Надежда Васильева
Под созвездием Кассиопея

Великое счастье для человека заключается в том, что в замысел Творца входило «стереть память» прошлой жизни, как запись со школьной доски, с целью каждый раз дать шанс своим неразумным детям.

Э.И. Гоникман. «Тайна и карма лунной богини»

Виктор

По звездному небу безмолвно и отрешенно двигалось в танце северное сияние. Казалось, чьи-то незримые пальцы перебирают на клавиатуре ночи световые гаммы. Они то взрывались алым фейерверком сильных чувств, то замирали, едва пробивая тьму светлыми импульсами каких-то догадок, а то снова, набрав неистовую силу, ярко вспыхивали, зависая изумрудной короной торжествующего гимна, словно на немых клавишах играли не в две, а сразу в четыре руки.

Звезды наблюдали за дивным представлением с восторгом и некоторым сожалением. Как хотелось бы им, чтобы кто-то разделял их молчаливое ликование! Но темные коробки домов прибрежного городка безучастно дремали, прикрыв глазницы окон плотными веками опущенных на ночь штор. И только в одной из квартир легкие занавески были небрежно сдвинуты в сторону, и звезды могли беспрепятственно проникать своими взорами туда – в чужую жизнь, – сквозь уже заиндевевшее с краев стекло балконной двери.

Виктор проснулся среди ночи, сел на постели. Что за наваждение! Опять приснился этот парень. Сказал всего одну фразу: «Ты яхту смотрел?». Виктор протёр глаза и уставился на старенькое кресло, на котором только что привиделся парень. Кресло было пустым, а приятный голос незнакомца всё еще отчётливо звучал в голове: «Ты яхту смотрел?»

Яхту Виктор смотрел. И не один раз. Да что толку? Красавица, что говорить. Только не по карману. Разве что предложить обмен на новую «Неву» с доплатой в рассрочку? Да нет, кто будет шило на мыло менять? «Нева» – пластик, а тут дерево, ручная работа. Хотя, кто знает? Слышал, что про яхту эту, с красивым названием «Кассиопея», легенды ходили. Убежала, говорят, от хозяина – Александра. Так и утонул талантливый мастер. Тело до сих пор не нашли. А в морском деле – это знак недобрый. С тех пор Александр снился не только Виктору. И другие яхтсмены говорили, будто видят его во сне. Кто-то даже утверждал, что не раз мелькало лицо утопшего в иллюминаторе «Кассиопеи». Конечно, у страха глаза велики. И все же после этого многие старались обходить злосчастное судно стороной.

А у Виктора «Кассиопея» никак не выходила из головы. Что бы ни делал, так и стояла перед глазами. Вот и сейчас липкие мысли, цепляясь одна за другую, отогнали сон. И все-таки надо будет попробовать сестру этого парня отыскать. Попытка – не пытка. А вдруг? Яхт-клуб там распался. Сторожа нет. Говорили, что уж дважды на дебаркадере разгорался пожар. Из города за гаражами яхт-клуба и не видно. Мальчишки тащили из яхт все, что попадалось под руку. Даже пытались выпиливать из корпусов блестящие лебедки и сдавать мачты в «цветмет». Словом, творили, что хотели! «Кассиопея» стояла на берегу уж много лет. Того и гляди – сгниет. Из дерева, не из камня. Видать, не зря хозяин во сне приходит. Беспокоится.

В кроватке закряхтел, засучил ногами сынишка. Виктор встал с постели, посадил его на горшок. Тот, справив малую нужду, так и не открыл глаз, почесал потную головенку и снова уснул, сладко и безмятежно. Жена, Светлана, что-то забормотала во сне. Потом перевернулась на другой бок и тоже затихла.

А Виктору не спалось. Осторожно встал, подошел к окну. Подальше откинул в сторону занавески. Красота-то какая! Давно уж не видел на небе такого яркого свечения. Хоть Светлану буди. Нет, ей и так завтра рано вставать. Накинув на спину шерстяной плед, вышел на балкон. Где оно, это созвездие – Кассиопея? Пять крупных звезд приветливо замигали ему с высоты. И Виктору почудилось, будто по изломанной линии созвездия, очень похожего на перевернутую букву «М», как по новогодней гирлянде, пробежали весёлые огоньки. Чудеса! Наверное, ночь и дается для того, чтобы материальный Мир мог соприкоснуться с Тонким.

Раньше много читал о созвездиях в древнегреческой мифологии. Кассиопеей звалась гордая и высокомерная царица древней Эфиопии, которая любила кичиться своею красотой перед морскими нимфами, за что грозный Посейдон наслал на царство чудище, пожиравшее людей. Сказки, конечно. Однако в каждой скрыт глубокий смысл народной мудрости.

