указала на себя большими пальцами, чтоб уж наверняка быть понятой.

– А. Так бы и сказала, – Ник слабо усмехнулся и двинулся дальше, обходя меня стороной. – Я приду к тебе сегодня, – он немного помедлил, прежде чем добавить: – наверное.

Неопределённость – ещё одна черта, которая частенько раздражала меня в Нике. Но неопределённость лучше, чем лень, которая порой одолевала его настолько, что он даже не утруждал себя ответом на какой-либо вопрос, а говорить о какой-то значимой физической активности в такие моменты и вовсе не стоило.

– Постарайся сегодня. Мне ну о-очень нужна помощь. Иначе я завалю контрольную завтра и меня не будут выпускать гулять, закроют в комнате без окон и дверей, и там будут только учебники по математике, – догнав друга, повисла сзади на его плечах, хныча на ухо. – Я состарюсь и умру в окружении цифр. Это же самый настоящий ад!

– Если это научит тебя решать уравнения, то можно попробовать отправить туда на каникулы, – протянул он, продолжая идти вперёд, невзирая на то, что на его плечах покоилась ноша куда существеннее рюкзака.

– Как ты можешь быть настолько жестоким, Ник? – пробубнила я, изо всех сил выражая обиду. Даже театрально выпятила нижнюю губу.

– Хорошо, я приду. Только хватит виснуть на мне, – он передёрнул плечами, будто стряхивая меня.

Получив тот самый ответ, на который рассчитывала, я отстранилась и вприпрыжку обогнала его, радостно улыбаясь.

– Ты самый лучший друг, Ник!

Ник лишь одарил меня снисходительным взглядом и важно двинулся дальше.

Видимо, излишне было повторять то, что мы и так оба знали. Он – лучшая часть нашего дуэта.

Но только когда не опаздывает.

Время ожидания моего мини-репетитора затянулось, и весь пыл к знаниям и даже паника, накатывающая при упоминании о контрольной, пошли на спад. И вот я уже сидела, удобно устроив голову на столе, и скучающе дула на ручку, наблюдая, как она катается по столу от потоков воздуха.

Похоже, он всё-таки не придёт.

Но, словно услышав мои смиренные мысли, в комнату с грохотом ворвался Ник. Его глаза радостно блестели, а в руках находилось по меньшей мере пять учебников и ещё пухлая папка на завязках.

– Сейчас мы сделаем из тебя математического гения! – с энтузиазмом проговорил он и с громким шлепком опустил книги на стол прямо перед моим носом, отчего ручка подпрыгнула.

Подняв унылый взгляд на стопку учебников, а затем на энергичного друга, я тяжело вздохнула.

– Похоже, ты высосал всю мою энергию. Я так устала, что пальцами пошевелить не могу, – пробубнила я.

– Тогда шевели извилинами, – он сел рядом и принялся открывать книгу за книгой, быстро листая страницы в поисках нужной темы. Он искоса бросил на меня взгляд и, перейдя к следующему учебнику, как бы невзначай добавил: – Начнём с таблицы умножения или всё не столь безнадёжно? – полностью довольный своим остроумием, друг ухмыльнулся.

– Очень смешно. Дай сюда, – выхватив учебник по математике из его рук, посмотрела на страницы, исписанные цифрами и буквами, задаваясь вопросом, в какой момент математика стала английским? Мне просто необходимо посмотреть в глаза извергу, добавившему алфавит в простой счёт палочек. – Сделаем это! Мы получим высший балл.

– Вот это настрой, – Ник удовлетворённо кивнул и открыл тетрадь.

Мы учились, шутили и ели чипсы. Ник терпеливо всё объяснял, а когда всё же что-то было непонятно, повторял заново, тыча пальцем в решение. Мне нравилось, когда он такой. Забавный, увлечённый и ничем не загруженный, даже несмотря на то, что учёба – явно далеко не самое весёлое времяпрепровождение.

Спустя несколько часов к нам заглянула моя мама, отрывая от вереницы иксов и игреков.

– Ник, милый, тебя уже зовут домой, – она мягко улыбнулась, словно почувствовав атмосферу в комнате. – Уверена, вы оба завтра отлично справитесь.

– Думаю, да, – он с гордостью посмотрел на меня, а я, расслабленно откинувшись на спинку стула, ухмыльнулась в ответ, понимая, что теперь точно спасена и с лёгкостью справлюсь со всеми задачками.

– Пойду предупрежу, что ты собираешься, – мама тихо закрыла за собой дверь, оставляя нас наедине.

– Ну вот, – Ник откашлялся и принялся аккуратно складывать свои принадлежности в рюкзак.

– Ник, – позвала я, привлекая его внимание. А затем, когда взгляд его карих глаз остановился на мне, крепко обняла. – Спасибо тебе. – Как обычно, он напрягся от такого прикосновения, но уже спустя пару мгновений расслабился, похлопывая меня по спине.

– Ага. Только не завали контрольную.

Проще сказать, чем сделать.

Когда он всё-таки ушёл, я заняла место на подоконнике, которое было особенным в это время суток. День за днём мы с Ником проводили один и тот же ритуал – махали друг другу в окно перед сном.

Это значило, что наша дружба по-прежнему крепка. Что завтра мы снова будем вместе. Пойдём в школу. Что мы всегда будем рядом.

Заметив, как в окне напротив загорелся свет, я устроилась поудобнее и, когда друг подошёл, чтобы выполнить наш особенный ритуал, выдохнула тёплый воздух из лёгких, вынуждая стекло запотеть. И вывела аккуратными буквами слово «Спасибо».

Увидев, как плечи Ника затряслись, а затем он и вовсе рассмеялся, склонила голову набок, пытаясь понять, в чём причина его веселья. Он же в свою очередь просто показал тыльную сторону ладони, а затем и лицевую, самодовольно ухмыляясь.

Ещё пару мгновений я решала в уме этот ребус, и только потом до меня дошло, что написала я слова благодарности для себя нормально, а для Ника – задом наперёд.

Лишь бы так не перепутать ничего на контрольной. Иначе это будет катастрофа, и не видать мне счастливых каникул!

Несмотря на волнение и страх, которые преследовали меня с самого вечера, а также всю ночь, не давая спокойно спать, на следующий день я аккуратно заполняла бланк, методично вписывая ответы. С каждым решённым заданием моё настроение поднималось, а мандраж отступал. Благодаря другу-гению наконец-то чувствовала уверенность в собственных знаниях.

Я бросила взгляд на соседний ряд, где через пару парт от меня было место Ника. Он сидел, сложив руки и неотрывно смотрел в бланк.

Неужели он всё успел решить? Похоже, кому-то светит целая «А».

В какой-то степени я завидовала его умениям, но больше всего восхищалась и гордилась, что у меня такой друг.

Мы привыкли делиться друг с другом успехами, радостями, и даже любые неудачи другого воспринимались как собственные. Боль одного из нас становилась общей. В какой-то момент Ник Миллер из простого соседского мальчишки превратился для меня в самого близкого и родного человека, с которым всегда комфортно сидеть в тишине и болтать ни о чём. И это никогда не изменится.

– Ну и как? – едва ли не прыгая от радости, поинтересовалась я, когда урок был окончен, бланки сданы, а мы с Ником вышли в коридор.

– Что? – рассеянно спросил он.

– Ты всё заполнил? Я вот всё решила. И всё благодаря тебе, – я радостно схватила его за прохладные руки, сжимая их.

– А, да, – только и было мне ответом.

Казалось, что из него выкачали всю энергию. Хотя, в какой-то степени я понимала его. Контрольная – очень большая нагрузка, и нам было просто жизненно необходимо восполнить запас сил, хорошенько подкрепившись.

Но даже когда скупил все последние шоколадки в буфете, настроение друга ничуть не улучшилось. Ровно как и на следующий день.

На любые вопросы о причинах или о том, что его волнует, он отвечал лишь, что устал. И в этом был весь Ник. Если уж о чём-то он не хотел разговаривать, то его ни под какими пытками к этому не склонить.

Перед началом урока математики класс гудел, все ученики были на взводе, нервничая и с нетерпением ожидая, когда мистер Ванс раздаст обратно бланки, где в уголке красной ручкой будет написана оценка. В том числе нервничала и я, наблюдая, как учитель ходит между рядами, раздавая листы и озвучивая результат наших трудов.

– Поздравляю, Эмили. «В» с плюсом. Ты очень хорошо постаралась, – учитель отдал мне бланк с оценкой, а я, увидев её собственными глазами, едва сдержалась, чтобы не завизжать от счастья, но обошлась лишь тёплыми объятиями с листом бумаги.

Теперь оставалось дождаться результатов Ника и звонка, а потом уже начнутся наши весёлые каникулы! Мы будем лепить снеговиков, кататься с горки и объедаться имбирным печеньем под звон колокольчиков. Мы так делали каждые зимние каникулы, они всегда были для нас самым волшебным и весёлым временем.

Но следующие слова учителя словно окатили меня холодной водой, полностью размыв радостные картинки, которые так ярко рисовало воображение.

– «D» с минусом, Ник, – мистер Ванс положил лист на парту, разочарованно качая головой, но Ник всё так же смотрел куда-то мимо вниз. – Я бы хотел переговорить с твоими родителями.

– «D» с минусом?! Вы уверены? – не выдержала я, вскакивая с места, чем знатно удивила соседку по парте.

– Да, Эмили. Присядь, – скомандовал учитель.

Видя, что всё внимание одноклассников сосредоточилось на мне, я неловко села обратно. Мои щёки заливала краска, пока сердце клокотало в груди. Не уверена, от чего именно, то ли от неверия в такой исход, то ли от несправедливости, то ли от того, что друг предпочёл промолчать.

Возможно, Ник знал, что плохо написал контрольную, потому был как в воду опущенный всё это время.

Это разбивало сердце. Это злило.

Почему он не доверился мне?

Но только по окончании учебного дня вся эта буря эмоций пошла на спад. Вслед за этим до меня постепенно начало доходить, что мы не проведём каникулы вместе, как планировали, но что было ещё страшнее – дома Ника ждут большие проблемы.

Но масштаб этих проблем стал ясен, когда в школу пришла не мама Ника, а мистер Миллер.

Мы с Ником стояли около кабинета математики, ожидая, когда разговор двух взрослых подойдёт к концу.

Моё сердце колотилось, как будто я только что пробежала марафон, а ноги и вовсе онемели от страха.

– Боишься? – я искоса взглянула на друга, что, опёршись локтями о подоконник позади, с безмятежным видом смотрел на дверь, за которой находился его отец.

– Нет.

– А мне вот страшно, Ник, – я неуверенно переступила с ноги на ногу. Хотелось схватить друга за руку и бежать куда глаза глядят. – Давай уйдём? Тогда тебе не достанется от папы.

– Не говори ерунды.

Он серьёзно не понимал, что его ждёт? Даже я знала, что характер мистера Миллера был далёк от ангельского. Он и в хорошие времена был злой, а что произойдёт сейчас, представить было жутко.

Мой страх оправдался, когда мистер Миллер вышел из кабинета. Его лицо было пунцовым от едва сдерживаемого гнева, когда он посмотрел на меня, а затем на своего сына.

Я немного съёжилась, когда мужчина тяжёлой походкой направился к нам, сверля сына потемневшим взглядом.

Он быстро схватил Ника за капюшон куртки, встряхивая так, словно тот ничего не весил, и потащил прочь к выходу из школы. Эту картину наблюдали десятки любопытных учеников, то и дело перешёптываясь.

Я же смотреть не могла, желая, чтобы предательская влага, заслонившая зрение, исчезла из глаз, а внутри нашлись силы, чтобы защитить Ника.

***

Ник

Отец тащил меня домой, за всю дорогу не проронив ни слова. Я знал, что это не сулило ничего хорошего. Наоборот, это затишье означало одно: он был в ярости.

Я знал вспыльчивый характер отца. Знал, на что он способен в гневе. Но, как ни странно, мне не было страшно. Даже несмотря на то, что дома мы будем одни до завтра, потому что мама поехала навестить бабушку.

Это даже было к лучшему. Я знал, что он будет кричать, но в этот раз хотя бы мама не попытается встать на мою защиту и не попадёт под раздачу. Повезло, что не произошло ещё вчера утром.

Тем утром он снова кричал. Был снова зол на меня. А я на себя, потому что не мог найти в себе силы быть счастливым или хотя бы притвориться таким. Притвориться «нормальным сопляком», как он сказал однажды.

На это раз всё было из-за сна.

Мне снилось, что я тону.

Бесконечно долго.

Глотаю воду, ощущая привкус соли на языке. В кожу вонзается холод тысячи игл, лёгкие больно жжёт, а я не могу ничего с этим сделать. Но в какой-то момент оказываюсь на берегу и вижу в середине реки в том же самом месте, где был до этого, своего старшего брата – Джеймса. Теперь тонет он.

Тонет снова и снова. Пока вовсе не скрывается из виду.

Я кричу. Мама рыдает. А отец раз за разом ныряет в то место, где в последний раз была видна тёмная макушка брата.

Он пропадает подолгу, из-за чего порой кажется, что пойдёт вслед за Джеймсом, но папа выныривает вновь, хватая ртом воздух, а затем снова уходит под воду.

Долго.

Так долго он ныряет.

Так долго надо мной плачет мама, прижимая к груди, отчего я ещё чётче слышу её отчаяние.

