Сана Светлая
Умереть, чтобы жить

Глава 1

Весеннее солнце ласково заглядывало в комнату, будто говоря: «Ну, просыпайся уже быстрее», воробьи чирикали за окном о чем-то своем, птичьем, балконная штора лениво колыхалась от легкого сквозняка, словно возмущаясь тем, что ее потревожили.

Катя наблюдала за этим утренним действом из-под одеяла, прищурив один глаз. «Как хорошо», – подумала она. – Как хорошо-то»!!!!!

В состояние неги бесшумно, почти на цыпочках, ворвался Смирнов, как-то по-детски – воровато пытаясь забрать со стола свой мобильный….

Катя украдкой улыбнулась, ей вдруг стало смешно от того, что этот взрослый и важный до невозможности мужчина ведет себя как мальчишка.

– Смирнов! Люблю тебя! – все-таки не выдержала она.

– Разбудил?

– Люблю такие утрЫ. – и она улыбнулась.

– Позвоню.

Катя молча улыбнулась в ответ, чувствуя счастье в каждой клетке своего тела.

«Четкость действий за четкостью целей» – она вдруг вспомнила слова отца. И решительно сказала себе: «Сегодня! Я непременно скажу ему все сегодня». И, укрывшись одеялом с головой, легла дочувствовать свою утреннюю негу.

***

Она не привыкла жить вот так, не работая… Без разъездов, гастролей и репетиций. Первый месяц свобода настолько тяготила ее, что казалось, жизнь остановилась; периодически хотелось свернуться клубком на кровати и плакать над никчемностью своего существования. Но потом она научилась следовать за собой, своими желаниями, потребностями, миром своих чувств, и жизнь заиграла другими красками. Даже запахи теперь она ощущала по-другому. Будто поняв, что у нее наконец-то появилось время их прочувствовать, они раскрывались пред ней во всей полноте…

Весенним теплым вечером Катя спешила в свою любимую кофейню на Горького. Здесь было прекрасно в любое время года. Зимой, когда снег хрустел под ногами, а лицо горело от мороза, усевшись у окна можно было любоваться огромными снежинками, кружащими под светом уличного фонаря. Весной и летом, обняв кружку ароматного кофе ладонями, уединиться в тени вьюнов, густо обвивающих сетку из деревянных реек.

Она улыбнулась официантке и сказала: «Леночка, сегодня зеленый чай с лимоном».

***

Смирнов вышел из штаба чрезвычайно раздраженный. Груда бумаг, полученные начальством данные о готовящемся в КНДР, ожидание решения главного о дальнейших действиях в условиях нынешней военно-политической ситуации напрягали его чрезмерно. А тут еще это…

От мыслей его оторвал крик Гришки Шольца. «Ох и фамилию себе нашел, раздражает!» – подумал Смирнов и хотел прибавить шагу.

– Лех! Поговорить надо!

– Есть хочу, Гриш. Пойдем куда-нибудь поедим. Заодно и перетрем.

– На Горького?

– Ну давай туда. Без пробок быстро доберемся. Да и прохладно там.

***

Не любила она чай… А уж зеленый тем более. Несмотря на всю его полезность, многообразие и целый ритуал заваривания, ну не любила и все!

Но раз с обожаемым зерновым пока надо повременить, придется и в зеленом искать прекрасные грани.

Сделав маленький глоток, Катя полезла в сумку за телефоном. Надо позвонить Лешке, узнать, когда будет дома. Палец уверенно и ловко нажал кнопку быстрого вызова, а секунду спустя она услышала знакомый голос Гришки Шольца там, за своей спиной, через густую сетку вьюна:

– Леш! Она опять приходила… спрашивала тебя. Не знаю, что за хрень у тебя в жизни творится, но ты разберись с ней, а! Я как Кате теперь в глаза смотреть буду?

– Гриш! Вот тебе надо, да? Вот прямо сейчас? Когда все, итак, через жопу…Вот именно сейчас? Есть хочу, давай закажем.

Гришка замолчал, наверное, уткнулся в меню…, а тот, второй, утром бесшумно и почти на цыпочках кравшийся за телефоном, молчал…

Катя сидела, уставившись своими зелеными глазами на дольку лимона в кружке, и думала: «Одиноко тебе там, наверное, одной, да, плавать?». И не было в голове больше ни одной мысли кроме сиротства этой самой лимонной дольки…. А потом ей неожиданно стало нечем дышать…

«Раз, два, три, четыре…», – она начала считать… Считать, чтобы снять приступ паники…

– Понимаешь, Гришка, – прозвучал знакомый и такой родной голос, – крышу у меня от нее сорвало. И сделать с собой ничего не могу. Катя…я ведь знаю ее 13 лет… Она как моя кожа… Родная… Такая понятная… А Лена… с ней фейерверк, и не знаешь, где рванет в следующий раз…Я и сам Кате в глаза смотреть боюсь. Да только как, Гришка, мне ее бросить, именно сейчас? Я же там, умирающему на моих руках Степанову обещал, что позабочусь о ней… Гришка! Ну что же мне делать, а?

***

На негнущихся ногах, накинув капюшон на голову, Катя вылетела с террасы…

На ходу сунув купюру официантке, она продолжала считать: «Сто двадцать три, сто двадцать четыре, сто двадцать пять…» Ноги двигались сами по себе, мозг будто отключился, а она все считала, считала не останавливаясь.

***

Она очнулась от холода. Почему-то вся ее одежда была мокрой. Крупные капли дождя стекали с капюшона на лицо.

Если бы она могла плакать, то слезы, наверное, слились бы с каплями дождя и с удвоенной силой унесли бы всю ее боль. Но она не могла…

«Три тысячи пятьсот двадцать один…», – она громко выдохнула и, нажав все ту же кнопку быстрого вызова, сказала, – «Леш, я сегодня в маминой квартире переночую. Из ЖЭУ завтра попросили утром подъехать…А ты же сам знаешь, как сюда поутру добираться… Поэтому переночую здесь. У меня все нормально, да. Не волнуйся. Ужин в холодильнике. Не работай допоздна. Увидимся завтра».

Разговор уже давно закончился, а она все стояла и смотрела на экран… «Завтра. Я обо всем подумаю завтра», – сказала она вслух и, обняв себя за плечи, вошла в метро.

***

Наверное, дождь уже прекратился, судя по тому, что капли перестали стекать на лицо. Катя достала ключи, в какой-то тупняковой задумчивости повертела их в руках, шумно выдохнула и зашла в подъезд. Старый пошарпанный лифт по-домашнему и так знакомо открыл дверь, она нажала кнопку без подписи, точно зная, что это восьмой…

Мама… все в этой квартире напоминало о ней: образцовый порядок, декоративные свечи, огромная портретная фотография на стене… Мама… Мама…

Словно впервые увидев это фото, она смотрела не него не отрываясь. Как же сейчас хотелось положить голову ей на колени и плакать, плакать до исступления, до тех пор, пока в душе, наконец, не появится радуга. Ведь мама любила повторять, что для того, чтобы увидеть радугу, нужно пережить дождь.

Но мамы не было… Как и не было слез… Там, в месте, называемом душой, было пусто. Слова единственного и такого родного для нее человека, выжгли ее, как сухую осеннюю листву в поле…

«На сегодня хватит, – сказала она себе. «Я обо всем подумаю завтра», – и, укрывшись с головой маминым пледом, Катя легла спать…

Глава 2

Красивый высокий брюнет сидел в коридоре штаба в ожидании заседания дисциплинарной комиссии.

Задумчиво крутя на пальце брелок, он, прокручивая произошедшее в голове, раз за разом, делал вывод, что поступил правильно.

Он не мог взорвать, несмотря на приказ, дом, в котором находился человек, уничтоживший накануне склад оружия на их базе в Соннаме, дом с четырьмя детьми.

Нет. Он мог. Но не хотел. Потому что считал, что дети имеют право жить.

Потому что дети не могут быть жертвами взрослых игр.