Вспомнилось, как ходил недавно с сынишкой в художественную галерею «Дом куклы». Знакомый нахвалил. Своди, говорит, ребёнка, впечатляет.

Вошел в зал и оторопел. Домовые, лешие, баенники смотрели на него со всех сторон такими живыми глазами, что по спине пробежал предательский холодок. И почему-то сразу захотелось выйти на улицу. Но тут сзади раздался напевный голос девушки-экскурсовода:

– Вы не бойтесь, они добрые. Эти куклы сделаны по мотивам народных поверий. А поверья обладают огромной силой. Все в нашей жизни является результатом работы мысли. Создавая свои творения, мастера наделяют их мысленной энергией, которая воплощается в работах. Отсюда такой потрясающий эффект.

Девушка говорила так убедительно, словно жила не в суматошном дне сегодняшнем, а выходила из древних преданий, для того чтобы напомнить людям о таинственных законах бытия.

Виктор с интересом обвел глазами зал. Не оставляло ощущение, что все эти странные существа, искусно сотворенные из незатейливых природных материалов – хвороста, льна, шишек, камней, бересты, мха, – бдительно охраняют свой сказочный мир от всего злого и недоброго.

– Не бойтесь, подойдите к ним поближе, – почему-то перейдя на шёпот, предложила девушка. Виктор взял сына за руку и хотел, было, подойти к лешему, но Санька застыл на месте как вкопанный. Глаза, как два чёрных уголька, не видно зрачков, один тёмный испуг. Вот нижняя губа сынишки заходила, задрожала, закривилась. Какая уж тут экскурсия? Извинившись перед девушкой, выскочил с малышом на крыльцо. Санька дал такого рёву, что еле успокоил. В душе Виктор вовсю «костил» знакомого за «добрый совет». Напугался малыш. И ночью во сне плакал. Надо думать! У самого эти куклы два дня перед глазами стояли. А еще глубоко запало в душу насчёт мысленной энергии. Раньше как-то над этим не задумывался. А теперь…. То журнал какой-нибудь подвернётся, то газетная статья. Где-то вычитал, что в одном из залов Эрмитажа за год сменилось несколько смотрительниц. Пожилые женщины заболевали и умирали от одной и той же болезни. Это странное обстоятельство заинтересовало учёных. Стали проводиться исследования. И вскоре выяснилось, что одна из икон источала сильнейший поток негатива, который и явился причиной болезни работниц музея. Вердикт ученых был таким же: любое творение несёт в себе мысленную энергию того мастера, который его создал. Негативный настрой неизвестного иконописца сумел пробиться через века. И мысли вернулись к «Кассиопее». Почему она погубила своего хозяина? Ребята яхтсмены говорили, что на гроте этой яхты вышит женский лик. Те, кому довелось побывать на её борту, рассказывали чуть ли не мистические вещи. Когда в парусах играл ветер, лицо женщины прямо-таки оживало. Одним она казалась гордой и надменной, другим – радостной и счастливой, третьим – раздраженной и злой. Люди, по роду деятельности своей связанные с водой, в большинстве своём суеверны. Именам и названиям в морском деле всегда придавалось большое значение. Недаром в песенке капитана Врунгеля поётся: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет!» Судя по легенде, характерец у «Кассиопеи» должен бы быть ой каким строптивым! Тем не менее, хозяин был к ней сильно привязан, раз судьба яхты беспокоила его даже после смерти.

Особенно шокировала Виктора самая первая «встреча» с Александром. Случилось это как наяву. Ещё до рождения сына. Жена спала в комнате, а он сидел в кухне. Делал чертежи парусного судна, которое хотелось смастерить собственными руками. Мечтал об этом Виктор с пятнадцати лет. И первой его яхтой стала маленькая «Ассоль». Чтобы скопить деньги на ее покупку, чинил старые мотоциклы. По вечерам подрабатывал на телеграфе, разносил телеграммы. И мечта сбылась. «Ассоль» он все-таки купил. Ходил на ней по всему Онего. Знал на озере почти каждый островок. Из плаванья возвращался, как из космического полета. Люди на берегу казались донельзя суетными, а их проблемы – мелкими и надуманными. На воде время словно замедляло свой бег. Мысли текли прозрачные и чистые, как родниковая вода. Думы поднимались куда-то ввысь, где не было ни прошлого, ни будущего. Ответы на любые вопросы рождались из воды и предутреннего тумана, нисходили со звездного неба, выплывали из звонкой тишины белых ночей, заполняя душу радостью прикосновения к Истине.