Я.

Виноват я.

Зачем я гулял по тонкому льду?

Зачем я такой тяжёлый?

Зачем провалился, а мой старший брат спас меня, исчезнув под водой навсегда?

Я тону.

Задыхаюсь.

Распахнув глаза, я понял, что лицо мокрое от слёз и пота. Что я не там, у реки, а дома. В собственной кровати. В тепле. Дышу. Живой.

Судорожно выдохнув, с силой провёл руками по лицу, вытирая влагу.

Не хотелось вставать, но и спать уже тоже не хотелось.

Возможно, Эмили уже собирается в школу, волнуясь перед предстоящей контрольной.

А я? Волнуюсь?

Нет.

– Вставай, чёрт тебя дери! —дверь в комнату с грохотом открылась, привычно ударившись ручкой о стену, и на пороге показался отец. – Даю тебе пять минут, и чтобы был уже внизу, – сказав это, он многообещающе посмотрел на меня и громко ступая двинулся дальше по коридору.

Не знаю, сколько времени понадобилось, но с усилием воли я оторвал себя от кровати и, передвигаясь, словно черепаха, ходил по комнате.

Где рубашка? А носки?

Вот они. Точно.

А какой носок надеть первым? Правый? Или левый?

– Сложно, – тихо прошептал я как раз в тот момент, когда отец проходил мимо.

Заметив, что стою в рубашке и трусах, держа носки в руках, он, похоже, решил, что я никуда не тороплюсь. Это снова вывело его из себя.

– Я непонятно сказал? Твои пять минут истекают. Или ты пойдёшь вот так по улице? Тогда пошли! – он терял терпение с каждым словом, с каждым шагом, сделанным ко мне навстречу.

Когда он схватил меня сзади за шею, я понял, что плевать, какой носок сначала надену. Главное – сделать это быстро.

– Я почти всё, пап. Прости.

– Пошевеливайся, – он отпустил меня и в презрении скривил рот.

Презрение – та самая эмоция, которую с завидной частотой я получал от отца.

И если такое настроение у него было утром, когда всё более-менее было хорошо, то сейчас, после того как его выдернули с работы, чтобы пожаловаться на непутёвого сына, оно явно не стало лучше.

– Ты понимаешь, что ты позоришь нас с матерью?! – вопил он так громко, что уши начало закладывать. – Ради чего мы тратим на тебя столько денег, потакаем тебе? Чтобы ты так нам отплачивал? – Брызги слюны летели прямо в лицо, когда он схватил меня за плечи, нависая сверху своей угрожающей величиной.

Он смотрел на меня так, будто ждал ответа.

– Прости, пап. Я исправлюсь.

На самом деле это было ложью. Я не знал, почему не мог приложить хоть немного усилий на контрольной, чтобы получить хорошую оценку. Я мог. Просто не видел смысла.

Зачем?

Ради чего?

Ради того, чтобы отец не кричал? Он бы кричал. Он всегда кричит.

Он крепко сжал мои плечи, пытаясь глубоко дышать, отчего его ноздри широко раздувались, будто у быка на родео.

– Да. Ты исправишься. Ты, мать твою, сделаешь всё, что я тебе скажу, – он крепко схватил меня за руку и потащил наверх, в комнату. Было больно настолько, что казалось, конечность вот-вот откажет, если отец не оторвёт её раньше. Но я не издал ни звука.

Он с силой затолкнул меня в комнату.

– Ради чего мы тебе все эти книги покупаем? М? Чтобы ты их носил соседской девке? Ты хоть раз их сам открывал? – отец взял один из учебников и, не получая никакого ответа, швырнул его в меня, попав прямо в лицо. – Открывал, я спрашиваю?

Я чувствовал, как начала пульсировать боль. В голове, в руке.

Физическая боль лучше, чем эмоциональная. Эмоциональная разрушает изнутри, а оболочка, получающая внешние повреждения – ерунда. Физическая боль, как предупреждение, как сигнал о том, что что-то не так, она уходит с течением времени. Эмоциональная же, как вирус, не остановится, пока полностью не сожрёт тебя изнутри.

– Открывал, – мой голос дрожал, а по щекам скатывались слёзы.

Почему я плакал? Мне же не страшно.

Слёзы сами катились, пусть я этого и не хотел.

– Какое же ты ничтожество, Ник, – отец с разочарованием покачал головой. – От тебя одни только беды. Всегда.

Я старался выровнять дыхание, успокоить его, подготовиться, потому как знал, что дальше последует. Отец всегда использовал запрещённый приём. Такой, который был способен меня сломать в любую секунду. Уничтожить.

– Ты нас скоро с матерью в могилу сведёшь своими выходками! Тебе мало того, что ты натворил?! Мало того, что убил брата?! Мало?! Сколько можно портить нам жизнь?! – он уже не кричал. Он орал. Громко. Оглушительно. Но, уверен, скажи он те же самые слова шёпотом, они так же разорвали бы барабанные перепонки. Так же лишили бы слуха. Лишили бы воздуха в лёгких.

Утопили.

Утопили в вине и боли.

Он громко выдохнул, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

– Сиди тут, – его голос в одно мгновение пропитал лёд. – Учи всё наизусть. После каникул всю программу чтоб рассказал Вансу. Ты меня понял? – Я молчал. – Ты понял меня?! – заорал он.

– Да, – во мне нашлись последние крупицы сил, позволившие хрипло выдавить это простое и в то же время сложное, лёгкое, но невозможно тяжёлое, слово.

Словно удовлетворившись таким ответом, он снова выдохнул, успокаиваясь. А затем громко хлопнул дверью, оставляя меня в комнате одного.

А я так и стоял, слушая эту гнетущую тишину. Не в силах пошевелиться.

Густая слеза скатилась по щеке. Или это не слеза?

Прикоснувшись к коже, увидел, что на подушечках пальцев остался след крови. Но мне не было больно. Просто всё равно.

Я стоял посреди комнаты и смотрел в окно.

На соседний дом.

Дом, где всегда царили тепло, уют и счастье.

Каждый раз, когда бывал в гостях у Эмили, завидовал её отношениям с родителями. Отношением родителей к ней.

Они любили её. Это выражалось в их взглядах, скользило в ласковых касаниях.

Меня мама тоже любила. По-своему, но любила. Но она устала. Устала защищать меня, постоянно ввязываться в проблемы, которые я вызываю любым неправильным вздохом, что так бесит отца.

Потому она всё чаще уезжала к бабушке, оставляя нас с отцом наедине.

Я знал, что он винил меня в смерти Джеймса, что мама тоже так же думала, просто не говорила этого вслух.

А папа говорил. Напоминал каждый раз.

И он прав.

Я убил Джеймса.

Я ничтожество.

И должен расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Не забывать ни на минуту о том, что сотворил.

Судя по звукам телевизора, доносившимся с первого этажа, отец окончательно успокоился. Не знаю, сколько времени прошло, но уже было темно. А я всё так же стоял на месте, словно статуя, и смотрел в окно, мало что осознавая, кроме правоты в словах отца.

В окне напротив уже горел ночник, обнимая светом хрупкий силуэт Эмили, сидящей на подоконнике.

Она сидела там уже некоторое время, опустив голову на поджатые коленки. Возможно, ожидая, когда я сделаю то же самое. Похоже, хотела помахать мне перед сном, как мы делали в другие дни.

Но сегодня? После того, как я подвёл её? Испортил последний день в школе. Не объяснил всё, чтобы она написала на высший балл. Омрачил каникулы.

Как бы мне хотелось исправить всё.

Чтобы мог без сожалений взглянуть в её озорные зелёные глаза и, как всегда, не встретить в них ни ненависти, ни жалости, лишь искреннюю доброту. Услышать её звонкий голос. Всё в ней утешало меня и дарило тепло.

Ничтожество. Не заслужил этого.

Всегда порчу всё.

– Прости.

3

Шесть лет назад

Эмили

На уроке биологии было практическое занятие, вызвавшее у главного хулигана нашего класса нездоровый интерес. Мы препарировали лягушек.

Точнее, должны были.

Нам уже провели инструктаж, раздали контейнеры с образцами, а также коробочки с инструментами. И всё шло довольно неплохо, пока Эндрю Форд не бросил свою подопытную особь в одного из отличников, и тот в страхе не начал кричать и бегать по классу.

Мы с Ником сидели за последней партой и наблюдали за развернувшейся картиной: у умника в очках паническая атака, Эндрю задыхался от смеха, а учитель беспомощно металась туда-сюда, успокаивая учеников, которые поддались шаловливому настроению самого главного заводилы в классе и тоже желали устроить обстрел лягушками.

– Детский сад какой-то, – пробормотал рядом Ник, подпирая ладонью подбородок.

У него был скучающий вид, впрочем, это уже не было редкостью. Он всё чаще пребывал в подавленном состоянии. Причиной тому явно служили проблемы и натянутая обстановка дома, но в этом друг мне напрямую никогда не признавался. Просто говорил, что родители снова повздорили. Но сообщал это настолько обыденным тоном, что, глядя на его спокойствие, я тоже расслаблялась. Так что его безучастность практически ко всему, похоже, стала неотъемлемой частью его характера, придавая прохладную ауру и некий шарм. Этим мне Ник даже нравился. Чего нельзя сказать об остальных мальчишках из нашего класса.

Но, периодически, в хорошие дни, он всё-таки возвращался к жизни. Даже несмотря на то, что это не могло не радовать, его оптимизм зачастую был чересчур, а энергия била через край.

– Да ладно, – я усмехнулась, подцепляя пинцетом угол его тетради. – Это гораздо веселее, чем резать чью-то плоть, пусть даже зелёную.

– Ты так считаешь? – Ник бросил на меня заинтересованный взгляд, изгибая тёмную бровь, на которой вот уже несколько лет, после злосчастных зимних каникул, красовался тонкий шрам, происхождение которого мне до сих пор было неизвестно. Он говорил, что упал и ударился, но верилось в это с трудом.

– Конечно, – теперь я тыкала пинцетом в крышку контейнера, в котором всё ещё лежала в прозрачной жидкости целая лягушка. – А вообще, разве это не кощунство, учить детей вскрывать кого-то? Например, этого.... Пупырчатого друга.

– Не обязательно, – Ник открыл коробочку с инструментами, в которой лежали иголки, скальпели и стёкла, и на миг затаил дыхание, всматриваясь в содержимое.

– Настоящие орудия пыток, – фыркнула я, отворачиваясь и возвращаясь к созерцанию менее жестокой пытки над учителем.

– Эндрю! Прекрати немедленно! – уже переходя на крик, пропищала мисс Роуз. Она была самым юным преподавателем в нашей школе, а потому ей было сложнее всего совладать с подростками, у которых гормоны в пубертат бьют через край. А в частности, с Эндрю.

Я видела, как обычно бледная кожа на её лице и шее пошла красными пятнами, когда Эндрю в ответ ещё сильнее засмеялся и перемахнул через парту.

– Бедная, – пробормотала я, возвращая внимание к другу, но в этот момент Ник вскочил на ноги, выглядя слишком напряжённым и, поправляя рукав чёрного джемпера, стремительно двинулся к выходу из класса.

– Мне нужно выйти, – на ходу обронил он, отталкивая с пути Форда, на что тот выплюнул ругательство, встреченное лишь хлопком двери.

И куда это он? Может, плохо стало от вида лягушки?

Посмотрев ещё раз на контейнер с мёртвым существом, я, морщась, отодвинула его подальше.

Но в этом был и плюс. Благодаря тому, что Ник внезапно решил ретироваться, мисс Роуз успела прийти в себя и умудрилась схватить Эндрю за ухо. А затем принялась отчитывать его, как маленького мальчишку, чем здорово позабавила всех учеников.

В любом случае, урок был сорван, а значит, негуманное занятие по препарированию лягушек, к счастью, откладывалось на неопределённый срок.

– Дети, – выдохнула мисс Роуз, сдувая упавшую на лоб светлую прядь волос и поправляя манжеты на белой с красными цветами блузе. – Раз уж наше занятие не удалось, пожалуйста, подойдите по очереди, сдайте коробки с инструментами и распишитесь напротив ваших фамилий, – учитель села за свой стол и открыла журнал. – Эмили, с Ником всё хорошо? Во всей этой суматохе я не успела узнать, что случилось.

– А, эм, думаю, да. Может быть, просто в туалет вышел? – неуверенно промямлила я.

– Ага. Слабоват желудок у твоей мамочки, – прогоготал Эндрю и незаметно дал подзатыльник впереди сидящему мальчишке.

То, что Ника с самого первого класса называют моей мамочкой, было неспроста. Он всегда выручал меня, носил мой рюкзак, да и в принципе был рядом и заступался в случае чего. Проще говоря, был второй мамой для меня, проявляя заботу. Но из-за своего, зачастую меланхоличного, характера, он выглядел не слишком мужественно и порой пускал на самотёк нападки в свой собственный адрес. И тем не менее, это прозвище, сказанное именно в таком тоне, выводило из себя не меньше, чем сам Эндрю Форд.

– Тишина, – цыкнула мисс Роуз. – Хорошо, мы подождём Ника. А пока можете подходить и сдавать инструменты.

Когда дошла очередь до нашей парты, Ника всё ещё не было, и поэтому мне в одиночку пришлось подвергаться проверке учителя.