«Правильно, Хен. Ты поступил правильно», – сказал он себе.

И тут же внутренний критик ехидно спросил:

– А морду майору зачем набил? Не смог сдержаться? Сильно хотел?

– Хотел… Еще как хотел… Потому что те, кто носит погоны, должны защищать гражданских, особенно детей, а не убивать их, играя в бога, – продолжал внутренний диалог Хен Мин.

***

Хен никогда не видел родных родителей. А может и видел, но никаких воспоминаний о них у него не осталось.

Иногда ему казалось, что с самого своего первого дня он жил в детском доме.

Казенная мебель, одежда и еда заменили ему нежность материнских рук и приготовленный с любовью обед.

Он привык к тому, что никто не спрашивал его: «Как прошел день?», никто не задувал с ним свечу на торте в день его рождения, никто не пытался успокоить его, когда ему было плохо.

Уже тогда, будучи совсем ребенком, Хен считал, что человек рождается на свет именно таким, потому что так кем-то там, наверху, было задумано. И он все никак не мог понять эту страсть человека к травле тех, кто слабее тебя. И эту способность взрослых ничего не видеть.

Там, в детском доме, в этом аду, он хорошо усвоил правило: не дай себя сломить, ни разу, никому.

И он яростно защищал свои границы и себя самого, поэтому синяки и ссадины были его верными друзьями.

К девяти годам Хен сменил четыре детских дома. И куда бы привела его судьба – неизвестно. Но, однажды, в его жизнь вмешался случай…. Видимо там, наверху, кто-то все-таки решил протянуть ему любящую руку помощи.

***

Тогда, 20 лет назад, когда все дети с радостным предвкушением и надеждой, что их усыновят, ждали дня открытых дверей, Хен Мин в порванной рубахе и с комьями грязи на единственных оставшихся штанах дрался на футбольном поле с новыми соседями по комнате.

Сначала его, как новичка, хотели заставить мыть всю грязную обувь, а потом, услышав «нет», дружно, сдабривая ударами, затолкали в шкаф и заперли.

Нет, Хен Мин не боялся темноты. Он боялся, что однажды сил сопротивляться всему этому не останется… И тогда смысл его жизни будет потерян. Ведь Хен Мин, рожденный именно таким, какой он есть, просто исчезнет.

Он согнул ноги в коленях, несколькими ударами выбил дверь шкафа и вылез наружу. «Черт, почти два часа, – сказал он себе, – надо быстро переодеться и в зал… Иначе и здесь начну с проблем.

Хен было метнулся к своей кровати, но все его скромные пожитки были изорваны в лохмотья, его сокровищница – шкатулка – разбита, а ее содержимое валялось поломанным на полу.

«ААААААААА, – сжав кулаки закричал он, – АААААА»!!!

Как в замедленной киноленте, Хен шел в поисках обидчиков.

Он нашел их на футбольном поле, увлеченно обсуждающих успех произошедшего предприятия. Каждый, наперебой, говорил о том, что сделал и как был крут.

Хен должен был сообщить обо всем взрослым, но опыт показывал, что взрослые ничего не видят.

«Вы…, и вы не сломите меня», – подумал он и, сжав кулаки, ринулся в бой.

Он очнулся от того, что незнакомая женщина, сидя перед ним на коленях, обнимала его и вытирала с лица слезы вперемежку с каплями крови. «Все будет хорошо, теперь все будет хорошо, малыш», – слышал он, слышал и плакал, плакал так сильно и искренне, так надрывно и глубоко, что, казалось, одежда женщины промокнет насквозь.

И Хен Мин поверил ей, поверил в то, что теперь все будет хорошо. Поверил в то, что теперь он кому-то нужен.

***

10 последующих лет были дня него раем. В 10 последующих лет Хен Мин узнал, что такое семья, забота, уважение и любовь.

Его усыновила семейная пара, не имеющая собственных детей. Женщина, вытиравшая его слезы, стала его приемной матерью, учителем в мире добра и любви. Иногда он, не веря, что это происходит именно с ним, так сильно держал ее за руку, что на пальцах оставались красные следы…. Но она никогда не ругала его. Она лишь улыбалась, гладила его по голове и говорила, что она очень счастливая, потому что теперь у нее есть он – Хен. Ее сын. Что она будет любить его сильно, до луны, настолько сильно, чтобы он всегда был счастлив.

Отец был важным человеком – занимал пост посла Кореи в России. Его часто не было дома, поэтому встреч с ним Хен особенно ждал. Они с удовольствием читали по очереди книги в огромной библиотеке на 2 этаже, ездили на рыбалку, мастерили табуретки в мастерской, готовили для мамы ужин.

Отец любил повторять, что обещал маме, когда женился на ней, что будет ее любить, беречь и защищать… И однажды, заговорщицким тоном попросил Хена, его сына, как второго мужчину в доме, присоединиться к его миссии… Конечно, Хен согласился! Ведь это делало его союзником отца, позволяло чувствовать себя таким важным и сильным.

А еще у отца была потрясающая особенность делать маму счастливой. Хен не раз наблюдал, как он, немного прищурившись и наклонившись, что-то шептал ей на ухо, а она, касаясь пальцами его руки, хохотала, хохотала так открыто, просто и искренне, что Хен чувствовал себя самым счастливым человеком в мире.

Казалось, все дороги были открыты перед ним, и оставалось лишь выбрать одну из них…. Но, видимо, этот кто-то, там, наверху, устал держать руку протянутой…

Спустя пару недель после его совершеннолетия голос из телефонной трубки разделил его жизнь на «до» и «после», сообщив каким-то холодным, отстраненным и извиняющимся голосом, что в результате автомобильной аварии его родителей не стало…

Так для Хен Мина началось затмение.

Глава 3

Гибель самых близких ему людей, как удар под дых, нанесенный исподтишка, свалила его с ног.

«Что же мне теперь делать, мама?», – тихим шепотом, сидя на полу и обнимая колени, он задавал этот вопрос в никуда снова и снова, – Куда мне идти? Во что верить? Где брать силы?»

Он плакал так сильно, как не плакал ни разу в жизни, ну если только там, на футбольном поле… Будто впервые, наконец, он открыл запретную дверь и разрешил себе выплеснуть всю боль, которая накопилась за ней за всю его жизнь.

«Зачем? Для чего ты, там, наверху, заставил меня поверить в то, что моя жизнь может быть другой? Почему позволил мне быть нужным, любимым тогда, когда я дошел до грани; почему не дал сломаться и исчезнуть там, на футбольном поле? Зачем было протягивать мне руку, если сейчас ты наотмашь бьешь меня ей? Зачем???? Зачем????», – его шепот сменялся яростью, и, сжав кулаки, ревя, как зверь, он орал в темноту…

Две его жизни – с ними и та, далекая, без них, два разных чемодана опыта, эмоций, чувств и ценностей, столкнулись, как теплый влажный воздух с сухим, и вызвали в его душе смерч, вихрем которого беспощадно, с корнями, вырвало все, что было в его душе, без остатка, до единой частички…

***

Литры алкоголя, череда бесконечных тусовок, чужие дома, постели, женщины, имена которых он даже не пытался запомнить, статьи в СМИ, общественное осуждение…

«Да плевать мне на вас всех! На ваше гребаное мнение», – говорил он сам с собой в пьяном тумане, – Вы… Все вы… Вам ведь, на самом деле, ни до кого нет дела! И вы хватаетесь за чужое грязное белье лишь только потому, чтобы показать им, всем остальным, какие вы хорошие, достойные и безупречные! К черту, понятно вам, идите все к черту!»

И он пил. Пил до того момента, пока мозг не переставал думать о чем-либо, пока не впадал в отключку….

Сколько было их – таких дней, он не считал… Он просто открывал глаза по утрам – это самое большее, что он мог сделать.

Но однажды тому, кто там, наверху, видимо все это надоело….

В один из очередных пробегающих мимо дней, сидя на пассажирском сиденье новенького Порше рядом с очередным кем-то, он услышал визг покрышек, металлический скрежет и чей-то крик. А потом наступила темнота….