Однако хотелось иметь яхту не какую-то пластиковую, а настоящую, с медовым запахом живицы. Случалось, проводил над чертежами целые ночи напролёт. И однажды почувствовал рядом чье-то присутствие. Как говорится, почувствовал кожей, потому как футболка прилипла к спине. Поднял глаза… и увидел напротив себя незнакомого парня. Светлые волосы. Улыбчивые серые глаза. Родинка на левом виске. Какое-то время молча, в упор, спокойно разглядывали друг друга. После чего парень тихо произнес: « Яхта, о которой ты мечтаешь, уже построена и стоит на берегу. Найди её. Она будет твоей». И только Виктор хотел что-то спросить, как из комнаты протиснулся в прихожую кот Барсик. Увидев незнакомца, вытаращил глаза, испуганно зафырчал и, подняв хвост трубой, сдуру взобрался на дверную штору. Виктор с трудом отцепил его. Кот ошалел настолько, что цапнул Виктора за палец. Да так, что кровь пошла. Пока воевал с котом, незнакомец куда-то исчез. Виктор выскочил во двор. Первым побуждением было – догнать парня и расспросить о яхте поподробнее. Но тот словно испарился. На часах стрелки показывали три ночи. Виктора взяла досада на Барсика. Что взбесился? И вдруг мелькнула подозрительная мысль: а как парень-то вошел? Звонка не слышал, двери никому не открывал… Стал лихорадочно вспоминать. Точно не открывал. И даже в пот бросило. Но ведь парень-то был! А, может, приснилось? Ну, конечно…. На кого ж тогда Барсик фырчал? Посмотрел на укушенный палец, из которого все ещё сочилась кровь. Вот диво! И стало как-то жутковато. Помазал палец йодом и, собрав со стола чертежи, завалился под бок к жене спать. Забыл бы об этом случае, если бы парень не стал являться во сне. Вот так, как сегодня…

Опять беспокойно заворочался и даже захныкал в кроватке сын. Вернулся в комнату, закрыл балконную дверь, но занавески задергивать не стал. Тихонько, на цыпочках, подошел к малышу. Жарко ему, что ли? Немного спустил одеяло. Сын стал шарить рукой по подушке – искал свою любимую пустышку. Нашел, машинально засунул в рот и зачмокал губами. Как его отучить от соски? И горчицей мазали, и вонючим рыбьим жиром. Ничто не помогло. Вытрет об штаны – и снова сосёт. Умный парень растет. От горшка два вершка, а уж всё понимает. Взгляд до того осмысленный, что иногда кажется, сын только притворяется, будто не умеет говорить. Играя в кубики, повторяет за взрослыми такие словечки, что от удивления глаза на лоб лезут. Вспомнился недавний случай. Сынишка возился на ковре с грузовой машинкой. Виктор дал знак жене и, приложив палец к губам, негромко произнес: «Краспица». Санька, продолжая возиться с игрушкой, отчётливо повторил: «Краспица». И даже «р» не пропало, как это иногда случалось в других словах. Тогда Виктор произнес: «Ванты». Сын, не обращая на них никакого внимания, опять повторил: «Ванты». Виктор осторожно поднялся с дивана, открыл журнал «Катера и яхты». Ткнув пальцем в якорь, как бы между прочим, спросил: «А это что?» «Якорь», – мельком взглянув на картинку, ответил Санька и беспечно продолжал рычать, имитируя рев двигателя буксующего грузовика, которого тащил вверх по горке сухого белья, вынутого мамой из стиральной машины. Виктор от изумления уже плохо контролировал свои действия. Отняв у сына игрушку, усадил его к себе на колени и стал листать перед его лицом журнал, взволнованно спрашивая: «А это что?! Ну, скажи! Не упрямься! Ведь знаешь!» Сын свёл плечики и захныкал, сползая с колен. Такое вероломство со стороны отца было ему явно не по нраву. На все вопросы: «Что это, Санька, скажи!» – сын с упрямой обидой мотал головой: «Не-а!» – и больше не произносил ни слова.      Теперь все чаще по вечерам Виктор старался наблюдать за Санькой. Но тот вёл себя, как всегда. Тарахтел, вытянув губы, разрисовывал фломастером игрушки, шлёпал рукой по зеркалу трельяжа, листал книжки с картинками животных, подражая их звукам: «Му-у-у! Хрю-хрю! Мэ-э-э!» При этом хитро поглядывал на отца, словно поддразнивал его. А у Виктора из головы не выходило: «Якорь!» Он не повторил, а сам назвал вещь своим именем! Его никто этому не учил!

Жена сначала смеялась над ним, а потом начала сердиться, мол, помешался на своих яхтах! Скоро крыша съедет!

