Георгий Крутов
Корпорация Глитферда

Глава 1

Когда вы кормите кого-то дерьмом, он имеет

право сказать вам, каково это на вкус.

(Эксель Роуз)

– Вы не смотрите, что я наркоман, это совсем не много. Работе не помешает. – Именно так начинался мой диалог на собеседовании по вакантному месту в один из сервисов корпорации Глитферда. Уже второй по счету директор, здоровенный мужик, в котором легко угадывалась орочья генетика, сидел напротив меня за столом. Его огромная голова с седеющей, но еще густой копной волос, большим жбаном сидела на короткой бычьей шее. На кончике повёрнутого вбок носа сидели прямоугольные очки, через которые директор изучал моё резюме своими глубоко посаженными глазами. Могучие плечи и солидное пузо обтягивала белая, до рези в глазах, рубашка. На стене, за спиной директора, был листок формата А4, на котором детской рукой был нарисован нелепый человечек с каким-то инструментом в руке, между двух космолетов. Наверху этой же рукой коряво было написано: «Дядя Гергот командует сервисом».

– Так по образованию ты этнолог? – наконец нарушил тишину Директор.

– Да.

– А почему ты не пошёл работать по профессии?

«Наверное, это дежурный вопрос, раз уже второй директор у меня такое спрашивает», – мелькнула у меня мысль, и я ответил:

– А куда?

– Э… – оторопел «Дядя Гергот». – А что? Некуда?

– А вы знаете такую работу? Или, может, корпорацию, где есть вакансия для этнолога? – как-то резко ответил я вопросом на вопрос.

Вы, конечно, знаете: не стоит быть грубым на собеседовании. Но поймите меня правильно: я прошел первичное собеседование на Земле, потом пять месяцев летел в космолете сюда, на орбиту Юпитера. Одна и та же каюта, одни и те же люди, о существовании которых я узнал только на борту космолёта. Еда, режим, упражнения и тренинги на командность, одни и те же видеоигры, шесть уже прочитанных книг. И вот я, наконец, прилетел на Ганимед работать, как мне обещали. Сперва учеником механика, потом механиком космолётов. А меня на собеседовании спрашивают, почему я не работаю этнологом.

– Э… Не знаю. Ну ладно, оставим это, – продолжая смотреть в резюме, ответил директор. – А какие технические работы ты выполнял?

«В резюме ведь всё указано», – продолжал думать я. – «Как и предыдущий директор, он не знает, куда меня слить, что ли? Зачем тогда они вербуют на Земле работников?»

– Я проработал несколько лет в шинной мастерской, автомастерской, и чинил орбитальный телескоп в космопорте, – повторил я слово в слово то, что уже указал в анкете.

– Хм… Хм… А почему ты решил не оставаться на Земле?

В самом деле. Почему? Точнее, что мне ответить ему на это? Искать сейчас причины и рассказывать первому попавшемуся мне человеку, из-за чего я покинул родную планету? Я промямлил в ответ, что нужны деньги семье. Что растут дети, а на Земле такую зарплату мне точно платить не будут. Отчасти это всё было правдой. Тем, кто работал на Ганимеде механиком в компании, обещали платить по 5000 международных единиц в месяц. Там, где я жил с семьёй, зарплата в 1000 м.е. была редкостью. В мастерской я зарабатывал около 600 м.е. На месяц одному, может, и хватало, но для семьи мало. Наверное, «дядя Гергот» уже привык к подобным объяснениям, и, как мне казалось, слушал меня вполуха.

– А кем ты видишь себя в компании через 5 лет? – снова спросил он. Этот вопрос раздражал меня больше всех остальных.

– Аксельёнт ¹ директор…

– Можешь звать меня Гергот.

– Аксельёнт Гергот, я пять месяцев провёл в полёте. При мне сошёл с ума человек. Я впервые в космосе и понятия не имею, что тут происходит. Как я могу хоть кем-то себя видеть здесь через пять лет? Я надеюсь, что буду просто живым и здоровым.

– Мне нравится, что ты здраво рассуждаешь! – бурно воскликнул директор. Он встал из-за стола и, жестикулируя, заговорил. – И давай перейдём на ты. Так принято в корпорации Глитферда. Если ты решил работать в нашей команде и стать её полноценным членом, то сейчас мы будем с тобой проходить тест «нарисуй дерево». Ты знаешь этот тест?

Гергот наставил на меня указательный палец. Я отрицательно покачал головой. По выражению лица директора я понял, что ему это не важно, он все равно сейчас будет разъяснять мне его суть.

– «Нарисуй дерево» – это тест на взаимопонимание. Понимаешь? Каждый может видеть дерево по-разному. К примеру, для кого-то дерево – это ствол. Для кого-то это мощная корневая система (произнося слово «мощная», он даже брызнул слюной). У одних дерево – это забор. Пиломатериалы. А у кого-то забор вообще из железа!

«Надо же, – подумал я, – мужик начитанный. Психологию к работе привлёк. Наверное, тест имеет смыл. Если я попрошу человека нарисовать дерево, а он нарисует мне железный забор, я, пожалуй, не стану брать его на работу».

– Мне нужно понимать, сработаемся ли мы, или нет, – продолжал директор. – Как выстраивать цепочку взаимоотношений на рабочем месте. Это немаловажно. Согласно статистике, офисная агрессия становится большой проблемой современности.

– Но я не иду работать в офис, – я попытался вернуть его в реальный мир.

– Да-да. Ремзона – это совсем другая атмосфера! Это моё детище! Я отработал в ней 7 лет! Я 9 лет в корпорации Глитферда. Уже год директор. И работу в ремзоне выстроил я сам. Здесь все построено на взаимопомощи. Мне нужен человек в коллектив. Честный! С головой! Чтобы умел работать и думать за работой! Стремящийся к развитию! – Гергот начал восклицать, смотря уже не на меня, а словно сквозь, – настоящий профессионал! Чтобы любил свою работу! Не сидел без дела! Человек, не боящийся препятствий и готовый открывать для себя новое… Словом, настоящий анальник!²

– Я не по этой части.

– Что? – сфокусировал на мне свой взгляд директор. Создалось впечатление, что он впервые меня заметил. Он напомнил мне человека из анекдота «Кто здесь?»³

– Что? – ответил ему я.

Минуту Гергот хлопал глазами. Кажется, своей фразой я вырвал его из каких-то внутренних размышлений. Видимо он соображал, что сейчас произошло… А мне стало интересно: много ли людей в его кабинете поняли, что он имел в виду термин из Фрейда, а не что-то иное?

– Я что-то увлекся, – немного смущённо начал он, – но что я хочу от кандидата в свою команду? Это я тебе должен объяснить. Ну вот, к примеру: если ты мне сейчас не можешь помочь, что ты мне скажешь?

– Скажу: извини, не могу сейчас помочь, – ответил я.

– А если и я тебе не помогу, что ты мне на это скажешь?

– Не смог так не смог.

– А ты мне сможешь помочь, если можешь помочь?

«Что его так заклинило? Он тоже наркоман?» – мелькнула мысль. – Да. Помогу.

– А если я тебе потом не помогу, но могу помочь, ты мне поможешь?

– Да.

– А почему? – уставился на меня директор.

Я немного растерялся от его взгляда и ответил:

– Ну… Так тебе же помощь нужна.

– Вот поэтому ты и будешь у меня в команде! – хлопнув в ладоши, воскликнул Гергот. – После собеседования с лицом компании я познакомлю тебя с нашим техкором. Он настоящий маг! Маг своего дела!

– А кто такой техкор? – спросил я.

– Техкор – это технический координатор. Он координирует в сервисе все работы и следит за компетенцией, техническими навыками, сложными случаями, возникающими в процессе эксплуатации космолета, оборудования, в процессе работы сервиса, – тараторил директор, глядя в одну точку.

– Простите, – перебил его я, – вы наркоман?

– А? Нет, я не такой. Я спортсмен, – ответил мой новоиспечённый начальник, почёсывая пузо и глубже усаживаясь в кресло. – Да и разве это важно? Корпорация не обращает внимания на пороки, – вновь глядя в одну точку, затараторил Гергот, – мы не ущемляем прав работников на пороковые принадлежности и строго чтим профсоюзные льготы. Своим работникам, несмотря на тяжелые условия работы и снабжения межпланетной станции, мы в полной мере выдаём всё, что положено. Сама станция имеет четыре углублённых на 73 метра в лёд здания, расположенные буквой Y, покрытые куполами, из освинцованного прозрачного пайкрита. Большой стояночный цех, рассчитанный на 28 больших грузопассажирских космолёта, два жилых корпуса и посадочный аэродром. И здания сервисов со складами. Вокруг станции находятся десять генераторных станций, работающих от батарей, улавливающих излучение Юпитера. Обслуживать их – также задача механиков, поэтому ты будешь обучаться их ремонту и обслуживанию. На станции более 2000 сотрудников, и ты должен понимать, что даже от одного неверного поступка одного человека может случиться катастрофа. Поэтому будь бдителен и внимателен. Сейчас официальное лицо компании познакомит тебя с уставом, по которому мы все дружно живём.

Гергот развернулся на стуле ко мне спиной. Вдруг его волосы на затылке зашевелились и стали разъезжаться в стороны. С затылка человека, с которым я только что разговаривал, на меня смотрело бледное, гладкое и абсолютно безэмоциональное лицо без признаков пола. Оно раскрыло глаза и изобразило улыбку. Абсолютно пустой, бесчувственный взгляд сфокусировался на мне.

Такого я еще не встречал… Стало сильно не по себе.

– Добрый день, – наигранным, слащавым голосом проговорило ОНО. – Корпорация Глитферда приветствует тебя. Ты стал участником нашей команды сотрудников! Мы самая большая компания по ремонту и техническому обслуживанию космолётов на Марсе, орбитах Юпитера, Сатурна и Нептуна. Мы вторые на орбите Урана, и мы безостановочно развиваемся. Наша команда ждет от тебя такой же самоотдачи, какую требует и от себя, и от каждого, в частности. Теперь мы все вместе! И наша миссия здесь – это: «Мы делаем освоение Солнечной Системы возможным и безопасным!»

– Ээээ… простите, – сказал я лицу, все еще пребывая в шоковом состоянии, – что вы такое? И что с Директором? Он живой? Гергот робот?

– Так как ты видишь меня впервые, то тебе простителен этот вопрос и то, что ты перебил меня. Однако впредь ты обязан быть более учтивым ко мне. Я лицо компании. Директор живой человек, он нас слышит и может разговаривать, я лишь помещено на его затылке. Я курирую ваш сервис по вопросам правил и соблюдения инструкций, предписаний, а также распоряжений, которые издаются в корпорации Глитферда. И для того, чтобы наше с тобой сотрудничество было продуктивным, радостным и долгим, попрошу тебя серьёзно отнестись к тому, что я говорю. То, что тебя приняли сейчас, вовсе не означает, что ты уже полноправный сотрудник корпорации Глитферда. Кандидат на вакансию должен соответствовать требованиям компании и в полной мере чтить ценности корпорации Глитферда. Ценностей не так много, но их необходимо знать наизусть. – Лицо на затылке директора помолчало секунду, наблюдая за мной, потом продолжило.

– Во-первых, «Команда»! – мы все делаем одно великое дело! Безопасное передвижение в космосе возможно только на исправном космолёте! А значит, выполнение нашей миссии «Мы делаем освоение солнечной системы возможным и безопасным» зависит от каждого члена команды сотрудников корпорации Глитферда. В команде помогают друг другу. Эффективно расходуют время для большей производительности труда. Не тунеядствуют. В дружной команде нет места ссорам. Ни до, ни после работы. За драку увольнение всех дерущихся без сохранения заработной платы. Почему ты не взял ручку и блокнот, чтобы все записать? – Лицо компании сфокусировало свой холодный взгляд на мне.

От его бездушного, гнусавого голоса по спине бегали мурашки. Выражение лица не менялось. Мда… Художник, пытаясь улыбкой придать этой роже миловидность, явно перестарался. Такое выражение лица можно увидеть лишь в фильме ужасов, у маньяка. С этими пустыми, холодными глазами и бездушной улыбкой Лицо компании примет вас на работу и так же выбросит за защитный купол станции, в атмосферу Ганимеда. Ничего в нем не поменяется. Ничего не дрогнет.

Я взял блокнот и записал первый пункт. Затылок Гергота продолжил:

– Второе. Авторитет. Мы четко соблюдаем субординацию и уважаем авторитет корпорации Глитферда. Карьерных высот в нашей компании достигают только те сотрудники, которые чтят наши правила и всей душой преданы корпорации Глитферда, хорошо проявляют себя в работе и имеют авторитет среди персонала. Главные лица в нашей компании – это клиент и директорский совет. Но в корпорации Глитферда отменено обращение на «вы». Потому что правила корпорации действуют на всех живых сотрудников корпорации Глитферда.

Третье, креативность. Мы быстро развивающаяся компания. Мы самая крупная межгалактическая сеть по ремонту, обслуживанию и продаже деталей к космолётам и самих космолётов в Солнечной системе. Мы имеем дилерские центры в разных её уголках и чётко следим за трендом. И креативный сотрудник – лучшая гарантия того, чтобы нам это удавалось и дальше. Мы прислушиваемся к мнениям сотрудников и оперативно реагируем на них, если они имеют смысл и не противоречат миссии и ценностям корпорации Глитферда.

Четвертое – экономия. Мы – щедрая компания. Но ты, как участник нашей команды, должен быть экономным и не тратить воду, свет, смазку, мыло, туалетную бумагу больше, чем требуется по стандартным среднестатистическим расчётам. Всё, что полагается по трудовому закону, согласно вашей пороковой принадлежности, вы получите. Все сотрудники обязаны бережно относиться к любому виду собственности корпорации Глитферда. Мусор корпорации Глитферда также является её собственностью, и вынос его за пределы станции является воровством и карается увольнением! Однако если вы можете дать мусору вторую жизнь, использовать его повторно, то, предоставив в письменном виде проект его использования, это допускается.

Пятое – самоконтроль. Мы самая толерантная компания в Солнечной системе. Мы не обращаем внимания на пороковые принадлежности. Однако на них должны обращать внимание сами участники команды и заниматься самоконтролем. В твоем случае появление на рабочем месте в состоянии наркотического опьянения категорически запрещено. Вам будет выдана стандартная брошюра по пороковому самоконтролю. Ее необходимо будет изучить и сдать по ней поведенческий тест.

– Это хорошо, – зачем-то ляпнул я, – а когда он?..

– Все подобные вопросы вы сможете задать аксельёнту Герготу после конца собеседования. – отрезало Лицо корпорации Глитферда.

– Шестое – честность. Мы честная компания. Мы не обманываем никого. Ни коллег, ни руководство, ни клиентов, ни самих себя. В команде корпорации Глитферда приято говорить только правду.

Седьмое – ответственность. Все участники команды корпорации Глитферда несут полную материальную и уголовную ответственность за свои слова, поступки, действия. Правила поведения вы получите вместе с брошюрой по пороковому самоконтролю и корпоративной этике.

Восьмое – клиентоориентированность. Ты должен знать, что клиент – это самый важный человек в нашей компании. Поэтому каждый в нашей команде обязан делать все от него зависящее, чтобы клиент захотел к нам вернуться вновь. Если не будет клиентов, не будет и зарплаты. А значит наше пребывание здесь бессмысленно. Я думаю, это все должно быть понятно. Если у тебя больше нет ко мне вопросов по существу, то беседа окончена.

У меня не было вопросов. Точнее если у меня сейчас и были вопросы, то задавать их этому «живому затылку» я точно не хотел. Я бы предпочел поговорить с лицом, находящемся на привычном месте.

– Аксельён Гергот, – сказало лицо, – выдайте кандидату все требуемые памятки и продолжайте собеседование с остальными кандидатами.

Лицо компании ещё раз смерило меня взглядом и быстро скрылось за волосяными шторками на затылке директора.

Я молча сидел и хлопал глазами. Наконец мой новый начальник повернулся ко мне своим, как я успел понадеяться, настоящим лицом.

– Ну, по ценностям корпорации Глитферда тебе, я надеюсь, все понятно? – равнодушным голосом, словно только что произошла самая обыденная вещь на свете, спросил он.

– Что это было?? – не выдержал я.

– Это? Да всего лишь лицо компании. Его монтируют каждому директору и высшим руководителям после стандартных процедур.

– Кккаких процедур? – я начинал уже заикаться.

– Ну-у, тебя одобряет совет директоров, ты проходишь тестирование, тебе сводят набок нос и монтируют лицо компании.

С такой же интонацией, с какой Гергот это все разъяснял, сотрудники Макдональдса показывают, где у них туалет. Мне же увиденное не давало покоя.

– А оно живое? Или это робот?

– Оно? И да, и нет. Оно подключается к электронному чипу, который вживляется под кожу и подключается к нейронной цепи, и передаёт импульсы на шторки волос. Это такой чехол. Лицо почти не занимает место на голове, и это вовсе не больно, когда оно говорит, – спокойным, но монотонным голосом закончил директор, глядя в одну точку. Потом он посмотрел на меня, улыбнулся и спросил: – А что? Тебе оно понравилось? Хочешь такое же? Ты никогда не будешь одинок, будешь знать все новости об изменениях в корпорации Глитферда, иметь зарплату в 15000 м.е. и отпуск на Землю два года! Принимай ценности корпорации Глитферда всем сердцем, и я уверен, что ты сможешь достигнуть таких же высот, как и я. Я работаю в корпорации Глитферда на Ганимеде уже 9 лет. – Директор погладил желтовато-черный значок на груди. – Вот это – знак отличия из вулканического стекла с ИО. А это, – он показал на запонки рубашки с логотипом корпорации, – серебро с Ганимеда. Компания очень щедра к верным членам своей команды.

«До чего странный мужик! Он часто залипает взглядом в одну точку, когда что-то говорит. Словно зависает. Чуть ли не молится на компанию. Наверное, когда у человека два лица, это отражается на мозге».

Я решил больше ничего не спрашивать. Мне уже хватало впечатлений и информации на сегодня. Не особо внимательно слушая директора, я начал мечтать поскорее оказаться в номере, где меня будут ждать еда, кровать и сон. Гергот, не смотря на двуликость, похоже, что все-таки был человеком. Он, словно прочитав мои мысли, дотронулся до моего плеча и посмотрел на меня сквозь свои небольшие очки. На его широком, добродушном лице сияла не менее добродушная и сочувствующая улыбка.