– Так. Хорошо, – промурлыкала мисс Роуз, делая пометки в журнале. – Иглы, стёкла, ага, пинцеты на месте, – она нахмурилась, глядя в коробку, а затем подняла взгляд серых глаз на меня и принялась изучать лицо, словно была способна что-то на нём прочесть. – Эмили, я не вижу ещё одного скальпеля. Где он?

– Я не трогала, – без раздумий сказала я чистую правду. – Кажется, в коробке был всего один.

– Ты уверена? – учитель долго и с сомнением смотрела на меня.

– Да, – ответила я прежде, чем смогла себя остановить.

В этот момент прозвенел звонок, и все ученики подскочили со своих мест, желая поскорее покинуть класс.

– Ладно, – мисс Роуз выглядела немного обеспокоенно, её руки слегка задрожали, но она тут же сцепила их в замок. – Передай Нику, когда встретишь, чтобы он подошёл ко мне, – видя мой удивлённый взгляд, добавила: – Расписаться, – она пододвинула журнал к краю стола. – Остались только вы двое.

– Хорошо, – быстро черкнув фирменную закорючку, подошла к своему месту, забирая наши с Ником вещи.

Я спиной чувствовала на себе пристальный взгляд мисс Роуз, и мне это не нравилось. Не нравилось, что она может считать меня или Ника воришками. Сдались нам эти скальпели.

Но когда я повернулась, чтобы уйти, она уже открывала коробочки одну за другой, пересчитывая инструменты.

– До свидания, – не дожидаясь ответа, я выскользнула из класса и быстро зашагала по коридору. Я стискивала в руке лямку рюкзака Ника и его школьный пиджак, в то время как мой взгляд метался от лица к лицу, от стены к стене, выискивая нужного человека, пока наконец не нашёл его.

Из противоположного конца коридора навстречу мне шёл Ник. Его походка была неторопливой и расслабленной, а на губах играла лёгкая улыбка.

Не знаю почему, но это немного разозлило, и я, увеличивая скорость, стремительно сократила расстояние между нами.

– Где тебя носило половину урока, Ник? – хмурясь на друга, впихнула ему в руки вещи, брошенные в классе.

– Просто решил прогуляться по школе, – он закатил глаза и натянул пиджак на плечи. Заметив, что его сарказм меня не очень-то впечатлил, вздохнул. – В туалет ходил, Эм. Ты чего такая серьёзная? Лягушка ожила, и пришлось отбиваться от неё в одиночку? – в его тоне слышались нотки веселья, но мне не было весело.

– У нас из набора, похоже, пропал скальпель, а мой друг так кстати вскочил и убежал куда-то, не сказав и слова. Какое-то странное стечение обстоятельств, не находишь? – разумеется, я не думала, что Ник взял его, и тут же пожалела, что моё заявление прозвучало в столь обвинительном тоне, но так уж вышло.

– Мне стоило облегчить свою нужду прямо в классе, только бы не задеть твоих чувств, Эм? – беззлобно спросил он и склонил голову набок, глядя на меня, как на маленького ребёнка.

– Нет. Конечно, нет. Ты прав. Извини, – я вздохнула, продолжая уже гораздо спокойнее. – Не помнишь, у нас было два скальпеля в коробке?

Он неопределённо пожал плечами.

– Один.

– Ну слава богу, – облегчённо улыбнувшись, шлёпнула его по плечу. – Не хотелось бы стать врунишкой для мисс Роуз. – Вспомнив просьбу учителя, добавила: – Кстати, тебе нужно зайти к ней, расписаться в журнале.

– А, ага, – он бросил взгляд мне за плечо в направлении класса биологии. – Займи нам место в столовой, а я скоро приду.

Криво улыбнувшись, он прошёл мимо всё той же лёгкой походкой, совершенно не торопясь.

Ну конечно, это же не ему предстояло бежать прямиком в ад и попасть под каток из учеников в столовой во время обеденного перерыва.

Ох уж этот Ник Миллер.

Когда-нибудь он сведёт меня с ума.

И в целом, у него это прекрасно получилось, когда, вернувшись от мисс Роуз и присев на наше привычное место в углу столовой у окна, он выпалил мне то, что ожидала услышать меньше всего.

– Нам разрешили сделать проект по биологии. Когда сдадим его, не придётся писать итоговую контрольную. Круто? – он ёрзал на стуле, практически светясь от счастья.

– Что? – морковная палочка, которую я так желала укусить, повисла в воздухе, не достигнув рта, распахнувшегося в изумлении.

– Ага! Это ли не удача? Когда я попросил об этом мисс Роуз, она разрешила. Тем более, это поможет мне выровнять оценки к концу года.

– Ты сделал что? – всё ещё не веря своим ушам, переспросила я, будто надеясь на другой ответ. – Почему ты не спросил у меня, Ник? Почему вообще решил втянуть меня в это? – я раздосадовано уставилась на друга, нахмурив брови. В мои планы никак не входило выполнение какого-то проекта, тем более по биологии.

На данный момент у меня была куча других занятий. Я начала потихоньку искать возможности для общения с девочками. Записалась в кружки по рисованию и волейболу, что помогло мне завести новых знакомых. Вскоре я стала частью маленькой группы девчонок, с которыми мы часто собирались вместе, обсуждали последние новости и делились своими переживаниями, даже устраивали совместные ночёвки. Поначалу было непросто наладить контакт, с учётом того, что с самого детства я дружила исключительно с мальчиком. И то с одним единственным. А мне хотелось большего. Хотелось иметь подружек, которым могу доверить свои девичьи тайны, а не грузить Ника всем подряд.

Мы взрослели, поэтому постоянное нахождение вместе начинало вызывать долю беспокойства у наших родителей, да и у нас уже начали меняться интересы. Порой бывали моменты, когда даже поговорить было не о чем и мы сидели молча. Поэтому я хотела чего-то нового. Своего. Особенного. Девичьего. Отдельного от Ника. И это было нормально.

Но он, не зная моих планов, что-то решил. И решил за нас обоих. Не спрашивая. Будто моё мнение не имеет значения. Будто у меня не может быть своих планов. И это меня практически вывело из себя.

– Да ладно тебе. Сделаю всё за два дня, зато автоматы обоим обеспечены, – он, самодовольно улыбаясь, вытащил из моей пачки морковную палочку и с хрустом откусил.

– Ну как же. За два дня. Это делается неделями, Ник. И не в одиночку, – отодвинув от себя поднос с едой, хмуро посмотрела в окно. Аппетит полностью пропал.

– Эм, – позвал он, но не встретив никакого отклика, положил свою руку поверх моей и слегка сжал, привлекая внимание. – Скажи, я хоть раз тебя подводил?

Я всматривалась в его карие глаза, полные искренности и проницательности, словно пыталась найти в них ответ.

На самом деле, были моменты, когда мне казалось, что вот-вот всё рухнет. Что Ник не сможет выполнить своё обещание, но в последнюю секунду всё абсолютно менялось и нам каким-то чудом удавалось не разбиться о скалы реальности и неотвратимости судьбы. Можно ли было назвать это везением? И стоило ли снова слепо уповать на него?

– Нет. Никогда, – тихо ответила я и опустила взгляд на его пальцы, которые то ли неосознанно, то ли специально начали поглаживать мои костяшки. Похоже, он тоже заметил это и тут же отдёрнул руку.

– Ну вот. Так что не беспокойся ни о чём. Всё будет, – он откашлялся и уставился на содержимое наших подносов, а затем, словно ничего не произошло, снова загорелся неудержимой радостью. – О, пудинг!

Наблюдая за тем, как друг с большим рвением утоляет свой аппетит, я усмехнулась, стараясь не обращать внимания на часто забившееся в груди сердце.

Везение?

Это безумие.

4

Четыре года назад

                                                                        Ник

Я понимал, что это рано или поздно должно было произойти. Но всегда думал, что ещё есть время. Что буду готов к этому. Что восприму это как нечто само собой разумеющееся и не стану чувствовать себя так, как чувствовал в тот момент.

Одним октябрьским днём, когда мы с Эмили сидели в столовой, я размышлял обо всём и ни о чём сразу. Дождь монотонно стучал по окнам, унося меня всё дальше и дальше в водоворот моих хаотичных мыслей.

О матери, которая вечно пропадала у бабушки. Порой я даже скучал по ней. Жаль, но она никогда не брала меня с собой, невзирая на то, на какой срок оставляет нас с отцом наедине. Всё потому, что она боялась за мою психику, видите ли. Какая ирония. Знала бы она, что оставаться дома было не менее опасно для всех видов здоровья, как и находиться рядом с бабушкой.

Бабушка была серьёзно больна. Шизофрения с каждым днём проявлялась всё ярче, и временами находиться рядом с ней, этой старушкой, превращавшейся в настоящего монстра, по рассказам матери, было попросту опасно. Временами, когда мама возвращалась домой, видел на ней синяки и ссадины, её глаза всегда были опухшими в какой-то степени от слёз, но чаще из-за похмелья.

Да, я знал, что она начала пить. Это началось ещё до болезни бабушки. А если быть более точным, то со смерти Джеймса.

Она думала, что я этого не замечал. Что никто не замечал. Но даже до поступления в школу, когда я проводил с ней почти всё время, я то и дело ловил её за тем, как она, морщась, пила что-то из стакана.

Она говорила, что это кислый сок для взрослых, а иногда, что это особая вода, которую нельзя детям, а порой, что это было горькое лекарство, утоляющее боль.

Об отце, который, как и мать, тоже не слишком часто бывал дома из-за работы. Мыслей о нём было мало, и если они приходили, то лишь тёмные, отравленные негативом.

Я ненавидел его. Возможно, чуть меньше, чем себя, но всё же эта ненависть пылала в миллионы раз ярче любого другого чувства, что порой вспыхивало в глубине души.

– Ник, – мягкий голос Эмили вернул меня в шумную столовую. Хоть я и ненавидел это место, этих людей, суету, но ради неё я был готов терпеть всё это, даже находить в этом какое-то странное удовольствие. Лишь бы оставаться рядом с ней, лишь бы продолжать быть частью её жизни. Несмотря ни на что.

Да, я заметил, как наши отношения утратили былую лёгкость, ту воздушность, что царила между нами ещё пару лет назад. Срок, казалось бы, невелик, но она изменилась. Изменились её интересы. Даже тем для разговоров стало в разы меньше.

Точками соприкосновения оставались школа, музыка, громкие новинки кино и, на крайний случай, погода. Насколько всё может стать ужасным в общении, когда ты начинаешь говорить о погоде? Когда других тем нет.

– Ник, приём. Земля вызывает, – Эм помахала перед моим лицом рукой, снова выводя из задумчивости.

И я вновь посмотрел на неё.

Сколько бы времени мы ни проводили вместе, каждый раз я замечал в ней что-то новое, что-то необычное, что поражало, как вспышка молнии, будто я видел это впервые.

Мне нравилось смотреть на её зелёные глаза, обрамлённые пушистыми коричневыми ресницами, на её русые волосы, которые всегда казались такими же мягкими, как и были на ощупь. Нравилось видеть её улыбку, от которой на правой щеке появлялась милая ямочка.

Мне нравилось чувствовать то, что я чувствовал рядом с ней. Я не мог определить, что именно это было. Но мне это нравилось. Даже нравилось не знать.

– М-м?

– Ник, я хотела сказать, что сегодня домой пойду с Амандой и девочками. Нам по пути нужно будет ещё заскочить в магазин. У Дэми намечается вечеринка в честь Хеллоуина, и она хочет выбрать наряд, – видя, с каким энтузиазмом она всё это рассказывала, то, как хочет с ними пойти, вызвало какую-то тупую боль в груди.

Ты должен был сам это понять.

Ну и что? Пусть идёт.

Ты же ничтожество. Не забывай это.

Помни это столько, сколько тебе осталось жить.

– Ник, ты обиделся? – Эм схватила мои руки, лежащие на столе, крепко сжимая. Она выглядела несчастной, глядя в моё лицо.

Я выглядел обиженно?

Нет. Ты делаешь её несчастной.

– Нет, конечно, Эм. Иди. Мне не нужна нянька, которая сопроводит домой в целости и сохранности, – бросил я, стараясь не выдать своих истинных чувств. Мне не хотелось убирать руки, ведь они только начали согреваться её теплом. Но именно сейчас её прикосновение обжигало.

Даже при всей любви к боли, мне нравилась другая. Не эта.

И только при упоминании о ней, сразу почувствовал, как нога под столом начала подёргиваться, отбивая нервный ритм.

Хотелось сорваться с места и скорее пойти домой.

Скоро. Терпи.

– Ну да, ты же уже большой мальчик, – хмыкнула она, закатывая глаза и отпивая какао из стаканчика.

– Да.

– Но завтра ты точно от меня не отделаешься, – она шутливо погрозила мне пальцем.

Она явно была счастлива, что отделалась от меня сегодня. В этом я был абсолютно уверен.

Как бы то ни было, это означало лишь одно: больше времени для самого себя и одиночества. И, раз уж на то пошло, его стало много – так много, что я с каждым днём всё больше и больше тонул в нём.

Когда наконец пришёл домой, внимательно прислушался к пустоте стен.

– Пап? Ты дома? – Встретив в ответ лишь тишину, бросил ключи на тумбочку и, отшвырнув промокшие от осенних луж кеды в дальний угол, пошёл к себе.

Есть не хотелось, но я был голоден.