***

Нет. Он не погиб… Видимо у того, наверху, были на него другие планы.

Хен сидел в коридоре больницы, задумчиво изучая гипс на сломанной руке, когда услышал за спиной голос подполковника Чан Вона, друга его отца…бывшего отца…

– Вижу жив.

– …………

– Это радует. Это радовало бы их.

– ……………

– Видимо, это важно для всех, кроме тебя…

– ……………

– Кто ты, Хен Мин?

– …………….

– Чего ты хочешь от жизни?

– …………….

– Каков твой путь?

– ……………

– Знаю, больно. Тебе очень больно, Хен. Ты потерян. Тебе страшно… И это нормально, Хен, испытывать это сейчас…

Слезы, опять эти чертовы слезы, катились по его щекам неконтролируемым потоком…

– Ты чувствуешь себя брошенным, одиноким и слабым…. Но это не так. Ты не одинок. Ведь даже если их нет рядом, даже если ты не можешь ощутить тепло объятий твоей матери, часть того, кем ты стал – их продолжение, а значит, они всегда будут с тобой.

– …………

– «Достаточно ли сильно я люблю его, – спрашивала меня твоя мать, – чтобы этот ребенок был счастлив? Как думаешь, достаточно сильно?».

– …………….

– Любовь, Хен, их любовь никуда от тебя не уйдет и будет жить столько, сколько позволишь. Освободи для нее, мой мальчик, место в своем сердце…. Отпусти свою боль и страх.

– …………..

– Но это то, что думаю я. Что выберешь ты – решать тебе.

Звук уходящих шагов становился все тише и тише, а Хен так и продолжал плакать….

Через три месяца он подал документы в военную академию…

Глава 4

«Что? Ну кто в такую рань»? – Катя пыталась нащупать рукой телефон, который ну никак не хотел нащупываться около восьми часов утра.

– Да, – сонно промычала она.

– Катя, это Ильин, – звонил дирижер оркестра.

– Петр Иванович? Вы чего звоните? Да еще в такую рань? Я, между прочим, в отпуске…. Длительном отпуске…

– Да знаю я, знаю… Но тут, понимаешь, дело такое… Денисов у меня заболел… А нам через три дня на художественной выставке в посольстве, в Сеуле играть… малым составом…. Кроме тебя никто не спасет, Кать. Сигнал сверху, понимаешь. Отказать не могу.

– Когда на репетиции быть?

– Сегодня, Катюша, в два.

«Ну в два, так в два. В Сеул, так в Сеул. Там, кстати, и сакура цветет… Давно мечтала полюбоваться», – подумала Катя и, нащупывая тапки ногами, выползла с кровати.

***

«Всем здравствуйте, садитесь», – подполковник Лобанов тихо закрыл дверь кабинета и, придвинув стул, сел посередине стола. «Сегодня стало известно, что США руками южнокорейских спецслужб готовит покушение на высшее руководство КНДР. Вероятно, к такому решению их подтолкнула готовность лидера КНДР перебросить до 100 тысяч солдат в помощь ДНР и ЛНР. Известно, что агент южнокорейской разведки будет через три дня на художественной выставке в посольстве России в Сеуле. Наша задача – выявить личность исполнителя, предотвратить покушение на лидера КНДР и помешать воплощению планов США.

Ты, Леша, завтра вылетаешь в Сеул. Гриша документы тебе подготовил. По легенде ты – богатый англичанин, владелец судоходной компании, коллекционирующий импрессионистов.

Коллекционирующий потому, что жена твоя от них без ума… А жену свою ты любишь, оттого и балуешь… Директору филармонии, где Катя твоя, уже позвонили, поедет, в общем с тобой для полноты образа…». – Тут Лобанов сильно засмущался, взял в руку шариковую ручку, задумчиво повертел ее в руках, потом несколько раз постучал ей по столу и продолжал: «На выставке для обеспечения вашей безопасности и оказания полного содействия будут агенты КНДР. Они знают тебя в лицо, Леша, поэтому найдут сами. Гриша тоже полетит с вами. Но на выставке присутствовать не будет. Займется анализом видео с камер и аудио с прослушки из штаб – квартиры. Вопросы есть?» – Лобанов вопросительно посмотрел на присутствующих.

– А если что-то пойдет не по плану, если что-то случится с Катей? – спросил Смирнов, упершись взглядом ястреба в зрачки Лобанова.

С ней не может ничего случиться, потому что она ничего не знает, Леша.

Смирнов выходил из штаба с каким-то смутно ощутимым беспокойством в душе… Но что именно встревожило его, он так и не понял.

Глава 5

Катя укладывала чемодан. Она решила не брать с собой много вещей – три дня, это не так уж и много. Да и вопрос «что надеть» никогда особенно ее не волновал, что, в свою очередь, всегда расстраивало маму.

Сейчас ее больше беспокоило то, как она будет там, рядом с ним, в одном пространстве, в одном воздухе… Как ей себя вести? Что говорить? Как на него смотреть? Как к нему прикасаться? Она прекрасно понимала, что ответы на все вопросы зависят от одного принятого ей решения. И она, как обыкновенная женщина, сказала себе, что ей нужно «время подумать» … Наверное, поэтому предложение Ильина поехать в Сеул она приняла с радостью, думая, что там она все взвесит и поймет, что делать дальше.

Но Смирнову почему-то тоже понадобилось поехать на эту самую выставку и решить в посольстве «пару вопросов».

«В конце концов, все, что ни делается – к лучшему», – сказала она себе и застегнула молнию чемодана.

– Ты очень красивая, Кать, – услышала она за спиной.

– Спасибо, что по-прежнему так считаешь, – улыбнулась она и вышла из комнаты.

***

– Кать, ну ты что все в облаках витаешь, а? – расстроено – возмущенно говорила мама, -Ты зачем ей вещи свои отдала? Ну сколько можно, а? А продукты в 12 квартиру для чего утащила? Катя, Катя! Ну что мне с тобой делать? Всем нельзя помочь!

– Мам, ну не ворчи, а… Я не хочу помочь всем. Я просто делаю то, что могу.

– Ну моги ты в другую сторону! Моги в сторону себя!

– Все, что я делаю, мам, я, итак, делаю в сторону себя. Потому что МНЕ так хорошо, потому что ТАК я счастлива.

– Дурында ты, ох и дурында!

– Пусть так. Но в академию я все равно поступлю! Поступлю и точка!

– Тебе отца мало, да? Не насмотрелась еще? Не наждалась? Не напереживалась? Не наплакалась в подушку, думая, все ли у него хорошо? Не набоялась новости включать и брать трубку, когда звонит телефон? Никогда не думала, говоря себе, что «все будет хорошо», а будет ли это будет?

– Но он выбрал ТАКОЙ путь, мам. А ты выбрала его….

Маме нечем было крыть, она разворачивалась и уходила. И чтобы финальная точка разговора оставалась за ней, уже дойдя до двери, она будто «про себя» говорила: «Странные мечты для 20-летней девчонки. Мечты не о семье, материнстве, красивых нарядах, а черт знает, о чем».

Сейчас, прокручивая в голове этот разговор, она подумала: «Вот они, мама, «нестранные» мечты – путешествия, семья…, – тут Катя замолчала, – но сделало ли это меня счастливой»?

«Хотя, – вспоминая вчерашнее утро, подумала она, – хотя еще вчера именно такой я и была… Видимо, и правда, мама, я слишком долго витала в облаках. В придуманном счастье».

***

Смирнов обсуждал с Гришкой детали предстоящей операции, но мысли его постоянно отвлекались. Что-то было не так. И это «не так» было в его отношениях с Катей, в самой Кате. И это «не так» пугало его, ломая привычный и понятный сценарий их отношений.

– Леш, ты меня слушаешь вообще? – вырвал его из собственных мыслей Гришкин голос.

– Да, Гриш, слушаю, – и он перевел взгляд на экран монитора.