– Я вижу, что ты уже не очень в состоянии слушать, но потерпи немного. Ты проходил на земле тест на соответствие кандидата в корпорацию Глитферда?

Я кивнул.

– Тогда пройдешь тест на знания.

– А вы умеете подбодрить, – вырвалось у меня. Вообще, язык мой – в самом деле враг мой. Я часто могу ляпнуть что-то едкое, не различая чинов. На предыдущей работе меня оштрафовали за то, что на вопрос клиента: «А можно я к вам ночью приеду?» я ответил: «Ну, я вас, конечно, приму и все починю, но нахоров⁴ в спину напихаю сильно!»

– После теста мы решим вопрос с номером в общежитии, – улыбнулся директор.

Я кивнул. А что мне еще оставалось делать? Гергот поставил передо мной небольшой нетбук, и я начал тестирование. Усталому и голодному сложно выполнять тест. Особенно если после вопроса по физике «Найдите значение F» следует вопрос «Как разнополым членам офисного состава лучше решить очередность пользования кабинкой для мастурбации?» Некоторые вопросы повторялись или не отличались один от другого. Многие вопросы были просто на элементарные знания, вроде – можно ли смешать масло и воду? А многие поражали: «Ударит ли вас током, если вы вставите только один гвоздь в розетку?»

– Аксельен Гергот, а кто создавал этот тест? – спросил я.

– Группа штатных психологов отдела набора кадров, – сказал директор, который в это время сидел за столом и, водрузив на кончик носа очки, сосредоточено тыкал указательными пальцами по клавиатуре компьютера.

Тест я написал на 52%.

– Хреново, – сказал директор. – Тебе перед работой нужно будет сдать экзамен на профпригодность и обязательно пройти тренинги по корпоративной офисной этике и знанию правил поведения и соблюдения ценностей корпорации Глитферда. Я уверен, ты быстро освоишься в работе сервиса. – Гергот встал. – Пойдем, я отведу тебя.

Директор повел меня по длинному белому коридору с огромным количеством дверей и людьми, сидящими на лавках в ожидании своего собеседования. В конце коридора был лифт. Мы спустились на третий этаж и оказались в огромном холле. Гергот подвел меня к столу, за которым сидели два человека. У одного, в форме охранника, были ярко выраженные орочьи черты, а второй, в белой рубашке с журналом, типичный гном.

– Оформи его в общежитие, Один. Он идёт работать в Пежо, – сказал директор Гному. Затем он повернулся ко мне и протянул черную папку. – Здесь брошюры по пороковому самоконтролю и ценностям корпорации Глитферда. Добро пожаловать в нашу огромную команду! До завтра! – и Гергот пожал мне руку.

Гном в белой рубашке внес меня в журнал, указал на лавочку, чтобы я сел, и продолжил лениво разговаривать с охранником. На длинной лавочке сидело 7 человек. С одним из них я летел в одной каюте.

– Все в Пежо? – спросил я их.

Они окинули меня ленивыми и усталыми взглядами.

– Я в ЗИЛ.

– Я в Форд.

– Я в Сатурн.

Я подошел к Одину и спросил у него, где здесь можно покурить. Он указал на стеклянную кабинку в самом дальнем углу холла. Придя туда, я наконец закурил и от нечего делать открыл папку. В ней лежали карточка-пропуск с моей фотографией и несколько брошюр. Я раскрыл брошюру по самоконтролю.

Прошли уже сотни лет с того момента, как были упразднены национальности, расы, виды. Я, как этнолог, изучал историю. С того момента, как человек придумал стрелять при помощи огня, он смог покорить все расы. Орки, эльфы, гномы, огры, хоббиты и тролли стали входить в составы новообразовавшихся государств. А дальше, в результате кровосмешения, все расы превратились в одну. Строением тела представители этой новой расы были больше похожи на людей, но в каждом конкретном экземпляре проглядывалась генетика от расы предков. Например, эльфы – высота и худоба. У них были острые черты лица. Орки – средний или высокий рост и очень жилистая мускулатура. Огры были высокими, сильными и склонными к полноте. Гномы были небольшого роста, но от природы сильными и коренастыми. Хоббиты – худые и низкие, гоблины – низкие или среднего роста, всегда смуглые и некрасивые. А троллей узнать можно было сразу: они не мылись. На всей планете Земля стало принято называть всех существ людьми. Люди сперва жили странами, созданными по национальному признаку, берущему название из названия страны. Так продолжалось довольно долго. Из-за этого даже поездки из страны в страну были проблемами. Около тысячи лет назад существовало примерно 200 стран, политики которых устраивали свою мировую клоунаду перед камерами и безудержно врали. Доходило даже до мировых войн. Первая, вторая. А информационная война 21-го века вообще превратила весь мир в хаос! Люди сходили с ума, не зная, чему верить, и чуть было не устроили ядерную войну. А потом один мужик, не помню, как зовут, вышел на ассамблее ООН и выступал с возмущением, что организация уже 100 лет существует, а договориться о мире государства так и не могут. На мониторе в холле, куда привел меня Гергот, как раз показывали этот фильм. Правда без звука, но я видел этот фильм очень много раз и знал, о чём там говорят. Ну, а потом планета Земля стала единым государством, страны превратились в области, а президент планеты, прозванный Посланником мира, каждый срок выбирался путем жеребьёвки на компьютерном лототроне случайным образом. Им мог стать любой зарегистрированный житель той области, которая стояла в очереди на верховенство в мире.

Тем временем борьба за толерантность шла своим чередом и свои права отстояли зоофилы и некрофилы, были официально упразднены разделения на расы, цвет кожи, национальности, народности… Но, кажется, человечество просто не могло не разделять одних на других. Правда теперь планета – одно единое государство, и каждый человек на нём – личность и гражданин. Тем не менее, каждая личность продолжала иметь свои особенности! А что же роднит этих личностей? Да, разумеется, пороки. Порок есть у всех, независимо от расы, цвета кожи или разреза глаз; но в тоже время, порок у каждого свой. Просто их можно объединять в общие группы. В результате такого объединения картина мира стала выглядеть так: в 14–15 лет каждый житель Земли и её космических колоний сдавал тест на свою пороковую принадлежность. Определялся порок, который свойственен его личности. Правительство Земли разработало законодательные льготы и ограничения для каждой пороковой группы. Поддерживая основной порок человека, правительство ограничивало его в остальных пороках. Например, в любом городе в любом магазине алкаш всегда имел скидку на алкоголь. А в поликлинике по утрам им выдавали похмельную рюмку водки и 0,33 пива. Игроку или наркоману такой льготы не светило. А кто алкаш, определить было легко: в графе паспорта-чипа появилась графа «Порок». Туда вписывали результат теста. Например: обжера, алкаш, развратник, нарцисс, умник, игрок и тому подобное. В моём паспорте в этой графе было написано: наркоман. Ещё лет 50 назад меня бы не взяли с этой записью на такую работу, но борьба за толерантность и профсоюзы помогли. Теперь на каждом предприятии должны были работать представители всех пороков. Даже вывели какой-то минимальный процент количества служащих по порокам для каждого производства.

– По профсоюзной линии, в случае вахтовой работы, – начал читать я брошюру, – работник должен получать два грамма гашиша или высушенных женских соцветий конопли, или таблетки Велзикалина по количеству выходных в неделю. На вахтовых местах работы с полным проживанием и пансионом в корпорации Глитферда категорически запрещены тяжелые наркотики разрядов опия и иных, способных отключать сознание. Также работнику по профсоюзной линии полагается перерыв на 15 минут в промежутке времени с 10:00 до 11:00 на принятие стакана кофе с сигаретой. Наркоманам запрещается появление на рабочем месте в состоянии наркотического опьянения или ином состоянии опьянения, замедляющем мышление, производительность или реакцию.

Согласно общечеловеческому законодательству, действующему на планете Земля и в ее колониях, все законодательные льготы для наркоманов сохранены. Корпорация обязывается не склонять вас к занятиям проституцией без вашего добровольного согласия. Но, согласно статье по местному законодательству самостоятельной колонии, наркоманы обязаны соблюдать следующие правила по самоконтролю.

Не полагается наркоману в состоянии опьянения ходить голым, публично раздеваться. (Интересно, –мелькнула у меня мыль, – а трезвым раздеваться прилюдно можно?)

Запрещено приставать к сотрудникам с агрессивными целями, высказывать им бредовые идеи или искать в них друга. По первой просьбе оставить коллегу в покое, наркоман обязан выполнить это незамедлительно.

Запрещается:

– появляться на работе в нерабочее время в состоянии опьянения и подходить к номенклатурным работникам с целью обучения их, как им работать;

– отвлекать от работы других членов команды корпорации Глитферда, снижать производительность труда.

– оголять интимные части тела в знак протеста или находить иные поводы для этого.

«Интересно, сколько раз какой-нибудь пьяный дебил показывал им голый зад или член, когда приходит поругаться, прежде чем они издали этот запрет. Наверное, это все было из-за алкашей и нариков, сидевших на Велзикалине» – думалось мне. – «Вообще это вполне себе адекватное требование. Велзикалин в самом деле вызывал неадекватное поведение. От обычной марихуаны, если ты и начинал чудить, то всегда безобидно. Например, как-то давно у меня на работе был такой случай. Представьте себе: у вас спускает колесо, вы подъехали к мастерской, и тут к вам выходит бородатый мужик в эротическом костюме медсестры, который ему настолько мал, что из трусов вываливаются яйца, а за ним следом марширует со шваброй другой бородатый мужик, в костюме зайки. Только он ему мал еще сильнее. И корсет-ночнушка не в состоянии прикрыть волосатый пупок. Думаю, вы не ожидаете такого сервиса. Особенно когда один из мастеров берет домкрат и наклоняется перед машиной, чтобы поставить его под порог вашего автомобиля. В этом инциденте никто не пострадал. Ну разве только немного психика клиента и моя репутация семьянина. А на самом деле все было просто. Со мной на дежурстве остался мой друг. И мы всего лишь накурились ASHа. Ко мне приехал курьер из сексшопа, я заказал кое-что своей жене. Суперэластичные и довольно дорогие костюмы. Ну и решили проверить, насколько они эластичны. Но не станешь же одевать интимный костюм на грязную рабочую одежду? А тактильно костюм и вправду ощущался, словно родная кожа. В общем, на наше счастье, клиент оказался развратником и не мог подать в суд. Так что всё закончилось благополучно: мне просто выписали штраф за то, что я «накурил» алкаша. А вот жена отказалась даже примерить костюмы после этой выходки».

Я докурил и пошел обратно к лавочке. Народу прибавилось. Теперь у лавочки было человек 16 и подходили новые. Как оказалось, в Пежо я устраивался один. Прошло еще около часа, когда, наконец, гном Один подошел к нам, проверил всех по списку и повел в общежитие. Тесной толпой мы кое-как поместились в лифте. Счет этажей начинался с первого и до 17-того. Кроме последнего все этажи были подземными. Распределение людей по номерам в корпорации Глитферда не поддавалось никакой системной логике. Мы, наверное, раза три опускались и поднимались на 10-й этаж. Переходили от одного корпуса в другой. Брожение по коридорам за гномом длилось долго. Хвост из людей, следовавших за Одином, постепенно редел. Наконец, на 5-м этаже подземного общежития номер один, Гном открыл передо мной дверь 527-го номера, вручил мне ключ и пропуск с чипом. В полумраке номера я увидел две пустые кровати. Ни лампы, ни включателя я не нашел, поэтому просто кинул сумку в угол, разулся и плюхнувшись на правую кровать быстро уснул.

* * * *

Меня разбудил будильник. У меня в номере, оказывается, был будильник. Небольшая колонка в углу над левой кроватью. Ровно в 7:00 из нее прозвучал сигнал проверки времени и заиграла какая-то дурацкая электронная мелодия. Зажегся неяркий свет, словно кто-то поднял занавески. Я осмотрелся. Свет исходил от окна. В моем номере было окно.

– Я же под землёй. На минусовом этаже. Зачем мне в номере окно? – Подумал я вслух. Да, не обращайте внимание. Иногда я рассуждаю сам с собой.

Я посмотрел в окно. В нём был виден невообразимый для космоса пейзаж – дерево на зелёном лугу. Видимо, окно было созданным для уюта светильником.

Выключатель я нашел на стене, слева от двери. Убранство комнаты в общежитии напоминало номер самой дешёвой гостиницы какого-нибудь 20-го века. Простая пластиковая кровать, тумбочка, некогда под цвет кровати, с полуотвалившейся дверцей. Дебильно-желтого цвета шкаф, задней стенкой которому служила стена номера в обшарпанных, зелёных узорчатых обоях; вторая кровать. Вот в общем-то и все. А! Ещё дверь. Теперь точно всё.

На окне был небольшой регулятор. Я покрутил его, и картинка сменилась на подземную яму с водорослями Чуфа, которые отлично прижились на Ганимеде. Во время полета я читал про них. Их специально вывели, чтобы менять атмосферу на спутниках. Они не боялись холодов, прекрасно поглощали углекислый газ из льда и атмосферы и давали много кислорода. Подземные колбы с водорослями располагались под куполами станций городов Ганимеда. Они представляли собой глубокие, метров 100, ледяные шахты, сферическое дно которых было устлано толстенным слоем этих водорослей. Внутрь каждой такой шахты был помещён мощный прожектор. Водоросли добывали питательные вещества изо льда и давали большое количество кислорода. Благодаря таким колбам атмосфера спутника значительно улучшилась. Под куполом появилась возможность дышать без скафандра. Через систему фильтров купол иногда проветривался.

Я сидел на койке и скручивал себе папиросу. Мне нужно было вставать, принимать душ и переодеваться. Узнать, где здесь прачечная, как получить форму. Да вообще узнать, как пройти в свой сервис и где мне поесть. Я повертел в руках пропуск. На нем были указаны мои данные и записан сервис, где я теперь работаю. Выйдя из номера и пройдя по коридору, я обнаружил дверь с нарисованной ванной и унитазом. Ну, хоть одной проблемой меньше. Из двери прямо на меня вышел какой-то страшный толстый мужик. Явный гоблин.

– Прости, пожалуйста, – я тут же обратился к нему, – я сегодня тут первый день и не знаю, куда надо идти и что делать.

– А-а-а! Новенький, шоль? – хриплым голосом, растягивая улыбку на неприятном лице, не то спросил, не то утвердил мужик. – Пропуск покажь. Я Адонис. Завпор по этажу. По вопросам – ну, мыло там, то сё, шматьё в стиралку закинуть. Это ко мне. Еще какая фигня понадобится, там подходи, что-нить придумаем. Бельё постельное там…

Я не знал, что такое «завпор», не очень понимал, что именно есть фигня. А Адонис уже тащил меня в ванную комнату и показывал, куда что складывать и каким ящичком со средством гигиены мне можно пользоваться. Потом выделил мне мочалку, пропитанную мылом, рассказал, как пройти к лифту и куда подняться. Быстро сполоснувшись и наведя небольшой порядок в номере, я пошел к лифту. Перед ним стояли трое мужчин в черных спецовках. В одном угадывались орочьи черты и он явно был с востока. А два других, один чернокожий, другой белый были точно эльфы. Они втроем вели оживлённую беседу и не обратили на меня внимания. Один из эльфов, щуплый чернокожий парень, с жаром говорил:

– Довжик? Да он тупиздень! В прошлый раз, когда надо было трубки ТНВД на 3ZX просмотреть, этот дебил их начал отвинчивать. Крутит, крутит, и оттуда как керосином ему в харю брызнет! Он отскакивает, рожу трет, глазами хлопает. «Что такое?», – говорит. Я его спрашиваю: «Накуй FUCK ты стал трубку откручивать?» Клаус! Знаешь, что он мне ответил?

В это время лифт открылся, и мы вошли внутрь. Орк нажал на кнопку последнего этажа, повернулся к эльфам и сказал:

– Нет, Марко. Ну, говори, не тяни.

– Он сказал: «Я хотел внутрь посмотреть. Вдруг там грыжа! Топливо ведь не идёт. Может, течёт откуда…»

Они рассмеялись.

– Погоди, Марко, 3ZX турбина, там же все 4 трубки изогнутые! Куда он там в них глядеть собрался? Грыжа внутри гладкой алюминиевой трубки? Вот Fucked up! – закончил на английском Клаус.

Тут я усмехнулся. Конечно, это было немного неприлично с моей стороны. Я, абсолютно незнакомый человек, слушаю чужой разговор. Но мы ехали в лифте, и я не мог его не слышать. Клаус, Марко и второй эльф повернулись ко мне. Коротко смерив меня взглядом, они продолжили разговаривать:

– И, я так понимаю, как расшифровывается ТНВД, он тоже не знает.

– Ну а как ты думаешь, если вчера он по поручению Ярсо с ведром за аргоном ходил?

– Простите, ребят. А этот ваш Довжик – он, часом, не тролль? – спросил я. Не знаю, зачем спросил. Я ничего не имею против троллей. Но… Мировая эволюция, прогресс, постоянное смешивание генетики между расами, национальностями, смогли убрать распри между ними. Американцы перестали задевать русских, французы – англичан, арабы – евреев, орки – эльфов. Смогли преодолеть множество болезней. Одного только генетика, эволюция и прогресс, вместе взятые, не смогли победить. Это тупость троллей. Единственно где тролли добивались успеха, это были бокс и работа грузчиком. Но корпорация Глитферда была самой толерантной компанией в Солнечной системе и скорее всего брала на работу всех.

– Довжик-то? Да не. Так. Зелипука один. – Ответил до сих пор молчавший эльф. – Ты из вчерашнего пополнения?

– Да.

– А в какой сервис?

– Пежо.

– А-а! К Герготу? Ну, удачи тебе. Я Ярсо, – эльф протянул мне ладонь. Я представился и пожал его руку. Клаус и Марко протянули мне свои. Правда, Марко, чернокожий эльф, пару секунд всматривался в мою ладонь, прежде чем пожать мне руку.

– Удачи тебе, – сказал он с добродушной улыбкой, – она тебе понадобится.

– А почему ты так долго смотрел на ладонь, Марко? – спросил я, когда мы выходили из лифта.