Голоден до другой пищи, которая накормит мою страдающую душу.

Бросив рюкзак на пол, я рухнул на кровать, ощущая, как она прогибается под тяжестью моего тела.

Все мы прогибаемся. Кто-то под других, кто-то под обстоятельства, но в конечном счёте – под жизнь. Под ту самую штуку, которой наивно полагаем, что управляем сами. Какая глупость.

Мы сами взращиваем в себе этих мелких монстров, чтобы потом лишь потакать им, кормить их, влача своё жалкое существование, называя это жизнью.

Мой монстр ненасытен и мерзок. Он практически всегда голоден. И пока я не дам ему то, чего желает, не утолю его жажду, он будет мучить меня. Доводить до агонии.

Поначалу я сопротивлялся ему. Изо всех сил. Столько, сколько мог. Но всё было бесполезно. Было уже поздно.

Находясь во тьме, породив его однажды, я больше не мог избавиться от него. И теперь лишь кормил.

Мои руки дрожали, пока я тянулся к прикроватной тумбочке.

От страха? Или от предвкушения?

От желания? Или от освобождения?

Я жаждал.

Жаждал исцеления. Спасения. Облегчения.

Вытащив тонкий скальпель, который вот уже несколько лет являлся моим верным другом, надавил на лезвие подушечкой большого пальца, ощущая тягучее чувство наслаждения, хлынувшее по венам.

Я долго думал, где стоит начинать делать это? Как делать так, чтобы этого никто не увидел?

Возможно, я стыдился. А быть может, хотел, чтобы эта тайна, этот постыдный секрет, принадлежал только мне. А может, не хотел, чтобы кто-то ещё видел это уродство.

Стянув через голову рубашку, посмотрел на испещрённый тонкими шрамами торс. Для меня выбор этого места был самым верным.

Раздеваться ни перед кем я не планировал. Точнее, оголяться полностью. То, что нужно мне, то, что нужно девушкам, ниже, с точки зрения эстетики, было в норме. Остальное их не касалось. Не их дело.

В целом, кроме спортивных раздевалок в школе, больше проблем не возникало. На всяческие медосмотры отец разрешения не давал, ссылаясь на то, что у нас есть семейный врач, и заключения, зачастую купленные, свидетельствовали о том, что всё идеально.

Но мы оба знали, почему покупались справки. Почему я не ходил к врачам. И я умело пользовался этим прикрытием в своих целях.

Устроившись удобнее на подушках, я прикоснулся лезвием к бледной коже, слегка надавливая. Под холодным металлом пульсировала обжигающая полоса, оставляемая им, и я судорожно выдохнул.

Для полного облегчения посмотрел на тонкие струйки багровой крови, которые плавно заскользили вниз. Они не только были похожи на прекрасный рисунок, который творил я сам, черпая краску из самого же себя, используя кожу как холст. Они дарили блаженство и эйфорию.

Словно наркотик.

Мои глаза закатились от наслаждения, а голова откинулась назад на мягкие подушки.

– Да-а....

Сегодня мне было мало. Тупая боль, засевшая внутри, была слишком глубоко. Чтобы выпустить её, нужно больше. Глубже.

Облизнув пересохшие губы, я нетерпеливо сделал ещё один порез, в этот раз надавливая чуть сильнее.

Да. Вот так.

Ты молодец.

На лице расплылась блаженная улыбка.

Это то, что я делал, пока никто не видел.

Это мой маленький секрет.

Который навсегда останется за стеклом.

5

Три с половиной года назад

Эмили

Я пряталась за полупрозрачными рваными шторами, которые были испачканы неряшливыми мазками акварельной краски алого цвета, и не могла понять, что здесь делаю. Изначально, когда только планировалась вечеринка по случаю Хеллоуина, мои подруги заверили, что придёт не больше десяти человек. Но я уже насчитала порядка тридцати возбуждённых подростков, которые продолжали заполонять весь первый этаж дома Дэми. Большинство из них были футболистами из нашей школьной команды – их невозможно было не заметить: высокие и широкоплечие, вокруг них витала аура доминирования, приправленная придурковатостью и громогласным гоготом.

И, конечно же, среди них был Джейми. Его светловолосый затылок, возвышающийся над толпой, невозможно было не заметить. Ещё бы. Он ведь капитан команды. И такой красивый. Не затылок. Джейми. Джейми красивый.

Я протяжно выдохнула, но сделала это слишком громко, отчего тут же поёжилась, отступая чуть глубже в тень, где, подпирая стену, стоял пластмассовый скелет со светящимися глазами.  Мне безумно хотелось уменьшиться до размеров человека-муравья, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Ну или стоило предпринять попытку побега отсюда и в кратчайшие сроки найти костюм получше.

Сейчас на мне было простое розовое платье с уродскими рукавами и воротником, а под носом красовалась кривая линия от красной помады, имитируя струйку крови. Я старалась воссоздать образ героини из «Странных дел» и думала, что для любителя вышло довольно неплохо, но теперь я чувствовала себя нелепо. Даже глупо.

Я прекрасно помнила, как ещё четыре дня назад мы сидели с девчонками в комнате Дэми и обсуждали все приготовления к вечеринке. Мы с Кэм листали Ebay в поисках наиболее дешёвых украшений для интерьера, пока Дэми красила ногти на ногах Аманде. Тогда я по-прежнему не знала, какой образ хочу создать, и жутко обрадовалась, когда Аманда бодро сказала, что не нужно чересчур усердствовать и можно обойтись любым бюджетным вариантом.

В целом, она так и поступила, потому как теперь щеголяла по дому одетая в короткие кожаные шортики чёрного цвета, обтягивающую белую майку, а пикантности и изюминки её образу придавали колготки в крупную сетку, высокие сапоги на каблуке и заячьи ушки. Она выглядела старше своего возраста, но очень красиво. И даже сексуально.

Я вспыхнула, когда эти мысли пронеслись в моей голове, и обхватила себя руками, пятясь назад, забиваясь подальше в угол.

Ещё никогда не приходилось так жалеть о собственном выборе. Мне не хотелось показываться в таком виде перед Джейми Доунсоном, особенно если на горизонте где-то маячит Аманда. Ведь более чем очевидно, чей костюм мог бы понравиться любому парню больше. И Джейми в том числе.

Из колонок на весь дом вот уже раз в третий зазвучала песня «Billie Eilish – Bad guy», подпитывая атмосферу весёлой вечеринки. Все пили безалкогольный пунш и ели мармеладные глазные яблоки и пауков. Танцевали и скакали. Общались. Веселились. В целом, занимались всем тем, чем должны заниматься подростки на вечеринках.

Внезапно телефон, зажатый в моей руке, завибрировал от входящего сообщения, и на экране вспыхнуло имя Ника. Я тут же открыла наш чат и приняла слишком сосредоточенный вид, чтобы со стороны казалось, что это куда важнее, чем всё происходящее вокруг. На деле так и было. Ник дал мне шанс на передышку, и я не могла им не воспользоваться.

Ник: Как дела?

Я: Супер

Подумав пару мгновений, решила всё-таки сказать правду.

Я: На самом деле не очень

Ник: ?

Я: Чувствую себя тупо. Здесь все такие красивые и стильные, а я в этом убогом розовом платье.

Чтобы он понял весь масштаб катастрофы, я отправила селфи, состроив на снимке очень печальное лицо. Сама не заметила, как задержала дыхание, пока наблюдала за тем, как прыгают на экране три точки, то появляясь, то исчезая.

Ник: Милый воротничок, Стоун.

– Ну конечно, – закатила глаза и быстро напечатала ответ.

Я: Это не смешно.

Ник: Ты отлично выглядишь, даже несмотря на то, чтослегка переборщила с помадой. Или ты перепутала место или это тренд такой?

Я поджала губы, стараясь не улыбнуться такой глупой шутке.

Я: Ха. Ха.

Я: Жаль, что тебя здесь нет.

Я: Иначе я бы тебя разукрасила точно так же. Только не помадой.

Ник: Хоо. Звучит как угроза. Заманчиво. Хочешь, чтобы я пришёл?

Я моргнула, и мои пальцы застыли над экраном.

Я: А ты можешь?

Ник: Я могу всё сделать для тебя.

Сердце глупо встрепенулось, и я постаралась как можно ровнее выдохнуть.

Спокойно. У него просто хорошее настроение или он шутит.

Я прикусила ноготь на большом пальце. Придя к выводу, что это всё же больше похоже на очередную шутку, решила подыграть.

Я: А если попрошу надеть розовое платье?

Я: Чтобы мы были как два отстоя на этой тусовке. Одной так не весело.

Я: Ужас+ужас= всеобщий восторг и поклонение!

Ник: Ноо. В пределах разумного.

Ник: Если бы ты предложила голубое, то я бы ещё подумал.

Ник: Ты упустила свой шанс.

Ник: Жди. Ты узнаешь меня. Я буду в красном.

Я улыбнулась и опустила телефон. Хотя и не была уверена, придёт ли он на самом деле, в душе уже ощутила лёгкость, когда Ник сказал ждать. Но моя радость не задержалась надолго. Стоило только увидеть Джейми. И Аманду.

Сначала они просто стояли рядом, оживлённо болтая, но, когда Аманда встретила мой взгляд, она засмеялась и бросилась к нему в объятия. И он обнял её в ответ. Естественно.

Сжав губы в плотную линию, я прошла через холл, стараясь не сильно расталкивать извивающуюся толпу, и поднялась по лестнице, где уселась на верхней ступеньке. Здесь не было такой бешеной суеты и открывался отличный обзор на входную дверь. Либо я увижу, как придёт Ник, либо сама незаметно сбегу. План идеален.

Заиграл трек «Lil Peep, XXXTenntacion – Falling down», и тяжесть на плечах стала ощущаться ещё острее. Я ссутулилась, а когда мимо прошла пара, явно ищущая уединения, уткнулась взглядом в телефон, пытаясь отгородиться от мира. Ник больше не слал никаких сообщений и вообще вышел из сети, потому я тупо листала ленту новостей, мечтая о скорейшем завершении вечеринки.

Через некоторое время на ступеньке ниже, прямо передо мной, появились чьи-то ноги в чёрных кедах, и я медленно подняла взгляд. На лестнице стоял Ник. Его щёки были слегка покрасневшими, а грудь часто вздымалась и опадала, но выглядел он довольным. Меня тут же затопило тепло и облегчение.

– Ник, – больше прошептала я, всё ещё не в силах поверить своим глазам.

– Развлекаешься? – он ухмыльнулся и уселся рядом, вытягивая длинные ноги.

– Теперь да, – улыбнулась я в ответ.

Ник собирался ещё что-то сказать, но не успел, потому как перед нами внезапно возникли Аманда и Дэми. Они выглядели слегка удивлёнными, но в то же время заинтригованными.

– Миллер? Не ожидала тебя здесь увидеть. – Мэнди изогнула тонкую бровь, пристально рассматривая его. – А я всё думаю, куда же пропала наша Эмили. Теперь ясно.

– Ага. Привет, – спокойно ответил тот, но Аманду это, похоже, не удовлетворило. Она по-прежнему оставалась на месте.

– Так спешил, что забыл принарядиться в костюм? – она упёрла руку в бедро и самодовольно усмехнулась.

– Это и есть мой костюм, – невозмутимо парировал Ник, задумчиво рассматривая потёртый носок своих вансов, болтая им из стороны в сторону.

– О, знаю! Ты у нас…? – Дэми нахмурилась, пытаясь понять, что означал его наряд, состоящий из повседневного чёрного худи и выцветших чёрных джинсов. – А кто ты?

– Маньяк-убийца.

Видя озадаченные выражения лиц подруг, мне захотелось рассмеяться, но я лишь поджала губы и покачала головой.

– Но ты одет обычно, – Дэми сморщила нос, отчего нарисованные кошачьи усики искривились.

– Абсолютно, – подтвердила Аманда.

– А где вы видели, чтобы маньяки как-то выделялись? Их преимущество как раз в том, что они незаметны среди толпы, – Ник спокойно встретил изучающие взгляды Аманды и Дэми. – Они обычные. Как и их одежда.

– Факт, – наконец подала голос я.

– Маньяк-убийца и Одиннадцать. Какой милый дуэт, не правда ли? – Странный блеск в глазах Аманды и лёгкая улыбка отчего-то вызвали во мне тревогу. Я уставилась на свои сцепленные на коленях руки, жалея, что вообще напомнила о своём присутствии.

– Невозможно не согласиться. Пойдём выгуляем наши прикиды, Эм. Как раз закончилась эта тухлая песня. – Ник схватил меня за руку и потащил за собой. – Посторони-ись, – прогудел он, проскальзывая вниз по лестнице мимо Аманды и Дэми. Я лишь крепче вцепилась в его тёплую ладонь, спиной чувствуя взгляды подруг.

Наверняка мне это ещё припомнят, но сейчас я была рада уйти от них подальше. Даже туда, где меня в таком виде сможет увидеть Джейми. Внизу за последние двадцать минут, казалось, стало ещё больше народа и нам пришлось протискиваться вперёд, туда, где было посвободнее.

– Ну и? Что за кислая физиономия? – Ник остановился прямо посреди импровизированного танцпола и изогнул тёмную бровь, которую рассекал тонкий белёсый шрам. – Ты же пришла сюда, чтобы повеселиться. Так?