Глава 6

«Временное отстранение от должностных обязанностей за нарушение уставных правил взаимоотношений», – нараспев повторил Хен Мин, крутя на пальце все тот же брелок.

Он видел, как при внешнем спокойствии метали молнии глаза подполковника. Он знал, что позже состоится другой разговор, на других тонах. Но то, что за последствия принятых им решений он должен отвечать, он тоже знал. И был готов ответить.

Хен выпрямил спину – он делал так всегда, когда напряжение зашкаливало, стиснул зубы, ухмыльнулся и пошел к своей машине.

***

Катя бродила по городу, надев наушники. Она любила думать под музыку: ее главная тема направляла ход ее мыслей, отбрасывала все ненужные, второстепенные, сосредотачивая только на основном.

С музыкой она стала мастером спорта по пулевой стрельбе. Звук из наушников успокаивал ее, чёткость ритма держала мысли и тело в тонусе, и в унисон с сильной долей она нажимала на курок, поражая мишень за мишенью.

Вот и сейчас, гуляя по улицам уже вечернего города, Катя поняла, что отпустит его, этого родного, но уже такого чужого человека. Отпустит туда, в счастье…

Она не заметила, как подошла к подъезду своего дома. Подняв голову и посмотрев на окна своей квартиры, она пыталась понять: хочет ли она войти туда? Хочет ли здесь и сейчас, не избегая проблем, а встречая их лицом к лицу, ответить на вопрос: кто такой Алексей Смирнов?

Конечно, вопросов было много: любит ли он ту женщину – фейерверк, чем на самом деле был занят во время «задержусь на работе», кто есть «женщина-кожа» в его понимании, давно ли у них с ней все началось, чего ему не хватало в самой Кате, случайно ли он появился 13 лет назад в ее жизни, что на самом деле связывало его с ее отцом, но все они были второстепенными…. Главным для нее было понять, почему полковник внешней разведки Степанов Иван Петрович, погиб 4 года назад при исполнении служебных обязанностей на руках простого переводчика Министерства иностранных дел.

Глава 7

«Раз обстоятельства сложились таким образом, что мы со Смирновым прилетели раньше труппы на день, то сегодняшний день я посвящу прогулкам», – подумала Катя. Смирнов ушел «по делам», а Катя, проверив уровень зарядки в телефоне, надела кроссовки и, завязав длинные русые волосы в высокий хвост, закрыла дверь номера и уверенно пошагала на поиски автобусной остановки. Она оказалась совсем недалеко от отеля. «Хорошее начало дня», – подумала она и подставила лицо весеннему солнцу.

Бесконечное количество высоток, широченные улицы и идеальная чистота поражали взгляд.

Смотря на все вокруг, Катя не заметила, как пришла к месту назначения. Корейский язык был явно ей непонятен, поэтому она достала телефон и с помощью фото переводчика стала изучать расписание, чтобы добраться до парка Намсан.

Ближайший автобус должен подъехать через 20 минут. «Ну и отлично, – сказала она вслух, села на лавку, полезла в рюкзак за наушниками, и через пару секунд вскочила, как ужаленная, с возгласом, – ну и растяпа, кошелек в номере забыла»!

Накинув рюкзак на плечо, она кинулась назад в отель, споткнувшись по дороге о вытянутые ноги мужчины, видимо дремавшего в ожидании своего рейса, чертыхнулась, извинилась на ходу и исчезла. «Ох уж эти русские, – усмехнулся под козырьком бейсболки, надвинутой на лицо, Хен, – ни в словах, ни в эмоциях не стесняются». Он невольно повернул глаза в сторону убегающей девушки, но ее и след простыл.

***

Впервые у Хена было столько свободного времени. Он был даже растерян от незнания того, что ему с ним делать. «Жить», – сказал ему внутренний голос, – жить!

Расположившись на автобусной остановке, вытянув ноги и опустив капюшон на лицо, уже закрытое козырьком бейсболки, он думал над тем, чем будет заниматься в сегодняшний солнечный весенний день. Только на секунду из собственных мыслей его оторвала споткнувшаяся о его ноги девушка. Но она так быстро исчезла, что через мгновенье Хен уже продолжил ход своих мыслей.

«Ну что ж, сегодня парк Намсан, завтра выставка в посольстве (Хен улыбнулся, вспоминая, как любила эти мероприятия тонкая мамина натура), а потом… потом можно махнуть на старый катер отца и побороздить реку Ханган, как когда-то давно мы делали это с ним», – мысленно утвердив план на ближайшее время, Хен перевел взгляд на расписание автобусов в поисках нужного маршрута.

***

Катя неслась в номер отеля с немыслимой скоростью. Она могла бы дождаться следующего автобуса, но сегодня не хотелось тратить на ожидание ни минуты. Сегодня хотелось больше успеть, впитать в себя каждую секунду увиденного.

Она открыла дверь номера и услышала голос Смирнова: «В 16.00, координаты вышлешь, черный фургон, принято». Наступила тишина, видимо, он закончил разговор.

– Кать! А я и не слышал, что ты пришла.

– Да я, Леш, кошелек здесь оставила.

– Кошелек? Он на трюмо.

– Ну я и ворона!

– Бывает.

– Со мной не пойдешь?

– Не могу, Катюш, дела.

– Ну ладно, я побежала. До вечера, Смирнов!

Катя закрыла дверь номера, на автомате сунула ключ – карту в карман ветровки и побежала к автобусной остановке так быстро, как будто от этого зависела ее жизнь. И как бы она ни старалась не думать, мозг без ее участия складывал пазл из фактов; пазл, дающий ответ на главный для нее вопрос: кто такой Алексей Смирнов.

Глава 8

Ким Су Хен – офицер южнокорейских спецслужб, надвинув бейсболку практически на глаза и закрыв маской лицо, вытянув ноги и запрокинув голову, сидел у фонтана напротив посольства и делал вид, что любуется весенним небом.

На самом деле цепким взглядом он наблюдал за зданием.

Су Хен предполагал, что русской разведке станет известно о его задании – ликвидировать руководство КНДР. Надо признать, что они, русские, в этом хороши.

Агент ЦРУ подтвердил его предположения, дополнив сводку тем, что те, кому отдан приказ предотвратить воплощение его планов, прибудут на ближайшее организованное Россией мероприятие, сюда, в Сеул.

Буквально через несколько дней Су Хену сообщили, что в посольстве России будет проводиться выставка художников – импрессионистов.

«Видимо, хотят прощупать ситуацию, посмотреть на возможные действующие лица. А раз хотят посмотреть на лица, значит им известна только моя цель, но не моя личность. Впрочем, как и мне… Следовательно, исполнителей нужно вычислить и нейтрализовать. И сделать это быстрее, чем они сделают это со мной. И пока русские будут искать новых людей на замену, я успею выполнить все, что должен», – подумал Су Хен.

От мыслей его отвлекло входящее сообщение: двое. «Двое, так двое», – подумал Су Хен и, положив в рот жвачку, продолжал наблюдать за происходящим.

«Интересно, что бы он предпринял, зная истинную цель»? – подумал Родионов, видя, что отправленное им смс прочитано.

Чтобы выманить русских агентов и убрать их с поля действий руками южнокорейских спецслужб, ЦРУ кинули русским приманку, в лице Су Хена. Первым сообщив им о том, что готовящий покушение на лидера КНДР агент, будет на выставке.

«Жаль, не знаю, кого послал Лобанов – это бы упростило дело тебе, и не знаю, кто ты – это бы упростило дело Лобанову», – он ухмыльнулся и прикурил сигарету.

На долю секунды чувство гордости вспыхнуло в нем от все-таки недоверия со стороны обеих стран, на которые он работал. Ведь он всегда владел информацией только в общих чертах, будто знал то, что ему позволяли знать.

Но одно он понимал четко: во всей этой игре виднелось несколько целей, целей США: в случае успеха Су Хена – убрать руководство КНДР, в случае его провала – стравить Южную Корею и КНДР в еще большем конфликте, который можно будет использовать в нужном ракурсе в нужный момент, вплести туда русских, которые костью в горле стоят, а самим остаться не при делах. И понимание этой ситуации было дня него, Родионова, его страховкой. Он докурил сигарету, швырнул окурок в окно и с визгом тронулся с места.