– Я по ладони вижу, это мой брат рабочий, или обычный зелипука. Я шаман. – Снова с улыбкой ответил он. Мы вышли в большой белый холл. Ребята показали мне, куда идти за завтраком и к какому столу потом направиться. Они пошли к стойке с надписью «Форд», а я к своей. Предъявив пропуск и получив завтрак, я пошел к указанному столу в большом зале. Осматриваясь по сторонам, я замер в изумлении и чуть не выронил поднос. Из большого панорамного окна на потолке был виден гигантский полосатый шар! Я знал, что Юпитер самая большая планета Солнечной системы. Но эти слова – пустой звук по сравнению с тем, насколько он огромен на самом деле. Даже за миллион километров от него, он занимал половину вида из окна. Казалось, что я чувствую, как он вибрирует. И здесь, в столовой, я впервые услышал этот шум. На самом верхнем, 17-м этаже подземного общежития постоянно присутствовал звук – то нарастающий, то затухающий гул, как будто ветер дул в трубу под вой волков, которым кто-то аккомпанирует на синтезаторе. Потом я узнал, что этот звук очень многих сводил с ума. Но я быстро привык к нему. Это всё равно что постоянный шум города, просто чуть больше бесит. И да, забыл вам сказать: я немного глуховат. Насколько? Мне выписаны врачом и вмонтированы в мочки слуховые аппараты – наушники.

Я как завороженный стоял и смотрел в окно с подносом в руках, когда меня окликнули.

– Эй, новичок, ты так без завтрака останешься, – довольно громкий, басовитый, но при этом приятный голос вывел меня из ступора. За одним из столиков сидели трое ребят. Двое в красной форме и один в синей. Они махали мне рукой.

Глава 2

– Иди к нам. Не стой в проходе, – улыбнулся мужик в красной робе. Низкий, коренастый чернокожий гном. Я поблагодарил и подсел к ним.

– Я смотрю, ты к нам в сервис, – указав на большого льва, нарисованного на моем пропуске, сказал мужик в синей форме. В его лице легко угадывались эльфийские черты. – Ну, тогда давай знакомиться. Я Вэрдэн.

«Алкаш», – подумал я, пожимая его руку.

– Килюс, – протянул мне руку чернокожий гном.

– Лесто, – протянул мне руку их третий собеседник, молодой, белый, рослый эльф в красной форме с приятными чертами лица. Настоящий красавчик.

Я представлялся, поочередно пожимая руки, а сам думал: «Кто будет Килюс, не знаю, а молодой –наверняка развратник. На его лице нет следов моего или Вэрдэнового порока». Уже позже, как-то в разговоре я узнал, что Лесто действительно был развратник и как-то соблазнил одну бабу. А она оказалась замужем за боссом местной мафии. Так он оказался на Ганимеде.

– Сразу видно, что ты из вчерашнего пополнения, – сказал Вэрдэн.

– Почему?

– Ты залип в коридоре, глядя в окно, – сказал Килюс. – Практически у всех так. Я никогда не забуду свое первое утро на базе. Прошло почти 8 лет, а помню, как вчера, когда впервые увидел эту картину в окне. Мне даже показалось, что от его вращения пол и стены вибрируют, – сказал Килюс.

– А мне оно было безразлично уже, – сказал Вэрдэн. – Я встал, опохмелился и даже смотреть на Юпитер не стал. Чего там. Я уже насмотрелся на этот космос. Я, до того, как сюда попасть, три года на Марсе работал. Поисковики чинил. Тоже в корпорации Глитферда.

– А что за поисковики? – спросил я, жуя завтрак.

– Ну, которые Астероидный пояс исследуют. В иные дни Юпитер с Марса неплохо виден. Но насколько он огромен я, конечно, только здесь осознал.

Лесто, который всё это время сидел с улыбкой, сказал:

– А я до этого на Европе побывал. Там он вообще неимоверный. Как обои на стене. Ты видишь только его. И его там слышно так, что на уши давит.

Мне стало не по себе, когда я это представил.

– Как там на Земле? – спросил Килюс. – Война кончилась?

– Между Бургеркингом и Макдональдсом? Она только на Африканском континенте осталась, на побережье. Но когда я шел к космодрому, начиналось третье по счету перемирие.

– А кто сейчас Посланник мира?

– Не знаю. Чилиец какой-то.

– Ну да, – задумчиво сказал гном. – После Польши очередь на президентство у чилийской области. Ну и как он?

– Да не знаю. Кто бы ни властвовал, у местных властей в моем гетто ничего не меняется, – ответил я.

– А в какой области твое гетто? – спросил гном.

Я ответил, и он призадумался.

– Слушай, Вэрдэн, – сказал Килюс, – а кто у нас еще оттуда? Твой Рыжий часом не оттуда? По-моему, я уже слышал, что кто-то у нас оттуда. И даже из того же города, кажись.

– Рыжий точно нет, – ответил он, и повернулся ко мне, – а ты до этого где работал?

– Да много где – уклончиво ответил я. У меня не было никакого опыта работы с космолетами. Были только знания, опыт работы с простыми земными машинами, электрическими, бензиновыми и водяными, да небольшое участие в ремонте орбитального телескопа. Ну и огромный опыт работы в шиноремонтной мастерской. При всем при этом, я окончил школу и бакалавриат на этнолога. Больше учебных заведений рядом со мной не было. Зато без диплома бакалавриата, минимального требования о карьерном росте, на любой работе о повышении можно забыть. А вообще было приятно, что на меня изначально не пытались смотреть как на идиота в первый день прибытия. Это успокаивало. Появлялась уверенность, что первый рабочий день не пройдет так уж ужасно. Я смогу продержаться и не сесть в лужу. Поев, мы направились в цех.

Скромно стоя у стены в ожидании своей дальнейшей судьбы, я разглядывал место, где мне предстояло работать. Огромная ремзона сервиса делилась на несколько участков. Агрегатный цех, где чинились двигатели, турбины и т.д., электрический цех, который и цехом-то назвать было смешно. Он состоял всего из одного стола с компьютером и кучей ящиков с проводами. Здесь чинили батареи, микросхемы и проводку. Цех техобслуживания, куда мне предстояло попасть, и огромнейший цех – узловая, куда размещали космолет для снятия и разборки узлов, а также склад, инструментальная комната и стол бригадиров. Еще был небольшой обучающий кабинет техкора.

Спустя немного времени Килюс позвал меня. Я пошел за ним следом. Влившись в толпу рабочих и менеджеров, мы перешли в ремзону Форда. Она была аналогична Пежо. Все сотрудники выстроились полукругом.

– А что происходит? – наконец полюбопытствовал я у «гнома».

– Как что? Утреннее собрание. Тут это гордо называется линейкой.

Как проходит линейка в корпорации Глитферда? Полукругом стоит человек 300. Выходит в полукруг какой-нибудь директор сервиса и начинает нас подбадривать перед началом рабочего дня. Делает он это как умеет. В мой первый день на работе его проводил директор Форда, длинный высокий «эльф», постоянно повторяющий слова, и который, бьюсь об заклад, был развратник. Он вышел в полукруг, поднял вверх мечтательный взгляд и произнес, рассматривая потолок:

– Хотелось бы напомнить… Напомнить… Что клиент… клиент… Это самый главный человек в нашей компании. Он прилетает сюда, чтобы тратить деньги. Деньги… Не будет клиентов, тогда не будет и клиентов…

Он многозначительно замолчал, оглядывая нас, мечтая, о положенном ему по профсоюзной линии, утреннем минете.

– Логично, – шепнул я на ухо Килюсу. Тот улыбнулся, но жестом попросил тишины.

Директор продолжил:

– И тогда не будет зарплаты.

Продолжая мечтательно смотреть в потолок, директор думал, что бы еще сказать и как бы поскорее закончить. А перед ним стояла толпа людей и думала о том же самом. Вообще этот директор чаще всего проводил собрания и говорил всегда одно и то же. Другие директора тоже не отличались оригинальностью проведения линеек. «Поздравляем того-то, он с нами 5 лет. Мы одна семья, и у нас есть миссия. Клиент прежде всего!»

После собрания мы вернулись в ремзону. Гергот собрал нас всех у стола электриков.

– На сегодняшний день какие у нас планы? Нам необходимо выпустить «Super Vitesse», а также починить, наконец, турбину на «Intergalactique». Что у нас по записи на сегодня?

– Пока только 2 «Spatial», и три лунохода С4, – ответил ему грубым голосом небольшого роста эльфогоблин.

– Хорошо. Я, надеюсь, вы уже познакомились с новым сотрудником? – и директор указал на меня. – Ты уже знаешь, кто у тебя наставник?

– Нет.

– К кому ты его назначишь? – спросил директор невзрачного лысого мужичка.

– Хм… Пусть это будет Килюс, – ответил тот гнусавым голосом.

С Килюсом мы были примерно одного возраста. Он выглядел так: небольшого роста, коренаст, на квадратном теле сидела квадратная голова с крупными чертами лица. Его голос был тихим, а его любовь давать всем и всему клички была безмерной. Наставник подвел меня к луноходику, висящему на подъемнике.

– Давай посмотрим, что ты умеешь. Тут надо вытащить свечи, – проглатывая окончания слов, быстро проговорил он.

Я осмотрел конструкцию, подобрал инструмент. Сперва я взял пневмоключ, но Килюс сказал, что здесь надо работать только руками. Луноходы Ситроен, бороздящие просторы Вселенной, были скомпонованы по принципу земных легковых автомобилей. На них устанавливали обычный водяной двигатель. Пожалуй, одно из гениальнейших изобретений. Нефти на Ганимеде не было. Газа тоже. За то воды немерено. Этому двигателю не нужен был воздух. Выхлоп не нарушал атмосферы спутника. Чтобы вода не замерзала, в бак с солёной водой закачивали газ, создавая с нем давление, а система выпуска постоянно подогревала бак. Заведенный луноходик прекрасно выдерживал -190°. В случае отказа мотора аварийная система на радиационных батареях помогала дожидаться помощи.

Я начал снимать крышку двигателя, закрывавшую провода для свечей. Первый болтик открутился нормально, второй не поддавался совсем.

– Не, смотри как надо, – сказал мой наставник и взял у меня ключ. – Да ёб твою хуй!! – прокричал он, дёргая ключ, и болт стал поддаваться. Открутив болтик, он передал мне инструмент, и я начал откручивать следующий. Четвертый по счету тоже не поддавался, как я ни старался его сорвать. Килюс вновь взял у меня ключ и с криком «ёбанная пизда» смог открутить болтик. На пятом мой наставник снова заорал «Да ёб твою хуй!!», но болтик не двигался с места.

– Ах ты, блядский папа! Пиздамразь! Мамин хуй! Ёбанный в рот! (данные ругательства даже в переводе писать не перевод слов, а как есть), – стал кричать мой наставник, дёргая ключ, и болт отвернулся. Шестой болтик тоже не хотел поддаваться. Я дёргал его ключом – безрезультатно.

– Да скажи что-нибудь. Ебанный в рот, например, и дёргай.

– Ёбанный в рот – спокойно сказал я и дёрнул ключ. Болт не повернулся.

– Не так. Надо эмоциональней. Этим заклинаниям для помощи в работе нас Сарфо научил. Он сразу нам сказал, что надо эмоционально их говорить, и громко. Тогда всё получится.

– Ёбанный в рот! Откручивайся! – закричал я на последний болт, дергая ключ. Болт вдруг стал с легкостью отворачиваться. Неужели я действительно только что произнёс заклинания для облегчения работы?

Сняв крышку и выкрутив 4 свечи, осмотрел их.

– Что тут?– – спросил Килюс.

– На этих двух оплавились электроды. Надо менять все.

– Все правильно. Сходи на склад, принеси мне компрессии для замера в цилиндрах.

– Мне, конечно, немного неловко, – начал я в ответ, – конечно, я ведь первый день здесь. Человек новый и неудобно вот так вот сразу послать человека в задницу, особенно наставника. Но я знаю, что такое компрессия.

Килюс похлопал глазами и улыбнулся.

– Э-эх, с тобой не интересно. Ладно. Все верно. Отписывай. – Он показал мне, как заполняются дефектовки. Так я трудился с наставником до обеда. Отобедав, техкор Юлус позвал меня на обучение. Кабинет Юлуса представлял собой небольшую угловую комнату. Примерно 4/4. При входе слева стоял стол с компьютером и три стула. Справа стоял стеллаж, заваленный разной фигней, а по прямой в углу стоял сервант, где тесно стояли пузырьки и бутыли с какими-то эликсирами и отварами. Юлусу на вид было около 38 лет. Он был абсолютно лыс и не носил бороды. В его внешности не было никаких других черт, кроме человеческих. Он смотрел ясно и открыто, но от его взгляда появлялось ощущение, что он читает тебя, как книгу. Позже я выяснил, что Юлус был не только магом в своем деле, а еще и просто волшебником. Со времён расовых войн их осталось мало, и мне посчастливилось узнать одного из них.

– Итак, я, как твой наставник, буду преподавать тебе теорию, схемы космолётов, с которыми мы работаем, и весь перечень твоих обязанностей. Возьми вот этот мини-планшет. Это теперь твой рабочий телефон. Советую запомнить свой номер наизусть. Твой прежний телефон, как ты уже успел заметить, тут работать не будет, поэтому можешь держать его как записную книжку.

– Он вроде только сеть не ловит, – сказал я.

– И интернет в любых его вариациях тоже. Поэтому бери этот рабочий планшет. Зарегистрируешься в нем, создашь аккаунт и скажешь мне. Я буду присылать тебе туда учебное видео и материалы. Ты сможешь по нему звонить всем, кто находится на станции.

Я поблагодарил мага и положил свой новый рабочий гаджет в карман. Мы уселись за стол.

– Прежде чем начать наше первое занятие, мы с тобой немного вспомним историю марок Пежо и Ситроен. Компания Пежо берет своё начало с 1840 г. С производства ручных кофемолок. Потом были велосипеды, ручной инструмент, далее автомобили и, наконец, с момента массового освоения космоса, зеркала для телескопов и спутников. Потом туристические и коммерческие космолеты. Величайший вклад в освоение космоса сделала компания Пежо совместно с корпорацией ЗИЛ. Это была разработка очень удачных моделей орбитальных уборщиков для сбора и вторичной переработки орбитального мусора. Ну, там отсоединённых ступеней от спутников и ракет с орбиты Земли.

Мало того, что у Юлуса был гнусавый голос, он еще и говорил монотонно. А так как я был еще и после обеда, то меня стало клонить ко сну. Я начал клевать носом. Маг, как оказалось, уже привык к подобному поведению студентов и не обращал на это внимание. Я боролся со сном как мог. Но после обеда тяжело не уснуть, видя и слыша такую картину: компьютер, на нем застывшая картинка космолета, слышите монотонное, спокойное:

– Кризис компании 2624 года отразился на шарикоподшипниковом производстве, но лица компании Пежо придумали и осуществили несколько производных реорганизационных мер. В результате чего космолеты «Спатьял» и «Интергалактик» стали лидерами коммерческого рынка космолетов в своём сегменте….

Ваши глаза закрываются, вы открываете их, и:

– …9-е поколение космолетов «Спатьял» сейчас перевозит огромные объёмы полезных ископаемых в рамках программ космической промышленности….

Ваши веки смыкаются снова, но открываете вы их уже медленнее:

– … удачное решение устанавливать водородные ускорители. Благодаря им «Спатьял» смог сократить время перелетов между космическими объектами в среднем на 23%. Полезная нагрузка при этом осталась прежней. Пассажирский космолёт «Intergalactique» также оснастили ускорителями, и теперь он является одним из самых успешных…

Вы очень долго моргаете, но с силой открываете глаза, видите стол, компьютер с той же картинкой, слышите монотонно бубнящее:

– …прочно укрепившись на рынке, «Intergalactique» 11-го поколения способен перевозить 35 пассажиров и 8 членов экипажа с Земли до Марса за 28 суток…

Вы снова закрываете глаза. Веки потяжелели настолько, что вам кажется, что вы уже не в силах разомкнуть их. В полной истоме ваше тело начинает растекаться по стулу… Голова так отяжелела, что уже не способна держаться на шее…

– … новейшей разработкой Пежо является «Super Vitesse». Суперскоростной частный… аапчихх!!!! – Юлус внезапно громко чихнул, и я, качнувшись на стуле, оглушительно грохнулся назад.

– Что это было? – только и смог сказать я, лежа на спине и глядя в потолок. На его фоне показалось лицо волшебника.

– М-м? Да ничего. Что-то в носу защекотало, – невозмутимо ответил маг. В этот момент в дверном проеме появился бригадир первой смены ремонтного цеха Вэзил Вольт. Левая нога его была стальной и издавала грохот при ходьбе. Левая часть лица представляла собой стальную пластину с красной камерой вместо глаза. Волосы на голове непослушным ежиком торчали во все стороны.

– Что произошло? – немного визгливым голосом спросил он.

– М-м? – мыкнул Юлус. – Да это всё моё коварное место.

– Что? Шмохнулся? – спросил Вэзил Вольт и оглушительно засмеялся.

– Сдается мне, что я не первый студент, разбуженный щекотанием в носу, – тихо сказал я техкору, поднимаясь и ставя стул на место. Бригадир вышел, и мы продолжили занятия. Примерно через 15 минут занятий меня снова стало клонить в сон, и я попросил у Юлуса перерыв, чтобы сделать себе кофе.

– Не переживай. Тут все спят. Заколдованное место, что ли. Надо будет на порчу проверить, да всё руки не доходят. Хочешь отвар грибов Марочницы? Они взбодрят.

– Спасибо большое, Юлус. А что это?

– Я же говорю – отвар. Бодрит замечательно.

– А побочные эффекты у него есть? – я решил с осторожностью относиться ко всему.

– Не, нету. Хотя у некоторых он вызывает сильный понос в последнее время. Давно стоит, наверное. Но новых грибов найти на Ганимеде негде.

– Большое спасибо, но я тогда лучше воспользуюсь кофейным аппаратом. Скажи мне ещё, пожалуйста, а где здесь можно покурить? Килюс не курит и не ответил мне, куда можно пойти.

Первая нелепость в организации работы, с которой пришлось столкнуться, это была курилка. По противопожарным мерам безопасности курить в здании было нельзя. Курилку организовали на улице. Улицей называлось открытое пространство под куполом. Там было очень холодно. Купол оберегал станцию от излишков радиации, хранил тепло. Но когда за куполом днем термометр показывает вам -174°С, а ночью -190, то не удивительно, что улице внутри купола -37°С – это был вполне себе хороший показатель. Правда, хоть и теплее, однако всё равно очень холодно. Чтобы выйти на улицу, у выхода можно было выбрать одну из курток. Но размер их был настолько велик, словно их шили для огров (кстати, двоих я видел в ремзоне). Курилка представляла собой обрезанную бочку из-под масла, стоящую под пожарной лестницей. Кофе остывал очень быстро. Я прикурил свою папиросу и сладостно затянулся. Последний раз я курил утром в номере общежития. Папироса очень плохо тлела. В курилке никого не было. Я поднял взгляд наверх и смотрел, как вращается гигант Юпитер. Через стекло купола он выглядел еще более страшным, чем из столовой.