Я уже не была в этом так уверена. Единственное, чего хотелось на самом деле, поскорее отправиться вместе с другом домой. Но, глядя, как Ник с энтузиазмом начинает раскачиваться под первые биты популярного трека «Major Lazer feat Dj Snake, MØ – Lean on», невольно улыбнулась и кивнула:

– Так.

Яркие огоньки плясали по комнате и мерцали в тёмных глазах Ника в ритм музыки. Казалось, весь мир сжался в одну точку, которой был сейчас он. Я почувствовала, как волнение внутри поднимается с новой силой, как ноги прилипают к полу, а сердце начинает бешено колотиться.

– Тогда давай начнём. – Его лицо озарила редкая улыбка, и он покрепче сжал мою ладонь. Потянул, направляя так, что мне пришлось закружиться на месте.

Я закусила губу, пытаясь подавить глупую улыбку и смущение, которое уже ползло вверх по шее. Но энергия и настроение Ника были заразительными. Он практически светился изнутри. Его движения были плавными и ловкими. В какой-то момент он вовсе начал имитировать танец из клипа. Так сосредоточенно, что я не удержалась и захихикала.

– О боже, Ник, – я зажала рот ладошкой, чтобы не засмеяться в голос.

– Что? – он криво ухмыльнулся. – У тебя ещё есть несколько припевов, чтобы поддержать меня. Движения же простые! Смотри!

И я смотрела. Просто не могла отвести от него глаз, постепенно забывая о том, что мы здесь не одни, что вокруг толпа ребят из нашей школы. Даже Джейми сдвинулся на второй план. Всё, что могла осознавать, так это то, что Ник пришёл сюда ради меня и ему искренне весело. А это было бесценно.

– Сейчас припев, Эм! – он дёрнул меня за руку, отгоняя все посторонние мысли, и встал рядом, начиная повторять знакомые движения, активно качая головой в такт.

И… Я последовала за ним. Отдалась музыке и ритму, позабыв обо всём. Отдалась этому яркому чувству, которым Ник поделился со мной в тот вечер.

6

Три года назад

Ник

Зима.

Ненавижу зиму. Ненавижу холод.

Плотнее закутавшись в одеяло, я зажмурил глаза, которые нестерпимо жгло бессонницей. Ещё одна ночь прошла без сна, но на этот раз не потому, что не мог уснуть, а потому, что боялся позволить себе это.

Сегодня очередная годовщина с того дня, как жизнь чётко поделилась на эти пресловутые «до» и «после». С того дня, как не стало Джеймса. В это время кошмары становились просто нестерпимыми, и лишний раз позволять себе их увидеть было бы настоящим сумасшествием.

Слушая, как по стеклу бьёт снег, смешанный с дождём, шумно выдохнул. Скверная погода за окном отчётливо передавала мрачную атмосферу дома в этот день. Из года в год.

Несмотря на то, что время близилось уже практически к полудню, выползать куда-то за пределы комнаты, собственного подобия убежища, не хотелось. И поэтому я лежал, жалея, что сегодня хотя бы не понедельник. Ведь когда этот день выпадает на выходные, хуже и быть не может. Оставаться наедине с родителями, не имея особого предлога для побега, становилось невыносимо.

И неважно, сколько лет прошло.

Тот, кто придумал фразу «время лечит», явно не осознавал, какую чушь нёс. Если ты забыл, это не значит, что излечился, если тебе плевать, не значит, что всё прошло. Это всегда с тобой, пока ты помнишь, кто ты, что сделал, пока не потерял моральный облик, ты всегда будешь страдать.

Грудь тисками сдавила боль. Снова.

Я знал, чем её ослабить, но так часто пытаться спастись от неё – довольно трусливо.

Перекатившись на спину, я уставился в белый потолок, который даже больше казался серым благодаря пасмурной погоде.

Ладно, пора начать жить этот день. Хотя бы немного.

Сев в кровати, я тут же поёжился от холода и, нашарив взглядом серое худи, натянул на себя.

Возможно, ещё одним шагом в сторону тепла и бодрости станет кофе. Он же станет поводом выйти за пределы комнаты и встретиться лицом к лицу с печалью, которая, казалось, витала даже здесь.

– Мам? – негромко позвал, спускаясь по лестнице на первый этаж. Я сразу заметил её светлую макушку. Мама сидела в гостиной на диване и, как по обычаю, листала фотоальбом за чашкой горячительного. Возможно, фотографии вызывали у неё желание пить, а возможно, наоборот. Алкоголь побуждал её перелистывать страницы потрёпанного альбома, бередившего старые раны.

– Джеймс? – мать резко вскинула голову, поднимая удивлённый и полный надежды взгляд. Но, переборов пелену слёз, затуманившую зрение, и поняв, что это всего лишь я, растерянно моргнула. – А, Ник… Это ты.

То мимолётное разочарование, что отчётливо проскользнуло в её охрипшем голосе, было больше похоже на удар под дых. Болезненный и заслуженный.

– Да, мам, – тихо ответил я, стараясь всеми силами удерживать на лице маску невозмутимого спокойствия, которое уже на полном ходу летело чёрту под хвост.

– Ты что-то хотел? Голоден? – она зашуршала фотографиями, сгребая их в кучу. – Сейчас приготовлю тебе завтрак.

Я внимательно следил за её движениями, поэтому безуспешная попытка спрятать полупустую бутылку за диван не осталась незамеченной.

– Нет, мам. Я.... – чувствуя растущий ком в горле, покосился на дверь, и ответ пришёл сам собой. – Я просто хотел сказать, что ухожу сейчас. Пойду, прогуляюсь, – не планируя находиться в этом доме хоть на минуту дольше, натянул куртку и принялся шнуровать кроссовки.

– С Эмили? – отстранённым голосом спросила мама, уже полностью сосредоточенная на возвращении волшебной бутылки, в которой плескалось красное забвение.

Нет. Просто дай мне убраться отсюда.

– Да.

– Хорошо. Это хорошо, Ник. Я спокойна, когда ты с ней, – она откинулась на диван, устало вздохнув.

– Ага. До вечера, мам.

Не ожидая больше ничего, кроме тишины, вышел на улицу. Мне было необходимо заглушить собственные мысли громкой музыкой. И не позволить тревожить мой мир, хотя бы ненадолго. Включил на телефоне режим «полёта» и, вставив в уши наушники, которые мигом заполнили слух песней «Beartooth – Afterall», я медленным шагом направился в парк.

Несмотря на скверную погоду, людей было хоть отбавляй. Возможно, дело в том, что близилось Рождество, и все хотели быть хитрее и закупиться до наступления ажиотажа. Только вот таких умников было больше, чем тех, кто откладывал это дело в самый дальний ящик.

Смахнув мокрый снег с лавки, уселся, не понимая, чего хочу и что делать дальше. Шататься бесцельно по городу весь день? Вариант был бы хорош, если бы не погода.

Куда идти?

Мимо промчался маленький мальчик и, запутавшись в собственных ногах, упал, немного прокатившись вперёд лицом и ладонями по снегу.

Я смотрел на него, будто он где-то далеко, настолько недосягаем, что даже не возникло ни мимолётной мысли, ни желания сдвинуться с места. Вместо этого мой взгляд медленно поплыл туда, откуда прибежал мальчуган.

Двое взволнованных родителей и девочка, видимо, старшая сестра, бежали к месту происшествия. Первой подоспела девочка. Она помогла братишке подняться и, вытирая его румяные пухлые щёки, по которым градом катились слёзы, что-то говорила. В какой-то момент засмеялась, а следом и мальчуган, словно забыв про боль, зашёлся хохотом.

Благодаря музыке я не слышал этого звука, но он проникал под кожу, колясь мелкими шипами.

Подошли родители, и мать, улыбаясь, подняла своё шмыгающее носом чадо.

Хватит смотреть.

Глядя им вслед, увидел, как отец, загруженный переполненными пакетами, чмокнул в щёку пацана, вызывая у того ещё больший хохот, а у остальных улыбку умиления.

У тебя так никогда не будет.

Не смотри.

Глаза жгло.

Так устал.

Запрокинув голову, посмотрел на пасмурное небо, откуда крупными мокрыми хлопьями падал снег. Кажется, он не собирался заканчиваться. А по истечении нескольких часов даже усилился.

Я чувствовал, что замёрз уже настолько, что понадобятся все чашки горячего шоколада мира, как и пуховые одеяла, чтобы хоть немного согреться. И даже несмотря на холод, что пробирал до костей, ноги медленно ступали по тротуару, желая отдалить тот миг, когда окажусь дома, настолько, насколько это было вообще возможно.

Не хотел возвращаться.

– Ник! – голос Эм заставил меня замереть на полпути к подъездной дорожке. Она выскочила на крыльцо своего дома, выглядя немного обиженно. – Телефон не учили проверять? – она возмущённо скрестила руки на груди, но сразу же содрогнулась от холода.

– Прости, он разрядился, – сказал я чистую правду, опустив тот факт, что до этого он ещё некоторое время был вне зоны доступа. – Что-то случилось?

– Н-нет, – она переминалась с ноги на ногу. – Просто хотела позвать тебя. Сегодня премьера нового сезона «Поиска». Думала, вместе посмотрим.

Это был мой шанс сбежать. Отсрочить возвращение в свой персональный ад. Даже несмотря на то, что не был фанатом сериалов детективного жанра, особенно этого его представителя, перспектива была в разы лучше, чем переступить порог дома, где находились родители с их печальными и укоризненными взглядами.

Да что уж говорить. Провести время с Эм было лучшим решением во всех случаях и при любых раскладах.

– Я только за, – мгновенно отозвался, быстро направляясь к ней.

– Заходи, – она уже немного подпрыгивала в своих забавных вязаных носках, поторапливая меня. – Ух-х, как же холодно стало! – Эмили захлопнула дверь, оставляя за ней весь промозглый и серый мир.

В доме было так тепло, светло, несмотря на то что за окном уже начинало темнеть. Здесь пахло чем-то вкусным и сладким.

– Ник, привет, дорогой, – в дверном проёме кухни показалась мама Эм, доброжелательно улыбаясь и вытирая о фартук испачканные в муке руки. – Рада видеть тебя, – женщина провела ладонью по моим взъерошенным от ветра волосам, стряхивая остатки снега.

– Здравствуйте, миссис Стоун.

– Ты как раз вовремя. У нас стоит нетронутый шоколадный торт. Наша стрекоза отказывается его есть! – мама Эмили бросила на дочь хитрый взгляд. – Говорит, что теперь на диете. Вот что внушают ей эти её подруги?

– Ничего, кроме глупостей, – сбрасывая кроссовки с замёрзших ног, серьёзно ответил я, припоминая не блещущую умом Аманду и остальных подпевал из новой компании Эмили. Я не мог запретить ей общаться ещё с кем-то помимо меня, хотя порой этого безумно хотелось.

– Эй, – возмутилась Эм.

– Тогда, надеюсь, ты переубедишь её сейчас. Потому что я иду ставить чайник и резать торт! – удовлетворённо хлопнув в ладоши, миссис Стоун удалилась на кухню и принялась хлопотать там, гремя посудой.

– Поднимайся и жди, я сейчас всё принесу, – Эмили, раздав указания, недовольно хмыкнула и ушла вслед за матерью.

Когда я сидел в небольшой уютной комнатке, устроившись на одной из мягких подушек, разбросанных по полу, ощутил, как напряжение, сковывавшее меня с самого утра, начало медленно отступать. Через несколько минут в этот тихий уют вплыла Эмили, неся с собой сладкий аромат, исходивший от подноса с парой тарелок и чашками.

Каждый раз, когда в поле зрения девушки появлялась какая-то вкусная еда, а в частности сладости, её настроение в ту же секунду становилось в разы лучше. Так и сейчас, усаживаясь на пол напротив меня, она сверкала довольной улыбкой.

– У тебя такие руки холодные! – взвизгнула Эм, едва коснувшись кончиками пальцев моих, когда передавала тарелку. – Ты замерз?

– Нет, – коротко ответил я. Но, похоже, прозвучал либо не слишком убедительно, либо ей было всё равно, потому как уже в следующую минуту моё зрение поглотила темнота. – Что ты делаешь? – добавив максимум недовольства в голос, хмуро пробормотал я.

– Как что? Пытаюсь согреть тебя! – только Эм сдвинула с моего лица это махровое нечто, я сразу же увидел перед собой её широкую улыбку. – Знаешь, не думала, что тебе так идёт розовый, – от её тихого хихиканья по мне пробежала мелкая дрожь. И, похоже, это было не из-за холода.

– Не знал, что ты стала внезапно комиком, – сухо пробубнил я в ответ, стараясь не поддаваться её заразительной улыбке.

– Ха-ха. Я всегда комичная, вообще-то. Все шутки бьют в цель, – она принялась растирать мои плечи поверх пледа. – Эй, что за снисходительный взгляд?

– Да так… – я внимательно изучал её лицо, отмечая, что мне слишком нравится то, как она морщит нос или поджимает губы. А ещё нравится её едва уловимый запах. – Забавная ты.

– Учись, – гордая собой, Эм вскинула подбородок, но заметив, что продолжаю пристально на неё смотреть, спросила: – Ну что?

– Покормишь меня? – всем своим видом показывая, что не хотел бы сейчас вытаскивать руки из-под пледа и предпочёл бы оставить их в тепле, задал я вопрос, ответ на который последовал незамедлительно.