– Да пойми ты, Света! Он ведь никогда не видел яхты! Не может он знать, что такое «якорь»!

– Ну что ты зациклился?! Подумаешь! Просто где-нибудь слышал это слово. Может, по телевизору показывали. Вот и засело в голове.

Но Виктору чудилась в этом какая-то загадка. И она не давала покоя. Однажды в одной из газет наткнулся на статью о том, что некоторые дети помнят свои прошлые жизни. В ней рассказывалось о двенадцатилетнем мальчике, который поехал с родителями по путевке в Индию. Там он сразу узнал свое родное село, назвал имена бывших родственников и стал рассказывать о жизни селения такие подробности, которые повергли в шок родителей. Экскурсовод решила расспросить местных жителей об этом. Каково же было её изумление, когда селяне подтвердили всё, о чём рассказывал мальчик. Да еще добавили, что пятнадцать лет назад в семье, о которой шла речь, от какой-то странной болезни действительно умер ребёнок. Чтобы не вызывать сильного ажиотажа вокруг довольно странного явления и не волновать родителей мальчика, опытная экскурсовод умолчала о довольно странном совпадении, сократила время пребывания туристов в этой деревне и увлекла группу другим интересным материалом из серии «На грани невозможного». Таким образом, временной маршрут экскурсии не был нарушен, а родителям мальчика она деликатно посоветовала показать сына квалифицированному психиатру, мол, подобные фантазии ребёнка – явление возрастное и не такое уж редкое.

Виктор долго ещё потом размышлял над этим. Вопрос, конечно, спорный. В одних источниках, например, утверждалось, что память прошлой жизни исчезает в момент появления младенца на свет, другие авторы считали, что она сохраняется у ребёнка до тех пор, пока на темечке не затвердевает родничок. Третьи предполагали, что картинки прошлой жизни начинают стираться по мере развития у ребёнка речи. Вот и разберись! С тем, что память, действительно, не безразмерна, Виктор был согласен. К примеру, в студенческие годы он знал столько бардовских песен, что на спор мог бы петь их несколько дней и ночей подряд. Однако новое увлечение яхтенным делом стёрло прежнюю память. Потом куда-то с переездами затерялись и сами тетрадки с песнями. После рождения сына гитару в руки почти не брал. И однажды поймал себя на том, что забыл все песни. И аккорды, и слова. Иногда всплывали только нехитрые мотивы припевов, а вот вспомнить куплеты никак не удавалось. Так что всё может быть.

Жена к его «философскому бреду» относилась весьма скептически. Её больше заботило то, чем накормить, во что одеть малыша, как уберечь от простуды. А Виктору не давала покоя мысль: чья душа вселилась в его ребёнка? С каким запасом знаний пришёл он в эту жизнь? Что бы ни делал, всё время казалось, что находится под прицелом не по-детски внимательного взгляда сына. И не позволял себе расслабляться ни на минуту. Стеснялся теперь одевать рваные «спортивки», чем здорово грешил прежде, пиво пил только после бани, причём делал это, когда ребёнок засыпал. Внимательно следил за своей речью. Говорил с Санькой, как со взрослым, не повышая на него голоса. Не шлепал сына без крайней нужды, не заставлял делать то, что малышу не нравилось. И парень взрослел на глазах. Однажды, придя с работы, Виктор сел в кухне посмотреть телевизор. День был до того тяжелым, и морально, и физически, что хотелось расслабиться. Увлёкся фильмом так, что не откликнулся на просьбу жены вынести ведро с мусором. Светлана, естественно, стала брюзжать, мешая слушать фильм. И тут Виктор сорвался:

– Да отстань ты от меня, в конце концов! Вынесу я твоё ведро, когда фильм закончится! Не прокиснет! Вот привязалась!

А жена, ни с того ни с сего, в слёзы.

– Не кричи на меня! Я не домработница тебе! Весь день, как белка в колесе! Тебе бы с ребёнком посидеть, как я сижу, узнал бы тогда, устаю или нет!

И пошло, и поехало! И понесло! Хотел что-то сказать в ответ, нашлось бы что! Да вдруг почувствовал себя так, словно придавили чем. Не мог открыть рта и все! Резко обернулся. В дверях стоял Санька. И молча, в упор, смотрел на него. Смотрел не по-детски. Без любопытства, без страха. Серьёзно, спокойно и даже с каким-то нажимом. Они с женой оба разом замолчали. А сын взял пустышку в рот и, унося с собой на маленьких плечах не детский укор, удалился в комнату. Вроде, не произошло ничего особенного, но Виктор шумно выдохнул скопившийся в груди воздух, выключил телевизор, достал ведро с мусором и скорее на улицу.