***

Добегая до остановки, Катя увидела, что дверь нужного ей рейса сейчас вот-вот закроется, и с криком: «Пожалуйста, подождите»! – взлетела по ступенькам. Сердце беш ено колотилось то ли от бега, то ли от мыслей в голове. Она оплатила проезд и стала искать свободные места…

– Я могу сесть рядом с вами? – обратилась она по – английски к мужчине, место с которым было единственно свободным.

– Да, конечно, – слегка недовольно, как показалось Кате, ответил он.

Она сняла рюкзак с плеча и села рядом, вытянув отчего-то дрожащие ноги. «Хорошо, что хоть кроссовки додумалась надеть, так бы не успела», – подумала она и стала разглядывать узоры на своей обуви. Изучив все до малейшей детали, она перевела взгляд вправо и подумала: «Я вас знаю. Кажется, о вас я недавно споткнулась».

– Извините меня пожалуйста, я очень торопилась тогда… Надеюсь вам не было больно, – сказала она, смотря почему-то не на собеседника, а на его обувь.

– А вы смешная, – не поворачивая головы, ответил он.

– Вам так показалось?

– ………

«Ну и ладно, вредный какой», – подумала она и стала рассматривать вид за окном.

«Молодой человек, извините, в последний раз вас потревожу. Вы не могли бы мне подсказать, когда будет «Парк Намсан»? Я совсем не понимаю корейский, поэтому боюсь проехать нужную остановку и вообще уехать куда-нибудь не туда», – почему-то извиняющимся тоном сказала Катя.

Хен Мин недовольно открыл глаза под козырьком бейсболки, и, поворачивая голову, хотел сказать что-нибудь едко – саркастичное, но, увидев огромные зеленые глаза, смотревшие на него с немой просьбой, неожиданно для себя ответил: «Я тоже там выхожу, просто держитесь меня».

«Спасибо вам большое, молодой человек, без вас у меня был бы шанс потеряться», – сказала Катя, улыбнувшись.

Хен опустил голову, закрыл глаза и подумал: «Красивая, естественная, открытая, такая живая. Глаза, как у кошки, русская к тому же. Безбашенная, наверное, совсем». Он украдкой посмотрел на нее, и сердце почему-то стало стучать быстрее.

– Вы в парке гулять собрались? – губы без его ведома произносили слова, – могу вашим гидом побыть, раз все равно там время провести собирался.

– Это было бы очень здорово, – так просто и без всяких ужимок согласилась она, что Хену пришлось натянуть козырек бейсболки еще ниже, чтобы скрыть какое-то непонятное и такое неведомое прежде для него чувство паники.

Глава 9

– Катя, – протянув руку, сказала она, выйдя из автобуса.

На секунду возникла пауза, потому что Хен не знал, как себя вести… Здесь женщине не принято было это делать.

Катя скорее почувствовала, чем осознала, что сделала что-то не так, и стала убирать протянутую руку, но в последний момент Хен перехватил ее, чуть касаясь, пожал и сказал: «Кан Хен Мин. Можно просто Хен».

«Кан Хен Мин, – подумала она про себя. А вслух сказала: «Вы простите меня, я не хочу показать вам свое неуважение. Знаю, что в вашей стране строгий этикет. Где открытое выражение эмоций, видимо, как и протянутая рука не приветствуются… Но здесь… Сейчас… Особенно когда рядом нет большого количества людей, мне просто хочется быть собой, чувствовать, видеть все, что происходит вокруг и сохранять здесь, – она приложила ладонь к своему сердцу, – позвольте мне, Хен, не тратить силы на соблюдение рамок, а сделать то, от чего я буду счастлива?!»

Хен Мин молча смотрел на свою собеседницу. Он прекрасно понимал, отчего еще там, в автобусе, появилось это легкое чувство паники.

Эта женщина, так неожиданно ворвавшаяся в его день, была настолько свободна, открыта и искренна, что могла делать то, чего так давно не делал сам Хен – жить, жить вне привычных сценариев, вне существующих правил, здесь, сейчас, с желанием быть счастливой. Напоминая тем самым Хену о той части себя, которую он давно запер на ключ.

«Что ты хочешь мне всем этим сказать, тот, кто там, наверху»? – подумал он, резко повернулся и направился к дороге цветущей вишни.

Катя почувствовала, что с этим мужчиной что-то происходит. Будто он вел внутренний диалог, как это делала она, когда ей было больно, пусто, страшно, одиноко. «А если это так, я должна дать ему возможность побыть наедине с собой», – сказала она себе и молча пошла вслед за ним.

***

Она всегда хотела пройти по дороге цветущей вишни. Пройти, кружась, будто в вальсе, под конфетти ее опадающих бело-розовых лепестков. Катя немного приподняла руки, будто положила их на плечи партнёра, чуть прикрыла глаза и начала танцевать. С ее губ не сходила улыбка, а лицо выражало полное умиление. Казалось, что здесь, сейчас, нет мыслей, нет проблем, нет вопросов, нет Смирнова, есть только легкий ветер, гладящий лицо, и кружащий в воздухе бело-розовый снег. Она подставляла ему ладони и, словно боясь, что он растает, сдувала его легким движением губ… И именно тогда Хен, наблюдавший за всем этим с высоты ступеней, на которые он успел подняться, понял: больше его жизнь не будет прежней.

Он так и смотрел на нее, пока она, перестав кружиться, не остановилась, на несколько секунд застыв на месте, видимо для того, чтобы обрести равновесие.

Катя молча нашла его глазами, как бы спрашивая: «Все в порядке? Можно дальше идти?». Хен снял бейсболку, улыбнулся и сказал: «Наберитесь сил, нам еще высоко подниматься».

«Видимо, уединение пошло ему на пользу», – подумала Катя, – каждому нужен воздух», – и полная решимости увидеть Сеул со смотровой площадки, пошла за этим загадочным мужчиной покорять 239 метровую высоту.

– А это было непросто, – сказала она, запыхавшись, – сюда добраться.

И тут у нее так закружилась голова, что на доли секунды она перестала видеть….

– Что с вами? – спросил он, – поддерживая ее за локоть, – вы так побледнели!

– С женщинами так бывает иногда, не переживайте, все нормально.

– Ну раз вы говорите, что нормально, пусть будет так.

Не понравилось Хену это «нормально», чутье подсказывало ему, что это не так.

Они расположились у ограждающих перил и долго смотрели на город, расположившийся внизу.

– Кан Хен Мин! Вы счастливый человек? – вдруг спросила его Катя.

– Я давно не задавал себе таких вопросов. Я просто делаю то, что должен.

– Тогда в награду за то, что вы посвятили мне полдня, я загадаю, стоя прямо здесь, чтобы вы обязательно были счастливы!

– Правда? – с иронией спросил Хен.

– Конечно! Сомневаетесь?

Чуть наклонившись к нему и прижав указательный палец к губам, почти шепотом она сказала: «Я – волшебница»!

И тут же, посмотрев на часы, воскликнула: «Уже почти половина третьего! Я же на репетицию опаздываю!». Резко развернувшись, Катя пробежала пару шагов, но вдруг неожиданно остановилась, подбежала к нему и, поцеловав в щеку, сказала: «Спасибо».

Ее давно уже не было рядом, а он все смотрел ей вслед… Смотрел и снова понимал, что его жизнь никогда уже не будет прежней.

А Катя, как ветер бегущая на остановку, думала: можно ли говорить без слов? Можно ли в молчании понять, что человек рядом с тобой искренен? Можно ли, полагаясь только на свое чутье, доверять ему? Или это снова будет выдуманный мир с человеком, сотканным лишь из твоих ожиданий?

Сегодня в молчании этого мужчины было больше слов и искренности, чем в словах Смирнова. И за это Катя была ему благодарна. И поэтому она его поцеловала. Она выдохнула, прибавила темп и побежала так быстро, как только могла.