– Не правда ли, чарующее зрелище, – маг вырос сзади меня как из-под земли, так что я аж подскочил от неожиданности и ударился плечом об лестницу. Гравитация не в здании была 1,6. Чуть больше, чем за куполом, поэтому я подпрыгнул значительно выше, чем ожидал.

– Техника! Люди научились творить волшебство без магии! – обводя руками окружающую нас станцию, проговорил Юлус.

– А как же эти заклинания, которые все вокруг говорят, когда что-то не получается? Ну, эти там: блядь, хуй, пиздец.

– Это ты сам вскоре узнаешь, – улыбнулся маг. – Пойми главное: люди сами смогли добывать газ с Титана, алмазы со спутников Урана, вулканическое стекло с Ио. Да ты сейчас сам находишься на гигантском шаре, летающем вокруг Юпитера, и можешь дышать под куполом без скафандра благодаря ученым. Ты пролетел с Земли такое большое расстояние всего за 5 месяцев! Во времена битв с Сауроном разве кто-то вообще мог о таком подумать?

– А разве в те времена жители Земли не думали, что она плоская? – решил пошутить я.

Юлус улыбнулся еще шире:

– Не важно. Важно то, что все это не произошло бы, если не такие вот руки, как ваши. Именно ваши рабочие руки стали вращать этот мир. И неплохой ум, мой юный друг. Постоянное сидение на одной планете – это тупик. И именно ваши руки сделали возможным освоить Солнечную систему. Гергот не ошибся, взяв тебя в команду, я это вижу. Но будь предельно внимателен. Легкомыслие – это ворота для несчастных случаев. А несчастный случай может спокойно отнять чью-то жизнь. Старайся научить себя думать, не только как сделать, но и о том, какую цепную реакцию это может вызвать. А теперь пойдем обратно. И можешь не благодарить меня за то, что я только что спас тебе жизнь.

– А как?

– Если подумаешь, то поймешь это сам.

Мы подошли к двери. Маг достал пропуск и открыл дверь. Я полез в карман и понял, что свой пропуск я не взял. В легкой одежде и одной куртке я бы быстро замерз насмерть. Дверь на выход открывалась с кнопки, на вход – пропуском. Чтобы попасть внутрь, мне нужно было бы обходить станцию и стучать в двери, в надежде, что меня кто-то услышит и откроет. Да. Теперь я понял, что он имел в виду под легкомыслием и спасением жизни.

– Спасибо, – буркнул я волшебнику, оказавшись в тепле ремзоны.

Снова налив себе кофе, я уселся на «заколдованное место», и мы продолжили занятия.

Юлус прекрасно все объяснял. Что-то на пальцах, что-то на примерах того, что я уже видел. Я узнал, что опыт работы механиком и электриком у него составлял уже 400 лет. Не удивительно, что его назначили техкором.

Мы прошли перечень моих обязанностей при осмотре корабля, когда волшебник сказал:

– Гергот просил меня ввести тебя в курс дела, где у нас что. В конце рабочего дня, а это в 6 часов, подойди к кладовщику Сарфо. Советую пообщаться с ним. Он все подскажет, где что брать. Ты ещё не включал рабочий смартфон, пока делал кофе? Ещё не узнал, что такое Мусор?

– Что?

– MyComp. Это местный интернет и соцсеть. Просто если прочитать ее название на русском языке, оно звучит как «мусотр». Мусор. Даже ее содержание близко к русскому названию больше, чем к английскому. Но и в мусоре иногда попадаются очень нужные вещи. Тебе нужно будет завести в нем аккаунт. И побереги нервы. Не пытайся через него связаться с домом или узнать последние новости.

– Почему?

– Как тебе объяснить…

Глава 3

Со слов Юлуса я понял, что мощное магнитное поле Юпитера не позволяло установить оперативную передачу данных на землю через мобильник. Но оно задерживало в своих сетях все радиоволны с Земли, которые проходили мимо гиганта. Корпорация Глитферда рассудила просто. Зачем вкладываться в дорогостоящее оборудование по обеспечению всех вокруг международной сетью, если интернет просто летает в воздухе. Достаточно его поймать. И не важно, что местный интернет пестрил новостями, возраст которых колебался от 4 до 900 лет. Номинально интернет у нас был. MyComp пестрил огромным количеством мути и историй о том, что и как происходило в видении того или иного блогера. Впрочем, как и на Земле. Точно такой же мусор. Техкор посоветовал мне поменьше копаться в нем, но обязательно скачать приложение musicword. Оно будет подбирать мне музыку согласно моему психотипу и полностью исключит даже из рекомендаций те жанры или группы, от которых я откажусь.

– Приложений такого рода много, но это единственное, которое работает. Ты найдешь ссылку на него в поисках интересов, – улыбнулся Юлус. А теперь смотри, видишь вон в том углу кабинет со стальными дверьми? Там ты найдешь инструментальщика и кладовщика Сарфо. Всё для быта ты сможешь найти у него.

– А я думал, для этого у нас есть завпор.

– Завпор отвечает только за удобства и порядок на этаже. Наш кладовщик – за нашу форму и домашнюю одежду. А также Сарфо тебе всегда поможет с чем-нибудь, или подскажет…

Сарфо был смуглый, усатый и худощавый мужик лет 60. В нем просматривались орочьи и эльфийские черты. Когда я вошел, он сидел за столом и попивал чай, глядя в компьютер.

– Приятного аппетита, вы Сарфо? – как можно приветливее сказал я.

– А, ты наш новенький, – низким, бубнящим, старческим голосом проговорил инструментальщик. – Юльчик меня предупреждал, что пришлёт тебя ко мне.

Он встал из-за стола и протянул мне руку. Я пожал ее и представился. Старик повел меня вглубь своего кабинета, бубня и объясняя мне что-то по пути. Но я ничего не мог разобрать. Он довел меня до шкафа и стал прикидывать ко мне разную форму.

– Ты проперделли брать будешь? – обратился он ко мне, когда у меня в руках уже был целый кулек одежды.

– Что?

– Ну что что? Ёб томедь. Проперделли, трусы местные. Пердак прикрывать, – ответил старик.

Проперделли были обычными, толком ничего не закрывающими семейниками. В них всё болталось и вываливалось при приседаниях. Второй предлагаемый вариант «проперделлей» был универсальный для всех полов: разноцветные кружевные трусы с кармашком для хозяйства. Работать в них было удобней.

В номер я отправился с комплектом белья. Три рабочих костюма, пара легких домашних треников, 4 футболки, 4 пары трусов, 7 пар носок, две теплые кофты ну и ещё что-то из одежды.

Следующие два учебных дня прошли без приключений. С утра работа вместе с Килюсом, после обеда со мной занимался техкор.

На третий день, собираясь пойти покурить, меня подозвал Игл, механик первой смены, как и Килюс.

– Да чё ты на улицу бегаешь, – сказал он. – Чокнутый, что ли? Пошли со мной.

Он повёл меня в инструментальную комнату и показал небольшую дверь за столом Сарфо. Это оказался вход в газовую котельную. Он встал возле заслонки за соплом пушки и закурил. Дым тут же стало затягивать в камеру сгорания.

– Тут тяга хорошая! – сказал он. Я последовал его примеру. Так мы простояли молча около минуты. Игл был краснокожий. В его нескладном телосложении ярко проглядывались орочьи и эльфийские черты. Это придавало его внешности редкостное своеобразие: он состоял из несоответствий. Эльфийский острый нос Игла не соответствовал правильным теории генетических обменов из-за своей ширины; широковатый орочий рот по теориям не должен был быть полон маленьких белых зубов; худощавое эльфийское телосложение не клеилось с сильными жилистыми руками и большими ладонями; да и из-под широких краснокожих век механика смотрели ослепительно нежно зелёные глаза.

– Слушай, а Вэзил Вольт – он чего такой страшный? Он робот, что ли? – нарушил я тишину.

– Бригадир-то? Нет, он киборг. Ну это мы его так про себя прозвали. Он в аварию попал на производстве. Вот его так по страховке вылечили. У него еще тумблер громкости на шее. Присмотрись, он на левой стороне, внизу, возле шеи.

– Офигеть.

– Но он не один такой. Ты скоро с Кифом познакомишься.

– А кто это?

– О! Скоро узнаешь. Ну что, пошли? – мы выбросили окурки в заслонку и отправились в цех.

Следующий день начался с того, что, кроме Сарфо, Юлуса и Гергота, все сотрудники были другими. Был первый день второй смены. Меня определили к молодому коренастому парню по имени Лавар. Уже в самом начале работы я неправильно настроил лапу подъёмника, и она вылетела из-под лунохода.

Все обернулись к нам, а Лавар совершенно спокойным голосом сказал:

– Вот поэтому я и люблю, когда стопора находятся четко посередине и лапа не играет.

Весь цех, побросав работу, выжидающе смотрел на нас. А я аккуратно подогнал стойку-домкрат, зафиксировал луноход, снял стопор лапы и настроил её как надо, после чего убрал стойку и продолжил работу. До обеда мы работали в полной тишине, но я никак не мог понять, отчего все так удивленно смотрят то на меня, то на Лавара. Вообще этот коренастый, с орочьим телосложением настоящего атлета и красивым, на редкость с человеческими чертами, лицом механик создавал впечатление флегматичного и уравновешенного человека. Мы пару раз ходили вместе подышать у сопла, и я узнал, что он коренной житель Ассараки – гигантского подледного города, находящегося в 15 километрах от станции. А также я узнал, что через полгода пребывания на станции я смогу его посетить. Просто таковы правила. А на его вопрос, чем я увлекался в плане хобби, я, неожиданно для себя самого, сознался, что писал стихи.

– Даже так? А прочитай что-нибудь.

Я попытался вспомнить хоть какой-нибудь, но выдавил только четыре строчки:

Когда напомнит что-то сука-память,

Всегда шути без горести и зла.

Что до обид, а нужно ли их столько?

В любви, по правде, любят лишь козла.

– Ну… неплохо, – задумчиво ответил Лавар. – Прям сонет.

После обеда Юлус позвал меня в кабинет на занятия. Мне было интересно на уроках мага, но он так бубнил, а после обеда так хотелось спать, что я иногда стал расспрашивать его о прошлом, и не только. Он охотно делился со мной воспоминаниями. Но взамен он расспрашивал и меня.

– Как же тебя угораздило так рано жениться?

– Ну, если честно, то я не особо об этом жалею. Все мои друзья, кто оставался холостым и стремились погулять подольше и сделать карьеру к 30 годам, если были живы, оставались законченными алкоголиками или наркоманами. А то и просто дураками.

– Ну, это не удивительно, – ответил маг, – погоня за кайфом с юных лет еще никого никуда не приводила, кроме тупика.

– Похоже на то. У них не было ни профессии, да и жизни как таковой. Каждый вечер пьянка. А у меня дети, работа, ответственности за них много. Да и интересно с ними бывает. А почудить… когда это происходит раз в месяц или неделю, так это даже интереснее. От этого и вправду получаешь удовольствие. Я давно заметил, что кайф каждый день становиться рутиной. Пожалуй, даже хуже, чем перекладывание бумаг в офисе.

– Нам пора продолжать, – улыбнулся техкор – строение ДВС лунохода… Кстати, а ты знаешь, почему так вредна жвачка?

– Ну, там какая-то фигня с зубами, – ляпнул я от неожиданного вопроса.

– Она вредна тем, что заставляет организм тратить энергетические ресурсы на механизм пищеварения, а это очень энергозатратно. И поэтому на активное мышление сил не хватает. Не правда ли, гениальный способ внушения? Бубнение интернета перед глазами жующего? – маг улыбнулся.

– Так вот, – продолжал он своим монотонным голосом. – Водный двигатель Ситроена С4G…

– Подожди, то есть а-ля жвачные животные?.. Типо, коровы?.. – прервал я техкора.

– У тебя завтра выходной, – улыбнулся в ответ Юлус, – проведи его с пользой для мозгов. Пересмотри обучающие видео.

***

Первый день на Ганимеде, когда мне никуда не надо. Чем бы заняться? Унылая обстановка в комнате не способствовала мыслительному процессу.

– Чем бы заняться? – сказал я вслух самому себе.

До кабинета профсоюза, где мне должны были выдать наркотики, идти смысла нет. Он закрыт до понедельника. Нет денег, чтобы сходить в ларек у столовой.

– Чем бы заняться? – вновь повторил я себе.

На завтрак идти еще рано. Для тех, у кого выходной, он начинается с 10:00. На станции не в свое время поесть ты не сможешь. Можно только тем, чей порок – обжорство.

По вечерам после учебы я разбирался в своем рабочем телефоне марки «YHNOKM». Я смог подключить его к своим слуховым аппаратам через блютуз.

Интернет очень долго грузился. С грехом пополам я установил все нужные мне программы и приложение, которое мне советовал техкор. Конечно, можно было бы заняться просмотром обучающего видео, но начинать с этого утро первого выходного дня как-то не хотелось.

– Чем бы заняться? – в очередной раз повторил я, осматривая комнату.

Тихо пришло понимание того, что выходные тут будут каторгой. Жаль, что нельзя начать в этом «мусоре» переписываться с кем-то из прошлого. Я бы написал самому себе и отговорил бы совершать многие вещи. И обязательно рассказал, какие номера выпадут в следующей лотерее. А вы бы что сделали?

От нечего делать я решил разобрать свои вещи. Их в целом было немного. Но какую-то мелочь я покидал к себе в сумку. Уверен, что каждый человек, если у него не больше часа на сборы, а ему нужно взять с собой прошлую жизнь, покидает в сумку какой-нибудь ерунды. Во время полёта я ни разу не перебирал свою сумку. Как-то не было повода, и копаться в своих вещах при всех я не люблю. Но сейчас я был один, поэтому я просто вытряхнул всё содержимое сумки на кровать.

Кроме обычных вещей, у меня оказались складной нож, мультитул, тетрадь, ручка, 6 зажигалок, три блока спичек, набор самокруток и несколько пачек табака. Я свернул себе папиросу и закурил. Среди этих вещей лежал ещё очень старый портсигар. Он был найден мной ещё в детстве. Давно не открывал его. В нем изначально хранилось только письмо от женщины, моей первой любви.

«Ты меня любишь, потому, что не жил со мной вместе…» – Я улыбнулся, вспомнив эту шутку Асвет, так её звали. Уверен, у каждого человека есть тот, кого он просто рад видеть в любое время. Вы просто радуетесь тому, что этот человек есть. Я развернул её письмо и перечитал его по новой. Потом взял свой земной телефон и посмотрел на её фотографию.

Следом, в портсигаре, лежало фото дочки. Я успел в космопорту распечатать только его перед вылетом. Фото семьи остались при мне только в макчипе, универсальном WiFi адаптере с жестким диском, в котором находится полный объем информации с ваших мобильных устройств. Если вы потеряли свой телефон, то блокируете его, и он окажется пуст. Возьмите новый телефон или видео-очки, соединитесь с макчипом, и вся старая информация снова в вашем телефоне.

Я любил своих детей, но вот дочку особенно. Всегда где-то в районе сердца ощущалась улыбка, когда она оказывалась рядом. Когда я взял ее фото в руки, мне тут же стало очень тоскливо: я вдруг осознал, что не видел и не слышал детей вот уже пять месяцев… В корпорации Глитферда звонок домой был возможен. Только пока мне такой возможности не предоставляли.

Я отложил фотографию дочки к письму. В портсигаре еще оказался небольшой зелёный пакет. Я оживился! Неужели всё это время у меня с собой была марихуана? Я всегда считал, что трава человечеству необходима, а от алкоголя надо отказаться. Но я имею право так считать, потому что наркоман. А каждый человек может заблуждаться по-своему.

Но это оказалось немного не то. Точнее, совсем не готовое к употреблению! Это были семена. Но это уже что-то. Три пакетика. В одном точно были сорта dark star и Kilimanjaro. Второй – ash и Jimmy Hendrix. И третий – была россыпь разных сортов.

Как они вообще туда попали? Наверное, их мог положить туда мой друг Валдас. Он пришел поздравить меня с днем рождения и помогал собрать сумку. Он был единственный, кто меня провожал в моё путешествие. Одинокий друг, Алкаш. Вот, наверное, почему такой парень всегда есть в друзьях у вашего мужа. А так как он был алкаш, семена ему были не нужны. Решил проявить заботу. Спасибо, Валдас.

Вообще ввоз семян – это, скорее всего, контрабанда, но так как я наркоман, я бы максимум отделался бы штрафом. Это такая международная льгота моей пороковой принадлежности. Игрок или развратник мог бы сесть. Странно, что их не увидели. Вот уж, правда: не знаешь, что грозит, – значит, получится.

– М-да… – сказал я, подойдя к шкафу и открыв его, – с таким говенным интернетом руки надо чем– то занимать. В подростковом возрасте такого вопроса не стояло.

Осматривая шкаф, я прикидывал, что мне нужно. Земля, свет, хорошо бы фольга…

Наконец часы показали десять утра, и я отправился в столовую. Я шел и присматривался, откуда и что можно взять. «Может, украсть лампочку из туалета? Я видел, что так делают. Но у меня нет перегоревшей лампы, которую туда ввинчивают».

Я зашел в туалет. Плафоны были из дешевого пластика, некоторые сломаны. В них были ввинчены дешевые светодиодные лампочки ватт по 9. Такие мне не подходили. Я дошел до лифта и поднялся в столовую. Отстояв очередь и взяв завтрак, я протиснулся к столам Пежо и присел возле трех менеджеров.

– Здарово, – сказал один из них, – а ты наш новенький?

Он был моложе меня лет на семь. Эльфийские тонкие черты вытянутого лица смешно вязались с его толщиной и надменным взглядом, обращенным ко мне. Я сделал вид, что не заметил его вопроса.

– А ты что? На диете? – с ухмылкой спросил он, указывая на мой ученический паёк – завтрак, который я сам окрестил «зеленой бурдой».