Почти каждый день Виктор открывал в Саньке что-то новое. Тревожило только одно: малыш никак не хотел учиться говорить. Играя, машинально мог повторить любую фразу, услышанную по телевизору. Но как только включалось внимание, малыш упрямо закрывал рот, словно воды в рот набирал. Светлана выбивалась из сил, всякими уловками пытаясь заставить сынишку произносить хотя бы отдельные слова. Санька словно издевался над ними. И тогда было решено сделать ход конём: подключить к этому Марию. Мария – младшая сестра Виктора – была замужем за финном и жила на севере Финляндии. Приезжала редко. Чтобы не стеснять их в однокомнатной квартире, они с мужем обычно останавливались в гостинице. В общем-то, это было правильно. Жилищные условия у Виктора со Светланой были, мягко говоря, не ахти. Кухня – шесть квадратных метров да комната шестнадцать. Не разбежишься. Почти всю мебель Виктор сделал собственными руками. Чистенько, просто, только то, что в быту необходимо. К тому же и разговор с иностранцем у него как-то не клеился. Карри был далёк от яхтенного дела, а Виктор ничего не понимал в его коммерции. Словом, приезды сестры и её мужа их с женой несколько тяготили. Зато Санька ликовал. Год назад, когда он впервые увидел Марию в их доме, с ним стало твориться что-то невообразимое. Он принялся кружиться по комнате с поднятыми вверх ручонками, издавая какие-то гортанные звуки, подобно шаману при исполнении священного ритуала. Кружился долго, до тех пор, пока глаза совсем не сделались пьяными. Тогда Санька упал на палас вверх лицом, широко разбросав в стороны руки и ноги, и осоловело уставился на люстру. Ждал, когда Мария разденется, подойдет и возьмёт его на руки. И надо было видеть его довольную мордашку, когда она, наконец, прижала его к себе! А вот на Карри выглядывал так, словно тот был его заклятым врагом, которому не место в их доме. А Виктору почему-то сразу вспоминалось собственное детство.

Терпеть не мог Федьку-гитариста, который жил на другом краю поселка. Многие девчата на селе сохли от любви к нему. Мальчишки за честь считали пройти с гитаристом рядом. А Виктор даже голоса его слышать не мог, хоть Федька никогда не делал ему ничего дурного. Случалось и обратное: вроде бы видел человека впервые, а ощущение было такое, словно всё в нем до боли знакомо и любимо. Вот что это?

Мария и Карри должны были приехать через несколько дней. В свои планы по поводу покупки «Кассиопеи» Виктор решил до поры до времени сестру не посвящать. Давно уж усвоил: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. А вот Саньку пусть поучит говорить. Почему-то был уверен, что у Марии это получится. Нужно только оставить их вдвоём. А потому решили со Светланой отвезти Карри на матч по хоккею в знаменитый Ледовый дворец спорта. Мария как-то говорила, что до хоккея Карри сам не свой.

Сестра очень обрадовалась этой затее. После дальней дороги она чувствовала себя неважно и с удовольствием осталась дома с племянником. А когда поздно вечером они вернулись домой, застали Марию всю в слезах. Санька мирно спал. На все вопросы сестра, как партизан, твердила одно: «Всё хорошо. Просто устала с дороги». Но мысли её были где-то далеко, и во взгляде сквозила такая боль, что у Виктора внутри всё перевернулось. Может быть, дело в Карри? Мария не любит его? Да-да, конечно, ведь он, Виктор, чувствовал это, догадывался… Чего греха таить, многих знакомых удивляло то, что Мария вышла замуж за иностранца. Для Виктора, который хорошо знал взгляды и вкусы сестры, это было еще большей загадкой. Однако спрашивать Марию об этом не решался. В юности они с сестрой были довольно откровенны. Но потом она, как-то разом повзрослев, закрылась. Что случилось? Понять не мог. Чувствовал во всём этом какую-то тайну, к которой прикасаться было нельзя! И отступился: своих «тараканов» полно!

На другой день Саньке на кухне был устроен «подпольный допрос».

– Ты вчера слушался Марию?

Сын кивнул.

– А почему она плакала?

Этого Санька не знал. И удивленно вытаращил глазёнки на отца.