– Ещё чего! – пискнула она, моментально отстранившись и перебираясь на одну из подушек, что лежала рядом на полу. – Маленький, что ли? – За всем этим бубнежом я заметил лёгкий румянец, окрасивший её щёки, что вынудило меня хмыкнуть, то ли от удовлетворения, то ли от разочарования.

Противоречивые мысли и эмоции кружились внутри, пока мы в тишине принялись поглощать шоколадный торт.

Мне хотелось поделиться с ней тем, что чувствовал. Хотелось открыться целиком и полностью, но страх быть непонятым и отвергнутым всегда преобладал внутри. Поэтому я предпочитал всегда трусливо молчать. Обо всём.

Но сейчас было нестерпимо. Хотелось рассказать ей хоть что-то. Хотя бы чуть-чуть.

Почему именно сейчас?

Я не знал. Просто чувствовал, что если не сделаю этого, то развалюсь на части прежде, чем наступит следующее утро. Слишком много всего скопилось внутри, не находя выхода наружу.

Я смотрел на шоколадный торт, сжимая в руке вилку, пытаясь решить, с чего бы начать. Подобрать хоть какие-то слова.

– Сегодня исполнилось одиннадцать лет, как умер мой старший брат.

Звук моего голоса повис в тишине комнаты, поглощая, затмевая всё остальное.

Хоть я и видел Эмили боковым зрением, повернуться и взглянуть в её глаза всё же не осмеливался.

Просто не был готов к тому, что там обнаружу.

– Ты не говорил об этом раньше… – наконец-то прошептала она. – Почему молчал о таком важном?

Из меня вырвался прерывистый выдох.

– Всё равно ничего уже не изменишь. Просто… – уставившись на шоколадную начинку, я ощутил, что не справляюсь с собой. Что теряю контроль. Что жалею о такой глупой затее, как этот разговор. Что не хочу раскиснуть как тряпка тут, перед Эмили.

Только не перед ней, чёрт возьми.

И пока все эти мысли кружились в голове, почувствовал, как неожиданно меня заключили в дрожащие объятия.

– Я просто хотел рассказать, что он погиб… – мой голос предательски дрогнул. Нет. Я не могу ей рассказать всего.

Не готов к тому, чтобы она узнала, что причиной его смерти стал именно я. Что всё произошло по моей вине.

– Мне так жаль, Ник, – она тихо шмыгнула носом, крепче сжимая меня. – Расскажешь почему? – на что я лишь отрицательно помотал головой. – Хочешь остаться сегодня подольше?

Такой простой вопрос заставил сердце болезненно сжаться, но не от боли или страха, как это обычно бывало у меня, а от… от счастья?

– Если можно, – прохрипел я в ответ.

– Конечно, Ник.

– Посмотрим новый сезон «Поиска».

– Угу, – послышался приглушённый ответ. Повернув голову в сторону, увидел, что Эм уткнулась лицом мне в плечо. От этого было одновременно приятно и не по себе.

– Так включай, – фыркнул я, желая разрядить обстановку и вернуть бодрую и расслабленную Эм.

Но весь оставшийся вечер она была необычайно тихой. Хотя это неудивительно. Более занудного сериала я в жизни не смотрел, но сейчас это не имело значения.

Сейчас ничего не имело значения, кроме того тепла, что чувствовал. Оно ощущалось не только снаружи, благодаря рукам, что сжимали мои, и этому дурацкому розовому пледу. Оно ощущалось и внутри.

Не было ничего, кроме долгожданного тепла и спокойствия.

И в этот раз я позволил себе заснуть, не боясь вновь увидеть очередной кошмар.

7

Два года и девять месяцев назад

Эмили

– Серьёзно, вы видели, какие у неё ноги? – Аманда, кривя губы, проводила взглядом девушку из старших классов, шагавшую по коридору.

– Да, ужас.

– Просто кошмар. Как такое может нравиться парням?

Компания из четырёх девушек, где всем безраздельно заправляла Аманда, приняла меня в свои ряды почти год назад. Сначала я ликовала, ведь Аманда – практически самая популярная девчонка в школе, да и другие девочки не сильно отставали от неё. Но, когда эйфория угасла, а жажда дружбы и бесконечных тусовок была утолена, я поняла: игра не стоила свеч. Мне стало невыносимо скучно. Их разговоры крутились вокруг моды, одежды и, конечно же, парней. Ничего особенного – обычные девичьи беседы, но всё чаще в них врывались осуждение и злые насмешки.

Если Аманде кто-то не нравился, мы обязаны были разделить её неприязнь. Поводом могло стать что угодно: чуть приподнятая бровь, не тот взгляд, а симпатия к одному и тому же парню и вовсе приравнивалась к преступлению.

С какой готовностью остальные девчонки в нашей компании подхватывали идею поливания грязью с лёгкой подачи Аманды, с такой же я предпочитала увиливать или уходить куда-нибудь. Например, к Нику.

С ним мне всегда было спокойно. Возможно, потому, что он сам уже продолжительное время был невероятно спокоен. По крайней мере, любое потрясение никак не отражалось на его вечно скучающем лице.

Я всегда безумно переживала, когда слышала по соседству крики его родителей, а порой Ник и сам вытаскивал к мусорному контейнеру некоторые предметы мебели, светильники, битую посуду. А когда оказывалась у них дома, то про себя отмечала, что обстановка в комнатах становилась всё более минималистичной.

Но что бы я ни спрашивала, как бы не выпытывала, стараясь узнать правду, стараясь заставить его открыться и поделиться хоть чем-то, он говорил, что всё в порядке. Что это разборки взрослых и его они не касаются.

Мне хотелось в это верить. Всем сердцем и душой. Но порой казалось, что мы превращаемся в двух незнакомцев, которые всё реже и реже проводят время вместе. Лишь в те мгновения, когда мы, как обычно, выполняли наш вечерний ритуал, сидя у окон, разделяемые лишь стеклом и садом, но по-прежнему связанные незримой нитью, я чувствовала, что он всё ещё мой лучший друг.

Это вселяло в меня оптимизм и счастье. Ведь я знала, что завтра вновь встречусь сНиком. Моим лучшим другом. Пусть немного и отдалившимся за все эти годы.

– А ты что скажешь, Эмили? Это же ужас? – Аманда впилась в меня голубыми глазами, выдёргивая из раздумий. Она выжидающе смотрела, требуя поддержки, которую я дать ей не могла. Не в таких случаях.

– Я не смотрела. У нас сегодня тестирование, вот и голова забита, – улыбнулась, не чувствуя ни капли вины за столь откровенную ложь.

– Да? Тесты – это отстой, – хмыкнула она, ёрзая на подоконнике и поправляя короткую джинсовую юбку.

– Это точно, – вздохнула я с наигранной тоской. Да, тесты у нас и вправду намечались, но, к счастью, не в этот день. Так что времени подготовиться и понервничать хватало сполна. Однако подругам знать об этом вовсе не обязательно.

Осознав, что только что ляпнула, обливаясь холодным потом, уставилась на Кэм, безмолвно молясь, чтобы она не выдала меня. Мы с ней учились в параллельных классах и представляли младшую часть компании. Но, в отличие от меня, ей удалось влиться гораздо лучше, и она уже практически была с Амандой и Дэми на равных, чего нельзя было сказать обо мне. А потому, моё и без того шаткое положение сейчас было целиком и полностью в её руках. Но она лишь равнодушно пожала плечами.

К счастью, Дэми переключила всеобщее внимание с неловкого разговора, сладенько пропев:

– Прямо по курсу Милле-ер.

А затем они с Амандой изобразили только им понятный жест пальцами, странно улыбаясь. Порой мне казалось, что Дэми постепенно становилась близнецом Аманды, полностью копируя её жесты, мимику, стиль, вплоть до тона блондинистых волос и даже длины юбки. Но если и так, она ни в коем случае не должна была затмевать Аманду.

Проследив за их взглядами, я заметила Ника, который неспешно плыл в потоке учеников, как обычно, кажущийся крайне скучающим. Изо дня в день он выглядел одинаково: чёрное худи, чёрные выцветшие джинсы и рюкзак через плечо. В общем, одно целое мрачное пятно посреди цветастого коридора.

– Он такой ледышка, что хочется его взять и растопить сразу же, – хихикнула Дэми.

– О да, – Аманда, хищно улыбнувшись, закинула ногу на ногу, её взгляд скользнул по приближающемуся парню, словно оценивая добычу.

Когда он заметил нас, то слегка кивнул, приветствуя меня.

Да. Меня и только меня.

Он делал так всегда, когда я была рядом с подругами, будто нарочно игнорируя их присутствие. От чего они порой бросали на меня хмурые взгляды, но это не пугало. И не волновало. Даже наоборот, в душе рождалось странное чувство – радость, смешанная с трепетом, будто я была особенной для него.

– Эмили, я всё никак не могу понять, почему ты не хочешь признать, что у между вами не только дружба? – Дэми легонько толкнула меня плечом и многозначительно заиграла бровями, на что я лишь закатила глаза.

В очередной раз они подняли эту тему. И в очередной раз мне пришлось им напомнить:

– Дэми, перестань. Ник мой друг. И всем это прекрасно известно.

– Надеюсь, ты не врёшь. А то вдруг я зря замолвила за тебя словечко перед Джейми, – как бы невзначай обронила Аманда.

Волшебное имя Джейми заставляло мою душу порхать от счастья. А то, что он мне нравился уже долгое время, для подруг не было тайной. Они это поняли после вечеринки у Дэми по случаю Хеллоуина. И теперь вновь и вновь напоминали о нём, вынуждая краснеть и мечтать о том, что попросту невозможно.

Невозможно, чтобы он обратил на меня внимание. Ведь ничего особенного во мне не было. Ни стройной фигуры с ногами от ушей, ни модельной внешности с пухлыми губами. Ни умения себя преподнести. Ведь когда случайно оказывалась рядом с ним, то и слова не могла вымолвить. Они застревали где-то в горле.

Но раз уж за дело взялась Аманда, то, возможно, всё может кардинально измениться по щелчку её тонких пальчиков с красивым маникюром.

– Что ты сказала? – переспросила я, все ещё не веря своему счастью.

– Что намекнула Джейми, чтобы он позвал тебя гулять, дурёха, – она, улыбаясь, ткнула пальцем мне в щёку.

– Серьёзно?! Аманда! Не могу поверить, что ты это сделала! – из меня вырвался громкий и счастливый визг. Я принялась обнимать подругу, радостно подпрыгивая на месте, чем вызвала её смех, как и веселье у остальных подруг.

– Тише-тише, Эм, – с лёгким смешком пыталась успокоить меня Аманда, но все попытки были тщетны перед счастьем безответно влюблённого человека.

– Господи! Я до конца жизни тебе буду благодарна!

– Да хватит тебе, – отмахнулась подруга, а затем, будто взвесив что-то в своём уме, задумчиво посмотрела на моё лицо. – Но если ты действительно хочешь, можешь попытаться отплатить мне тем же.

– Что ты имеешь в виду? – мой пыл немного поутих, и тревожные звоночки в голове начали настойчиво звенеть, заставляя насторожиться.

– Вы же друзья с Ником Миллером. Как и я с Джейми. И, раз уж между вами, как ты говоришь, ничего нет, а Джейми практически твой, то, может быть, мне попробовать наладить отношения с Ником? С твоей помощью, разумеется. – Аманда, как и другие девчонки, выжидающе наблюдала, а я всеми силами пыталась удержать свой оптимизм и улыбку на месте, приклеенными к лицу.

– Ты хочешь, чтобы я свела вас с Ником? – мой голос почему-то прозвучал тише. Словно мерзкое чувство собственничества, которое всколыхнулось где-то в глубине души от одной лишь мысли, что Ник может начать встречаться с Амандой, сжало горло.

Она ему совершенно не подходит.

Они будто из разных миров.

Ему не нравятся такие.

Так ведь?

– Я хочу, чтобы ты поговорила с ним обо мне. Сказала, что я свободна и очень хороша, – она немного наклонилась ко мне, продолжая по-королевски восседать на подоконнике. – Ты же сделаешь это для меня, Эмили? – её голос звучал вкрадчиво, и на мгновение показалось, что если откажусь, то мне несдобровать.

– Д-да. Конечно, сделаю. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Но просто Ник такой…

– Вот и отлично, – Аманда, не дослушав, спрыгнула с подоконника и, довольная собой, пошла по коридору. – До завтра, девочки. Удачи на тестах, Эм, – она махнула рукой, не оборачиваясь, а Дэми, словно верный хвостик, поплелась за ней.

– И что ты нашла в этом Джейми? – голос Кэм прозвучал совсем рядом, и я вздрогнула, напрочь позабыв, что стояла здесь не одна. Все мысли и ощущение пространства поглотила просьба Аманды, из-за чего мир не хотел возвращаться на свою ось.

– Серьёзно будешь просить Ника начать встречаться с Амандой? – продолжила подруга, когда не получила никакого ответа, кроме выразительного взгляда, полного колебаний и тревожности.

– Не знаю. Сомневаюсь, что даже если буду слёзно молить его хотя бы раз с ней погулять, он так и поступит.

– Ещё бы, – Кэм подхватила свою сумочку и лёгким движением закинула её себе на плечо. На её смуглом лице сверкала понимающая ухмылка.

– Это ещё как понимать?