– Ну да. На финансовой, – ответил я, спокойно оценивая его, – всем нам периодически приходится садиться на такую диету.

– Ну да, – улыбнулся белобрысый парень, у которого эльфийские черты были на квадратном лице.

– А ты вот чё уволился? – вновь спросил меня толстощекий менеджер.

– Откуда?

– Ну, а вот где ты до этого работал?

– На автобазе, – все так же спокойно ответил я.

– Ну, вот оттуда.

– Надоело. – Сказал я и принялся спокойно жевать «зелёную бурду».

– И всё? – удивленно спросил менеджер.

– А зачем что-то ещё?

– А что ты там делал, что надоело?

– Трактор водил.

– И долго ты там работал?

– От начала и до увольнения, – брякнул я, запивая еду кофе.

– Странно у тебя всё как-то, – сказал он.

– А я и сам с придурью, – ответил я.

Белобрысый менеджер рассмеялся, а толстощёкий отвернулся и больше не спрашивал меня ни о чем. Он стал рассказывать двум другим менеджерам, какой его сосед козёл.

Я наблюдал, как устроено огромное скопище белых воротничков. Здесь была четкая иерархия. Сперва директорский стол. Они брали еду в не очереди. Из знакомых мне директоров только Гергот стоял среди рабочих, а не подходил со стороны. Мне это понравилось. Я иногда краем уха слышал, как сотрудники ругались за его спиной. Но не суди о человеке, если о нем только слышал.

Потом был стол начальников средней руки. А потом все остальные: менеджеры продаж, менеджеры подбора запчастей, менеджеры склада, менеджеры профсоюза, менеджеры логистики, бухгалтеры из бог весть каких отделов.

Мне стало неинтересно, и я глянул в окно. Сегодня была видна лишь 1/3 Юпитера. Но это зрелище всё равно было интереснее.

Да, чтобы вы не путались в сутках, поясню: время на станции исчислялось по земному. Так было удобней и привычней. И так уж удачно совпало, что Ганимед делает один оборот вокруг Юпитера ровно за одну земную неделю – 7 дней.

Я медленно пережевывал абсолютно безвкусную, но питательную еду. Может, конечно, у неё и был вкус, но я его не чувствовал. Мне было не до него. Мой мозг занимали мысли о лампе: где её можно найти.

Доев, я встал и отправился в номер. «Первое», – рассуждал я, – «у меня нет земли, но это не страшно. Трубу я, думаю, найду. Насос? Ну ладно, это можно камеру. О! Бутыль от воды. Свет! Вот это вот вопрос. А где взять? У Адониса? Не. Мерзкий мужик. Наверняка из развратников. А по законодательству, они имеют право делать вам любое непристойное предложение, и на них нельзя подать в суд. И я краем уха слышал, как он предложил пареньку за новые простыни отдрочить ему, пока сам какает. Брр… Мерзкий мужик…». Я попытался снова войти в интернет, но он всё так же плохо работал. Зато приложение, которое посоветовал техкор, скачалось.

После завтрака я взял мультитул из номера и решил пройтись по всему корпусу. Это было крупное здание, вкопанное в лёд. Каждый этаж по планировке ничем не отличался от другого.

Я стал бродить по всем этажам в надежде встретить кого–нибудь из знакомых. Пока лифт перевозил меня с этажа на этаж, я стал осваивать новое приложение. Там требовалось заполнить анкету о себе. Оно работало офлайн.

На первом этаже я стал искать выходы на лестницу. Первый оказался закрыт. Второй был просто лестницей вверх. Третий вел и вверх, и вниз, где в пролёте была тяжелая решетчатая дверь. Осмотрелся. Прямо перед входом стояла камера и смотрела на площадку вверх. На лестницу вниз камер не было. Посреди нижнего пролета, где стояла решетчатая дверь, между перилами лестницы и идущим вверх пролётом была щель, куда можно было бы пропихнуть огра Толло. Наверняка работа для галочки. Я включил слуховой аппарат на полную мощность, чтобы быть начеку и пролез в щель. На минус первом этаже мне попалась массивная стальная дверь. Она была закрыта. На минус втором – та же картина. На минус третьем была двустворчатая дверь, оббитая железом. Она была закрыта на висячий замок, висящий на больших стальных петлях. Я присмотрелся – петли были привинчены спереди. Я аккуратно отвинтил одну и попробовал открыть дверь. Она поддалась, и я оказался в слабоосвещённом коридоре с пустыми стенами. Это был котельный этаж. Много труб вдоль стен, было очень тепло и чем-то воняло. Осторожно пробираясь вперёд, я услышал голоса и замер. Разговор был очень невнятный. Голоса раздавались из настежь открытой двери. «Древнеэльфийский язык, что ли?» – подумалось мне. Подкравшись поближе к двери, я прислушался. «Нет, это какой-то другой язык. Больше похож на тот, на котором начинает разговаривать мой друг, алкаш Валдос, когда много выпьет».

Я опустился на колени и слегка заглянул в дверной проем. В широкой и длинной комнате с тремя кроватями сидели за столом двое вусмерть пьяных котельщика.

В углу справа сидел маленький худой чернокожий гоблин, которого я окрестил «замухрыжка». Он сидел и слушал своего собеседника, с которого асфальтовая болезнь напрочь стерла какие-либо признаки расы или национальности, да и над человеческим обликом алкоголь постарался на славу. Я так и окрестил его: «асфальтовый». Вдруг вдали коридора хлопнула дверь, и я, подивившись своей скорости, спрятался в темном углу среди труб. По коридору знакомой шаркающей походкой шел щупловатый человек. Это был Сарфо. Он что-то нес в руках. Подойдя к открытой двери, он встал в проеме.

– Вальчик, у меня утюг сломался. Посмотри, пожалуйста, – сказал инструментальщик с порога.

– Абудикобулявяттосвале, – только и смог расслышать я тонкий голосок «замухрыжки» в ответ.

– Шлякобыдыщ, – ответил кладовщику голос «асфальтового» из комнаты и послышался «чпок» губами.

– Да посмотри ты его, еб то медь, Вишну недоделанный, – пробубнил ему в ответ старик, – и плесните и мне, что ли.

– Оо кабадэшн, – снова услышал я голос «асфальтового».

Сарфо вошел внутрь, и я, воспользовавшись этим, переполз за трубами вдоль стены, противоположной двери. Плотная темнота за толстенными трубами служила мне хорошей маскировкой. Я смог безнаказанно наблюдать за тем, что происходит внутри. Кладовщик стоял спиной ко мне и лицом ко столу, на котором стояла большая затертая бутылка. С булькающими возгласами «асфальтовый кочегар» наливал Сарфо в рюмку. Лицо котельщика было похоже на лужу дерьма. Размазанные по лицу нос и губы больше походили на пирог, в который сели задницей. Ему, наверное, около 50, но выглядел он на все семьдесят.

Довольно выдохнув, инструментальщик выпил и сказал:

– Вальдши, я вот его поставил. Сделаешь до завтра?

Его собеседники были настолько пьяны, что оставалось удивляться тому, как они ещё способны отвечать.

– Глякадаит, – сказал индус. В его нетвердых руках появился утюг с длинным черным шнуром.. Сарфо налил себе, и, выпив, пошёл к выходу.

«У утюга длинный шнур. Такой может пригодиться», – подумалось мне. – «Сарфо ушел, осталось дождаться, когда эти уснут, и обрезать шнур. Индус все равно его будет чинить, если вспомнит. А может быть, я найду у них в каморке ещё чем поживиться».

Просто сидеть на месте под трубами мне стало скучно, и я пополз дальше. Поживиться было нечем, кроме двух ведер литров по десять и газовой зажигалки, по-видимому, утерянной одним из котельщиков. Практически все комнаты были закрыты. Никакого шума, кроме невнятных звуков из комнаты «кочегаров» не было. Чуть дальше середины коридора был большой неосвещённый холл. Единственный свет попадал сюда от слабо горящих ламп коридора. В холе были краны и развилки из труб.

«М-да», – сказал я полушепотом, – «как они ориентируются в этой темноте?» Я включил фонарик на телефоне и стал осматривать стены. И увидел то, что мне было нужно: большую световую панель.

Вдруг в моих ушах заиграла музыка. От неожиданности я чуть не выронил телефон. Приложение, которое я скачал по совету мага, совершенно неожиданно для меня, включило мне песню «2.43Buffalo Springfield – For whats it`s worth». Я тыкал пальцами в экран, но мелодия не отключалась. Я боялся, что меня услышат, потом вспомнил, что мои аппараты не слышны окружающим. Ошеломлённый, я стоял и смотрел на панель, кивая головой в такт музыке. Забравшись по трубам к панели, начал смотреть, как можно ее снять. Панель крепилась на четырёх гайках. Интересно, а она рабочая или нет? Пошарив фонариком вдоль стен, я нашел выключатель. Да! Она работала и светила даже лучше, чем я ожидал. Музыка закончилась. Я снова подобрался к панели и попробовал открутить ее. Но мой мультитул оказался не в состоянии справиться с гайками. Тут нужен ключ.

Крадучись вдоль труб я протащил к выходу ведра и той же дорогой подкрался к каморке котельщиков. Они оба сидели за столом, положив голову на локти. Похоже, что они уснули, так и не встав из-за стола. Я вошел внутрь, осматриваясь по сторонам. Взяв шнур утюга почти за самое основание, стал пытаться откусить его хреновыми бокорезами своего мультитула.

Вдруг «Асфальтовый кочегар» поднял голову от стола и мутным взглядом стал обводить комнату. Я резко отшатнулся куда-то влево, в промежуток между кроватями, споткнулся, и на меня сверху посыпалось какое-то тряпьё. Я попытался скинуть большую тряпку с головы, но она раскрылась о окутала меня с головы до ног. И тут я услышал сиплый, гнусавый и очень невнятный вой «асфальтового»: «приаарааак».

Провернув тряпку на себе ещё пару раз, я нашёл в ней небольшую дыру и смог оценить обстановку правым глазом. «Асфальтовый кочегар» невидящими, мутными глазами смотрел на меня и стонал, наверное, пытаясь произнести слово «призрак», а «Вишну» вообще не подавал признаков жизни. Я подплыл к стоявшему на столе утюгу и попробовал накрыть его своим одеянием. Не так, чтобы у меня всё складно получилось, но я смог ухватиться за шнур и всё-таки обкусить его, где пришлось. Потом со слабым стоном: «У-у-у-у-у» я задним ходом попытался выйти из каморки и саданулся обо что-то головой. Слегка повернув голову и найдя проем, я, все так же воя, вылетел из комнаты и побежал к выходу, на ходу срывая с себя тряпку и повторно ударившись головой об трубу. Выйдя на лестничный пролет, я стал торопливо привинчивать петлю обратно. Опасаться погони смысла не имело – оба котельщика явно были на неё не способны. Наконец, освободившись от гигантского пододеяльника, а это был он, я засунул его за какие-то трубы и, смотав шнур, положил его в карман. Выбравшись из подвала с видом, словно ничего не случилось, я посмотрел на часы. Скоро заканчивалась смена Игла. Мне очень живого общения.

Глава 4

Я спустился на 3-й этаж и подошёл к номеру Игла. Он как раз недавно вошёл и собирался идти в душ.

– Игл, тебе можно довериться с одной идеей?

– Э-э. Хорошо.

– Но это секрет.

– Хорошо, но давай так. Ты скажешь, о чём идёт речь, я приму душ, вернусь, и мы это обсудим. У меня тоже есть идея и после душа сначала её скажу я.

– Ок.

– Так, вкратце, о чём твоя идея?

– Шкаф с неограниченным запасом конопли! – выпалил я.

– Тогда тем более, сначала я, – сказал Игл и с пакетиком пошёл в душ.

Я остался в комнате Игла. Она не сильно отличалась от моей. Разве что стоял пылесос, а такие же, как и у меня, обои, только оранжевого цвета, над его кроватью прикрывал ковёр. Над соседской пустующей кроватью был сделан грубый стеллаж, до потолка заваленный всякой фигнёй. У него ещё был стол с ноутбуком и колонками.

Спустя 15 минут вошёл посвежевший хозяин комнаты.

– Итак, смотри, – начал он, – ты в профсоюз уже ходил?

– Нет.

– Ты знаешь, что тебе положена ученическая пайка? Так что пошли к Ядвигу и разъясним ему всё.

– Хорошо. А мою идею выслушать готов? – спросил я.

– Давай.

– Не спрашивай, как, сам не знаю, но я нашёл у себя семена конопли. Я хочу превратить свой шкаф в гроубокс. Мне нужны свет, фольга, провода, вентилятор.

– И? – протянул Игл.

– И через 3–4 месяца у нас будет запасец.

– Хм… звучит заманчиво.

– Только это секрет. В подвале я нашел кое-что. Световую панель. Но чтобы её снять, понадобится ключ на тринадцать.

– Уверен, что надо снять? Понимаешь, в корпорации Глитферда, если тебя засекут или сдадут, ты вылетаешь за купол. Тебя увольняют, и ты выживаешь один в городе как можешь. Найдёшь работу – хорошо, можешь снять жильё. А бомжу там верная смерть. Поэтому, если что-то свистнуть, ты должен быть уверен, что её ещё долго не хватятся. Минимум три месяца. Тогда информация с камер обновляется.

– Ну, мне кажется, что там редко кто бывает.

– Ладно, это решим. Пошли скорее к Ядвигу, – сказал Игл.

Ядвиг оказался смуглым, скуластым и жилистым эльфом с орочьими чертами и сросшейся бровью. Он встретил нас в накрахмаленном плюшевом халате сине-зелёного цвета и намазанным кремом лицом. Практически квадратная челюсть и крючковатый нос не вязались с его длинной тонкой шеей.

– Чего тебе, Игл? – заговорил Ядвиг томным голосом.

Игл разъяснил ему, что он хочет, чтобы мне выдали мою наркоманскую порцию, и профсоюзник повернулся ко мне.

– А до понедельника вы никак не можете подождать? Я вообще-то собираюсь. Может быть, вы пойдете в задницу? Мой рабочий день давно закончился, – Таким голосом, как у Ядвига, соблазняют на секс, и поэтому просьба идти в задницу звучала, как непристойное предложение. Я краснел, сдерживая улыбку. Видя это, Игл ответил за меня:

– В понедельник его паек спишут и выпишут новый. Что я, не знаю, что ли? Давай, одевай свою задницу, в которую послал, и пойдём. Мы потом с тобой рассчитаемся гарантийкой.

Ядвиг выдохнул и согласился. Зайдя в комнату и натянув штаны с рубашкой в рюшечках, он повёл нас по коридору к лифту. Мы прошли в рабочее здание и спустились на два этажа вниз. Ядвиг открыл дверь кабинета с надписью «ПРОФСОЮЗ И ТРЕБОВАНИЯ». Я вошёл вместе с ним, а Игл остался в коридоре. Профсоюзник включил ноутбук, стоявший на столе, и отсканировал мой пропуск. Потом он повернулся к сейфу, и тот с щелчком открылся.

– Тебе как? Коноплю или Велзикалин?

– Коноплю, конечно. Сколько там веса? – спросил я.

– Один грамм. Гашиш или соцветие?

– Ну, давай хэшем.

– Это что? Гашиш?

– Да. Ша, погоди, – сказал я и высунул голову в дверь. – Игл, а что лучше – хэш или трава?

– Спроси, а хэш местный или привозной?

– Ядвиг, а хэш местный или привозной?

– И тот, и другой говно, по отзывам.

– И тот, и другой говно, по отзывам, – повторил я сказанное Иглу. В этом не было нужды, он и так всё слышал. – Давай тогда травой, Ядвиг.

Профсоюзник отмерил один грамм и протянув его мне, потребовал росписи в журнале. Я расписался, и мы с пошли обратно. Мы с Иглом шли в его номер, обсуждая по дороге, как мы поступим.

– Бли-ин, – говорил он, вертя пакетик, – надо было хэшем брать. Его делить удобнее.

– У меня есть душистый табак для папирос, я могу сделать его немного больше. Она вообще как? – сказал я, вытаскивая свой кисет.

– Она? Да хорошая. Через что курить будем? У меня есть трубка.

– Я могу свернуть нам пару папирос.

– Ладно, давай в номере разберёмся, – закончил Игл.

Мы пришли в номер и выложили на стол кто чем богат. Пакетик с травой, мультитул, кисет с набором папирос, самодельная трубка из сломанной головки от ключа, жестяного колпачка от болта, трубки от стеллажа и пластикового наконечника. Я осмотрел трубку. Игл пренебрегал её чисткой.

– А есть у тебя ещё такой же колпачок, как этот? – спросил я у Игла, указывая на его трубку.

– Болтовой-то? Да. В тумбочке лежит. А что?

– Сейчас сделаю водяного, – сказал я и выскочил в коридор.

Вся станция пила воду только из бутылок. Это была проверенная и аккредитованная вода. Пустые бутылки складывались в коридоре в специальное место. Оттуда старшие по этажу, как, например, Адонис на моём, собирали их, а полные ставили рядом. Я взял две пустые бутылки на один и два литра. Придя в номер, я разрезал бутылки для водяного и вставил колпачок в горлышко.

– А как курить? – спросил Игл.

– Ты не знаешь? – округлил я глаза в ответ, – давай покажу. В большую без горлышка наливаем воду, а маленькую без дна вставляем сюда. Ща покажу.

Я высыпал содержимое пакетика на стол и разделил на две части. Большую «половину» я разделил ещё на две части, из которых большую убрал к себе, другую отдал Иглу. Оставшуюся часть я раскрошил и добавил немого табака. Потом сделал себе «водную процедуру» и пригласил своего друга последовать моему примеру.

– Вот бутылку когда поднял, на том же уровне её и держишь. А потом из горлышка тянешь, пока вода хлёбать не начнёт, – разъяснял я Иглу, как пользоваться аппаратом. Мы сделали по три водных.

– Что это за сорт? Он, наверное, медицинский. Но это точно не «Mazar» и не «The Doors», не «Gagarin» и не «Brain», – начал умничать я, – это, скорее всего, какая-нибудь херлитрава. Самая дешевая из допущенных министерством. И ТГК в неё процентов пятнадцать. А ты говоришь, местный гашиш. Его тут где-то производят?

– Да. В городе. Там есть агростанция.

– Значит, в городе можно что-то купить?

– Да, можно. Но там дорого, и то же самое.

– А лампы и фольгу?