Глава 10

«Зачем я деру дала, ведь мне не нужно ни на какую репетицию!?», – думала Катя, сидя в автобусе. «Испугалась, – ответила она себе, – испугалась довериться своему чутью, растормошить душу человека, внести в нее смуту, сбив тем самым привычное русло его жизни. Но ведь иногда сказанное вовремя слово может все изменить. Но имею ли я право на это?» – спрашивала она себя вновь и вновь.

Там, на смотровой площадке, она просто почувствовала его внутреннее одиночество и кричащую грусть, намертво закрытые внутри каким-то особенным замком. На секунду ей захотелось найти ключ и, открыв дверь, выпустить всю его боль наружу. Почему? Может быть, она хотела, чтобы кто-нибудь помог ей сделать тоже самое?

«Все должно закончиться сегодня», – сказала она и закрыла глаза.

Хен молча стоял на площадке и думал над тем, почему из множества возможных вопросов, она спросила его именно о счастье. Спросила о том, о чем он так старательно пытался не думать уже много лет.

***

Катя добралась до отеля и, решив, что случайности не случайны, взяла скрипку и направилась к зданию посольства. «Посмотрю зал, поиграю, акустику послушаю», – подумала она. Но на самом деле ей хотелось поговорить с музыкой, разбудить себя ее интонациями, дать волю чувствам.

***

– Переодевайся в это, – сказал Гришка зашедшему в фургон Смирнову. – За зданием точно следят. Светиться нельзя. В 16.30 к черному входу подъедет машина с продуктами и цветами для завтрашнего фуршета. Затеряйся среди работников. Возьмись носить цветы. Так попадешь в зал. Что дальше делать – знаешь. Времени проверять все нет. Убедись, что самая обзорная работает.

– Хорошо, Гриш, – сказал Леша, выходя из фургона в одежде с логотипом фирмы по доставке.

***

«Почти пять, – подумала Катя, складывая инструмент в футляр, – чем заняться теперь»?

Она завороженно смотрела на красивые цветы, которые в больших вазонах заносили в зал завтрашнего мероприятия. «Цветочный рай, прям как на свадьбе», – почему-то подумала она и уже собралась уходить, но взгляд ее остановился на такой знакомой со спины фигуре. Мужчина, дождавшись, пока останется один, с молниеносной скоростью, абсолютно уверенным движением рук устанавливал, в чем Катя была уверена, прослушку. И напоследок, подойдя к картине, к левой части ее рамки, прицепил камеру, настолько маленькую и незаметную, что она казалась частью ее рельефа.

«Сегодня все должно закончиться», – будто напоминая себе о принятом решении, сказала Катя и позвала Смирнова по имени.

***

Он смотрел на нее своими голубыми глазами, глазами, которые она любила полжизни. Смотрел и молчал. И это молчание было таким кричащим, что Катя поняла: да, можно говорить без слов, да, теперь он, Смирнов, честен.

Она развернулась и, крепче взявшись за ручку футляра, направилась к выходу.

«Катя! Катя! – Смирнов догнал ее и положил руки ей на плечи, – Катя…».

От прикосновения его рук ее ударило, будто током, и она, прекрасно зная ответ, спросила: «А я здесь зачем, так неожиданно и вдруг, для полноты картины»?

Предательские слезы наворачивались на глаза и казалось, что самую большую боль она уже пережила там, в своей кофейне на Горького, но столкновение с правдой лицом к лицу, оказалось невыносимо болезненным, так как не оставляло путей для отступлений, не давало шансов надеяться, что что-то не так было понято, что на самом деле все хорошо.

«Что же свою женщину – фейерверк с собой не взял?», – зачем-то спросила она и вышла за дверь.

***

Хен разглядывал афишу завтрашнего мероприятия в посольстве. Затем взял телефон и, позвонив кому-то, уточнил, сможет ли он присутствовать здесь. Получив, видимо, утвердительный ответ, он кивнул головой, собираясь было уже уходить, как вдруг увидел Катю.

Она шла, не замечая ничего вокруг. Шла и плакала.

Глядя на нее, Хен не мог понять, что случилось с ней за каких-то пару часов. И просто пошел следом.

***

Су Хен, уже в другой одежде, с открытой и головой и лицом, все так же наблюдал за зданием. За день никого подозрительного, кроме этой скрипачки. Странно все это. Приехала одна, без остальных оркестрантов, да и в футляре пронести, что угодно можно. Жуя жвачку, он внимательно всматривался в ее лицо, стараясь запомнить все детали.

«А это еще кто?», – спросил сам себя Су Хен, глядя на высокого брюнета, идущего за Катей, – в здание не заходил, в контакт не вступал, да и наш, похоже…

Су Хен достал телефон и, набрав номер, уточнил, высылали ли еще людей. Получив отрицательный ответ, он подумал: «Влюбился мужик, что ли?», – усмехнулся и продолжал жевать жвачку.

***

Она долго шла по улице. Просто шла. Кажется, уже начало темнеть. А она все шла. Шла и плакала. И эти проклятые слезы все никак не кончались, будто внутри их был целый океан. И в какой-то момент она поняла, что, если здесь, сейчас, вместе со своими слезами, она не выпустит всю свою боль, она просто сойдет с ума.

Хен видел, что она остановилась на площади у фонтана. Некоторое время просто стояла, потом открыла футляр, достала инструмент и начала играть. Люди вокруг замерли. Ее пальцы летали по струнам. Волосы колыхал легкий ветер. А ее закрытые глаза и руки плакали вместе с Шопеном в ноктюрне до диез минор.

По телу Хена поползли мурашки, и вдруг ему стало так холодно, что онемели пальцы. Она занесла смычок над кульминационными тактами… ее губы задрожали, и из глаз потекли слезы. Он просто почувствовал немой крик, сорвавшийся с ее губ, и понял: она выпускает свою боль, здесь, сейчас, потому что больше не может терпеть.

Она закончила играть. Какое-то время не шелохнувшись стояла на месте, потом откинула волосы назад, сложила инструмент и под недоуменно-восторженные взгляды пошла вперед.

Хен долго не мог выйти из оцепенения. «Я должен убедиться, что с ней сегодня больше ничего не случится», – сказал он себе и пошел следом за ней, чтобы вот так, на расстоянии, проводить ее до отеля.

Глава 11

Катя открыла глаза и посмотрела на часы: «Ничего себе! Почти час дня. Вот это я засоня». Она окинула взглядом комнату и поняла, что Смирнов не ночевал «дома». Правильно, сегодня у него день «Х». Катя помнила, как волновался отец, когда на их с мамой вопрос «Что случилось?», он отвечал, что сегодня у него «очень важный день». Конечно, они в два голоса говорили ему, что все у него будет хорошо. Потому что у такого, как он, и не может быть иначе.

«Сегодня я буду уже дома, – сказала она себе, – уже сегодня» .

***

Поправляя бабочку на смокинге, офицер Су Хен, наблюдал за происходящим вокруг, переходя от картины к картине. Русских было много, но никто не вызывал у него никаких подозрений.

Закончила свое выступление музыкальная труппа. Су Хен узнал в солистке вчерашнюю скрипачку. И невольно посмотрел по сторонам в поисках брюнета, шедшего за ней … «А вот и он… выправка военная, молод только больно. Да и картины его явно больше интересуют, чем обстановка… На скрипачку смотрит странно как-то: с явным участием, с грустью», – подумал Су Хен, будучи явно уверенным в том, что это не тот человек, который ему нужен.

Он перевел взгляд на высокого блондина, щебечущего по – английски с небольшой группой людей перед какой-то картиной. Через некоторое время блондин повернулся к подошедшей скрипачке и сказал, обратившись к собеседникам: «Познакомьтесь, моя жена. Собственно, из-за ее любви к импрессионистам я здесь».