– Наверное, ты её обидел! – попутал бес Виктора. Это был запрещенный приём. И он тут же раскаялся, но было уже поздно. Санька пулей выскочил из кухни, подбежал к Марии и стал с тревогой заглядывать ей в глаза. Мария закрыла лицо руками. Плечи её мелко вздрагивали. Сначала Виктору показалось, что сестра смеётся, но между пальцев у неё вдруг просочились слёзы. Растерянный взгляд малыша метался по лицам взрослых. А Мария всё продолжала всхлипывать. Тогда Санька принялся гладить её по голове, приговаривая: «Пай! Пай! Пай!» Но и это не помогало. Мария никак не отнимала рук от заплаканного лица. И тут малыш… протянул ей свою соску! Со стороны это выглядело так забавно, что даже они со Светланой не смогли сдержать улыбки. А Карри закашлялся в приступе громкого хохота. В ответ на его смех Санька закричал, затопал ногами. Крик его был таким истошным и пронзительным, что кот Барсик опрометью кинулся к входной двери. А Санька забился между шкафом и стенкой, да ещё заткнул уши пальцами, чтобы не слышать голоса Карри. Вызволить его из угла было нелегко. Стоило взрослым приблизиться, как Санька поднимал истошный рёв. Тогда Мария глазами попросила всех выйти из комнаты. Через некоторое время за дверью раздалось её тихое пение: «Кто тебя выдумал, звёздная страна?..» Понемногу Санькин плач перешел в тихое прерывистое всхлипывание, а еще через некоторое время в комнате, наконец, воцарилась тишина. Санька уснул. Но спал беспокойно. То испуганно вскрикивал, то жалобно постанывал. Его головёнка моталась по подушке так, словно он был не в кроватке, а в каюте во время сильной качки. Малышу явно снилось что-то тревожное. Да вот только что?

Александр

– Эй! Хозяин! К тебе гости! Сойди на берег, разговор есть!

Голос показался очень знакомым. Александр возился с мотором. Не спеша вытер масляные руки ветошью, выглянул в иллюминатор. На пирсе стояли двое. Одним из них был начальник их цеха, Петрович. Что это его принесло?! Какая нужда? Парня, который стоял рядом с Петровичем, он видел впервые. На вид ему было около тридцати. Карие глубоко посаженные глаза разглядывали яхту с какой-то настороженной усмешкой. С чего бы вдруг он им понадобился в столь поздний час? Поднялся по трапу, перешагнул леерные стойки, легко спрыгнул на деревянный настил.

– Привет, Петрович! – Обменялись рукопожатиями.

– Знакомься. Николай, мой сосед по даче. Помогает мне дом обшивать. На все руки мастер.

– Ну, будет тебе, Петрович, перехвалишь, – исподлобья щупая Александра прищуренными глазами, по-свойски оборвал Петровича парень. – Он про каждого так говорит…

– Дело у нас к тебе «на сто тысяч». У Николая сетки в озере остались. А мотор на катере сдох. Может, ты поможешь?

– Нет, Петрович, прости, не могу. Я завтра яхту на берег ставлю.

– А ты не торопись. До белых мух, говорят, ещё далеко. Осень нынче затяжная, – уговаривал Петрович.

– Нет, не могу. Слыхал и другие прогнозы. Попросите тех, у кого моторки.

– Да уж многим кланялись! – зло сплюнул в сторону Николай. – Не берутся. Помоги, друг, не откажи! – И хоть голова парня при этом заискивающе пригнулась, в голосе его Александр уловил какое-то явное раздражение. – Да и, если честно, место свое не хочу показывать. Ты-то, знаю, рыбой не промышляешь. Улов пополам поделим. Петровича угостим. Может, и лосось попадет. Ну, как? По рукам?

– Сказал же, не могу, – глядя себе под ноги, твердо повторил Александр. – К тому же у меня с крановщиком договоренность. – И развёл руками, дескать, не обессудьте. Принялся, было, прощаться, но Петрович взмолился:

– Да помоги ты человеку, Александр! Научит и тебя рыбацкому ремеслу. В жизни пригодится. Может, и на пару промышлять будете. Всё какая лишняя копейка!

А парень так и давил его глазами. Дай волю – прижал бы в угол и стал махать факелом перед лицом.

– Пошли, Петрович! Ну, его! Не на коленях же стоять! Пусть он когда-нибудь к тебе обратится!

– В общем-то, Николай прав, – не очень уверенно подхватил Петрович. – Я ведь всегда тебе, Александр, навстречу шёл. Вспомни! Поможешь Николаю, три дня отгулов дам. Займешься своей яхтой, пока морозы не подступили. Ну что тебе стоит? Не семеро по лавкам. Завтра, в субботу, туда отправитесь, заночуете в его сторожке да в воскресенье обратно.

– Ой, Петрович, за жабры берёшь! – покачал головой Александр. И тут же попался на крючок. Почувствовав слабину в его голосе, мужики уже с него не слезали.

– Видит Бог, ведь первый раз тебя прошу! – настаивал Петрович.

– Я кран тебе сам лично в понедельник пригоню! – бил себя в грудь парень.