– Не знаю, но думаю, там это всё есть. Но на территорию корпорации Глитферда просто так что-то внести нельзя. Только по согласованию. Более пяти грамм включительно вносить нельзя. Штраф.

– А наркоману ведь можно без ограничения веса, – удивился я.

– Это основной закон, а это распорядок и безопасность станции, так что они исключение не делают никому.

– Я пока ничего вносить не собираюсь. Только то, что мне нужно для шкафа.

– А ты уже когда-нибудь растил сам?

– Конечно! Как-то на Земле меня заморочил один парень, мы с ним вместе работали, я собрал шкаф и растил несколько лет.

– А он чего? – спросил Игл.

– А он тоже что-то пробовал, но у него не получилось. Не, конечно, один раз получилось, но и то фигня.

– А ты чего? – снова спросил Игл.

– А я что? Я вырастил «LSD», «Lambo», «Jimmy Hendrix» и «AK-47».

– А он чего? – снова спросил Игл.

– Вольтом тогда ходил, – мол, и он может растить.

– А ты чего? – опять спросил меня Игл. Мы переглянулись и рассмеялись. Ржали минут пятнадцать, как мне показалось. Я всегда плохо ориентировался во времени.

– Ты уже сделал аккаунт в мусоре? Установил приложение в таблетку?

– Таблетку? – переспросил я.

– Таблет. Так называется планшет. Ты разве не прочитал его название на коробке?

– Как-то не обратил внимания. Да, установил, но ещё не разбирался.

– Оно раньше мне музыку подкидывало классную. Но я покопался в настройках и случайно отключил эту функцию. Можно, я покопаюсь в твоих настройках, чтобы понять, что не так?

– Я не брал с собой таблет.

– Послушай вот это, – Игл включил песню.

Первые тяжелые аккорды наиграли смутно знакомую мелодию. Влившиеся к гитаре тарелки, а затем и барабаны приковали моё внимание к композиции, а в следующем квадрате вступления, бас-гитара гудящим железнодорожным составом въехала мне в уши.

– Нравится? – спросил Игл. – это Deep Purple, «Smoke In The Water».

– Дым над водой? Звучит, как курить через водный. Мне кажется, так и была написана эта песня. – предположил я, – смотри, приподнимаем бутылку, и у нас дым над водой.

– А зажигалка – это огонь в небесах, – добавил Игл.

– Да, всё сходится. Включи песню заново.

Игл включил.

– Вот, смотри: первым дунул гитарист, потом второй, теперь барабанщик.

– А басиста торкнуло позже всех, – засмеялся Игл.

Игл подошёл к тумбочке и вытащил оттуда карманный набор ключей. Каждый ключик легко мог поместиться в ладони, но их можно было зацеплять один за другой, и длина нужного ключа увеличивалась.

– Ты говорил, тебе нужен тринадцать или четырнадцать? У меня есть такой ключ. Если надо идти добывать свет, то пошли сейчас.

– Ты со мной? – обрадовался я

– Конечно.

Мы вышли с ним в коридор и пошли в сторону лифта.

– Сейчас уже полночь. Котельщики уснут, – рассуждал Игл, – Сарфо, я думаю, тоже. Он живёт там же. Эти двое, которых ты видел, его соседи. Кыгылбей и Вишну. Ну их там как-то по-другому зовут, не помню. У них свой ректификатор. Его старик сам делал. Подожди! У меня идея!

Игл остановился посреди коридора и тут же постучался в соседнюю дверь. Через минуту она открылась. На пороге стоял Вэрдэн.

– Дай пива, а, – сказал ему Игл.

Вэрдэн вернулся в номер, но через минуту появился с бутылкой пива «Voks».

– Держи, – буркнул он, – дам только одну. Сто раз говорил, чтобы спонтанно не заваливался, – бормотал электрик, скрываясь за дверью.

Игл открыл бутылку и, сделав добрый глоток, протянул её мне. Пиво было откровенно так себе: дешевый, светлый лагер, который на Земле всегда можно было найти в любом сетевом магазине, по самой приемлемой цене. Я вдруг задумался о том, не чудо ли, что в космосе вообще можно достать этот пенный напиток?

– А откуда у него пиво? – спросил я у своего друга, когда мы зашли в лифт и поехали вниз.

– Вэрдэн алкаш. Им по профсоюзной линии положено две бутылки водки в неделю или шестнадцать бутылок пива.

– По две бутылки в день и три в выходные, – рассчитал я. Мы с Иглом спустились на лифте и шли по коридору первого этажа.

– Вэрдэн живёт вдвоём с Рыжим. Это тоже электрик, но с ЗИЛа. Он тоже алкаш. Они договорились, что с Вэрдэна пиво, а с Рыжего водка.

– А кто у нас ещё алкаши?

– Вольт и Сарфо. Вообще алкашей по порокам не так уж и много, но тех, кто выпить не дурак, просто пруд пруди. Килюс рассказывал, что раньше из города алкоголь ящиками возили, но потом корпорация Глитферда сильно ограничила ввоз алкоголя и наркотиков на станцию. Нельзя ввозить больше недельной нормы.

– Несправедливо.

– Может, и несправедливо, но Килюс рассказывал, что это случилось после того, как три сотрудника напились и устроили драку. Сперва между собой, потом со всеми, кто был вокруг.

– И что с ними потом сделали?

– Уволили всех, кто дрался.

– Даже тех, кто не начинал?

– В корпорации Глитферда не разбираются. Участвовал в драке – уволен без разговоров.

– Наверное, тяжело работать с теми алкашами, которые выпьют все за один-два дня, а потом ходят пять дней злые, – сказал я, когда мы шли по коридору первого этажа. – Слушай, а что получают развратники?

– Им дают, какие просят, игрушки и ключ от порносайта. А также бесплатная порно онлайн-игра в номере. Их по ней сразу легко определить. У каждого развратника в номере, где люстра, свисают три клеммы с подключённым проводом. А ещё им выдают резиновую куклу! Моют её по желанию.

– Вздрочнуть неподмытой куклой в выходной – и вот уж жизнь удалась, – засмеялся я.

– Ты о чём?

– Да ни о чём. Мне всё это смешно.

– Так шутить не толерантно.

– Мне можно, я демисексуал. Кстати в наш век толерантности это очень удобно.

Игл замолчал. Наверное, он переваривал информацию. Или искал в голове определение слова демисексуал.

– Вообще, развратники имеют неограниченное время для своих утех, – продолжил Игл. – Им во время работы можно неограниченное количество раз ходить в кабинки для мастурбации. И при этом без штрафов для себя. Чаще всего они кооперируются между собой и компаниями проводят время. И они рады всем знакомым. Там есть классные тёлки.

Я понимающе покивал головой, успев заметить, что на станции женщины были, но значительно меньше, чем мужчин.

– А азартники?

– Те ходят в казино, делают ставки в киберспорте, пока играют игроманы, им выдают по два пива на день игры. Они единственные, кто может выиграть дополнительный выходной.

– Вот смотри, я заходил здесь, – сказал я, указывая на дверь.

Мы спустились вниз к решётчатой двери с большим лазом между лестничными проёмами. Игл улыбнулся.

– Ну, пойдём, покажешь, как сюда можно попасть, – сказал он.

Протиснувшись между пролётами, мы пошли вниз.

– Игл, а почему тебя Парвус Индейцем зовёт?

– Он просто от кого-то услышал, что у меня индейское имя. Вот я и стал Индеец.

– Смотри, где вот эти трубы, тут сейчас тряпка будет, которая на меня сверху упала.

– Чего?

Только сейчас понял, что мой друг ещё не знает о моих приключениях, и пока мы спускались, вкратце рассказал ему о сегодняшнем дне. Он сдерживал смех сколько мог. А когда мы дошли до двери с наружными петлями, его прорвало. Игл комкал в руках простыню, пока я отвинчивал петлю и старался утихомириться. Успокоившись, он достал две сигареты и протянул одну мне.

– А почему ты решил идти именно здесь? – спросил меня он.

– А где ещё можно было?

– Не знаю. Просто интересно, как ты отважился найти этот вход? В первую рабочую неделю.

– Не знаю. Как-то шкаф ведь надо собрать? Тогда у меня будет прекрасный досуг. Да и потом, – я серьёзно взглянул в глаза Индейца, – для меня просто спуститься вниз – это слишком легко.

Мы засмеялись. Докурив, мы тихо вошли внутрь. Трава уже спустила, и мне было комфортно. В коридоре стояла тишина. Дверь в каморку была открыта и в ней горел свет. Я крался вдоль тёмной стены, Игл следом. Дойдя до двери, мы посмотрели внутрь. С момента моего последнего визита картина в комнате практически не поменялась. Оба котельщика спали, сидя за столом, здоровым пьяным сном. Только бутылка на столе была другой. Но тоже опорожнённая. Весь стол был завален каким-то золотистым порошком и пакетиками. Игл вошёл внутрь и взял со стола несколько штук. Я зашел следом, и он передал пакетики мне, шепнув: «Убери к себе куда-нибудь». Распихав пакетики по карманам, я осмотрелся. Сарфо спал лицом к стене на нижнем ярусе кровати, стоящей слева от стола. За ней был проход в глубь комнаты. Она была огромной.

Мы вышли из котельной комнаты и пошли в холл. Взяв у него ключ, я встал на трубы и начал откручивать световую панель. Кажется, мы с Иглом забыли, что нужно быть осторожными, потому что шутили, смеялись, да и вообще, создаваемого нами шума вполне хватало, чтобы разбудить призрака Балрога из преданий. Гайки шли туго, но всё же откручивались. Когда я уже открутил последнюю гайку и откусывал провода Игл дернул меня за штанину и прошептал:

– Голоса. Точнее, голос.

Я увеличил громкость слуховых аппаратов.

– Точнее, звук, – прошептал я в ответ. – Похоже, кого-то тошнит.

Я спрыгнул с панелью на пол. Мы выглянули в коридор. Из открытой двери каморки полз на четвереньках «асфальтовый кочегар», издавая ужасные рыгающие звуки. Он дополз до труб и его вырвало. В дверном проеме медленно, как зомби, показался второй «кочегар». Он стоял, покачиваясь, и смотрел на собутыльника, блюющего под трубы.

Тут Игл взял меня за руку, другой быстро накинул на нас пододеяльник. Когда я пришел в себя, то уже несся по коридору вслед за ним. Одной рукой я держал панель, в другую вцепился мой друг. Всё, что мне оставалось, – это бежать и смотреть вниз, чтобы не наступить на ногу Игла, который с недюжинной силой тащил меня вперёд и выл из-под нашего одеяния.

Перед моими глазами мелькали ноги, пол, какая-то лужа. Вот нога Игла на неё наступает. Брызги. Мы бежим. Притормаживаем. Мелькает дверь и порог. Игл отпустил мою руку и сбросил пододеяльник.

– Завинчивай петлю скорее, – тяжело дыша промолвил он.

Отдав панель Иглу, я принялся за работу и сказал:

– Что это было? На хрена так? Нельзя было подождать, когда они уйдут обратно?

– Хэ, – улыбнулся Игл, – это же твоя идея с привидением. Смотри, сработала второй раз.

– Да почему нельзя было подождать?

– Да ну… Это может быть очень надолго.

– А ты Сарфо не видел?

– Не. А ты?

– Я только ноги видел.

– Скорее всего, он просто лежал и спал, – предположил Индеец.

– Ты, кстати, в блевотину наступил, – полушёпотом сказал я.

– Вот дерьмо! – одновременно взвыл и рассмеялся мой друг, – надо вытереть. Он принялся вытирать ботинки простынёй. –Дерьмо, простыня мокрая уже.

– Только тихо, пожалуйста– шикнул ему я, продолжая завинчивать петлю. Сердце бешено стучало. Я старался работать тихо, и включил слуховые аппараты на полную. За дверью не было ничего слышно. Потом до меня дошло: куда им сейчас гнаться за нами в таком состоянии? Эта мысль меня немного успокоила.

– Прикинь, если Сарфо не спал в этот момент, – начал я, когда мы пошли вверх по лестнице, – перед ним картина: один блюёт в коридоре под трубы, второй стоит в дверях. И тут еще призрак между ними, такой «у-у-у-у» пролетает. Совсем дурдом, скажет, наверное.

Игл, смеясь, убрал простыню обратно за трубы, и достал из кармана легкую вместительную сумку.

Мы поднялись на первый этаж и пошли к лифту.

– Слушай Игл, а почему на первом этаже так тихо?

– А он практически никем не заселён. На нем всегда очень душно, и люди от этих номеров всегда отказываются. Вроде как тут вентиляция плохая. Здесь живёт-то человека два-три. Основная масса начинается с третьего этажа.

Мы поднялись на пятый этаж и сразу направились ко мне. Мимо нас прошла пара человек, совсем не обративших на нас внимание. А мы на них. Лишь зайдя внутрь номера, мы с ним рассмеялись. Я выложил пакетики, сунутые мне Иглом в котельной, на пустую кровать.

– А что это за фигня? – спросил я у своего друга.

– Пивной концентрат. Это как сухое молоко, только пиво. Тёмно-серый порошок – темное пиво, жёлтый – светлое. Пакет на три литра – крепкое, а на четыре – моча. В целом оно невкусное. Вэрдэн знает, как его готовить хорошо, а у меня не очень получается. Откуда у котельщиков оно? Уже год как его в столовой не продают.

Я повертел пакетик в руках и попытался прочитать, что на нем написано.

«Компания «Штанген и Циркуль. Два пивовара» представляет вам великолепный концентрат пивного порошка. Просто добавьте воды и пейте пиво, когда вам угодно. Бла-бла-бла… пивной концентрат… ля-ля-ля… Способ приготовления: для получения напитка крепостью 6,7 градуса разведите пакетик с водой в соотношении 1:40, крепостью 4,1 градуса в соотношении 1:50. Пейте охлаждённым. Масса нетто семьдесят пять граммов».

– Понятно. Это хорошая штука, наверное, – сказал я.

– Это неплохая валюта здесь, – сказал Игл, – только не свети ими. Ты только появился на станции, а уже разжился дефицитом. Так что молчок. О, я пару пакетиков заберу, а остальным ты сам распоряжайся. Думаю, они тебе пригодятся.

Он забрал себе три пакета светлого пивного концентрата.

– Ну что, ещё по одной, и спать?

– Да ну в жопу. Хватит с меня на сегодня приключений. Я боюсь, как бы меня завтра за купол не выкинули.

– Да не переживай, камеры смотрят только когда что-то случилось и есть заявление. А эти двое пьянчуг наверняка не поняли, что происходит, – успокоил меня Игл.

Я свернул нам по папиросе, мы покурили, и он ушёл. Я осмотрел свою одежду и чертыхнулся. Одна штанина была забрызгана блевотиной и была мокрой. Всё в стирку. Переодевшись в домашнюю робу, я протер панель от пыли и убрал её под нижнюю полку шкафа. Я побаивался обыска и искренне надеялся, что Индеец знал, что делал. Потом сходил в душ и просто улегся спать.

Глава 5

К моему удивлению, ничего не произошло утром. Никто ко мне не зашел, и никто меня не искал. Никто мною не заинтересовался и в обед. Я просто проснулся, умылся и сходил на обед. Словно ничего не было вчера. Сперва я спустился к Иглу, но его не оказалось в номере. Я сходил в ремзону. Игл был сегодня на доп. выходе. Я нашёл его в раздевалке. Вместе с Кифом, Власеком и Толло – бригадиром турбинного цеха и электриков – они сидели за столом и слушали рассказ Сарфо.

– Я лежу на своей кровати, значит, – рассказывал им кладовщик, – а этому Кыгылбею плохо стало. Он вскочил, упал на четвереньки и начал рыгать. Снова встал и бойко попытался войти в закрытый стенной шкаф, из-за чего опять пизданулся и встал на четвереньки. Пополз в коридор к трубам и начал там, судя по звукам, блевать. Встаёт Вишну, шатаясь доходит до дверного проёма и начинает туда ссать. Потом кивает башкой и плашмя падает на спину с болтом наперевес.

– Оказывается нас ещё и обоссали, – шепнул я на ухо Иглу. Мой друг ухмыльнулся.

– Я, короче, утром заставил их убирать за собой.

– Да чё ты их терпишь, Сарфо? Я бы давно их выкинул бы на улицу, нахуй. Или потребовал переезда в другой номер.

– Нельзя. Для них это верная смерть.

– А кто это такие? – спросил я у старика, – этот, кыргыргей.

– Кыгылбей-то? – добродушно спросил Сарфо.

– Да. Это у него что за имя?

– Да это не имя. Он, напился и что-то мне пытался рассказать, а говорил только «кыгылбы», да «кыгылбы». Вот я его и прозвал Кыгылбеем.

– А как его настоящее имя? – спросил я

– Fuckin digs know what`s his name, – усмехнувшись, сказал по-английски старик.

Да, как я потом узнал, бродягой в городе быть крайне тяжело. «Бесполезные», то есть не нашедшие работу, выселялись на ночь под купол города. Тех, кто сопротивлялся подъему, просто накачивали наркотиками и поднимали со всеми. Такой ночи на улице под куполом ослабленные от водки организмы «асфальтового» и Вальдши попросту не переживут. Минус тридцать семь градусов по Цельсию. Ты видишь небо. Обзора хватает, чтобы увидеть Юпитер целиком. Наблюдать, как неспешно под солнцем разноцветные полоски планеты плывут, каждая в свою сторону. И тут – бац! Бац! Бац! Защитный купол над вами немного подрагивает. Небо перед вами освещается яркими синими вспышками сияния Ганимеда. В разноцветных облаках огромного шара ударяет молния. И через три четыре секунды – снова бац! Вздрагивает вся планета, на которой ты находишься. Но пайкрит из тритиевого льда и освинцованной пластиковой крошки работает. Уровень радиации лишь чуть-чуть выше нормы. Но холод… Так отсеивались лишние, не нужные здоровому образу города элементы. Если тебе не на что заправить скафандр, ты труп. Утром те, кто был жив и был не прочь подзаработать, сгребали мёртвые тела бродяг на платформу, которую потом вывезут за купол и ссыплют в ближайшую расщелину. Вечная мерзлота и сильно разреженная атмосфера не дадут испортиться телу ещё очень долго.

Послушав немного историю кладовщика и узнав от Игла планы на вечер, я спустился в свой номер, взял пакетик с пивным концентратом и спустился на третий этаж. Постучался в 348-й номер. Дверь мне открыл Вэрдэн. У него был немного удивлённый вид.