– Ой, только вот не надо притворяться, что не догадываешься, о чём речь, – она направилась в сторону класса, где был запланирован урок. – Надеюсь, Джейми того стоит. Удачи, Эм. А она тебе понадобится.

Я стояла и растеряно смотрела на Кэмерон, пока не осталась одна в опустевшем коридоре.

Конечно, Джейми того стоил. Он стоил всего. И если ради того, чтобы быть с ним, мне нужно попросить Ника разочек прогуляться с Амандой, я это сделаю.

Что может быть проще, верно?

Но, как только эта мысль оформилась и улеглась в моей голове, с трудом сглотнула ком эмоций, вставший в горле.

Почему-то мне совсем не хотелось этого делать.

***

Эмили

Впереди были выходные, а это значит, что на носу единственный день, когда мы с Ником смогли бы остаться наедине. Без его отца, который не мог переносить моё присутствие в их доме. По какой-то причине этот человек возненавидел меня с самой первой нашей встречи. Его пронизывающий взгляд всегда вселял в меня страх, потому я старалась с ним не пересекаться.

Мне нужно было серьёзно поговорить с Ником, ну а ещё поделиться некоторыми переживаниями, потому как я безумно нервничала перед самым первым настоящим свиданием в жизни. К тому же с самим Джейми Доунсоном. Ну а тот факт, что мне предстояло произнести вслух ужасное предложение Аманды, только усиливал мою тревогу.

Я оттягивала этот момент истины столько, сколько могла. Но понимала, что не смогу себе простить, если промолчу. Ведь когда уже завтра настанет мой звёздный час, буду чувствовать себя виноватой обманщицей, предавшей доверие подруги.

Поэтому сегодня сразу же после того, как вернулась из школы, я собралась с духом и направилась к Нику. И вот, мы сидели уже добрых двадцать минут в его комнате молча. На фоне тихо играл один из альбомов группы «Creed». Ник был чем-то увлечён в своём телефоне, лёжа на кровати, а я занята поиском нужных слов, сидя рядом.

– Это.... Ник… – слабо позвала я, не желая больше тратить время и надеясь, что слова сами собой придут на ум, а тянущее чувство вины, наоборот, убежит куда подальше.

– М? – подал голос он, всё так же не отрываясь от телефона, что-то быстро печатая.

– Я завтра иду на свидание, – выпалила я на одном дыхании.

Эта фраза определённо возымела эффект и привлекла внимание карих глаз ко мне.

– С Джейми, – решила добавить такую несущественную уточняющую деталь.

Ник наградил меня тяжёлым взглядом, а затем снова переключил внимание на телефон.

– Поздравляю.

Я поджала губы, чувствуя, как глаза начинают гореть.

Не знаю, чего я ожидала от Ника. Но точно уж не такой реакции.

Ему будто всё равно.

Сцепив руки в замок, пыталась успокоить эмоции. Возможно, они так разбушевались лишь на фоне предстоящей встречи, от мысли о которой я безумно нервничала. Ведь так продолжалось всю неделю. Легче всего было списать всё на это, чем на то, что меня задело равнодушие друга.

– Ты же знаешь, что вам нужно будет поцеловаться в конце? – после нескольких минут молчания спросил он.

– Что? – мои глаза распахнулись, и я в шоке уставилась на друга.

– Ну, у вас же свидание, – словно это всё объясняло, добавил Ник. Но подмечая, что ответом ему служит лишь тишина, оторвал взгляд от экрана телефона и снова посмотрел на меня. – Эм, ты выглядишь так, будто я тебе только что сказал, что Земля на самом деле плоская, а всё, чему нас учили до этого, полный бред. И космос —это лишь выдумка, а мы фантомные копии чизбургеров, которые были съедены столетие назад.

– Что?! – пискнула я, от чего губы Ника слегка дрогнули в улыбке.

– Эмили. Ты целовалась когда-нибудь?

– Нет… – тихо пробормотала я. – Ты бы знал.

– Выходит, и целоваться ты не умеешь, – констатировал он.

Мне всегда казалось, что неумение целоваться в пятнадцать лет не является чем-то ужасным, но, когда на это указал Ник, мне стало немного стыдно, от чего шея и щёки залились обжигающим румянцем.

– Выходит, что так… – я в панике уставилась на друга.

Похоже, в моих глазах бегущей строкой проносились мысли о том, что моё завтрашнее свидание с Джейми будет полнейшим провалом, а потом ещё вся школа узнает о том, какая я неумёха, и будет смеяться с меня с объектом моего обожания во главе.

Ник отложил в сторону телефон и глубоко вздохнул. Впервые в его пасмурных глазах промелькнул тот огонёк, которого я не видела уже долгое время.

– Хорошо, что у тебя есть я. И запросто могу научить тебя.

Значит ли это, что Ник уже целовался с кем-то раньше?

– Ты с кем-то целовался? Ты мне не говорил, – не подумав, выпалила я всё, что всплыло в голове, звуча при этом совершенно не так, как хотелось бы.

В моём голосе отчётливо слышались нотки недовольства и обиды. Но вместе с тем меня накрыло возмущение от того, что я ему всё доверяю, а он не считает нужным поделиться столь важным моментом из своей жизни.

– Забыл, – он пожал плечами, садясь рядом со мной. – Эм.

Я смотрела на друга, который в свою очередь сосредоточенно изучал моё лицо. Невозмутимо выдерживать его взгляд оказалось как никогда сложно.

– Да, – откликнулась я, едва различая собственный голос поверх тихой музыки, наполнившей комнату. Но Ник, кажется, уловил каждое слово.

– Я научу тебя целоваться? Для этого я поцелую тебя. Ты согласна? – он пристально смотрел в мои глаза, а мне вдруг стало трудно дышать.

Хорошая ли это идея? Но ведь это всего лишь Ник. Так почему я так волнуюсь?

– Да, давай попробуем, – кивнула я и нервно облизнула внезапно пересохшие губы. Ник уловил это движение, и, готова была поклясться, его и без того тёмные глаза стали ещё темнее.

– Хорошо, – сипло сказал он и придвинулся ещё ближе.

Его ладонь мягко скользнула по моей щеке, проследовав к затылку, и слегка сжала волосы.

Расстояние между нами сократилось ещё больше.

Я раньше не заостряла внимание на том, что мой друг довольно красив. Карие глаза, длинные чёрные ресницы, тёмные брови, одна из которых украшена тонким шрамом, придавая его мягким чертам более мужественный вид. А губы… Эти губы, которых мне впервые предстояло коснуться, были немного покрасневшими из-за дурной привычки постоянно их кусать, когда Ник задумывался. Они не были пухлыми или слишком тонкими. Наверное, они идеально подходили для поцелуя.

Ник был от меня на расстоянии выдоха. Казалось, он настолько близко, что способен услышать моё бешено грохочущее сердце и смущающие мысли.

Я никогда не могла подумать, что когда-то Ник, мой Ник, мой друг, сосед, тот, с кем знакома с детства, тот, кто был всегда рядом, вызовет во мне такое странное трепещущее чувство.

Не могла подумать до тех пор, пока его губы, те самые, идеальные, уверенно не соприкоснулись с моими.

Тёплые и сладкие. От него пахло шоколадом, которым я угостила его, как только пришла сегодня.

Он слегка прикусил мою нижнюю губу, а затем ласково прошёлся по ней языком, от чего я невольно вздрогнула и подалась навстречу. Он продолжал мягко покусывать и посасывать мои губы. Если это показалось мне приятным, то, когда его язык проворно проскользнул в мой приоткрывшийся рот, поняла, что наш поцелуй вышел совершенно на иной уровень.

По телу растеклось тепло от вкуса шоколада на моём языке, от его запаха, который окутал меня, словно кокон, от его рук, которые прижимали меня всё ближе к твёрдой груди.

Я не могла дышать. Не могла двигаться. Не могла думать.

Лишь чувствовать. Остро ощущать потребность в его касаниях, сама не понимая, откуда во мне проснулась эта жажда. Я схватилась за его футболку на талии, чтобы попробовать удержаться в реальности. Не забывать, что он всего лишь показывает мне, как надо целоваться. Но это было так приятно. Так хорошо.

Мои глаза были крепко зажмурены и, когда Ник отстранился от меня, пришлось приложить максимум усилий, чтобы поднять налившиеся свинцом веки и встретиться с ним взглядом.

Ник сидел рядом, тяжело дыша. Его рука, что направляла наш поцелуй, путаясь в моих волосах, медленно исчезла, и я почувствовала холод там, где всего пару мгновений было обжигающее тепло.

– Видишь, всё просто, Эм. – Никогда я ещё не слышала такой голос Ника. Хриплый и низкий, запускающий волну мурашек по спине вместе с разрядами тока. И то тепло, что разлилось внутри, стало ещё горячей.

– Да, – только и смогла прошептать в ответ. Я непроизвольно стиснула ноги вместе и слегка поёрзала на кровати. Мои пальцы разжались, выпуская ткань футболки, и Ник тут же отпрянул.

Он быстрым шагом направился к выходу из комнаты, будто его кто-то подгонял.

– Я, э, принесу попить. Чай. А ты пока подумай. Всё запомнила? И всё ли понятно, – он выскочил, так и не обернувшись, захлопнув за собой дверь.

Я сидела и ошарашенно смотрела на то место, откуда только что испарился Ник. Ещё мгновение назад он был уверенным в себе парнем, а потом внезапно превратился в обычного замкнутого друга. Такого привычного.

– Ничего себе… – я коснулась кончиками пальцев горящих губ, ощущая, как они изгибаются в застенчивой улыбке.

Я чувствовала, как внутри всё порхает и цветёт. Покой и в то же время невероятный мандраж. Даже тянущее чувство внизу живота казалось приятным.

Так вот на что похож настоящий поцелуй?

Никогда бы не подумала, что это может быть так приятно. Ведь чужие слюни и язык в твоём собственном рту не могут ощущаться правильно. Но в том, что случилось сейчас, не было ничего неправильного.

Я витала в своих мыслях до тех пор, пока с кухни на первом этаже не донёсся шумный грохот, возвращая меня обратно в дом Миллеров.

Быстро соскочив с кровати, я с несвойственной себе скоростью понеслась вниз, боясь представить, что могу увидеть.

Вдруг вернулся отец Ника? Он же меня ненавидит и выпихнет отсюда.

А вдруг кто-то вломился, а мы здесь одни?

Но я ошиблась во всём. На кухне стоял Ник, держа руку под струёй воды. Заметив меня, он раздосадовано зашипел от боли.

– О, Господи, Ник! Что случилось? – я подбежала к нему, замечая, что чайник валялся на полу, а вода, от которой поднимался горячий пар, разлита по плитке.

– Чайник. Обжёгся. Случайно, – между перерывами сквозь зубы проговорил он, не убирая руку от струи холодной воды.

– Ник! Это очень серьёзный ожог! Смотри, уже начали появляться волдыри. Тебе нужно в больницу! – я смотрела на покрасневшую руку, стараясь унять страх и поднимающуюся по горлу тошноту.

– Ерунда. Перебинтую и всё будет хорошо, – резко отрезал он.

– Нет, Ник. Это же серьёзно! Тебе нужна профессиональная медицинская помощь: перевязка, мази, обезболивающее! – не унималась я.

– Эмили, я же сказал, это ерунда. Прекрати сейчас же, – на его скулах заиграли желваки, будто он сердился на меня. Но за что?

– Но, Ник…

– Нет, Эмили. Хватит, – он выключил воду и встряхнул рукой, немного морщась. – Иди домой. Скоро вернётся отец. Я сам со всем справлюсь, – он развернулся ко мне спиной, хватая со столешницы несколько тряпок.

Но я не пошевелилась, оставаясь на месте, и, заметив это, он хмуро сдвинул брови.

– Уйди, Эмили. Сейчас.

Я чувствовала, как внутри что-то, дрогнув, треснуло. Он никогда не разговаривал со мной так. И то, каким он сейчас был, причиняло нестерпимую боль. Он всегда отвергал любую мою помощь. Любую попытку участия в его жизни. И сам никогда об этом не просил. Не подпускал к себе, вечно отгораживаясь. Как сейчас.

Я устала от этого.

Устала от этих перепадов настроения. Когда в один момент всё бывает так хорошо, даже идеально, а уже в следующий всё горит огнём или вовсе покрывается коркой изо льда.

Я не знала, чего Ник ждал от меня. Я не знала, что могла дать ему.

Я не могла больше играть в «Дружбу» в одиночку. Не могла больше тянуться за ним, пока он убегал. Не могла быть рядом, когда он отталкивал.

Не могла.

Одинокая слеза скатилась по щеке, но я быстро вытерла её, стараясь не обращать внимания на вспышку боли, исказившую черты лица Ника. Моего друга. Моего лучшего друга. Бывшего друга?

Не говоря больше ни слова, я развернулась и быстро направилась к двери.

Ник ничего не сказал. Не остановил.

Ему снова всё равно.

Он снова стал чужим.

Этот день стал одним из первых, когда мы осознанно не попрощались на ночь, закрыв свои окна шторами.

***

Ник

Я лежал на кровати, той самой, где двумя днями ранее поцеловал Эмили. Безустанно щёлкая выключателем ночника, пялился на белый потолок, который периодически вспыхивал, озаряясь приглушённым светом. Долгое время не мог найти себе места, внутри бурлил нескончаемый поток энергии, который ни на секунду не замедлялся, который некуда было деть и его не притупляла даже боль в перебинтованной руке.