– Ладно, – хмуро кивнул Александр. И, взглянув на Николая, бросил: – Приходи завтра к восьми утра. Твоя взяла.

– Вот и ладненько! – пропел парень, при этом глаза его как-то хищно вспыхнули.

– Спасибо, дружище! – поднял руку над головой Петрович. – И не только от меня, но и от мастера нашего, от Елены свет Ивановны. Она супругой Николаю приходится.

И хоть при этих словах внутри у Александра предательски ёкнуло, виду не подал. Тоже подняв руку в ответ, быстро спустился в каюту.

Руки привычно подтягивали форсунки дизеля, а из головы не выходило: « Вот это встреча! К добру ли? Неужели Петрович заложил? Да нет, не может быть. На трепло не похож. В чужие дела носа совать не будет!»

Дома уткнулся в телевизор. Шёл какой-то фильм. Он тупо и безучастно смотрел на экран. И даже не переключал каналы, когда появлялась назойливая реклама, хоть, что-что, а уж рекламу терпеть не мог! За кем-то гнались, в кого-то стреляли, что-то взрывали, а у него в голове звучал голос Елены: «Сашенька, милый, поверь, не люблю я мужа своего! Опостылел он мне! Никаких чувств у меня к нему давно уж нет. Ради дочки с ним живу. Её на ноги поставить надо. А ты каждый день во сне снишься! Ничего не могу с собой поделать». Он стоял как истукан, а она, обхватив его шею руками, осыпала поцелуями побледневшее лицо. Крепко взял её за руки:

– Лена! Успокойся, прошу тебя! Сюда могут войти.

– Ты боишься, да? Боишься?! Не может быть, не верю! Ты не трус!

– Она явно была не в себе. Схваченные заколкой волосы рассыпались по плечам. По щекам текли чёрные от туши слёзы.

– Я боюсь за тебя! Пойми! – выдохнул он.

– А мне плевать на всех! Я люблю тебя! Ну, поцелуй меня, хоть раз, и я уйду!

Он нежно коснулся её губ, провел рукой по голове.

– А теперь иди, прошу тебя!

Совсем нежданно, словно побитая собака взвизгнула пружина открывшейся двери. На пороге «служебки» стоял Петрович.

Лена не оборачивалась – только замерла, прижав палец к губам. Он тоже молчал. Смотрел на начальника спокойно и выжидающе. Тот крякнул да так задом и вышел. Дверь сердито захлопнулась. Лена бессильно опустилась на табурет.

– Если муж узнает – убьёт! И тебя, и меня! Он такой!

Александр погладил её по плечу.

– Не узнает. Не бойся.

– Ты думаешь? – с надеждой вглядывалась она ему в глаза.

Боже праведный! Как жалко ему было её в эту минуту: хрупкую, заплаканную, всю потерявшуюся от страха! Хоть возьми и разорви перед миром собственную грудь, лишь бы у неё всё было хорошо!

– Не думаю, а знаю. У нас, мужиков, это не принято. А Петровича я уважаю.

Сложив на груди руки, печально смотрел, как торопливо смывала она с лица расплывшуюся краску. Потом, тенью метнувшись к двери, исчезла, как маленькая юркая мышь. И в комнату заползла тревога. Сначала она жалась по пустым углам, потом самовольно приютилась у самых его ног. И вот уже нагло лезла за пазуху. Ему стало не хватать воздуха. Закашлялся, застучал кулаком себе в грудь. Удушье отпустило. Тогда подошел к приборам и стал торопливо записывать показания в журнал, стараясь выбросить из головы и Петровича, и Елену, и её мужа.

Было это месяца два назад, и вот свела судьба!

В ту же ночь ударили первые заморозки. Ударили лихо, без предупреждения. Стылый ветер быстро обрывал сухие листья с деревьев. Травяная зелень скукожилась. Дороги обсохли, асфальт на них засеребрился. Пора уж. Конец ноября. Корпус «Кассиопеи» покрылся воздушными кружевами голубого инея. Перламутровые хрусталики потрескивали под ногами. И так жалко было топтать эту красоту! Но по тропинке от гаражей уже спускался Николай. Вид у него на сей раз был более приветливым. Казалось, низкий лоб уже не давил глаза так, как вчера. Александр успокоился. Да и что ему было волноваться? Видит Бог, перед этим парнем он был чист. Ему бы и в голову не пришло ухаживать за замужней женщиной. Общаясь с Марией, он улыбался ей так же, как и другим, с кем приходилось работать. В его шутках никогда не было пошлых намёков, какие частенько отпускались – вместе с похотливыми взглядами – другими мужчинами. Что касается её чувств к мужу – это их семейные проблемы. Помочь, конечно, Николаю он поможет, но ни денег, ни рыбы не возьмет. А вот от отгулов, что обещал Петрович, не откажется. «Кассиопею» нужно подготовить к зиме.