– Добрый день, Вэрдэн, – начал мямлить я, – прости, если я тебя отвлекаю, но у меня есть к тебе небольшое дело…

Судя по белому махровому халату, бокалу чего-то похожего на виски со льдом, я прервал его отдых.

– Короче, у меня сегодня выходной. Полноценный выходной, так что не трать моё время и сразу говори, что нужно.

– Мне нужны провода, фольга или утеплитель с фольгой, тонкие трубочки и компрессор для аквариума. Что-то из этого… У меня есть вот это вот, – я протянул Вэрдэну пакетик. Когда электрик взял его в руки, у него на секунду вспыхнули глаза.

– Заходи, – четко сказал он и впустил меня в комнату, – где ты его взял?

– Где взял, там уже нету.

– Ты сколько дней на Ганимеде?

– Пятый день.

– Шустро ты нашел за пять дней. Это пиво за год не все найти умудряются. Так ты говоришь, провода, насос, фольга. А для чего тебе всё это? Садись на диван, – говоря всё это, Вэрдэн доставал из тумбочки большую стеклянную банку. Его номер совсем не походил на мой или Игла. Двухместный белый диван стоял посередине комнаты. Там, где стоял мой шкаф, на стене висел достаточно широкий телевизор. По бокам от дивана стояли динамики в самодельных, аккуратных коробах, умело разрисованных красками. Напротив дивана было деревянное кресло, на котором сидел я, а сзади дивана в стене расположился мини-бар. В комнате было чисто и хватало мебели. Кровати стояли как у меня, но тумбочка была возле каждой. Над кроватями были полки, к каждому изголовью был подведен свет. Всё в этой комнате было оборудовано со вкусом. Даже к спинке дивана была приделана плита ДСП, которая превращалась в небольшой удобный стол. На него хозяин комнаты как раз поставил банку и заполнил её водой.

– Так зачем тебе всё это? – снова спросил он.

– Надо.

– Тебе сколько лет? – продолжал засыпать меня вопросами электрик. Высыпав пакетик в банку, он размешивал замечательное творение пивоваров Штангена и Циркуля стеклянной палочкой. Стала подниматься пена.

– Тридцать один.

– Хм. – Его эльфийское лицо задумчиво вытянулось. – Знаешь, многие люди просто берут порошок, просто высыпают его в воду, просто перемешивают и пьют. И получается невкусно. И люди начинают ругать это пиво. Ты был вчера с Иглом, а значит и у него оно есть. Хм… Ну, крепись, парень, – улыбнулся Вэрдэн, – вечером он станет угощать тебя такой бурдой, что человек, имеющий вкусовые рецепторы, просто не сможет это пить.

Электрик взял банку и поднёс к окну. Открыв его, он поставил банку в обнаружившийся за створкой холодильник и закрыл окно. Я удивлённо моргал.

– Оказывается, окно и в моем номере – это холодильник? – спросил я.

– Нет. Моё окно – это холодильник. А твоё – не знаю. Ты новенький, значит, твой может быть отключен. Вопрос с холодильником решается только через старшего по этажу. А в твоем случае, это Адонис. Не советую к нему обращаться. Он мерзкий мужик. Старые сотрудники, кто на твоем этаже живет, прозвали его «Клизьматрон Альбертович».

Я молча кивнул. Адонис с нашего этажа действительно был мерзкий мужик. Я уже не сомневался в том, что он был развратник, озабоченный на всю голову. Недавно, идя по коридору, я слышал, как он кричал вслед просящему: «Ну дай хоть за елдень подержаться!».

Я смотрел на расхаживающего в халате и шлёпках хозяина комнаты. Он был похож на персонажа из фильма… Ну, вы знаете.. такой уверенный в себе богач на палубе собственной яхты, когда перед ним проситель. Хорошие манеры, всегда спокойный голос. Не помню, чтобы он хоть раз повысил голос когда-нибудь.

– Так зачем тебе всё это нужно? – вновь спросил меня Вэрдэн.

– Комнату обживать буду.

Раздался щелчок. Вэрдэн открыл окно-холодильник, и, достав оттуда банку, налил большой бокал пива и небольшую чашку.

– Ну хорошо, – улыбнулся электрик, садясь на диван и протягивая чашку, – попробуй, как пиво?

Я отпил. Оно было холодным и куда как вкуснее, чем вчерашний Voks.

– А всего-то надо дать остынуть. Просто подождать, – улыбнулся мне Вэрдэн. – Допивай пиво, а за проводами в среду приходи. С остальным разберёмся. Ты сегодня сделал мой день.

Я молча кивнул головой, допил пиво одним глотком и вышел. Делая шаг, я вдруг осознал, что он стал отдаваться басовым отзвуком. Приложение снова включило в моих слуховых аппаратах песню. Это было неожиданное, но стопроцентное попадание. Я шел по коридору, и комнаты просто мелькали перед глазами. Я почувствовал себя звездой какого-то клипа под эту песню. Перед лифтом я легко развернулся на 180° и задом зашел в лифт. Я пританцовывал в ритм этим чилийским перцам с песней «Go Robot». Всю обратную дорогу к номеру я подёргивал в стороны головой и танцевал по дороге. Когда тебя торкает музыка, то в такие минуты вам не нужны наркотики.

Нам всем иногда нравится просто безобидно почудить. Но многим бывает неловко так себя вести на людях. А мне, как наркоману, это было разрешено законом, при условии, что я не причиняю физического вреда прохожим и государственному имуществу. В коридоре я встретил старшего по этажу.

– О! Адонис, а я тебя ищу, – радужно улыбаясь, промолвил я. – А ты не знаешь, в 527-м холодильник установлен?

– Да, но он отключен, – ответил он своим хрипловатым голосом.

– А, ну и хорошо, – ответил я, – а то я просто сегодня от знакомого узнал, что в номерах в окне устанавливают холодильники. Мне-то он не нужен, и не работает – да и нахор с ним. Но ты-то по-любому об этом должен знать. Вот теперь я знаю, что у меня в комнате, оказывается, нерабочий холодильник есть. Ну да и ладно. Спасибо. – Не давая раскрыть рта Адонису, быстро протараторил я и отправился в свой номер.

Пожалуй, стоило освоиться с приложением. Я сел в своем номере на кровать и начал рыться в Таблете. Итак, приложение уже включало мне две песни: «Red hot chili peppers – go robot» и песню «Buffalo Springfield – For what’s it`s worth». Я прослушал их повторно.

– Классные песни. А что ещё ты можешь? – сказал я вслух, нажав в меню «подобрать песню». Первые же ноты заставили начать двигать задом. Да и всем телом. Пели на Английском. Glory days, – пританцовывая, подпевал я. Взглянув на название исполнителя, я прочитал: «Bruce Springsteen. 1984г». Ого! Тысячу лет назад! Я читал как-то про это время. Тогда у людей не было телефонов, браслетов или очков. Вот чем занимались люди вместо просмотров нарезок со смешным видео! Создавали классную музыку! Оказывается, как много о нас знает Юпитер.

Я лег на свою кровать, и разбирался в настройках приложения. Я и не заметил того, как быстро прошло время. Посмотреть на часы меня заставил подвыпивший Игл, который ввалился с двумя литровыми бутылками в мой номер.

– Пошли пива попьём в столовую? – по виду моего друга было видно, что третий литр явно в нем.

Я взял свою бутылку и чуть встряхнул. Бутылка не стала упругой ни на йоту.

– Ты только что его делал? – спросил я.

– Да.

– А как ты его разводил?

– Я на три части поделил, взял три бутылки по литру, и в каждую высыпал. Потом потряс немного и всё.

– Так просто?

– Да.

Я открутил крышку. Пиво лишь чуть-чуть вспенилось. На вкус оно действительно было бурдой. Какая-то горьковатая вода со спиртом. Напоминало коктейль «Ёрш», который мы готовили на развалинах в гетто. Я закрыл её, взболтал посильнее и поставил уже открытую бутылку на тумбочку.

– Что ты делаешь? – спросил меня Игл.

– Решил посмотреть, что будет.

– А что может быть?

– Не знаю.

Во время разговора пиво в бутылке стало пениться и приобретать более пивной цвет. Я взял бутылку и стал наливать сильно пенящийся напиток в свою чашку. Отлив немного, я поставил бутылку обратно. Пена в ней всё еще поднималась, но дойдя до края горлышка остановилась и притихла. Игл взял мою кружку и сделал глоток.

– О! Нифига! – сказал он и протянул мне свою бутылку, – сделай и мне также!

Я удивленно сам снял пробу из кружки, получилось неплохое креплёное пиво.

Сделав всё то же самое с его бутылкой, я послал Игла в коридор за стаканчиками. Поставив открытую бутылку на тумбочку, я решил засечь время. Через минуту и сорок три секунды напиток начал пениться и темнеть. Я взял у вернувшегося Индейца стаканчик и налил в него пива.

– Круто. Его теперь можно пить. А ты пакетики куда дел?

– Решил обменять у Вэрдэна на провода и всякие принадлежности для шкафа.

– А просто к нему подойти попросить не догадался? Если ты в нашей бригаде, то знай: у нас тут полная взаимовыручка. Слушай, тогда возьми вот эти два, – протянул мне Игл два пакетика. Рыжий и чёрный. Рыжий был пивом, а чёрный был сухой квас.

– Ого!

– Черный, это безалкогольное тёмное пиво. Так себе. Кислое. Я пробовал как-то.

– Это не пиво, это квас. Совсем другой напиток.

Мы разговорились с ним и неспешно пили неплохое креплёное пиво. Я узнал, что Игл был из Канадской области. Пережиток прошлой глупости – резервации – отменили. Но его дом веками стоял на их территориях. Он работал водителем, а потом решил куда-нибудь поехать. Он мотался по областям планеты в течение трех лет. Потом судьба привела его сюда, на Ганимед. Он уже работает тут три года. А я рассказал ему о том, что работал техником в обсерватории, потом в шиномонтажных мастерских и т.д.

Ночью мне не спалось. Я вспомнил дом. Мать, которая вышла замуж за игрока. Она была Умником. Из-за долгов отца они переехали в наркоманское гетто в пригороде. Там было дешевое жильё. Мне был всего год.

Следующая неделя обучения началась с того, что я больно ударился головой об космолёт, во время того, как Килюс объяснял направление тока жидкости в гидравлическом контуре шасси "Спатьяла". Килюс был на голову ниже меня, поэтому, если мы работали на подъемнике, мне приходилось ходить рядом с ним на полусогнутых ногах. Заходя в кабинет к магу, я чувствовал, как сильно у меня болят ноги.

Во время занятий, Юлус вдруг спросил меня:

– А ты никогда не задумывался на тему: что такое иметь личность?

– Э… нет. – ответил я.

– Ты же слышал о великих людях, оставивших след в истории? Композиторов, музыкантов, инженеров, полководцев?

– Ну, да, – кивнул я, не понимая, что от меня хочет маг.

– Ты знаешь, что означает слово «личность», о котором я говорю? – Юлус бросил на меня пронзительный взгляд, – открой и набери его в справочнике международного словаря Виитель. Вот чего не дождешься от вас, от людей, так это умения пользоваться гаджетами. У вас в кармане справочник о любом событии в мире, а вы пользуетесь им только для просмотра смешных видосиков.

– Личность – понятие, выработанное для отображения социальной природы человека… – начал читать я определение слова в словаре.

– Ладно, скажу проще: каждый человек – это личность. Комплекс его моральных, нравственных и интеллектуальных способностей, отпущенных ему природой. И этот потенциал есть у каждого из нас. Без разницы, с каким пороком мы родились. И на формирование любой выдающейся личности большое влияние оказывал пример людей его окружения. Но самое важное для личностей, которые стали знаменитыми, это их умение думать. Но иногда и просто везение. Будь думающей личностью, – Юлус ткнул в меня пальцем. Везение – это не про тебя. Чтобы лучше понять, о чем я, начни с того, чтобы вспомнить повлиявших на тебя Людей. А заодно оцени местный колорит.

Я поблагодарил техкора за науку и вышел на перерыв. «Подышать у соплА», – как здесь говорили. К чему он мне всё это говорит? – думал я. – Намекает, что пора о себе задуматься? А кто вообще когда-то влиял на меня?

Первое что я вспомнил – был случай из детства. Я тогда учился классе в пятом или шестом. Мы часто доводили свою учительницу. Она была молодой и не справлялась с нами. Многие из нас уже тогда сидели на корректирующих поведение лекарствах. И вот однажды она пришла на урок со своим отцом. Мы, как обычно, бегали, бесились, орали и совсем не обращали на них внимание. Внезапно её отец стукнул каким-то журналом по столу. Это было так громко, что мы все обернулись. В этот момент он очень быстро заговорил:

– Прошу обратить вас внимание на экран, – он включил интерактивную доску. Там было большое количество картинок с обезьянами. Они корчили рожи и занимались всякой ерундой.

– Обратите внимание, вот это животное называется бабуин. – продолжил он, открыв одну из картинок. Бабуин бежал к дереву, выпучив глаза и орал. – А вот это шимпанзе – он включил другое видео, на котором была уродливая макака, тупо прыгающая на месте.

– А вот гибон. А это орангутанг. – показывал он следующих обезьян. Они, с идиотскими гримасами выделывали всякие бестолковые вещи. Вдруг следующим видео оказался наш класс. То, как мы бегаем, орём и бесимся.

– А это человекообразные обезьянки. Посмотрите пожалуйста на этот экземпляр – и её отец обвёл лазерной указкой одного из моих одноклассников, тупо прыгающего на месте, как недавно на видео это делала шимпанзе. – А вот этот очень сильно напоминает бабуина – указкой он указал на другого одноклассника. – Вот особь, очень сильно напоминающая лемура – он обвёл указкой одноклассницу, которая с красными глазами сидела на месте и просто смотрела по сторонам. – А это – он обвёл указкой меня в тот момент, когда я лез на шкаф, – чистой воды орангутанг.

Мы все притихли.

– Ребят, вы знакомы с теорией эволюции, которую открыл Чарльз Дарвин? Он выступил со смелым на тот момент заявлением, что все мы произошли от обезьян. По мне, так никаких больших доказательств не требуется. Достаточно просто взглянуть на ваш класс со стороны. Но обезьяны первобытны. А вы? – он осмотрел нас и улыбнулся.

Мы все тихо расселись по местам. Урок прошёл спокойно. Кто-то из ребят стал искать в гаджетах информацию об этих животных. На перемене мои одноклассники стали дразнить друг друга капуцинами и другими названиями обезьян. А я подошёл к отцу учительницы и сказал:

– Зачем вы нас так обозвали? Теперь меня все зовут орангутангом. А мне это не нравиться. И вообще: зачем вы нас нам показали.

– Ты знаешь, мне кажется это хорошо, что тебя так зовут. Благодаря видео вы взглянули на себя со стороны. Подумай: почему ты стал похожим на обезьяну.

– Какая разница почему? Теперь меня так называют. А это может быть на всю жизнь.

– Совсем не обязательно. Твоя жизнь только началась. И если ты проживёшь её человеком, никто никогда не вспомнит, что тебя в детстве назвали орангутангом.

– Вы в этом уверены?

– Если ты окажешься достаточно сильным, чтобы изменить себя. Стать человеком, а не обезьяной, то ты сможешь изменить и мир вокруг себя – с добродушной улыбкой ответил мне отец учительницы.

Да. Эти слова мне запомнились. Правда тогда, 12 летним я понял их смысл не до конца. Глобально мир я изменить не смогу. Но люди вправду стали ко мне относиться по другому.

Вечером в коридоре общежития повстречался Адонис.

– О! Парень! ты же из 527-й? Ты у нас недавно же? – он подошёл ближе и заговорщицким тоном проговорил, – у тебя порнушка какая-нибудь новая есть?

– Да как-то не распространяю, – ответил я.

– Ты чё? Порнуху не смотришь?

– Зачем? – удивлённым тоном спросил я.

– Ну, так это там… – удивлённым моим незнаниям простых, как ему казалось, истин, начал он. – Ну блин, порно же! Я вот, например, люблю смотреть с седьмой минуты. Меня всегда в порно бесило начало. Ну там ты знаешь. Вот он уже подошел, тёлку снял. Хата уже готова, а они заходят и вот он давай с ней на каком-то языке «мяла-маля». Мозги трахают. А потом он начинает там, блин, сиськи мять. Ну там тудым-сюдым, дай сосок укушу, там… елдень покажи. Пока к делу подойдут, семь минут минимум. Столько времени отсняли впустую! По мне так есть болт? Показывай, как лямсяют! – Адонис сопровождал свою монотонную речь таким же монотонным помахиванием кисти левой руки влево-вправо.

– Это очень интересное наблюдение, товарищ Адонис. Вы, часом, в молодости на трибунах не выступали? – спросил я его. – Когда я стану «Посланником Мира», я выберу вас главным по этому вопросу.

Потом я повернулся и, «намумукивая» себе под нос мотив, пошел в номер, оставив «Клизьматрона Альбертовича» удивлённо стоять в коридоре. Я понадеялся, что он купится на мой трюк, сочтет меня чокнутым и решит, что со мной просто незачем связываться.

Глава 6

Неделя прошла в трудах. В пятницу, когда я проходил практику в первую смену, ко мне подошел Вэрдэн, сунул моток проводов и сказал, у кого я смогу взять компрессор и сколько он будет стоить. А техкор на занятиях спросил меня, как я собираюсь провести эти два выходных. Я уже сегодня во время обеда успел посетить комнату «ПРОФСОЮЗ И ТРЕБОВАНИЯ» у Ядвига и поглаживал карман с полутора граммами травы.

– Ты слишком еще мало здесь находишься, и я бы порекомендовал тебе пройтись и осмотреть станцию. Ты должен знать её как свои пять пальцев. Кстати, хотел тебя спросить – ты чем-нибудь увлекался?

– Да, – ответил я, – я когда-то играл на гитаре. Причём неплохо. Когда-то писал стихи. Делал пепельницы. Да вроде всё.

– Понятно. А чем ты планируешь заняться в эти выходные?

– Честно говоря, не знаю. Накурюсь и попробую разобраться в приложении. Оно какое-то странное. Оно включает мне музыку ни с того ни с сего.

– А в какие моменты оно включает тебе музыку?

– Ну, в самые разные. Но вот была пара моментов, когда прямо вовремя она включалась. Ну как тебе объяснить. Вот я вышел из лифта, и прям вот песня доставила прям.