Катя улыбнулась и поняла, что Смирнов открыто играет. Перед всеми, перед ней. И таким его она еще не видела. «Это от требований роли или от вдруг возникшего доверия ко мне?», – почему-то так, по – женски придирчиво, подумала она. Улыбнувшись своей самой ослепительной улыбкой и указав на картину, возле которой стоял Смирнов, Катя немного капризным голосом, взяв его за локоть, сказала: «Дорогой, вот эта очень нравится». Смирнов засмеялся, сказав, что намек понят.

Катя захлопала в ладоши, прикоснулась пальцами к вискам и сказала, что очень устала и хочет вернуться назад в отель.

Попрощавшись, она взяла инструмент и медленно направилась к выходу, решив предварительно посетить дамскую комнату.

В экране монитора Гриша Шольц, наблюдающий за всеми, видел, что на Катю сейчас внимательно смотрят три человека: 2 корейца и один европеец. И Гриша понял, что пришла беда. Взяв телефон для экстренных случаев, он отправил сообщение: женщина в приоритете.

***

Кате захотелось умыться перед уходом, срочно, непременно, чтобы побыстрее снять с лица чужую маску. Она включила кран, наклонилась к раковине, брызнула водой в лицо и, почувствовав легкий укол в шею, потеряла сознание.

***

Хен Мин вышел из здания посольства в смешанных мыслях и чувствах. В его голове никак не мог сложиться пазл из этих больших зеленых глаз, девушки, танцующей под сакурой и поцеловавшей его, Катей, играющей на площади и рыдающей всем нутром, и сегодняшней чьей-то женой с такими не идущими ей ужимками.

Он понимал, что происходит что-то странное, неведомое ему. Но было ли у него право вмешиваться в жизнь этой женщины, он не знал, а самое главное – не знал того, хочет ли она этого.

Хен достал мобильный телефон и, набрав номер, спросил: «Ключи все там же»? После чего сел в машину и уехал.

Глава 12

Катя чувствовала, что кто-то взял ее на руки и куда-то понес. Последнее, что она помнила, – это лицо Хена, недоумевающе смотревшего на нее. «Я бы так хотела тебе сказать, что жить нужно здесь, сейчас… Жить полной грудью. Жить, отпустив боль, оставив в сердце место только для любви», – подумала она и отключилась.

***

Джи Су – красивая кореянка, получив сообщение, направлялась в дамскую комнату. Она была уверена, что женщина, о которой идет речь, пошла именно туда. Не обнаружив там девушки, Джи Су направилась к черному входу. Приоткрыв дверь, она увидела, как европеец среднего роста укладывает ее на заднее сиденье машины. Доли секунды ей понадобилось на то, чтобы понять: русских раскрыли.

Она поспешила в зал, по дороге взяв с подноса бокал с шампанским и, столкнувшись со Смирновым, опрокинула на него его содержимое.

«О, простите, я такая неуклюжая, – сказала она громко, и, взяв платок из кармана его пиджака, начала вытирать мокрое пятно. – Вас раскрыли. Женщина похищена. И это не южнокорейский агент. Мы должны срочно покинуть это место. План отступления вам известен. Через 2 минуты синий BMW у центрального входа».

Она взяла еще один бокал и незаметно стала направляться к выходу.

***

Су Хен, внимательно наблюдавший за всем, непринужденно, но только на первый взгляд, попивал шампанское. Он был уверен в том, что блондин и скрипачка – главные действующие лица. Глядя, как какая-то женщина облила блондина шампанским, он усмехнулся краем губ, подумав, что КНДР не дремлет. Он ждал момента, чтобы приклеиться к блондину и убрать его. Завибрировал телефон. Сообщение: женщина нейтрализована. Займись вторым. Су Хен убрал телефон и хотел было двинуться с места, но понял, что у него ужасно кружится голова. «Черт! Что происходит?», – подумал он и присел на ближайший стул.

Невысокий официант с подносом в руках, поравнявшись с Джи Су сказал: «Сейчас. Уходим». И они оба быстро направились к выходу.

В машине их уже ждал русский агент.

– Едем, – сказал кореец.

– А как же Катя? – спросил Смирнов.

– Мы не можем больше рисковать. Ей займутся наши люди.

Джи Су взяла мобильный и набрала известный только ей номер: «Русских раскрыли. Женщина похищена. Но мы знаем исполнителя и его сообщника. Детали на месте. Через 20 минут машина с фальшивыми номерами должна быть припаркована в указанном на случай отступления месте. На заднем сиденье оставьте комплект нашей формы на мужчину ростом 185 см. Срочно займитесь поисками женщины. Информацию по ней вам передаст человек русских».

***

Лобанов рвал и метал, ходя из угла в угол по своему кабинету.

Гражданский похищен, Смирнова прячут в КНДР. Хорошо, что хоть личность исполнителя известна. Хотя причем здесь европеец?

«Но как? – продолжал ход своих мыслей подполковник, – как им стало известно, что мы будем там и ребят будет двое?»

Глаза Лобанова налились кровью, потому что он понял: в штабе есть крыса.

Глава 13

Катя очнулась от сильного запаха нашатыря, бившего ей в нос. Она попыталась пошевелиться, но не смогла – руки и ноги были привязаны к стулу.

«Очухалась?», – спросил ее по-английски незнакомый мужчина.

Катя молча смотрела на него и понимала, ЧТО теперь будет. Он будет мучать ее, ничего не знающую, до тех пор, пока не посчитает бесполезной. А потом убьет. И от осознания этой мысли она подняла голову вверх и захохотала.

«Тварь», – процедил мужчина и ударил ее по лицу.

Странно, но ей совсем не было страшно. Может быть потому, что события последних дней выели ее душу до пустоты, так, что сопротивляться не было сил?

«Что я могу сделать? – думала она, – Или нет, что я должна сделать?».

Она медленно стала проигрывать в голове варианты решений: «Чтобы он оставил меня живой, я должна быть ему полезна. Если бы я хоть что-то знала, то могла бы тянуть время. Тянуть… Но зачем? Чтобы Смирнов нашел меня? Но раз я здесь, значит у него все пошло не по плану. А если все пошло не по плану, то на приоритетную цель у него остается меньше времени. Поэтому …

Если думать о том, что я знаю, то знаю я только то, что мужчина, которого я любила, с которым жила – агент внешней разведки. Могу ли я обменять свою жизнь на информацию о нем? Могу. Но не стану, потому что не смогу с этим жить.

Если бы я была в статусе Смирнова, то могла бы предложить ему обменять себя на что-нибудь важное для них, тех, кто стоит за всем этим. Но я никто.

Как ни крути, получается, что полезной ему я быть не могу. А раз так, то он меня убьет. И если этот исход неизбежен, то нужно, чтобы это произошло как можно быстрее».

Катя знала, что ей делать.

– Кто еще, кроме вас двоих, на операции? «Каков ваш следующий шаг?» – спросил англичанин, развязывая кляп.

– Пошел к черту! – процедила она.

– Крутую из себя строишь, тварь? – и он ударил ее по лицу. – Кто еще, кроме вас двоих, на операции? Каков ваш следующий шаг?

Катя закрыла глаза и представила, как играет на скрипке любимого Шопена… Одни и те же вопросы повторялись бесчисленное количество раз. Боль уже перестала ощущаться так остро, картинками мелькали перед глазами счастливые воспоминания детства, в голове звучал все тот же ноктюрн, и она повторяла свой ответ… снова и снова.

В какой-то момент он, видимо, пришел в ярость, потому что схватил ее за волосы и потащил куда-то наверх.

«Оказывается, мы на яхте… Так вот ты какая, река Ханган», – подумала она.

«Смотри, тварь, – все так же держа ее за волосы, сказал он. – Смотри! Потому что больше ты ничего не увидишь! Последний раз спрашиваю! Кто еще, кроме вас двоих, на операции? Каков ваш следующий шаг?»

«Ну вот и все», – подумала Катя. Она подставила лицо ночному ветру, закрыла глаза и громко, практически по слогам, сказала: «Пошел к черту!»