Я метался, словно пойманный в клетку зверь, только моей темницей был собственный разум. Казалось, что схожу с ума.

Меня разрывало на части.

В сотый раз щёлкнув по выключателю, погрузил комнату в темноту. Из окна напротив также не горел свет. Тот самый свет, который служил маяком по жизни. Свет, в котором всегда находилась Эмили. И который теперь был мне недоступен.

В тот день, когда я коснулся того, чего не должен был. Того, о чём даже мечтать себе не позволял. Того, что было так желанно и далеко – губ Эмили. До меня дошло, что под влиянием момента и ревности совершил самую ужасную и необратимую ошибку в своей жизни.

Я всегда желал быть рядом с ней, быть её тенью. Тем, чьё присутствие не всегда необходимо, но в нужные моменты есть.

А теперь что?

Разрушил всё в один миг. Нельзя было целовать её. Нельзя.

Но это было так пугающе прекрасно. Ощущать её мягкие и податливые губы на своих, чувствовать её лёгкое дыхание на коже. Пробовать её на вкус.

Зато она уже целуется с другим.

Я крепко сжал выключатель в ладони, стараясь ровнее дышать. Это было сложно делать из-за боли внутри, а может, из-за боли в руке, которая была перебинтована некогда белой повязкой, ныне представляющей собой насквозь пропитанную красными разводами ткань.

Мне было неизвестно, ходила ли Эмили на свидание с этим тупоголовым качком Джейми или нет. Но от этого незнания и надежды, которую оно дарило, становилось лишь тяжелее.

Но так и должно быть. Так правильно.

Эмили всегда должна была быть на расстоянии. Ей не нужно знать, какой я на самом деле.

Ничтожество.

Убийца.

Да.

Если она узнает, то уйдёт навсегда.

В носу защипало.

Как-будто она уже не ушла. Ты же выгнал её. Сказал уйти. И она ушла.

Я думал, что поступаю правильно. Что боль от ожога приведёт меня в чувства, выбьет из моего тела возбуждение и желание бросить всё и побежать к ней обратно. Закрыться с ней в моей комнате и не выпускать. Не отдавать никому.

И это работало, но ровно до тех пор, пока очередная стена моей выдержки не была разрушена одним лишь прикосновением её нежной руки. Этот мимолётный контакт стал для меня катастрофой – и я в панике оттолкнул её. На этот раз настолько далеко, что не уверен, смогу ли вновь приблизиться.

Идиот.

Ничтожество.

Я с диким рёвом рванул за шнур, выдёргивая из розетки ночник и запуская в стремительный полёт через комнату в тёмный угол, где он разбился на осколки. Дешёвый пластик, дешёвая лампочка разлетелись в разные стороны от соприкосновения с твёрдой поверхностью стены.

Уверен, скоро дело дойдёт до того, что отец пошлёт меня к чёрту и не станет больше заполнять мою комнату хоть чем-то, оставив пустоту в четырёх стенах.

В этот момент внизу раздался хлопок входной двери, а это значило, что вернулся отец, словно чувствуя, что о нём кто-то вспомнил.

На какое-то мгновение я замер, прислушиваясь к звукам, но когда понял, что отец тяжёлыми шагами поднимается по лестнице, быстро соскочил с кровати и принялся с невероятной скоростью собирать осколки.

– Дьявол, – шипя от боли, выругался себе под нос, когда стекло от лампы впилось в и без того истерзанную ладонь, но тут же затих, увидев в щели появившуюся у двери тень.

Если отец зайдёт и увидит, в каком состоянии сейчас комната и я, снова придёт в бешенство. К этому я абсолютно не готов. Не сейчас. В эти дни, находясь совершенно в разобранном состоянии, не хочу, чтобы топтали и добивали.

Почему?

Хочу жить.

Жить?

Бежать. Хочу бежать.

Тень сдвинулась, а затем и вовсе исчезла. Затаив дыхание, я слушал, как отец открыл дверь в соседнюю комнату, где была их с мамой спальня, а затем с силой хлопнул ею.

Это мой шанс.

Сунув под кровать светильник, который больше никогда не сможет выполнять свои функции, я наспех схватил толстовку и осторожно приоткрыл свою дверь. Стараясь двигаться максимально тихо, я покинул дом.

Не хотел находиться под одной крышей с отцом. Не сейчас. Мне нужно найти выход своей энергии, которая практически разрывала меня изнутри.

Выбежав на улицу, ощутил свежий воздух и моросящий дождь, который мелкими капельками касался лица. Эта ласка и блаженная прохлада, которую он дарил, сподвигла меня бежать вперёд. Но куда? Не знал сам.

Мне нужно было просто бежать.

Хотелось бежать.

И я бежал.

С каждым стремительным движением я набирал скорость, пока не понял, что бегу на пределе собственных возможностей.

Лёгкие нестерпимо жгло, было жарко, а ноги полыхали, но, несмотря на это и на дождь, который, усиливаясь, хотел остудить меня, хоть чем-то помочь, легче не становилось.

Я бежал так долго, что одежда пропиталась дождём и потом, плотно облепив напряжённое тело. Так долго, что, казалось, прошло уже несколько часов. Я задыхался. Но меня это не останавливало. Мысль о завтрашнем дне, о школе, где мне предстоит умереть от огорчённого взгляда Эмили, лишь подстёгивала меня.

Из груди вырвался сдавленный крик, когда уставшее тело наконец сдалось под натиском усталости и тревожных мыслей.

Сил не было. Но мне нужно бежать.

Беги!

– А-а-а! – яростно мотнув головой, бежал дальше, чувствуя, как на грудь давит обжигающий огонь, но он ведь физический. Это лучше.

Я готов гореть физически. Я смогу с этим справиться.

Перед глазами вспыхнул образ Эм, которая с грустью смотрела на меня. Её зелёные глаза светились печалью, когда она покинула меня в последний раз.

Не мог.

Лодыжку сковала судорога, и, запнувшись, я рухнул на влажную и прохладную траву. Я очутился в парке, находящемся на другом конце города. Как так вышло, не заметил сам.

Но если думал, что мне станет легче из-за такого импровизированного побега от реальности, то сейчас понял, что глубоко заблуждался.

Я бежал физически, но мой разум всё ещё был заперт в клетке. В той клетке, которую создал для себя сам. В той самой клетке, от которой у меня не было ключей.

А существуют ли они вообще?

Как мне выбраться?

Я сжал ладони в кулаки, ощущая прекрасную пульсацию в одной из рук, и медленно выдохнул, расслабляясь. Чувствовал, как лёгкая улыбка растянула пересохшие губы.

Пусть я и заперт в этой клетке, но знаю, что есть что-то, облегчающее моё существование в ней.

Боль.

Эмили.

Перед глазами вновь вспыхнул её образ. Она, всегда улыбчивая, согревала меня. Я находил в ней покой, убежище от любой бури. Но она сама могла запросто уничтожить меня, если бы только пожелала этого. В её руках была безмерная власть. Пугающая. Но я по-прежнему хотел быть рядом. Желал всем сердцем.

Но что, если именно я наврежу ей? Что, если сломаю?

Нет.

Но я же хороший друг.

Так ведь она говорила?

Да. Друг. Не больше.

У неё есть Джейми. А ты ей не нужен.

Никогда не был.

Зачем кому-то такой, как ты?

Твоя собственная мать бежит куда подальше от тебя. Отец ненавидит. Из-за тебя погиб старший брат.

Ничтожество.

Но я стараюсь быть лучше. И буду дальше продолжать стараться.

У меня есть силы быть лучшим. Лучшим во всём.

Самым умным. Да.

Сильным. Да.

Добрым. Ты сможешь.

Лучшим другом.

Я. Буду.

Найдя в себе силы, я сел и огляделся по сторонам. Улица была пуста, а в прохладном воздухе витал лёгкий туман.

Скоро наступит утро.

Значит, пора домой. Пора в новый день.

В день, где будет новый Ник. Который будет лучшим.

С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, я поплёлся в сторону дома, едва ощущая почву под ногами.

Это странно.

Я чувствовал, что во мне уйма сил и энергии, что предстоящий день в школе будет насыщенным на события. Я уже всё распланировал. Без проблем напишу тесты, вызовусь помощником в подготовке к ежегодному празднованию дня рождения школы, а главное – извинюсь перед Эмили за то, что натворил.

Но моё тело… Оно сопротивлялось: ноги не хотели идти, руки, которыми я обхватил содрогающиеся плечи, не хотели согревать, а лёгкие не хотели снова вдохнуть воздух.

Я запнулся о выбившийся из тротуарной плитки камень. Один раз. Второй.

Иди.

И помни: ты – лучший.

***

Эмили

Никогда раньше я не испытывала такого чувства. Потому даже не знала, как точнее его описать. Оно напоминало утрату дорогого человека, а возможно, и части самой себя. В то же время меня охватывала ярость – на всё и всех. На себя, а на Ника больше всего.

Он оттолкнул меня. Снова. Зачастую он просто закрывался в себе, не подпуская ближе, замалчивая многие важные моменты, а иногда вовсе предпочитал не обращать внимания на жалкие потуги вторгнуться в разум и разобраться в его чувствах.

Это часто злило меня, но ещё больше заставляло смириться с бессилием и просто продолжать быть рядом с другом. С тем, кто в любой ситуации поддерживал, помогал и понимал, не требуя ничего взамен.

Сейчас же я этого лишилась. Окончательно.

Глядя на экран телевизора в гостиной, которую я оккупировала уже вторые сутки, поняла, что не в силах различить ни единой картинки, которые стремительно сменяли друг друга в вечернем телешоу. А всё из-за слёз, которые вновь и вновь затмевали зрение.

Я всегда считала, что причиной моих слёз может стать кто угодно, но не Ник. Даже когда я отказалась пойти с Джейми на свидание, сославшись на несуществующую болезнь, мне не было так грустно. Но стоило только вспомнить о словах Ника, так жестоко брошенных в тот день, мне снова и снова хотелось плакать.

Мама убеждала, что все мальчишки такие, ну а ещё, что всему виной переходный возраст. Для неё было не впервой стараться успокоить меня такими словами. И в любой другой день, возможно, это бы сработало. Только вот в этот раз я не стала делиться с ней всем, что произошло между нами. Просто сказала, что Ник прогнал меня, что мы поссорились. И совершенно опустила тот момент, когда произошёл мой первый поцелуй, после которого последовала столь бурная реакция.

Какой-то частью сознания я понимала, что мама может быть действительно права. Мальчишки есть мальчишки. У нас в классе полно таких: грубияны, хулиганы и озабоченные. Но я никогда не относила Ника к их числу. Он был совершенно другим. Отличался от них. Всем.

Да, порой он был способен стать таким, как все они: влиться в абсолютно любую компанию и полностью забыть обо мне, стать забавным, остроумным, открытым, переполненным эмоциями. Но как внезапно это начиналось, так же быстро и проходило, будто Ник вспоминал, что он совершенно другой, не такой, как другие, и всё снова возвращалось на круги своя. Появлялся спокойный и отстраненный Ник, мир и эмоции которого были доступны только мне. И какой-то эгоистичной частью души я любила это.

Но во мне не осталось сил терпеть вспышки Ника. Возможно, я бы относилась к этим перепадам настроения более легко, если бы он объяснял, в чём причина. Возможно, делала бы так, чтобы это не повторялось. Но он молчал. Всегда молчал.

Сейчас же мне оставалось только гадать, что именно повлияло на него: наш поцелуй или попытка помочь с ожогом.

Я могла бы сделать вид, что всё в порядке и что ничуть не задета. Но таких моментов была уйма за всё время нашей дружбы. Обычно на следующий день Ник предпочитал делать вид, что ничего не произошло, что он не злится. Всё по-старому. И каждый раз я радовалась этому, и мы продолжали дружить дальше.

Но сейчас всё стало сложнее. Я не хочу чувствовать себя виновной в том, о чём не имею никакого представления. Мне надоело это. И пусть я знала, что Ник не попытается пойти первым на контакт, я тоже не стану это делать. С меня достаточно. Я устала первой идти навстречу. Первой просить прощения и извиняться.

– Эмили, милая. Пора спать. Завтра в школу, – где-то за спиной послышался ласковый голос мамы. – Ты всё ещё переживаешь? – заметив, как мои покрасневшие глаза блестят от слёз, она присела рядом, грустно улыбаясь.

– Ещё чего, – хмыкнула я в ответ, насупившись.

Я понимала, что выгляжу сейчас как маленький китайский ребёнок-пчеловод, но мне было всё равно. Мне было грустно, и я не хотела этого скрывать. Я не такой человек, не прячусь за стенами, как мой сосед.

– Уверена, завтра, когда вы увидитесь, всё снова будет как раньше. Вы же всегда так легко находили общий язык и мирились, – мама мягко улыбнулась и погладила меня по спине, подбадривая.

– Думаешь? – я с сомнением покосилась на неё. – На этот раз я не буду первая мириться. Я ничего не сделала, чтобы заслужить такое обращение.

– Мне кажется, Ник это уже понял. А теперь перестань себя накручивать и отправляйся спать. Завтра всё наладится. Вот увидишь, – мама говорила это с такой уверенностью, что мне не хотелось ничего иного, кроме как поверить в её слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.