Юлус выслушал меня, покивав головой.

– Тебе повезло. – Мудро произнес маг своим гнусавым голосом. – Приложение настроилось на твою эмоциональность.

– Как это?

– Не секрет, что в каждом из вас встроен паспорт. Чип, в котором заложена вся информация и показатели здоровья. Чип подключен к рабочему телефону. Да, не смотри так удивлённо. Ты на станции с кучей людей на орбите другой планеты. Случись что с тобой не так, и станция выйдет из строя, это катастрофа! Поэтому не стоит из-за этого переживать. Приложению незачем программировать тебя через уши, и рок-н-ролл для этого слишком плохо подходит. В наше время вовсе не лишним быть немного глухим, не так ли? – с улыбкой закончил маг свой урок.

– Юлус, а что у тебя записано в паспорте? Я имею ввиду какой у тебя порок?

– У меня? У меня нету порока.

– Как это? Ты не подвержен порокам или у тебя очень старый чип? – спросил я с улыбкой.

– Какого-то определённого порока у меня нет, – с улыбкой ответил техкор. – В какой-то степени я тоже человек, и мне свойственна приверженность к порокам. Но все мои пороки очень сильно ограничены.

– Как это? Поясни.

– Всё очень просто. Когда человек посвящает себя своему пороку, он становится от него зависимым. С 14 лет человеку даётся цель в жизни: посвящать себя себе и получать от жизни удовольствие, определив, каким способом он будет получать максимальное наслаждение.

– А что в этом плохого?

– Подумай сам: если не держать свой порок в узде, то он начинает заменять цели и смысл жизни. Человек готов на всё, чтобы получать наслаждение через свой порок и дальше. Он перестаёт развиваться. У него уже и не хватает сил и желания на то, чтобы открывать для себя что-то новое. Зачем ему это? Человек начинает бояться того, что может лишить его удовольствия.

– То есть порок вреден? Нет, Юлус. Это не так. Даже в школе в старших классах нам говорили, что разделение людей по пороковым принадлежностям было лучшим решением человечества. Оно объединило людей.

– Люди не объединились. Они стали общаться и дружить между собой, чтобы была возможность усиливать удовольствие, получаемое от порока. Своё наслаждение. В компанию развратников пригласят наркомана, только потому, что он имеет право принести наркотики и усилить им кайф от оргии. Алкоголичку возьмёт в жены обжера, потому что ему не разрешено покупать алкоголь, а с такой спутницей жизни можно.

– Выходит, что пороки это плохо? Тогда зачем правительству Земли поддерживать это всё?

– Я отвечу тебе по порядку: что касаемо порока, тут всё просто: всё хорошо в меру. Если ты получаешь удовольствие от того, что куришь марихуану, это не значит, что всю свою жизнь ты должен посвятить только этому делу. А что касаемо правительства, то человек, бегающий за ублажением самого себя, как собака за хвостом, не опасен. Он не склонен к бунтам. Они ему не нужны. Он, к примеру, выиграл, в напряжённой игре крупный приз и счастлив. Зачем ему какие-то бунты? Куда-то идти рисковать жизнью в такой момент? Абсолютно ни к чему. Подумай над этим, и если появятся какие-то мысли, приходи, поделишься со мной ими.

Я поблагодарил техкора и собирался уходить, когда уже в дверях техкор окликнул меня:

– На следующей неделе мы начнем проходить луноходы, и у тебя будет дежурный день. Лучше не расставайся с пропуском. Хорошо?

Я кивнул и вышел в ремзону.

По совету Юлуса, я стал наблюдать за окружающими меня людьми. И заметил, что каждый из нас вносит в уклад местной жизни что-то свое. Так вот, кладовщик Сарфо принес в местную речь много иногда непонятных, но очень прилипчивых слов. К примеру, трусы он назвал «пропердэллами», и это к ним сразу прилипло.

Прилипали и такие слова, как «ебашить», «ебать», «ебулдень», «пизда» и «пиздец» и, конечно же, раздосадованное «вот блять». Но больше всех прижилось слово «хуй», которое весь сервис склонял по всевозможным падежам всевозможных языков, которыми владели рабочие. Как сам старик разъяснил – это древнее заклинание, которое делает тяжёлую работу легче. И это в самом деле работало. Обзови болт хуем, и он вывернется. Вот почему эти слова произносил Килюс, когда что-то закисало. У нас не было сомнений, что это хорошее слово. Славуч, который тоже был родом из какой-то недалёкой от Сарфо области, тоже повторял эти слова в работе и называл практически все вещи вокруг хуйнями.

Я вошел в каморку к старику, чтобы не показываться в ремзоне.

– Привет, отец, – сказал ему я, – как твое здоровье?

– Да как как, – пробубнил он в ответ, – не дождётесь, что помру.

– Что-то случилось, что ли?

– Нет, всё нормально, – улыбнулся мне старик. – Ты чего-то хотел?

– Да я тут так, ящики со спец инструментом изучать.

– Проебаться решил, что ли? Ладно, сиди, изучай. Вон с того стеллажа пластиковые чемоданы заодно по номерам их поправь, если что увидишь.

Я прошел вглубь стеллажей и стал читать надписи на кейсах со специнструментом.

– Сарфо, а откуда ты сам? – спросил я, чтобы как-то скрасить своё притворство и его одиночество.

– Я-то? А ты за какой нуждой спрашиваешь?

– Просто решил спросить.

– Ну, «просто», – передразнил меня кладовщик. – Я из Российской области. Уральского региона. А ты?

Я ответил. Мы помолчали.

– А у вас там правда медведи ходят и все водку пьют? – я задал вопрос больше от нечего делать и чтобы развеять стереотипы.

– Да, блять, конечно! – рассмеялся Сарфо. От его смеха, я тут же немного смутился, поняв, какой глупый вопрос задал. – А ещё медведи запивают водку ослиной мочой и уходят в зимнюю спячку, которая называется запой! – Сарфо смеялся до слёз.

Развеселившись, старик стал более разговорчивым и немного рассказал мне о себе. Он работал в корпорации почти двадцать лет. Он был токарем на заводе Марса, старшим мастером на космолёте, потом поработал здесь механиком и токарем на ЗИЛе.

От изучения чемоданов я проголодался и решил сходить выпить чаю. В раздевалке за столом уже сидели Лавар и Тезер, механик второй смены. Маленького роста, волосатый паренёк. Они о чем-то беседовали, и Лавар, по своему обыкновению, подкалывал Тезера по поводу «лохматости». Я сделал себе кофе в автомате и достал из шкафа недоеденную булку. Когда я сел за стол, Лавар сказал:

– Слушай, Килюс прав, ты обалдеть, как похож на Моди Энжеса.

– А кто это?

– Да это же боец с земли. Вот, посмотри! – Сказал Лавар, показывая мне фотографию Моди Энжеса на телефоне.

– Действительно, похож. Может у нас с ним батька один? Он в своё время дальнобойщиком был. Мало ли где набедокурил, – отшутился я.

– Тебя Вэзил искал, кстати, – проговорил Тезер. У него был необычайно смешной голос, как будто ему дали подышать гелием.

– Сейчас, допью быстренько кофе и пойду к нему, – ответил я. – Только что учёба закончилась.

– Слушай, а может, ты за меня в библиотеку сходишь? Сдашь книжку? – обратился ко мне Лавар.

– А тут есть библиотека? – удивился я.

– Да. С Вольтом я договорюсь. Библиотека находится во втором здании. Как войдёшь в него, левый коридор, до конца.

– Я согласен, – ответил я, – давай книгу.

Лавар вышел, но вскоре вернулся, неся огромный толстый справочник «Инструкция по пользованию пульта управления космолетами Spatial 2».

– Отдашь библиотекарше Маре, скажешь – возврат за Роудстера.

– Роудстера? – переспросил я.

– Да, это моя фамилия. Я записан в библиотеке так. – Лавар написал фамилию на бумажке и вложил в книгу.

– Ладно, – сказал я, беря огромную книгу и направляясь к выходу. Сама станция была выполнена по форме "Y". Два одинаковых корпуса были соединены большим залом со столовой и спортзалом. Второй корпус был для менеджеров и разного рода начальства. По мимо номеров в нем располагались конференц-залы и кинотеатр. В конце левого коридора я нашел лестницу, ведущую наверх. Я поднялся по ней и моментально уперся в двустворчатую дверь. Я вошел в неё.

Библиотека располагалась под огромным прозрачным куполом на крыше второго корпуса. От двери шла дорожка, которая пьяными изгибами расходилась между деревьями, растущими из горшков, углубленных в пол. Возле каждого такого горшка с цветами, кустами или деревьями стояли столбы с фито-лампами. Пахло сиренью. Ночь, деревья, тропинка. Это место напоминало о доме. Я поднял голову вверх. Через толстый стеклянный купол я ясно видел черное звёздное небо и стену купола, окружавшего всю станцию. Сразу у входа стоял стол регистрации, слева стояли шкафы с книгами и стол для чтения. Я положил свой «фолиант» на стол регистраций и немного прошёлся по дорожке. Тропинка, обогнув несколько деревьев и кустов, вывела меня к сцене, возле которой были шкафы и столы для чтения. В углу сцены стояло старое чёрное фортепьяно. Одному богу известно, как этот инструмент, которому, наверное, было лет пятьсот, оказался здесь, на Ганимеде. Инструмент действительно был очень старый. Облицовочная панель стала растрескиваться, а от золотой гравировки названия инструмента осталась только пара желтых точек. Я подошёл к фортепьяно и нажал на пару клавиш. Инструмент был сильно расстроен.

– Эй, парень, ты чего тут забыл? – спросил меня кто-то грубоватым голосом. Я обернулся. Передо мной была женщина лет пятидесяти пяти с красным, одутловатым лицом. Она стояла, расставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бока.

– Э… Простите, я искал библиотеку и забрёл вот сюда.

– То есть, ты не в состоянии прочитать табличку над дверью? Зачем тогда тебе библиотека, если ты не умеешь читать?

– А… Э… Меня попросили книгу сдать, – начал мямлить я в ответ, указывая в ту сторону, куда положил справочник.

– Да ты что? – приподняв одну бровь, ответила женщина. – И какого хрена в этом случае ты забыл у пианино?

– Робеспьер, ой нет, Робстер. Ой, сейчас, – я добежал до стола регистрации и, открыв книгу, вытащил бумажку. – Роудстер. Лавар Роудстер.

– Да. Знакомое имя, – ехидно улыбнулась моя собеседница. – А где же квиток?

– Какой квиток? – удивился я.

– Такой квиток, который вкладывается в бумажный конвертик, прикреплённый к обложке книги, – всё с той же улыбкой проговорила она.

Я взял книгу и повертел её в руках. Да. Квитка не было.

– Тебе придётся взять этот справочник и нести его обратно своему Лавару Родригесу, чтобы он вложил в него квиток.

– Вот блин, а можно я сейчас просто сбегаю и принесу квиток?

– Нет. Без квитка я книгу не принимаю. Ей тут не место.

– Простите, а почему вы назвали его Родригес?

– Мне показалось, что ты так назвал его фамилию. Но я могу ошибаться.

Я снова взял справочник, но прежде чем сдвинуться с места, я осмотрел его. На нем не было и следа того, чтобы к нему крепили конвертик для квиточка.

– Простите пожалуйста, а вас случайно не Мара зовут?

– Я думаю, родители все-таки выбрали мне это имя не случайно, – ответила мне женщина.

– А эта книга вовсе не из вашей библиотеки?

– Надо же, какой ты догадливый! Предыдущий поц ходил три раза в обе стороны, пока не понял, что над ним смеются.

– Хм. Да, – смущённо улыбнулся я. – А откуда тогда эта книга, вы не знаете?

– Я полагаю, из старого космолёта, и таких книг в вашей ремзоне должно быть превеликое множество.

– А можно записаться к вам в библиотеку? Я люблю читать. Я много читаю. Я читаю всё… Кроме табличек над дверьми…

Не зная, как продолжить разговор и выйти из ситуации жертвы розыгрыша, я сказал первое, что пришло мне в голову. Мара смотрела на меня надменным взглядом, приподняв одну бровь.

– Простите пожалуйста, Мара, а вы играете на этом инструменте?

– На этом инструменте играть нельзя. Он жутко расстроен.

– А можно мне попробовать его настроить? В юности на земле я работал настройщиком инструментов, пока не оглох.

– А, ты еще и глухой!

– Ну, сейчас уже не совсем. У меня слуховые аппараты. Но сути дела это не меняет. Я могу его настроить.

– Ну, если настроишь, будет хорошо, – иронично ответила Мара.

Я аккуратно открыл верхнюю крышку инструмента и, повернув две защёлки, снял переднюю панель. Огромный слой пыли покрывал струны, клавиши и молоточки. Фортепьяно было собрано без единого гвоздя, как и положено хорошему инструменту. Колки крепления струн заканчивались квадратом на 1/4.

– Вижу, инструмент тебе действительно знаком, – снисходительно сказала библиотекарь. – Если ты и вправду его настроишь, то я могу подарить тебе бесплатный абонемент на один месяц. Но только на один. Потом платно.

– А сколько стоит у вас абонемент?

– Тысячу м.е. в месяц.

– Так дорого? Поэтому тут никого нет?

– Да, – ответила Мара, – и это хорошо. Когда я не брала плату за месяц, в мой сад шли все кому не лень, они мусорили, трахались по углам и лавкам, и совершенно не интересовались книгами. Вот я и решила, что моё здоровье и спокойствие мне дороже. Сейчас у меня всего семь подписчиков. И ваш «Робеспьер» тоже. Ты, кстати, знаешь, кто это был?

– Да вроде футболист какой-то, – ляпнул я наобум.

– Это был революционер и член демократической партии во Франции от Эльфийского блока за всеобщее равенство всех рас в своей стране. Всё, неуч, иди отсюда и забирай свой технический талмуд с собой, – насмешливо улыбнулась Мара и, хромая на левую ногу, пошла к столу библиотекаря. Я взял с собой тяжелый справочник и пошёл с ним обратно. Думая, чтó можно сказать Лавару, или как бы подколоть его в ответ. Решив, что самый лучший вариант сейчас – это сыграть в идиота и сказать ему, что, зайдя внутрь, я никого не нашёл и просто оставил книгу с бумажкой на столе у Мары. Я дошёл до столовой, пожевал безвкусный ужин и отправился в номер. Итак, завтра мне предстоит снова сходить в библиотеку и настроить фортепьяно. Это трудоёмкий процесс, а значит, у меня будет возможность потратить полдня и хорошенько убить время. С этими мыслями я дошел до мусоропровода и кое-как запихнул в него справочник.

Снова выходной. Весь день я провёл в библиотеке, чиня фортепьяно, благо тюнер сохранился на моем старом телефоне. Правда, не хватало двух черных клавиш, и я взял самую крайнюю как образец, чтобы можно было сделать что-то подобное. Мара оказалась очень интересной женщиной. Ей было сорок три года, и она была местной жительницей. Город на Ганимеде назывался Ассарака. Библиотеку и зимний сад в своём кабинете она организовала сама. Она работала в корпорации двадцать семь лет. По её словам, ей очень повезло.

– Мне, в целом, повезло. Когда началось массовое освоение космоса, мировое космообщество стало продавать земли на планетах и спутниках большими площадями, чтобы пополнить бюджет космической программы. По сравнению с нынешними ценами на землю, буквально задарма. Мой «семь раз пра» прадед купил эти земли. А в выигрыше оказались мы. Его наследники. Как раз оба корпуса и часть цехов находятся на моей земле. Поэтому моё слово здесь не последнее.

Ещё она никогда не была на Земле. Здоровье не позволяло ей летать на такие большие расстояния. Но она много читала о моей родной планете и смотрела фильмы и видео о ней. Ей специально привозили растения с Земли. И она, как и я, больше всех ароматов цветов любила запах сирени. Вообще она была очень умной женщиной, но нисколько не брезговала крепким словом. Ругаться у неё получалось смешно. Когда я закончил с настройкой Фортепьяно, Мара села на стул и заиграла. Сначала это были гаммы, потом какие-то произведения для разминки пальцев. Я стал ходить по саду библиотеки и обнаружил за кустами, стоящими плотным рядком, лавочку, повёрнутую к окну. Мара заиграла какое-то спокойное произведение. Её левая рука, словно живя своей жизнью, ходила по клавишам, а правая, дождавшись своего такта, неспешно извлекала ноты. Слушая её игру, я сел на лавочку и стал смотреть в окно. Та красота, которую таила в себе мелодия, словно взяла мою душу за руку и вылетели вместе с ней со станции в космос, чтобы окунуться в неспешное вращение и созидание мира. Звезды и Юпитер, словно подхваченные мощью мелодии, стали танцевать свой неспешный танец. Словно слыша Марину игру, видимые звёзды подмигивали мне, а Ио неспешно плыл на фоне своего повелителя. И вдруг в кульминации произведения прозвучал аккорд такой силы, что я почувствовал, как волна прокатилась по мне, и всё тело покрылось мурашками.

– Мара, что это было? – спросил я, когда музыка стихла.

– Это? От ты, темнота. Это был Фредерик Шопен, Опус двадцать семь, ноктюрн ре бемоль мажор, блять.

– Господи, почему у них в древности были такие сложные и длинные названия. Помню, в Симпсонах была шутка на эту тему.

– Симпсонах? Этих желтых уродцах?

– Ну почему уродцы? Они классные. В бакалавриате я даже писал реферат на тему феномена Симпсонов. Чтобы его написать, я просмотрел все семьдесят четыре сезона и серьёзного «Властелина колец».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Господин, или сэр.

Вернуться

2

Анальник – термин из векторной психологии Зигмунда Фрейда. Гергот имеет в виду человека с анальным вектором. Человеку с анальным вектором свойственно стремиться к совершенству в профессии.

Вернуться

3

Небольшой провинциальный театр. Премьера спектакля. Люди собрались в зале, потушили весь свет. Спустя пять минут на сцену выходит режиссер с горящей свечой. Оглядевшись вокруг, он снимает штаны и при свете свечи начинает мастурбировать. Три минуты зрители смотрят молча, потом начинают перешёптываться: «Какое смелое начало спектакля!», «Режиссер знает толк в искусстве!». Режиссер резко поворачивается со свечкой на звуки и испуганно кричит: «Кто здесь?»

Вернуться

4

Нахор – ругательство. А-ля членов.

Вернуться