Он тащил ее за волосы до лестницы. Спустившись, бросил на пол и стал бить ногами.

«Тварь», – пнув ногой напоследок ее уже бесчувственное тело, он поднялся на палубу, закрыл люк над лестницей и пошел к своей машине.

***

Хен решил переночевать на старом катере отца. На душе была смута, и он подумал, что здесь, в месте, хранившем столько воспоминаний, ему станет легче, и он сможет разобраться в своих мыслях.

Он расстелил старое одеяло прямо на палубе и лег, подложив под голову руки. Небо было таким звездным. И он смотрел на него, не отрывая взгляда.

«А здесь все изменилось за 10 лет. Старые катера заменились новыми яхтами на разный вкус и кошелек. Странно только то, что сегодня на них не кипела жизнь… Будто все они спали под весенним ночным небом», – все эти мысли мелькали в голове Хена, и он уже практически уснул, но легкий шум на соседней яхте вывел его из дремы. Хен приподнял голову и увидел, что какой-то мужик за волосы тащит за собой женщину по палубе…

«Семейная ссора?», – подумал он. Мужчина орал, женщина стояла, запрокинув голову назад, и длинные волосы колыхались на ветру…

Хену стало нехорошо. Настолько, что перед глазами все потемнело… Он простоял так несколько секунд в полном оцепенении, пока не услышал сказанное практически по слогам русское «Пошел к черту», сказанное знакомым ему голосом.

«Катя?», – как в замедленном кино он перевел взгляд на мужчину.

Тот, схватив ее за волосы, потащил назад в трюм. Пробыв там пару минут, он уже один поднялся наверх и пошел в сторону своей машины.

Хен не мог двинуться с места, его словно парализовало.

Мужчина принес из машины пару канистр и стал обливать яхту бензином. Сильный запах привел Хена в чувство.

«Мне нужна пара минут, чтобы добраться туда», – прикинул он.

В момент, когда мужчина, опустошив одну из канистр, потянулся за другой, Хен был уже в воде. Подняв голову вверх, он произнес: «Прошу, помоги!».

Мужчина стал хлопать себя по карманам, видимо, в поисках зажигалки. «Черт!», – сказал он и снова направился к машине.

Хен был уже на палубе. Открыв люк, он одним прыжком спустился вниз и застыл в ужасе от увиденного: девушка, еще вчера танцевавшая вальс под цветущей сакурой, лежала на полу в позе эмбриона, прикрывая кистью правой руки живот. Лежала, как ребенок… От вида крови вокруг и от подступающей ярости его затошнило и стало стучать в висках.

«Очнись, Хен, у тебя мало времени» – сказал ему почему-то мамин голос…

Он подошел к Кате, взял ее на руки и, выйдя на палубу, уже полыхающую огнем, понял: сейчас рванет.

«Держись, ты только держись», – сказал он, убрав волосы с ее лица, и прыгнул в воду.

Глава 14

Очутившись в воде, Хен молниеносно прокручивал в голове все, что знал о бледном утоплении. Хорошо, если это слово вообще уместно в этой ситуации, что Катя попала в воду, будучи без сознания, в этих случаях возникает рефлекторный спазм голосовой щели, и это препятствует проникновению воды в лёгкие. Вода туда и в желудок либо не поступает, либо попадает в небольшом количестве. Дыхание и кровообращение останавливаются, но если сделать в ближайшие минуты сердечно-лёгочную реанимацию, то тяжёлых последствий можно избежать. «Нужно быстрее попасть на берег», – подумал он, и сильными гребками продолжал двигаться в его направлении.

За спиной все полыхало, он чувствовал, как языки пламени прожигают небо насквозь, как погружаются в воду обломки яхты. Хен лишь раз повернулся, чтобы удостовериться, что машины этого ублюдка нет на месте, и он уехал.

«Нам нужно убираться отсюда побыстрее, пока здесь не появились люди», – подумал он.

***

Выбравшись на берег, он положил Катю на землю. За все это время она так и не открыла глаза. Дыхание и пульс отсутствовали.

«15 компрессий на 2 вдувания», – повторял он шепотом, надавливая на ее грудную клетку и вводя воздух в ее легкие.

Секунды превращались в вечность. «Не смей сдаваться! Не смей, слышишь! – и он продолжал – 15 компрессий на 2 вдувания». Ему казалось, что он сделал это уже бесчисленное количество раз, но результата так и не было.

«Я не сдамся, слышишь!», – сказал он ей и продолжал…

Ее грудная клетка, наконец, поднялась, Хен приложил палец к сонной артерии и нащупал слабый пульс. «Молодец, девочка», – сказал он и уложил ее на бок. Запрыгнув на катер, он схватил одеяло, на котором еще недавно лежал, свои вещи, спустился на землю, укрыл Катю и достал мобильный.

***

– Привет, Джин Хек. У меня мало времени. И мне нужна твоя помощь.

– У тебя что-то случилось?

– Случилось.

– Ты пугаешь меня, Хен.

– Грузовик, который привозит продукты, приезжает в то же время? По той же дороге?

– Да.

– Хен Шик может покинуть базу без последствий?

– Думаю, да.

– Я буду ждать его на перекрестке через 20 минут. Пусть возьмет машину, в которой можно спрятать человека.

– Грузовик должен отвлечь внимание? Мне нужно пошуметь?

– Ты правильно меня понимаешь, Джин Хек. Я буду ждать и… спасибо.

«Куда ты вляпался, Хен? – подумал Джин Хек, – куда ты вляпался, снова?»

Хен улыбнулся, подумав о том, что он все-таки счастливый человек. Ведь в жизни сложно найти хотя бы пять друзей, но они у него были. Бережно уложив Катю на заднее сиденье машины, он сел за руль и рванул с места.

***

По дороге Хен думал только о том, чтобы успеть.

В том, что Катя была замешана в чем-то серьёзном, он был уверен. Слишком много действующих лиц. Слишком жестоким было то, как с ней обошлись. «Кто же ты? Что с тобой случилось?», – сказал он вслух.

Но сейчас все это было неважным, второстепенным. Сейчас главным было спасти ей жизнь.

Единственным, кто мог это сделать, был Джин Хек. Прекрасный военный хирург. Парень, с которым он прослужил последние 6 лет. Единственное место, где это можно было сделать – военная база под Соннамом.

Хен вдавил педаль газа и помчался к месту встречи.

***

«Хорошо, что сейчас ночь» – подумал он. Хен выключил фары и стал всматриваться в дорогу… Военный УАЗик поравнялся с ним через пару минут.

Хен Шик выскочил из машины, открыл пятую дверь, не спрашивая ни слова, положил туда Катю. Вместе с Хеном они откатили его машину под раскидистый куст и, выключив фары, стали ждать появление грузовика.

– Джин Хек отвлечет их на КПП. Ты знаешь, что делать. Тебя не должны заметить.

– У меня просто нет выбора. Все должно получиться.

Увидев свет фар, они какое-то время еще постояли и двинулись вслед за грузовиком.

Перед КПП Хен Шик прибавил газу, и машины поравнялись.

Солдат на КПП хотел было открыть шлагбаум, но подошедший Джин Хек попросил водителя предоставить сертификат на продукты. Водитель был явно ошарашен подобной просьбой, и началась словесная перепалка. Устало и чуть нервно, стуча пальцами по рулю, Хен Шик сказал постовому: «Может я проеду, а? Вовремя не успею – капитан голову снесет».

Солдат нажал кнопку, и шлагбаум начал подниматься. Хен Мин, укрытый плащ-палаткой на соседнем сиденье, вжал голову в колени и практически не дышал…

«Приехали», – сказал Хен Шик.

Они молча вышли из машины и под покровом ночи занесли Катю в операционную.

Чхве Джин Хек зашел в комнату и обвел всех взглядом. Подойдя к Кате, он убрал одеяло, которым она так и была укрыта, и сказал: «Всем выйти».

Глава 15

Два Хена сидели в коридоре, не говоря друг другу ни слова. Потому что слишком хорошо знали друг друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.