До места они шли почти весь световой день. Александр молча делал своё привычное дело, Николай с интересом наблюдал за ним. Иногда он задавал какие-то вопросы по яхте. Александр объяснял спокойно, неторопливо. Потом Николай попросился сесть за румпель. Получилось нормально. Да и не велика наука! В душу не лезли. Молчанием не тяготились. Мало-помалу разговор перекинулся на рыбную ловлю. Своё дело парень знал туго. Рассказывал, какие и где лучше ставить сети, как убегать от рыбнадзоров, куда можно сдавать улов. Осторожно завёл разговор о том, как убили недавно двух рыбаков, посмевших проверить чужие снасти.

– Законы, конечно, нынче везде звериные, – доверительно сетовал Николай. – Самосуд вершится на каждом шагу. Вон и по телеку в фильмах показывают… Прав тот, у кого мышцы крепче. Ты один-то выходить в озеро не боишься?

Александр покачал головой.

– А кого мне бояться? Я чужих сетей не проверяю. На чужие пикники рот не открываю. Деньги тоже не кую. К тому же я человек верующий.

Николай ухмыльнулся. И от этой его ухмылки повеяло чем-то колючим и злым.

– Видел икону, что в каюте висит. Значит, говоришь, крест у тебя на вороту есть?

– Куда ж ему деться? – отшутился Александр и пошел кипятить чай.

А когда вернулся, Николай, цинично глядя на женский лик, вышитый на гроте, вдруг озадачил вопросом:

– А это что у тебя за краля такая? Для вдохновения? – и, не дожидаясь ответа, продолжал рассуждать сам с собой. – Не похоже. Красавицей не назовешь. Мымра злющая!

Александр пожал плечами.

– Когда как!

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулся парень.

– Да так. Она разная бывает.

– Шутишь, что ли?

– Нет, правда. Смотря какой и откуда ветер дует.

Какое-то время оба не отрывали взгляда от Кассиопеи. Глаза женщины на парусе потемнели – из голубых стали тёмно-синими. Того и гляди, пронзит огнём.

– Надо же, какой эффект! – удивился парень. – Век бы не сообразил, что так может играть от ветра полотно! А я думал, мистика какая. Нынче мозги пудрить модно! – И досадно сплюнул за борт. – Признаться, не люблю я этих баб! Курвы они все продажные! Волчицы! А волка, как ни корми…

Эту тему разговора Александр и вовсе поддерживать не собирался. Пошел ставить кливер. Ветер стихал.

На место пришли часам к четырем.

– Видишь избушку? – кивнул Николай головой на берег. – Моего другана обитель. Там и заночуем. А сейчас сети снимем.

– Ты яхту можешь на малом ходу под парусом держать? Я сети прямо на палубу вымотаю, вместе с рыбой. Потом переберем.

– Ты, парень, в своем уме? – присвистнул Александр. – Как тебя понимать? На яхте сети не снимают. Её ж не остановишь. Это тебе не моторка. У меня резиновый «тузик» есть. На нём и приплывём с острова сюда. А сейчас первым делом яхту на якоря и растяжки поставить надо. Понял?

– Иди ты со своим «тузиком» знаешь куда!

– Вот дурья голова! – миролюбиво пожурил его за напористость Александр. – А вдруг ветер стихнет? Я ж тебе килем все сети запутаю, а под мотором идти – на винт намотаю.

– Ну и хрен с ним!

– Ну, даешь! У тебя что, бабушка миллионерша?

Парень нахмурился.

– Мои заботы.

– Хозяин – барин! – пожал плечами Александр. – Мне-то что? Только диву даюсь, как тебе сети не жаль! Как не свои!

– Ну ладно, чёрт с тобой, давай на «тузике»! – нехотя согласился парень. – Может, и прав.

Быстро спустили паруса. Бросили якорь. Кинули на воду трехместный «тузик». Разматывая швартовый от носового релинга, Александр подплыл к толстой березе, что росла на самом берегу, ловко обвил её канатом и затянул морским узлом. Яхта замерла как вкопанная.

Капроновую канистру, к которой была привязана сеть, нашли не сразу. Рыбы в сети набилось много. Видно, не проверялись снасти уже давно. Попадалась и заливная. Лещи, судаки, лосось. Вынимая рыбу, Николай так торопился и нервничал, что часто рвал ячею. Наблюдая за напарником, Александра все больше одолевали сомнения. Кого он так боится? Рыбнадзоров? Что им тут делать, на ночь глядя? К тому же, говорил, лицензия есть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.